Son étreinte

      Хаккаю нравится, когда Такаши обнимает его.       Объятия — первый и истинный признак любви, искренности и заботы. Даже не сколько поцелуи символизируют привязанность, сколько именно объятия. Это первая невинная возможность почувствовать любимого человека физически. Даже зрелая близость, которая сейчас используется иногда и без всяких окрыляющих чувств, никогда не сравнится с первыми объятиями дорогих друг другу людей. Без пылкой страсти, без бурных эмоций и возбуждения, без пошлости — просто так. Крепко обнять, прижаться к такому родному телу, почувствовать его тепло, буквально прикоснуться к чужому сердцу — ну разве это не любовь? Чтобы в минуты страдания, горя и тоски можно было бы ощутить чьё-то нужное присутствие совсем близко, почти что без труда понять, что он рядом, он здесь и никогда не оставит. Это практически единственный способ поддержать и помочь безо всяких слов, когда это действительно нужно. Это тот самый приятный истинный миг, когда можно быть таким раздавленным и беззащитным, вообще ничего не боясь: ни осуждения, ни отвергания. Нет. Это наоборот, когда человек с радостью готов утешить, почувствовать и просто быть рядом. Просто слиться единым целым, переплести свои тела и души воедино, в один крепкий узел, которому не под силу разорвать никому. И это самое лучшее, когда знаешь, что не один. Рядом всегда тот, кто любит, кто обнимает, тот, которого ощущаешь во всех смыслах, про себя наслаждаясь этим и чувствуя себя в полной безопасности и спокойствии.       Хаккай всегда чувствует себя защищённым, когда Такаши его обнимает.       Для Хаккая объятия Мицуи были особенными, отличающимися от всех остальных. Даже объятия Юзухи могли нередко отойти на второй план. Как бы Шиба не обожал старшую сестру, но истинную безопасность он ощущал только в руках Такаши. Для него они были по-настоящему родными и искренними, нужными. Объятия Мицуи для него особенно крепкие, заботливые. Для Хаккая это была полная возможность расслабиться, выдохнуть, прийти в себя. Понять, что кто-то пытается его поддержать. Ведь только так он обретает полное спокойствие и безмятежность, пока его лишние тревоги и сомнения, терзавшие его чувствительный разум, поражённо уходят, отступают прочь.       Для Хаккая объятия Мицуи никогда не молчат. Они всегда что-то означают. Означают несказанные слова любви, поддержки, утешения, которое ищет парень. Банальные фразы, с помощью которых можно довольно быстро успокоиться. Тихие обещания о том, что всё будет хорошо, и что он всегда будет рядом. И Хаккаю так хочется в это верить. Трудно не верить в это, когда нужные и любимые руки обвивают плечи и уверенно проводят по спине.       Хаккай чувствует и знает, что объятия Таканчика в самом деле важны для него. Он знает, что только его объятия способны по-настоящему утешить, согреть и успокоить даже после самых жутких и правдоподобных сновидений.       Хаккаю всегда хорошо, когда Такаши обнимает его.       Хаккаю нравятся руки Такаши. Они такие мягкие, нежные, тёплые, но так непривычно сильные. Он так много раз видел, как эти прекрасные руки сжимаются в твёрдые кулаки перед тем, как дать кому-то по роже, причём нехило. От этих чудесных рук не раз выбивались зубы, челюсти чуть ли не отлетали в сторону, оставались синяки и кровь из носа струилась. Но в другие, мирные времена, эти руки становились самыми чувственными, внушающими приятные ощущения. Шиба так много раз наблюдал, как эти ладони аккуратно придерживают лоскуток работы под лапкой швейной машинки. Эти руки столько раз бережно и осторожно обрабатывали ранки и синяки, помогали забинтовывать совсем серьёзные ушибы. Эти красивые бледные ладони, длинные тонкие пальцы с немного огрубевшими от времени мозолями… Парень так любил эти руки. Ему так нравилось и всё больше хотелось расцеловать эту живую красоту. Пройтись губами по чувствительной коже, по тонким голубоватым венкам, коснуться дыханием побитых во время драк выпирающих костяшек, пересчитать покрасневшие фаланги.       Раньше Хаккай много раз представлял, как он сможет трогать эти руки столько, сколько ему потребуется. Его влюблённое сознание постоянно вырисовывало в его голове подробные и отчётливые картинки, как эти руки находят его собственные, медленно переплетая пальцы, как эти руки касаются его плеч, волос, шеи, как они потом неторопливо блуждают по его телу, даже слегка нагло залезая под самые чувствительные места, скрытые под одеждой, вызывая непривычный холодок и табун мурашек по позвоночнику. Мысли, навеянные невольным возбуждением, так и лезут в подкорку, как бы сильно он не старался их отринуть. Но любое лицезрение этих желанных кистей, взгляда этих глубоких глаз плотно заседало приятно щемящим теплом в груди, что позже тягуче разливалось по всему его телу. Так хотелось бы ощущать его чаще, но лучше бы, если Таканчик это позволил. У Такаши слишком доброе сердце и душа чувственней подснежника. Такаши слишком невинный для таких мыслей.Хаккай точно был уверен, что сможет как-то навредить, помешать, даже сломать. Его чувства смогли бы быть непригодным для него, пускай они всё сильнее тормошат душу Шибе. Но Хаккай так привык осторожничать. Особенно к вещам, которых считал самыми важными. Хаккай с детства всегда вёл себя осторожно, идя по пути медленно, шаг за шагом, боясь сделать неловкое движение, ведь один шаг — и ты уже растоптан. По крайней мере, Тайджу так научил. Но как бы парня не притягивали к себе красивые руки Мицуи и его ласковые прикосновения, он всё равно оставался аккуратным, не позволяя сделать что-то лишнее. Гораздо было бы лучше получать эти прикосновения вместо ударов. Хаккай не боялся осуждения. Он боялся непонимания. Непонимания его привязанности.       Но Хаккай всё равно нестерпимо любил, когда Такаши обнимал его.       После того, как несчастные чувства выплеснулись из тесной груди Хаккая, их непутёвый обладатель всё метался от того, что возможно его не примут и оттолкнут. Но как же он недооценил Такаши! Всё произошло так неожиданно, как будто листок с продолжением сценария вспорхнул и стремглав полетел туда, куда дует ветер. Шиба никогда даже представить не мог, с каким теплом Мицуя примет его мысли. И пусть Хаккая некоторое время и чувствовал себя очень-очень неуютно от нежданного опыта недо-романтика, но постепенно он расслабился и дал себе волю. И Мицуя позволил ему это.       С того несчастного дня Такаши мог обнять парня намного чаще чем обычно, даже безо всяких на то причин. Прижимал к себе заботливо, по-братски, пальцами сжимал ткань футболки, изредка водя ладонью по спине и грея дыханием мочку уха. Таканчик всегда обнимает нежно, аккуратно, но крепко, явно пытаясь удержать в своих руках беспокойного парня, который всегда готов даже взлететь каждый раз, когда они обнимаются. Постоянно подводит рукой неровную поверхность плеч, не спеша пересчитывает позвонки на шее, а подбираясь выше, смело треплет выбритый загривок, вызывая недетский трепет у его обладателя. И всё трогает, трогает…       Хаккай любит прикосновения Такаши. Они ему нужны. Он зависим.       Они всегда точно обозначают привязанность. Как бы Мицуя не касался нежной руки Шибы, но тот всегда воспринимает это как тщательно скрытый знак чужой привязанности. Поэтому Хаккай каждый раз подставляется под любую ласку, буквально мурлычет каждый раз, когда удивительно мягкая ладонь касается его щеки, нежно гладя. И позволяет ему трогать всё, что ему захочется. Но не забывая, однако, самостоятельно прикасаться к парню. Иногда он первым может захотеть переплести их пальцы, крепко сжимая, прильнуть к тонкой шее, оставить невесомых крохотный поцелуй, отчего Таканчик с наслаждением жмурится от нежного удовольствия. Он с такой же охотой расслабляет мышцы, когда заботливые руки осторожно начинают их массировать. По телу пробегает холодок, не сколько от необыкновенно тёплой кожи Мицуи, сколько от трепетных ощущений. Но Шиба так мало получал таких ласковых и добрых прикосновений, что ему инстинктивно кажется, что этого недостаточно. Раньше, сколько он помнил себя, любое нежнейшее прикосновение постоянно заменял кулак брата, калечивший не только слабое тело мальчика, но и его внутренний мир. Это называлось любовью. Неправильной любовью. Отвратительной любовью, из-за которой постепенно рушились стены внутри совсем детской невинной души Хаккая и его сестрёнки. Это было ошибочно, грубо и больно. Любовь, как считал Хаккай, никому не должна причинять боль в любом её виде. Зачем любить, если нестерпимо страдаешь в объятиях «любимого» человека? Такая любовь не только губит физически, но и морально. Шиба прекрасно понимает, что он мог быть сломан, если бы он ещё немного побыл под строгим надзором брата и Чёрных Драконов. Но Такаши… Буквально первый и единственный лучик надежды в его жизни, его личный ангел-хранитель, с широкими и могучими белоснежными крылами, всегда наготове держащий огненный клинок в руках. Этот храбрый, но такой добрый ангел шаг за шагом помогал Хаккаю залечить трещины в душе напуганного парня, вёл буквально за руку к свету, к правильному пути. И естественно, загребая в свои объятия. По-настоящему безопасные, чуткие.       Именно поэтому Хаккай любит объятия и просто прикосновения Мицуи. Они дают ему надежду и чувство безопасности.       Хаккай любит также больше всего засыпать в объятиях парня. Глубокой ночью, в притихшей от суеты комнате, под общим одеялом. Перед тем как заснуть, они, первым делом оказавшись на уже общей кровати, обнимаются. Долго-долго, тщательно впитывая чужое тепло и желая друг другу приятных снов, после чего можно закрыть глаза и довериться, с полной уверенностью в том, что завтра будет хороший день, без страха и потерь.       Особенно Хаккая спасают объятия, когда ему снится кошмар. Раньше такие сны посещали смуглого юношу ежедневно. Тайджу, Юзуха, Чёрные Драконы… В голове Шибы всё смешалось после той роковой битвы на Рождество. Смешалось в единую тёмную массу, пелену, что каждую ночь заполоняла уставшие мозги Хаккая. Нередко снился и Таканчик, который лежит, весь в крови, на земле, под жаждущими крови глазами старшего брата. Хаккай чувствовал постоянно, что не может что-то изменить. Время и привычка прятаться за спиной сестры не пожалели его впечатлительную натуру, а кошмары только сильнее усилили препятствия к любой попытке как-то защитить и спасти друзей. Бедный парень видел это каждый день, но даже во сне не мог сдвинуться с места. Он стоял в другом полусумрачном конце зала в церкви, кричал, плакал, просил остановиться брата, но из горла не выходило не единого звука. Ему оставалось только смотреть и наблюдать, как грубые вражеские кулаки разбивают Мицуе череп. Он просыпался тревожным утром, напуганный до жути, с больным от криков горлом и мокрым от слёз лицом, но поделать что-то с этим не мог.       Но когда в его жизни появился Такаши, жуткие сновидения начали постепенно отходить. Едва заслышав крик с другой стороны кровати или почувствовав какое-то нервное движение, Мицуя, недолго думая, придвигался ближе к парню. Старший настойчиво, но осторожно пытался привести друга в чувства, шепча успокаивающие слова и выражения, и как только тот резко распахивал глаза, обхватывал руками, как можно сильнее притягивая нелёгкое тело к себе. Хаккай был так напуган и шокирован действиями Такаши, что у него нервно заплетался язык и он ничего не мог объяснить ему. Но парню не нужны были какие-либо объяснения. Его сильнее беспокоил вид друга, задыхающегося от нехватка кислорода и собственных слёз. Поэтому он аккуратно пытался его успокоить, нежно поглаживая дёргающиеся плечи и коротко целуя в висок, пока Шиба, не выдержав и доверившись Мицуе сзади, тихо плачет от переизбытка эмоций и страха. Таканчик что-то трепетно шептал, успокаивал и постепенно слушал, как медленно восстанавливается дыхание Шибы. Хаккай уже полностью приходил в себя, прислушиваясь к своим ощущениям, дышал всё ещё рвано, но нормально, больные глаза неконтролируемо трепетали, а тепло чужих рук на теле и хрипловатый тихий голос у своего уха прямо-таки убаюкивали. Юноша постепенно засыпал, повинуясь инстинкту, прижимаясь к чужой груди и чувствуя напоследок жар чужой щеки на своей, а старший всё ещё отказывался отпускать из рук уставшего от ужасов друга, слушая его уже умеренное сердцебиение и слегка покачивая в своих объятиях, чтобы Хаккая уже ничего не могло бы потревожить во сне.       Иногда Хаккаю нравится обнимать Таканчика первым.       Перед этим он шутливо обхватывает талию парня сзади и кладя подбородок на его плечо, всё также наслаждено улыбаясь. И Мицуя всегда отвечал, обхватывая руками чужие и отвечая той же самой улыбкой. Разумеется, если до этого постоянно раздавалось робкое «Можно?», то в конце концов Такаши решил прекратить быть недотрогой, до которого можно касаться только с позволением, и позволил парню давать прикасаться к себе. Таких объятий со стороны Шибы было так много, что Мицуя уже практически к этому привык. Но он никогда не был против. Он понимал, что парню необходим тактильный контакт так же, как и любовь. Для него Хаккай никогда не был плохим человеком, которого стоило бы бросить на растерзание брату в ту ночь. Для него Хаккай Шиба — просто сломленный мальчик, которому не хватало любви полностью. Хаккай был жутко чувствительным, постоянно извинялся и беспокойно интересовался делами Таканчика, и поэтому ему пригодилась как минимум масса времени, чтобы понять, что он не был виноват. Для Мицуи этот мальчик был словно подбитой пташкой в его руках, которую только сильнее хотелось бы сберечь от холода. Поэтому Такаши готов идти на любое, чтобы точно защитить парня от ударов и жестоких испытаний судьбы. Если бы нужно было ещё раз напомнить, что в этом всём нет его вины, то он сделает это без проблем. Если Хаккаю так нужны объятия, то это тоже не проблема. Хаккай никогда не пытался навязываться, но и просил прикосновений достаточно. И Мицуя всегда с удовольствием всё больше одобрял эти желания, только чтобы его драгоценный юноша не чувствовал себя плохо.       Хаккаю всегда хорошо, когда Такаши обнимает его. Такаши всегда хорошо, когда он обнимает Хаккая.

***

      Тем старше они становятся, тем сильнее нуждаются в объятиях друг друга.       Наверное, в связи с последними событиями в уже расторгнутой Тосве у них мало-помалу уменьшились возможности прикасаться друг к другу. За два года происходит, пожалуй, слишком много событий. К которым они не были готовы. От слова совсем. Появляются новые враги, новые препятствия, новые злые группировки, требующие только физической грубой силы, ведь никакая любовь их всё равно не спасла бы. К тому же, они совсем быстро выросли. Они остепенились. Они постепенно разъехались в разные стороны, и с тех пор стало меньше шансов также общаться, веселиться, прикасаться.       Таканчик в последнее время вечно занят, и поэтому в его таких красивых руках постоянно вертится какая-нибудь рукодельная работа. Парень всё безвылазнее сидит в своём душном домике-мастерской, из которой о нём ничего не известно. Многие даже не знают, жив ли он ещё. Но судя о вестям, что каждые два дня передают Луна и Мана, вроде бы ещё здравствует человек. Ну как здравствует…       Прежнего Таканчика Хаккай, по правде сказать, полностью не узнаёт. Прежний Таканчик всегда более тихим, спокойным, чем сейчас, но более жизнелюбивым и горячим, как солнце, освещающее всю утреннюю долину. А сейчас — исхудал, иссох весь, осунулся. Он стал таким… отстранённым, чужим, ледяным, что жалко и больно было лишь взглянуть на него. От прежнего Таканчика остаются только работа, с которой он с ранних лет всё также неразлучен, и глубокие фиалковые глаза. Боже, эти глаза!.. Пускай они сейчас потускнели, обрели более тёмный оттенок, пускай они сейчас окружены печальными синяками от недосыпов, пускай ничего не выражают больше, кроме ежедневно множимой усталости, но Хаккай готов тонуть в них вечно, ведь это именно те красивые глаза, в которые он влюблялся, которым он открыл своё страдающее от нахлынувших чувств сердце, в которые смотрел так неотрывно, влюблённо, что совсем терял голову.       Но от нынешнего Таканчика беспокойное сердце Хаккая всё сильнее начинает болеть. На этого Таканчика после смерти Дракена…       Душа Такаши, сколько Хаккай помнил себя, была чувственной, как свежий цветок, и такой уязвимой. И поэтому, когда как гром среди ясного неба их умы достигла неожиданная и глупая новость о гибели Кена Рюгуджи, этот тонкий нежный цветок словно подогнул беспощадный шторм. И Мицуя, который так обожал Кена… Он постепенно ломался. И Хаккай знал это. Его сердце всё время пропускало удары и усиливала любые разрушения, порождающие трещины, от мысли, что такой жаркий костёр, как Мицуя, к которому Шиба неоднократно обращался за всевозможным успокоением и теплом и согревал окоченевшие от холода ладони, медленно начинает гаснуть, догорать, всё превращаясь в слабые тёмные, но ещё горячие угли. Парень, которого Шиба начал терять.       Не так давно Юзуха окончила школу. И уехала поступать, а затем учиться дальше. С той поры они хоть и хорошо общались, но очень редко. По крайней мере, до тех пор, пока сестрица окончательно не погрузилась с головой в свои дела, отчего на общение с Хаккаем времени и возможности катастрофически не хватало. Про Тайджу и говорить нечего. После Рождественской битвы, случившейся всего пару лет назад, брат, явно отказавшись принять всевозможное поражение, просто отвернулся и исчез. Из их жизни. Хаккай до сих пор не знает, где и как он, однако его это совершенно не волнует. Пускай теперь он больше не обижался сильно на старшего, но думать о нём Шиба не утруждался.       Главное то, что только Такаши остался у него. И Хаккай остался у Мицуи.       Но Хаккай не готов ещё его терять. Он столько боялся. Всего боялся: ударов Тайджу, косых взглядов друзей и знакомых в свою сторону, непонимания. Боялся даже подойти к парню, чтобы спросить, как он себя сегодня чувствует. Но он больше не хочет бояться. Чтобы помочь Мицуе, нужно оставаться сильным. И для этого отбросить все возможные страхи. Конечно, сразу все побороть не удавалось, но Шиба с каждым разом всё чувствовал, как сильно он нужен Таканчику. И это уверенная в себе мысль отгоняла все сомнения и переживания, распрямляла плечи, громко звала на решительные действия. И Хаккай доверился зову своего сердца. Он сделает всё, что нужно. Он сделает всё, чтобы его драгоценный огонёк, всё ещё сияющий в душе его парня, никогда не затух.       Как бы сильно Хаккай не боялся потерять Такаши, но он решительно шёл вперёд. Если Мицуе, как и ему когда-то, нужно твёрдое плечо и чувство физической безопасности, то он на всё готов. На самом деле.

***

      Мицуе нужен Хаккай. Мицуе нужны объятия Хаккая.       Пусть Хаккай обнимает всегда неуверенно, сконфуженно, зашуганно поднимая дрожащие от волнения руки на его плечи, но Такаши всё ценит эти объятия как драгоценное. Объятия Хаккая по-своему крепки, решительны, и даже немного требующие, когда темноволосый утыкается носом куда-то в шею и глубоко вдыхает. Но Такаши это нравится. Он обожает это. Мало кто знал, но обнимая Хаккая, он всегда чувствовал умиротворение. Ему так нравилось ощущать, как постепенно успокаивается чужое родное тело, переставая дёргаться, слушать, как восстанавливается дыхание и бьётся усмирённое сердце, колотящее сквозь его ладонь. Ему так нравилось слышать тихое сопение и сладкий и спокойный сон Шибы, когда они лежат на кровати. Ему так нравится оказываться в кольце рук младшего, когда к нему жмутся совсем по-детски, обвивают руками талию, и прикладываясь щекой к его щеке. А потом они садятся на жестковатый от времени диван, и затем лежат на нём, и парень с наслаждением зарывается в его волосы. И Такаши так любит буквально таять от удовольствия в этих нужных руках, чувствовать себя в тепле и комфорте, расслабляться, пока Хаккай тихо бормочет о том, как сильно он любит своего Таканчика и что ему так с ним хорошо. И Такаши позволяет себе окончательно расслабиться, закрыть глаза и постепенно погрузиться в царство Морфея, чувствуя улыбку на своём лице и наслаждаясь теплом и покоем, что так дарует ему Хаккай.       Но сейчас он никак не может расслабиться.       Такаши страшно. Такаши холодно. Такаши так устал. Устал от стресса, который всё это время его сопровождает, от недосыпов, раскалывающих по утрам его больную голову, от бесконечной работы и темноты вокруг. Он так устал нести на себе весь этот груз. Всё это бремя, которое ему дал уже мёртвый Дракен. Такаши устал думать о нём, винить себя, плакать и горевать. У него уже нестерпимо болит душа. Такаши просто хочет отдохнуть. Хочет хотя бы на время отбросить ненужную суету и заботы. Хочет просто ненадолго забыться.       Такаши хочет рук Хаккая. Хочет его объятий. Объятий, которые его всегда утешат.       Со временем Мицуя так привык к грубоватым рукам Хаккая, что полностью, незаметно для самого себя, стал от них зависеть. Трогать парня было уже как обыденной рутиной, привычкой, которая в скором времени стала даже полезной. Теперь у них не было ни дня, когда они друг друга не касались. Хотя бы одно прикосновение руки всегда подбадривало, внушало что-то хорошее. Мицуе так нравилось физически чувствовать Хаккая, осязать, ощупывать, прижиматься. Когда наступали объятия, душа Такаши была готова даже громко распевать и кричать на всю округу от радости. Их объятия были не только выражением нескрываемой любви. Это был знак их единства друг с другом, щека к щеке, сердце к сердцу, одно синхронное биение. Это была их общая искренность, защита и тёплый безопасный приют, в стенах которого им хорошо. Эти были самые сладкие и драгоценные мгновения, когда их дыхание синхронизовалось, оставляя страх, беды и панику. Мицуя бы отдал всё на свете, чтобы прижиматься к такому родному телу как можно дольше.       Такаши всё также сидит, свернувшись калачиком, подогнув колени к телу, когда Хаккай неслышно присаживается рядышком и обнимает. Руки обхватывает вокруг полусогнутой дугой спины и тянет на себя. Нежно поглаживает жёсткие предплечья, ласкает, водит ладонями вверх-вниз. Мнимо успокаивает, даёт таким образом веру в то, что можно ещё так посидеть, чтобы прийти в себя потом. Всё ещё молчит, когда у Таканчика сдают нервы, и он, закрыв лицо ладонями, тихо начинает плакать. Все глубоко захороненные мысли и эмоции, чувства и переживания — всё выливается в один миг вместе с приглушёнными рыданиями, скрытыми от Шибы. Но парень всё понимает. Он знает такое состояние. Именно в таком состоянии он выговаривался и освобождал душу от тяжёлых оков страха и сомнений в объятиях друга. Он хочет помочь и успокоить точно также. Поэтому также заботливо шепчет спокойные слова ему на ухо, крепче прижимает к себе, потирает руками по лопаткам, по пояснице, пытаясь унять лёгкую дрожь, сотрясавшую тело бедного парня. Дарит короткие и продолжительные прикосновения подушечками пальцев, и этот этих трепетных касаний на душе становится мягко и тепло.       Мицуя снова чувствует себя комфортно, находясь в этих желанных объятиях. Хаккаю становится легче, пока он держит постепенно приходящего в себя после тихой истерики парня.

***

      Они лежат на кровати. Опять же, прижимаясь друг к другу крепко, преданно. Засыпают они теперь только в обнимку, как котята, и никак больше. Желание быть рядом и сопровождать друг друга настолько велико для двоих, что оно исполняется даже во сне. Их руки плотно сцеплены в замок, сердца бьются одинаково. Они крепко-накрепко связаны. Друг с другом.       Такаши кладёт голову Хаккаю на грудь, прислушиваясь к приглушённому стуку внутри. Руки Шибы также лежат на поверхности спины старшего, защищая его от всех горестей и печали. Сиреневые красивые отросшие волосы хаотично падают на футболку парня. Ловкие пальцы иногда перемещаются на голову, медленно массируя кожу, зарываясь в эти шелковистые пряди и неторопливо перебирая их кончиками.       Такаши как никогда хорошо.       — Останешься здесь сегодня? — голос тихий, чуть хриплый, буквально еле слышный в просторной спальне.       Хаккай шумно выдыхает на макушку парня. Волосы слегка колышет.       — Я всегда буду рядом, — такой же негромкий, ласковый ответ. Тон искренний и нежный, как лепесток розы, как туманная дымка с утра. Ответ, в который хочется верить безотказно. Мицуя чувствует, как кровь приливает к лицу, — Засыпай.       И Такаши позволяет себе это. Он наконец блаженно закрывает уставшие глаза, спрятав лицо где-то на груди своего парня, шумно выдыхая в неё. И уже на периферии сознания чувствует, как чужие губы едва-едва коснулись его затылка, и от этого касания юноша ощущает собственную улыбку.       Он засыпает, успокоенный теплом объятий Хаккая. Тот также безмятежно проваливается в сон, чувствуя, как огонь, разгорающийся в сердце Таканчика, перебирается и в его грудь тоже.       Такаши всегда хорошо, когда Хаккай обнимает его. Хаккаю всегда хорошо, когда он обнимает Такаши.