Клубника не от этого мира

Вечер был гнетущий и утомительный, пока он стоял в душе, кипяток омывал его кожу, пар наполнял комнату и с его каштановых волос капала вода.  Его рот был открыт, он тяжело дышал, а его рука покоилась над головой на полупрозрачной стене душевой кабины.  Несмотря на облегчение, охватившее его спину, он все еще чувствовал себя измотанным.  Волосы прилипли ко лбу, и на теле не осталось следов мыльной пены.  Сколько он ни оттирал черные чернила губкой или даже ногтями, татуировка не сходила с его руки.  Он тихо выругался снова и снова, как будто это имело какое-то значение, и вышел из душевой с полотенцем на поясе, с босыми и мокрыми ногами, с волос, с которых стекала вода, как с дерева после дождя.  Вышел прямо на балкон, было относительно тепло, но от ветра мурашки по коже.  Щекотливый запах свежего воздуха, звук тишины, прикосновение его теплых рук к металлическим перилам - это была некая иная реальность, в которую из всего человечества был способен войти только он.  — Но она… — сказал он и ударил рукой по перилам.  Он лег в постель, оставив влажное полотенце на полу рядом с собой и позволив мягким, чистым и новым простыням коснуться каждой части своего тела. Внезапно теплое прикосновение заставило его открыть глаза, она лежала рядом с ним, волосы у нее были цвета воронова крыла, черные и блестящие, глаза карие, как мед, а лицо озарила улыбка, ни на что не похожая. мир, ее розовые губы были как шелк.  Ее руки коснулись его, его груди, ребер, рук, шеи, паха и пениса.  Он вздохнул, когда она начала двигать рукой вверх и вниз.  Это сон, ее здесь нет, она не может быть здесь вечно - думал он, переводя дыхание, стараясь не кончить так быстро.  Лицо ее так знакомо, каждый дюйм ему знаком, сердце его сжималось и болело от ее взгляда.  ты в моем сне да?  — спросил он ее слабым голосом.  Она улыбнулась ему и слегка хихикнула, и, чтобы доказать, что он ошибается, она наклонилась к его губам и поцеловала его, ее губы массировали его губы, их языки встретились и исследовали друг друга.  Он приблизил ее к себе, ближе, как можно ближе, лишь бы не потерять, не потерять того, на ком выгравирована его рука, не потерять свою принцессу, свою мечту, свою клубничку. Пожалуйста... - прошептала она ему в губы, показывая ему, как она желает его.  Он ощупал ее влагалище своим пенисом и вошел внутрь, возможно, слишком сильно, чем должен был.  Она выгнула спину, застонала в мольбе и схватила его за спину.  Он слушал и начал ритмично ублажать ее, касаясь пальцами ее клитора.  Ее волосы были растрепаны, рот открыт, глаза закрыты, и здесь был только он.  Кровать скрипела, и оба были покрыты легким потом, запах секса наполнял воздух, а незакрытая балконная дверь наполняла комнату неуправляемым ветром.  Он прислонился к ее шее, чтобы узнать, чувствуешь ли ты во сне запахи, но это был не ее запах, это был другой запах, которого он не знал, но он его не беспокоил.  Его зубы впились в ее кожу, а затем его губы прошлись по тем местам, которые через несколько минут превратятся в маленькие сине-фиолетовые следы.  Он обхватил одну из ее грудей своей большой, сильной рукой.  Она снова вздохнула, снова двигаясь, когда электричество пробежало по ее телу, обостряя ее чувства, и ее сердце чувствовало себя так, как будто оно было на крыше самого большого здания в мире, прямо перед бездной. Клубничка моя, я так тебя люблю.  Я так скучал по тебе... - прошептал он ей на ухо, продолжая двигаться, прежде чем не смог больше сдерживаться и закончил.  Прощай, моя клубничка, ты была самым очаровательным сном, который у меня когда-либо был, - снова прошептал он, но на этот раз лицом к потолку. Его глаза закрылись, и он уснул, его грудь неторопливо вздымалась и опускалась.  Воздух в комнате стал холоднее, простыни тоже похолодели от недостатка движения и энергии, и ему пришлось открыть глаза, чтобы найти источник сильного холода.  Он поймал открытую балконную дверь, встал, чувствуя себя приподнятым от сна, даже не зная, сможет ли он снова заснуть.  Он закрыл балконную дверь и повернулся к своей кровати, рядом с ним лежала женщина, покрытая простынями, но она была не одна, ее волосы были как мед, а не как ворон, ее тело было светлее и пахло ему чуждо, и слезы текли тонкими, сверкающими линиями из ее глаз.