Поход по мирам 3: Город Енотов

      13.00       Таллис              – Ну что, Нир? Какие дальше планы? — спросил я, закидывая рюкзак на спину и поправляя ножны под распахнутой курткой.       Жара в городе тем временем нарастала. Комфортом позже придется пожертвовать, но… пока мы еще не сильно выделялись из местных. Согласен, куртка лесного камуфляжа с длинными рукавами — не то, что народ ожидает увидеть у прохожего в жару. Однако, рукава я пока закатал, да и ветровка комфортнее, чем те же офисные пиджаки, в которых многие клерки вынуждены потеть по дресс-коду.       Ниран курткой пренебрег, оставшись в простой футболке. Ему прокусы и царапины не страшны. А даже если бы ему, как и мне пришлось облачиться во что-то защитное, жара его не смущала и дискомфорта не доставляла в принципе. Кто-то бы сказал, что он двужильный. Или толстокожий. Но мой лучший на случай зомбиапокалипсиса напарник умел не ощущать жару в принципе. Как и холод. И пекло. И, наверное, даже абсолютный ноль. Ему даже дышать не обязательно, какие уж тут девяносто пять по Фаренгейту… Эта блондинистая роскошь даже не вспотеет и останется прохладным по надобности аки проснувшийся вампир. Я же просто немного потерплю. Целостность конечностей мне дороже общественного мнения и термокомфорта. В конце концов, сами парни из корпорации потом будут, не стесняясь, шататься в кожанках. Как говорится, пусть лучше вспотеет мой зад, чем его отгрызут до кости. А зубы у зомби хоть и человеческие, вроде бы тупые, однако мало кто представляет настоящую силу сжатия голодных человеческих челюстей. Все же в жизни так или иначе пробовали откусить тугой, неподдающийся кусок мяса? У всех это получалось с нескольких попыток. Только народ зачастую забывает, что в жизни все люди свои зубы берегут, а зомби о таких мелочах не думают и вгрызаются как тиски, начиная рвать сочненькое мяско сразу с одеждой.       Так что, красочно вообразив себе такой проходной кусь от какого-нибудь пешехода, я пожертвовал своим комфортом и доверился крепкой ткани. Больше шансов, что чужие зубы соскочат по балахонистым рукавам, оставив мою шкуру невредимой. Ну а Ниран… Нет, куртку себе он все-таки взял и повязал на пояс, рассчитывая либо на грязную работу, либо на то, что эта куртка может понадобиться кому-то другому.       Хотя главное правило в любой защитной экипировке, всё же, было одно: не попадаться. Не надеяться ни на какую ткань, картонки, изоленты и скотчи, а просто не попадаться под укусы. Не лезть в толпу, не нарываться на героизм и не подпускать тварей к себе настолько, чтобы они могли ухватиться. Потому что ни одна защита не совершенна. И ни одна защита, не считая разве что какой-нибудь сферической металлической капсулы, не спасет от волны зомби.       – Отправимся гулять по городу, — ответил он, приглашающе показывая на выход через служебную дверь магазина.       – Давай прогуляемся в сторону оружейного? — предложил я вроде бы очевидный вариант, который не казался мне ни хорошим, ни плохим.       Огнестрельное оружие благодаря кинематографу казалось наиболее правильным решением для уничтожения зомби, однако я мигом представил, сколько сейчас в пока еще тихом гражданском быту будет возни со стрелковым оружием на улице и приуныл.       Ниран все это тоже хорошо представил, сомнительно вздернул бровь и нахмурился. Я уже сам догадался, что идея неудачная. Чехлы с оружием по три-четыре кило, патронов кило по пять. Или пистолеты. Магазины в разгрузке, которой только горожан отпугивать, мелкий патрон, условно небольшая дистанция поражения, шум, всего порядка десятка выстрелов… Ощущение супергеройской силы меньше чем на минуту, а потом всё.       – Хорошее оружие завезут позже, — знаючи ответил он.       Достойный ответ, спорить не с чем.       – Главное, успеть на раздачу, — иронично добавил я, представив, что зачастую владельцы классных пушек тоже становятся жертвами зубов, а потом ходят красивые, бряцая гранатами в жилетках среди оравы зомби. Или отстреливают себе ноги, случайно цепляясь за спуск. И тупо, и смешно, и слов не находится. — Но если нам все равно куда идти, то я б глянул, до чего дошла ситуация.       На это Ниран согласно кивнул, и мы отправились на выход.       Мирные граждане пока еще перемещались по городу шагом, а не бегом. Но некоторые подозрительно косились по сторонам и старались быстрым темпом добраться туда, куда шли. Из открытых окон доносились звуки работающих телевизоров и радио. Люди включали новости погромче, чтобы разобрать сказанное.       «…полиция рекомендует гражданам по возможности оставаться дома или на рабочих местах и не участвовать в агрессивных стычках…»       Всеобщая нарастающая паника начинала неспешно давить на мозг, и в душе поднимался соблазн поддаться тревоге. Недавняя работа с миром самую малость отняла сил, но Ниран помог быстро восстановить их прохладным касанием. Его рука на плече вообще приятно бодрила и не давала принять все происходящее слишком близко к сердцу. Бывало, по дороге взгляд цеплялся за кого-то прохожего, кто торопливо бинтовал руку или, оглядываясь, уходил прихрамывая. Их становилось жаль.       Кто-то просто привлекал внимание экзотичной или приятной внешностью. На ком-то взгляд останавливался, когда люди сами смотрели на нас с тревогой и непониманием во взгляде. Так смотрела испуганно одна русоволосая девушка, перебегающая дорогу в неположенном месте, спасаясь от увязавшегося следом вяло плетущегося мужика в комбинезоне работника канализации. Словно лань она пронеслась по улице мимо нас в короткой юбке-карандаше. Я даже успел уловить аромат её кондиционера для волос и запомнить круглые испуганные глаза, которые успели взмолить о помощи. Она не остановилась и не замедлилась, пробегая быстрым шагом мимо нас. Но даже такого мимолетного образа мне хватило, чтобы я пожелал ей выжить. Какой-то секундный визуальный контакт…       Я не успел заметить, как Ниран сделал пару широких шагов навстречу мужику в комбинезоне, равнодушно увернулся и обошел тянущиеся вперед руки и быстрым точным движением острого конца биты ударил ему в колено, ломая сустав.       Грузный зомби рухнул на четвереньки, но не остановился. Я обернулся уже на хруст. Ниран флегматично пожал плечами. Девушка ещё оглянулась пару раз по дороге, а потом пугливой птичкой скрылась за поворотом. Голодающий зараженный продолжал хлопать ртом и тянуться хотя бы за какой-то за добычей. Проезжающие машины не спешили останавливаться. Другие прохожие либо торопились на остановку, либо подходили к витринам, за которыми на большую громкость выкручивали телевизоры и радио.       Я догнал Нирана и быстро осмотрелся по сторонам. Зомби пытался подняться, хрустя ногой и выворачивая кость почти наизнанку. Окровавленный около шеи комбинезон выглядел так, словно на канализационщика напали крысы. Изобразив вид участливый, я вновь осмотрелся по сторонам, а потом коротко и мгновенно ударил концом биты под шейные позвонки. Силы и скорости мне хватило. Раздался короткий хруст, а потом грузный зомби рухнуло на асфальт без движений. Никто не обратил внимания на наши с Нираном действия. Незачем пока пугать окружающих. А так… лег человек в тени придремать после солнцепека. Со всеми бывает.       Ниран одобрительно кивнул мне, а потом позвал убираться подальше. Пока еще рано привлекать к себе лишнее внимание. Даже ответственностью. Особенно ответственностью в уничтожении зараженных. Потому что полиция Ракун Сити сейчас как никогда озадачена, агрессивна и мнительна. И никто сейчас пока еще не поверит простым словам о «зомби» и «нежити». Потому что все это фантастика, вымысел, глупости кинематографа!       Вот только проблема в том, что все окружающее и есть один оживший кинематограф…                     Намирэ              Показалось, что в какой-то момент заткнулись все птицы. Совсем. И это было плохим знаком. Значит, заражение прогрессирует быстро. Вопрос обороны был открыт. Идя рядом и мониторя обе стороны, мы смещались к более безлюдным кварталам. Мы старались держаться так, чтобы ничего не ударило в спину, и поглядывали наверх. Ножи держали наготове. Остановившись в каком-то сквере, Харен расчехлил и зарядил дробач. Я напряженно вслушивалась. На земле валялась какая-то жердь, не то ручка от швабры, не то еще что-то. Я подняла — первый удар сдержать сойдет, а там… возможно, буду тормозить их телекинезом перед тем, как оторвать башку. Первое правило — не подставляться под укусы. И, к сожалению, привычное чутье на магию смерти тут не работало, я не могла их отследить до атаки. Шорохи, шаги, удары, шум и крики с улиц… Скоро полезут.       – Харен?       Он молча опустил руку мне на плечо. По лицу прочесть я ничего не могла и не знала, что он испытывает. Но наверняка нервничает.       Каина рядом откровенно не хватало, кажется, нам обоим.       Но время тянулось медленно, как резина, и наступившая внезапная тишина не получила очевидного продолжения. Отчасти время дало нам шанс успокоиться. Хотя серьезного нервяка, отключающего мозги, не было. Мы в очередной раз думали, все ли предусмотрели, выдержит ли кожа наших курток когти и зубы, как и чем придется отбиваться. Я потрошила свою память на знания о Красной Королеве и Улье, а Харен — выработать план действий.       – Эта херня мутагенна, следовательно, часть носителей вируса не просто помрет и станет зомби — они адаптируются и мутируют в нечто сильное и быстрое, что придется останавливать нечеловеческими возможностями. А это привлечет внимание Красной Королевы однозначно. ИИ, охраняющего Улей. Впрочем, как и сознательные убийства зараженных. Королева, а значит и компания, следит за городом через спутники и камеры наблюдения, а то и дроны.       – Значит, убиваем, только если другого выхода не будет. Раз они живые и полиция пока еще действует, нам могут приписать уголовку, а это нежелательно.       – И лучше держаться подальше от зоопарка. Если я помню правильно, звери как раз-таки именно мутируют.       Вскоре мы вновь медленно шли по улице недалеко от городского парка. Ружье пока убрали в чехол от лишних глаз. Если верить карте — Виктория-стрит. Рядом — главный городской госпиталь с большим символом двухцветного зонтика над входом. Харен притормозил, изучая карту. Снаружи пока было тихо, но что творилось в больничных стенах…       – Сюда наверняка свозят раненых, надо убираться из этого района.       – Угу, — кивнула я. — Только куда?       – От офиса Амбреллы однозначно подальше.       – Тогда к часовой башне?       – В парк и лесополосу я бы не пошел, не зная, что там расплодится. В башне можно попробовать закрепиться, если там немного народу. И еще. Попробуй послать сигнал Эрис и Кериллю. Он человек, и насчет его навыков у меня большие сомнения.       Мы свернули к башне под истеричные крики очередной мамочки с коляской, на которую напал «обдолбанный наркоман», уже скрученный полицией.       Сосредоточившись, я отправила в ментал сперва короткий внятный сигнал зова без каких-либо указаний, а потом короткое послание:       – «Обитель Зла. Амбрелла. Красная Королева».       Какое-то время на дороге, где мы шли было тихо. Но грохот и гул позади них нарастал. Тяжелая явно груженая машина бетономешалки ехала неуправляемая с быстрой скоростью и вот-вот грозила начать пересчитывать своими бортами стены домов с нашей стороны.       Мы, не сговариваясь, рванули бегом со всей снарягой и нырнули в ближайший переулок. Длинное овальное здание с часами на торце скрывали высотки, но камень старинного или выстроенного «под старину» здания мелькал в просветах, и мы быстро пошли туда. За спинами раздался ужасающий грохот — машина, видимо, врезалась во что-то массивное. Послышался стеклянный звон разбившейся витрины и грохот ссыпавшихся кирпичей. Тут же в унисон закричали раненные и перепуганные люди.       – Ну все, куча трупов в ближайшее время обеспечена, — буркнул Харен, не останавливаясь. — А если водитель еще и выберется на запах крови…       Мы петляли по узким улочкам за высотками, внимательно глядя по сторонам. Что-то подсказывало, что можно наткнуться и на странных животных. А если так, живность со временем поднимется вся, от кошек и собак до… комаров.       Черт! Я вспомнила о комарах, и меня передернуло.       Под ногами Харена, поперек стремительно пронеслась пушистая серая ощетинившаяся кошка. Поджимая хвост и пружиня на лапах, она в страхе метнулась до ближайшего дерева и взмыла вверх по коре на вершину.       Следом за испуганной животиной понеслась, перемахивая через ограждения, псина с ощеренной пастью и мутными бельмами вместо глаз. По челюсти стекала вязкая веревка слюны, тварь глухо рычала и щелкала челюстями. Но в очередном прыжке ее встретил удар приклада дробача от Харена. Тварь, почти навалившаяся на нас, отлетела в фонарный столб по слегка подправленной траектории, ударилась о бетонную опору. Вытащив из самодельной петли топор, Харен подскочил и перерубил дергающейся твари бошку. Не с первого удара.       – Туповат… А заточить негде.       Обреченную кошку было жаль, но спасать животное и тем более тащить его потом на себе не было никакой возможности.       – Она уже успела кого-то загрызть, бегом к зданию.       И мы рысью рванули к тяжелым деревянным дверям, ожидая нападения еще каких-то милых зверушек.              Эрис              Случайный взгляд одного из встревоженных полицейских зацепился за наши длинные палки в руках, а также за внешний вид, под которым наметанный глаз определил наличие крупных ножей. И это не считая оружейных чехлов. Выйдя из машины, где одно за другим сыпались сообщения о вспышках нападения, полицейский подошел к нам и вежливо преградил дорогу.       – Молодые люди, куда вы направляетесь? И тем более с таким… инвентарём?       Мы остановились, встав так, чтобы полицейский мог нас видеть целиком и не делали резких движений. Зачем добавлять хорошим людям за работой лишних нервов?       – Добрый день, сэр. Да вот, собираемся завтра в мотопоход в горы, докупали инвентарь, возвращаемся обратно в гостиницу. А в руки и рюкзак все не влезло, пришлось одеть на себя. Извините, если обеспокоили. В драки ввязываться не собираемся, а если подскажете, как попасть отсюда в Хьюго-мотель так, чтоб поменьше пересекаться с футбольными фанатами — вообще будем безмерно благодарны. — Кериль намеренно говорил четким, уверенным и максимально спокойным голосом, а руки мы держали так, чтоб офицер мог их видеть.       В этот момент до меня донесся зов, а следом слова «Обитель Зла. Амбрелла. Красная Королева». Я медленно моргнула и ответила: «Спасибо, принято». Муж заметил моргание, но я ему мысленно сказала: «Потом».       Полицейский проблем не хотел, да и по вежливости понял, что это не те проблемы, о которых начинала разрываться рация. Как раз свежее сообщение звало его срываться с места и ехать в соседний квартал.       – Боюсь, что с вашим мотопоходом могут случиться сложности. Жителям города рекомендуют оставаться ближайшие дни дома, а выезд из Раккун-Сити сейчас оставили только один. Остальные пока перекрыты во избежание новых приезжих.       Рация продолжала шипеть, и оттуда доносились требовательные сообщения коллег о помощи.       – Что же касается Хьюго-мотель, давайте покажу вам на карте…       Я достала карту и карандаш, чтоб полицейский мог отметить путь. В общем-то, мотель был нам не нужен, но так заодно можно узнать самую свежую информацию о том, где поменьше народу шляется, что в нашей ситуации ценно, хоть и быстро протухает.       – Спасибо вам огромное еще раз.       Полицейский быстро начеркал на карте маршрут к точке, которая оказалась почти на выезде из города, и мы с ним попрощались.       – Берегите себя. Сегодня вам явно предстоит очень непростая ночь, — мы с мужем переглянулись.       Когда мы отошли подальше от полицейского муж спросил:       – Что там было? Кто-то что-то сообщил?       – Да, Рысь передала информацию, куда мы попали. Это плюс. А минус в том, что это «Обитель зла», о которой я знаю исключительно название. Как-то тема прошла мимо меня. Знаю только, что там было несколько фильмов и вроде бы даже игра какая-то. А значит, мы все так же не знаем, какая именно НЁХ нас ждет.       – Попробуй, может спросить у Рыси или у Сэнха с Таллисом?       Я хмыкнула самой себе, понимая, что опять забыла про опцию «помощь друга». Для начала потянулась к Лису, как организатору этой авантюры.       – «Лис, я уже узнала от Рыси, что пришли мы в «Обитель зла». Я это не смотрела, не играла, и тема вообще прошла мимо меня. Можешь дать какие-то советы или подсказки по миру?»       Таллис ответил почти сразу, что уже радует, ведь он услышал. Тяжелое задумчивое молчание сказало мне, что он еще думал над ответом:       – «Избегайте высоких пустых помещений вроде собора или заводов. В ночное время постарайтесь быть в поле зрения городских камер наблюдения и неподалеку от телефонов или таксофонов».       Я озвучила ответ Лиса Керилю, и мы стали изучать карту на предмет, где мы находимся, где самая опасная зона и какие части города будут «условно безопасны». Ну, или, по крайней мере, где лучше передвигаться. Посидев минут 10 на лавочке, чтоб передохнуть и наметить маршрут, мы снова поднялись и пошли.       – Кстати, солнц, а у меня есть идея, где можно попробовать укрыться. Помещения школы. Они не очень высокие, куча переходов, так что можно рассчитывать, что выход будет заблокировать сложнее. Из минусов — большие окна, которые все ж достаточно легко разбить. С другой стороны — если забаррикадировать двери классов и сидеть во внутренних коридорах, это выглядит достаточно перспективным. Как думаешь?       – Еще один минус, что это не в поле зрения камер. А телефон там должен быть, не знаешь?       – Да, как минимум служебный директорский.       – Тогда давай пока туда. Все равно надо где-то иметь место для отдыха, а если мы проходим с тобой весь день, то к вечеру уже будем уставшими. К тому же лучше лишний раз внимание стражей порядка не привлекать.       И мы снова сосредоточились на карте, высматривая расположение местной школы.       Обнаружили целых четыре точки: младшая, средняя, старшая и даже местный университет. Старшая была ближе всего к центру и нашему местоположению, так что сошлись на ней.              Сэнхас              Покупка лонгборда была, вестимо, каким-то озарением, потому как в его чехол лег и мой дадао, и подаренное копье. Длинная доска прикрыла оружие от любопытных глаз так надежно, как не могло прикрыть, наверное, ничто иное. Да туда можно даже снайперку всунуть, и она ляжет как на ложе! А потому катались мы вольно и спокойно, иногда заезжая в тенистые скверы и аллеи, чтобы присесть у фонтана или на лавочке в тени деревьев и пожрать. Особенно сильно уничтожал наши припасы Скрим: поход выдернул его из работы над Ульем, и его организм всё еще работал на свой максимум, выделяя всё, что должен выделять, и это доставляло нам немало сложностей. Помимо его прожорливости. Тормозить метаболизм я посчитал нерациональным: ради одних суток похода нет смысла насиловать Скрима и заставлять его качаться от полуспящего состояния до полноценно рабочего. Зачем? Прокормить его я прокормлю, а мелкие… неудобства из-за безостановочно выделяющихся ферментов, феромонов и прочего добра решали салфетки и прочая мелкая гигиеническая полезность. Пару раз закатывали в ТЦ и пользовались услугами рукомойки. Я следил, чтобы в это время моего обожаемого благоверного никто не потревожил и не застал за странным занятием.       Но это всё были мелкие, легко решаемые неловкости, не более того. Сложностей у нас не было. Пока — не было. Появятся ли в скором времени? Скорее всего — да, потому как чем ближе путь светила на небе к закату, тем ярче проявлялся путь города в том же направлении. Но, как и солнце, город вспыхнет яркими кровавыми красками и заревом пожара перед закатом. А потом наступит тьма.       В чем-то иронично, что развитие трагедии в городе идет вместе со светом солнца, и когда наступит ночь над городом, мрак придет на его улицы.       Утренний подъем и адреналин сошли на нет и давно угасли в разуме. Мне стало тихо и комфортно. Ведь всё вокруг — знакомо. Обычный город, в тихую сытость и благополучие которого вкрадчиво вторгался наступающий кошмар. Сколько раз я это видел? Сколько раз пережил? Сколько раз я, будучи что парнем, что девушкой, видел кровавый закат моего родного города?       Этот город — не мой родной. Я не родился в нем. Но… я начал срастаться с ним. Я начал в него верить. Всматриваться в здания. Видеть в них нечто уникальное. Они не были однотипными коробками. В каждом — свое отличие. В каждом — чьи-то жизни, мечты, надежды и вера в будущее, которого… не будет.       Воплощенные реальности беспощадны в своей силе навязанной истории. Никто не сможет пойти против той судьбы, что им прописана. Никто не сможет изменить тот итог, что грядет по воле автора. Только — чужаки. Только те, кто прибыл извне. Такие как я. Как Скримрейк. Как Таллис и Ниран. Как Эрис и Керилль. Как Намирэ и Харен. Все мы можем изменить сотни, тысячи, миллионы судеб.       Но кто из нас это будет делать?       Кто захочет взять на себя груз ответственности за других? За тех, кого никто из нас не знает.       Я верю в Ученика. Таллис не сможет безразлично смотреть на этот кошмар. А то я его не знаю? Вся его бравада, злобность, напускное безразличие — всё это треснет, когда он увидит тех, кто тронет его душу. Он никогда не был безразличным, даже в моменты, когда его душа отращивала самый черствый панцирь.       Я знаю, что я сам не останусь в стороне. Я уже начал влиять на других. Я уже начал воздействовать на мир. Знаю, что некоторые люди уже покинули город, внемля моим предупреждениям. Хорошо. Пусть уезжают. Они — первые последствия моих слов и действий. Но потом… Потом мои действия станут более активными. Какими и насколько? Не знаю. Посмотрим по обстоятельствам. Но я однозначно буду помогать людям. Просто потому, что я могу. Не потому, что мне жалко. Нет. Не для галочки и не для кармы. Для себя и своей совести. Я найду, кого мне стоит спасать.       Но что девочки и их супруги?       Их супругов я почти не знаю. Даже Харена, поскольку он — лишь отражение того Кровавого Дракона, который мне прекрасно знаком и которого я имею удовольствие созерцать каждый день. Иная личность, сформированная тем, кто заказал формирование отражения. Более мягкая. Более… понятная его супруге, пожелавшей алую роскошь себе. Но… результат иной. Другая судьба — другая личность с совсем иным наполнением аловолосой головы. Этот Харенаар — не наш Кровавый Дракон, несший ужас на алых стремительных крыльях и воспитавший истинного Хранителя Смерти.       Посмотрим, кого же создала своей волей Намирэ. Поход покажет, насколько отражение отличается от исходного образа.       Сами же девушки… Да, мы знакомы давно. Но я всё равно не уверен в них и в их реакции. Что раньше, что сейчас. Особенно — сейчас: слишком силен страх с их стороны. Я постоянно фоном их отслеживаю, иногда лишь прикрываясь, когда их паника начинает злить. Еще ничего не произошло, а они уже выжигают нервы себе и окружающим паникой и бестолковым метанием, влияя на своих спутников не лучшим образом.       Когда головой правит страх, подле него не остается места для сострадания и альтруизма. Потому как альтруизм и милосердие себе могут позволить только сильные. Неважно — телом, состоянием или духом.       Неспешно катя по проулку подле Скримрейка, я прислушивался к тому, что доносилось со стороны наших знакомых. От них доносились только страх, паника, неуверенность со вспышками злости от Эрис. Пока еще мелкими и фоновыми, но они уже начались. А когда ситуация станет неуправляемой? Что произойдет тогда?       Время покажет. Я, всё же, еще не утратил в них веру. Надеюсь, они меня не расстроят и не подтвердят мои сомнения и выводы.       Последний раз прощупав менталку, я прикрыл неприятно фонящую линию связи и на время выкинул их из головы. В конце концов, каждая из них имеет за спиной багаж нескольких жизней, каждая не является человеком и способна на очень многое. Каждая чему-то да училась. А их претензии, что у меня больше опыта выживания во всяком говне…       Ну так в момент того говна у меня не было моего опыта. Он, этот опыт, о котором так любят постоянно упоминать к месту или нет, появлялся именно в такие жизни, которые счастливыми или успешными не назвать даже в помрачнении. И действовать приходилось, опираясь на свои мозги и на знания жителя сытого и безопасного мира, которым я являлся или являлась в тот момент. В те жизни я мало чем отличался и, особенно, отличалась от местных. Но я же как-то смогла тогда выжить? Не сутки. Гораздо дольше. Не имея никакой магии, сверхчеловеческой силы, чутья и прочего, что есть у них сейчас. В одиночку…       Ну, зато сейчас у них есть возможность такой опыт получить. И что-то я пока не слышу от них радостного повизгивания в предвкушении предстоящего кошмара и набора этого самого бесценного опыта. Странно, почему? Ведь опыт-то и знания хочется. Только переживать всё то, что этот опыт и знание дает, они не хотят.       Я поморщился.       У них есть нечеловеческая сила, магия, способности физиологии, знания и, смею надеяться, мозги. Но способность на многое и умение этими способностями пользоваться — не одно и то же. Как наличие мозгов и знаний в голове не гарантирует, что этими мозгами воспользуются по назначению. Но на то и такие походы, чтобы узнать, чем именно они пользуются в критических ситуациях, как думают, на что опираются в своих действиях и как они вообще действуют.       Вот и посмотрим.       Покачав головой, я привычно уже погасил мелкую злость и обиду на подобные упреки. Глупо это — обижаться на тех, кто не понимает, о чем идет речь.              Под такие пространные мысли я выкатился на более широкую улицу. Запас провизии был уже уничтожен, термокороба остались в парке на скамье, и мы снова катались налегке. Только у меня был за спиной массивный чехол. Настроение по извиву мозгов качнулось в откровенную злую меланхолию и в какую-то странную хандру, которую я привычно держал в себе, чтобы не нервировать супругов новым… рецидивом. Но, видимо, у меня это не очень получалось, потому как Скрим нет да погладывал на меня с тревогой в глазах. Хорошо хоть вопросов не задавал, а то ответы на них часто усугубляли моё состояние. А так… пронудюсь сам себе и успокоюсь, приду к некоему балансу в голове, запихаю поглубже то, от чего я когда-то сходил с ума и что драло мне душу, и снова стану веселым и жизнерадостным неунывающим говнюком, каким меня привыкли видеть окружающие.       Неспешно катя по тротуару я кутался во флёр тревоги и начинающегося страха. Нападения шли уже по всему городу, паника захлестывала районы колкими вспышками страха, ужаса, боли и отчаяния. Самое страшное время. Самое опасное. Самое… непредсказуемое и полное множества личных трагедий, спасений, благородства и низости, когда еще действуют законы социума, но они уже начали трещать под влиянием воцаряющегося кошмара. Мимо нас пробегали люди, нервно озираясь. Я же катил спокойно и ровно, не выезжая на проезжую часть: сейчас это опасно. Скрим молчаливой тенью катил рядом, тревожно всматриваясь мне в спину.       – Скрим… А, Скрим… — протянул я, чувствуя, как отпускает мне душу старая хандра.       – Да? — чернявый красавец продкатил ближе, одним толчком сравнявшись со мной.       – Хочу карамельки. — улыбаясь, произнес я. — И мелки.       Супруг растерянно моргнул, приподнял недоуменно бровь.       – Мелки?       – Детские. Восковые. Жирненькие такие. — умиротворенно пояснил я, объезжая рассыпанный по тротуару мусор. — Давай заедем в канцелярский, а?       Скрим пожал плечами и решил со мной не спорить. С больными на голову вообще спорить бессмысленно…       – Ну, давай заедем.       Вильнув от мятого покусанного мужика, тянущего ко мне лапы, но встрявшего в перевернутой коляске, я мимолетно убедился, что внутренность сего транспорта чиста и девственно бела, и лишь после — ускорился, оттолкнувшись от чьего-то трупа.       – Даже не знаю, меня радует твоя покладистость или нет. — иронично отозвался я.       Скрим мрачно покосился мне в спину, на что я тихо, как-то странно хихикнул, чем никак не порадовал благоверного. Но я решил не заострять на этом внимание, выбирая себе место будущих покупок. Если вдруг придется за них заплатить деньгами.              Подходящий магазин обнаружился довольно быстро: крупный канцелярский выходил витринами на проспект неподалеку от младшей школы и щедро предлагал разнообразные товары для обучения молодняка. Одна витрина уже была разбита, двери кто-то вынес вместе с петлями, и вход в магазин недружелюбно темнел кровавыми пятнами на полу и кусках витринного стекла, еще держащихся в раме.       – Ну как я могу отказаться от такого приглашения? — умиленно выдохнул я, резко тормозя около кровавой размазни на асфальте.       Настроение у меня было странным, и оно напрягало не только моего спутника, но и меня самого.       – Уверен? — тихо спросил Скрим.       – Вполне.       Наступив на край доски, я поднял ее и подхватил, после чего вручил супругу.       – Держи. Она мне нравится, и я не хочу ее поломать. — следом я протянул лонгборд. — И это тоже.       – Оружие хоть возьми. — сумрачно проворчал Скрим, но доску и чехол взял.       Понял, что тормозить меня бессмысленно.       – Не надо. — мягко отозвался я. — Только проверю магаз и все. Если чисто — позову.       – А если нет?       – Ну, я сделаю чисто и позову. — пожал плечами, прогреб волосы. — Точно. Еще заколочек найти надо.       Развернувшись на пятке, я потопал в магаз. За мной пристально следил Скримрейк и парочка каких-то пацанов, притормозившая, когда нас увидели.       Знаю же, что творю херню, но чёт это знание мне не помогает успокоиться. Чувствую, что откровенно заносит. Но не могу остановиться. Знаю, что зря так делаю… но все равно шагнул во мрак. Кто-то разбил лампочку, и в небольшом тамбуре было темно.       В кровь плеснуло адреналином и той кучей естественной боевой химии, которая мне так нужна, чтобы прочистить мозги от нытья и саможалости. Накатывает, порой. Бывает.       В тамбуре было тихо и спокойно. Только чавкнула кровь под подошвой да битое стекло хрустело. Я же шел спокойно, не сильно скрываясь. Зачем? Все равно нападет же. И я хочу, чтобы на меня напали. Но как засада какая-то! В магазине было тихо! Ни единого даже самого завалящего зомбака!       Это что, карма такая? Когда мне нужны неприятности, я не могу их найти!       Пройдя тамбур, я углубился в сам магазин, виляя между рядами товаров и всматриваясь в чуть темноватые закоулки просторного торгового зала. Кровь я видел. Видел следы. Даже следы волочения тела. Но я не видел ни живых, ни мертвых!!!       – Да что за скотство такое?!! — злобно рыкнул я, пялясь на стеллаж с детским пластилином.       С коробки на меня пырился мультяшный зайчик и улыбался. На меня пялилось много зайчиков и енотов. И все, сука, улыбались. Как-то глумливо и довольно, словно это они сделали так, что на меня никто не хотел напасть. Вот зуб даю, зашел бы кто сюда другой, и на него б напали еще на входе!       В итоге, облазив весь магаз, я нашел только прибитого кем-то престарелого уборщика. Ну это как-то не честно… Весь город, сука, в зомбях, а мне, когда надо, ни одна недодохшая падла не попалась!       В таком состоянии я уже вышел обратно в торговый зал, когда, наконец, увидел Его. Зомбяка! Моя гадость ввалилась через разбитую витрину, выходящую на соседнюю улицу, и теперь бесцельно шарился между детскими школьными рюкзаками. При жизни это был крепкий чуть полноватый мужчина с пухлыми губами и носом-картошкой над роскошными усами, половину которых кто-то отодрал вместе со щекой и куском верхней губы, отчего на меня скалилась вся левая сторона его кусалок. Я аж умилился. И этой подранной роже, и белой рубашке в тонкую голубую полосочку, и новеньким джинсам, очень туго сидящим на объемном пивном достоинстве.       Мертвяк меня не заметил: я двигался тихо, привычно, обходя его со стороны и изучая, как какое-то диковинное существо. В голове было чисто и звонко, тело чуть ломило и потряхивало. В движениях снова — плавность и та пластика, про которую я начал забывать в сытой тишине домашнего Дворца.       Мне нужен этот зомбяк…       С каким-то садистским наслаждением я наступил на пластиковый пенал, с хрустом давя тонкую скорлупку. Зомбяк повернулся на шум, заметил новую жертву и рванул ко мне. Бодро рванул. С силой и инерцией всех его ста тридцати кило. Но… поскользнувшись на лямке упавшего девчачьего рюкзака, моя жертва чуть споткнулась, замедлилась, сбавила первый порыв.       Я ждал. Терпеливо. Стоя почти на месте. И тихо радуясь, что Скрим этого не видит. Нервничал бы…       Зомбяк добежал. Молодец…       Голова ясная-ясная. Звонкая-звонкая.       Хрустнули в моей руке чужие пальцы, складываясь ногтями внутрь его ладони. Затрещал хрупкий локоть, выворачиваясь и убирая риск оцарапаться. Теперь оно… безопасно. Не важно, что кусается. Без хваталок он не причинит мне вреда, если я не позволю. Но я же не позволю…       Тело все еще ломилось на меня, хрипя и булькая через разодранную щеку, клацая зубами и пытаясь повалить на землю. Но я же сильный. Мне не стоило труда удерживать это животное за рубашку под диафрагмой. Так, чтобы он не мог достать, склонив голову. Но он пытался. Очень пытался сложиться бубликом и вцепиться мне в руку. Я не давал ему наклониться, впервые близко изучая это создание вирусной природы. Потом, отчего-то вызверившись на неспокойность добычи, оттолкнул, обошел, пока он, пошатываясь, восстанавливал равновесие перед новым рывком на меня, подбил ноги и одним ударом переломил позвоночник, разом решив вопросы его шевеления. Уложил на спину.       Теперь можно изучать. Смотреть.       Присев на корточки возле злобно хрипящей и булькающей кровавой слюной добычи, пускающей на меня большие багровые пузыри через дырку в плохо бритой щеке, я изучал его как некий объект новой природы. Нового биома, с которым мне надо будет работать. Оно же живое. В какой-то мере. Оно видит. Воспринимает информацию. Обрабатывает ее остатками мозгов. Оно слышит. Реагирует. Даже хорошо реагирует. На инстинктах, правда, которые каким-то странным образом у него появились.       Или это потребность? Жрать. Да. Это же потребность. Не инстинкт.       Нет у этой туши инстинктов. При жизни не было и теперь не появились.       Сев задницей прямо на мягкое пружинящее пузо и доломав окончательно руки, чтобы не шевелил, я поднес к его носу палец. В него тут же попытались вцепиться, но зубы клацнули в каких-то сантиметрах от кожи.       – Вкусно, да? — склонив голову набок, протянул я, покачивая пальцем перед мордой этого существа и наблюдая, как он жадно за ним тянется. — А как ты понимаешь, что оно вкусно? Как ты это осознаешь? Ты чуешь запах? Ты чувствуешь во мне жизнь? Или кровь? Или я пахну едой? Или ты просто кидаешься на все, что шевелится? Тогда почему ты не кидаешься на сородичей? Или ты как-то различаешь то, что съедобно? Как? Как ты понимаешь? Как ты находишь добычу?       Зомбяк мне, понятное дело, не ответил. Зато со стороны прохода между стеллажами раздался, наконец-то, оторопелый голос Скрима:       – Ты что делаешь?       – Знакомлюсь с новыми обитателями этого замечательного города. — протянул я, плавно поднимаясь с дергающейся туши.       Одним шагом я переступил через покатое, заплывшее жирком плечо, мыском ботинка повернул голову жертвы набок и наступил на висок. Приподнявшись на опорную ногу, чуть пружиняще подпрыгнул, давая толчок и… под моей ногой затрещал чужой череп, протяжно и медленно складываясь сам в себя и давя хрупкое содержимое.       – А мы почти подружились. — деланно погоревал я над телом, убирая ногу с раздавленной головы и вытирая человеческие мозги о красный рюкзак с Микки Маусом.       Терпеть не могу Микки Мауса… Не знаю почему. Хуже только клоуны. В дебильных желтых комбинезонах, полосатых носках и больших ботинках конского размера, в которые можно засунуть ногу с ластой.       – В другой ситуации я бы мог такое сделать… — как-то странно произнес Скрим, косясь на труп. — Но, видать, сегодня место припадочного напарника занято не мной.       Я аж умилился.       – Не только тебе радовать окружающих своим… оригинальным взглядом на мир. — промурлыкал я, перешагивая рюкзаки и подходя к супругу.       Чернявая прелесть скептично приподняла бровь.       – Может, у меня тоже есть некоторые… причуды? — вкрадчиво прошептал я ему на ухо, подходя вплотную и пальцем отодвигая руку с моей доской.       Темные серые глаза подозрительно сощурились. В голове еще царила эта приятная легкая звонкость, рядом — теплый, вкусно пахнущий феромонами супруг, вокруг — тихо и спокойно…       – Мы ведь никуда не спешим, да, Рэйк? — промурлыкал я, оглаживая его по спине и прижимаясь всем телом.       – Не называй меня так. — мягко произнес Скрим с заметным нажимом.       – Ну почему же? — ласково оглаживая его по спине и бедрам, промурлыкал я в теплую, вкусно пахнущую шею. — Это — твое имя.       – Это мое прозвище.       Скримрейку не нравился этот мой заворот, но… он нравился мне.       – Как и «Скрим». Как и «ТИС-512»… — легко целуя деревянно замершего супруга, я мурлыкал ему в шею. — Это тоже — часть тебя. Не такая уж и плохая часть, как ты думаешь.       – Я не говорил, что она плохая…       Фыркнув в шею, я лизнул шелковистую кожу.       – …но она напоминает мне о тех, кто меня так называл. — продолжил он, чуть заметно поддаваясь.       Нравится… всё равно ему нравится.       – И это повод от нее отказаться, красавец Рэйк? — промурчал я, облизывая ему шею.       В ответ он тихо рокочуще рыкнул.       – М-м-ммм… если рычишь, не находя слов, значит, нечего возразить. — я чуть отстранился, глядя в недовольные глаза.       – Ты же всё равно продолжишь. — проворчал он, чуть протяжно, тягучим томным голосом.       – Что именно?       – Играть.       – Во что? — я мелко улыбнулся. — Или… в кого?       – В кого. — укорил он меня.       В бездонных глазах плясали искры.       – И в кого я играю?       – В меня.       А сам — улыбается. Тонко, остро, опасно, с проблесками своей натуры, так давно запрятанной поглубже.       – А мне… прекратить? Одно твое слово… Рэйк, и я… перестану.       Я чуть отстранился, давая ему возможность выбора и право решения.       – Продолжай… — в томном, опасном низком голосе — тягучая вкрадчивость приказа, поддержанная едва заметными гортанными отзвуками.       – Что именно? — я улыбался, глядя ему в глаза. — Играть в тебя, моя прелесть? Называть тебя «Рэйк»? Или тискать тебя?       – Всё.       – А-а-а… — деланно протянул я. — …так тебе нравится?       Вместо ответа Скримрейк мягко положил мою доску на тетрадки, освобождая себе руки. Мгновение, и чехол с лонгбордом и оружием бесшумно коснулся пола и был прислонен к стеллажу. Так, чтобы не попасть в размазанные мозги и кровь, расползающуюся от мертвого тела. А после — шагнул ко мне. Мягко, плавно, с той неуловимой хищной грацией, какой никогда не будет даже у самого гибкого человека.       Моя прелесть. Роскошь. Чуть не погубленная дурными руками людей.       Красавец Рэйк…       Приобняв супруга, я легко поднял его на руки, пересаживая на невысокий столик, заваленный учебниками и популярными бестселлерами, разом сметая мешающую книжную гору на пол. Массивные тома в жестком переплете повалились на рассыпанные учебники, зацепили корзинку с игрушками и перевернули ее, рассыпая вездесущих енотов. Черная роскошь лишь мелко хихикнул.       – Как бескультурно. — мурлыкнул он мне в подбородок.       – Вот такой я вандал. — в тон ответил я, целуя хищно изогнутые губы.       От его запаха кружилась голова, а по телу кровь гнала кипяток желания. Рэйк может быть соблазнительным, когда хочет. Он может быть любым. Хищным. Опасным. Ласковым. Нежным. Недосягаемым и холодным как космос. Безумным и выверено, холодно-логичным как машина, которой он не так давно был. Разным. Но сейчас он таял в моих руках, позволяя в себя играть, отзываясь чувственно и страстно. Как живое воплощение секса и жажды обладания…       Тихо взрыкнув, расстегнул его ремень, выдергивая кожаную полосу из металлической петли. Запах крови смешивался с ароматом возбуждения и ярким пряным привкусом феромонов Хозяина Улья. Чудовищная смесь… Потомок инкуба, ставший Хозяином Улья… Мозги сносит вместе с самоконтролем. Даже зная и понимая…       Я потерся носом о его шею, вдыхая этот непередаваемый аромат, из-за которого аж пальцы на ногах немели от желания и дикого, какого-то звериного возбуждения. А уж как поддавали жару шаркающие шаги. Совсем рядом. За разбитой витриной, из которой до нас долетал запах гари с далекого перекрестка…       Не было у нас долгих ласк и прелюдий, игры друг в друга. Какая там игра, когда от желания сводит пальцы? Рэйк льнет и ластится так, что темнеет в глазах, целует, обнимает, обтирается всем телом как гибкая дикая кошка, а его зрачки чуть мерцают в глубине опасным кровавым отблеском. Моя прелесть… моя демонятина… жадный, вкусный…       Закинув его ноги себе на плечо, я втрахивал супруга в раскиданные школьные учебники и томики классической литературы школьной программы под испуганные крики, взрыкивание близких зомбей и, вскоре, под полный боли ор пожираемого заживо человека. Казалось, от каждого такого визга и дикого крика где-то там, совсем рядом, кровь вскипала от желания и близкой опасности, а в голове что-то делалось у нас обоих. Крики сменились клекочущим бульканьем, переходя в сип и какой-то странный вой, а нас накрыло яркой тягучей жаркой волной оргазма.       Крики на улице затихли, сменившись ворчанием, чавканьем и нудежом мертвяков. Совсем же близко…       – Мне в копчик уперся твердый корешок. — неожиданно выдал Скрим мне в ухо, плавно снимая ноги с моего плеча.       – Классическая литература всегда сурова, как портреты её авторов на обороте. — тихо хихикнул я, придерживая супруга под спину.       Темные глаза теряли опасный блеск, на красивом остром лице блуждала похабная улыбочка.       – Ты трахал меня на классике…       – Она всё выдержит. Как и школьные учебники, на которые опиралась вторая часть твоей роскошной задницы.       Чуть отступив, я помог супругу подняться. Мы привели в порядок и себя, и одежду, и только потом я соизволил, не поворачивая головы и гладя Скримрейка по вихрастым волосам сухо спросить:       – Ну что, интересно было?       На мой вопрос какое-то время царила испуганная тишина, только судорожное дыхание раздавалось из-за массивной колонны и создаваемой ею ниши. Но когда я соизволил повернуться и вопросительно глянуть в пугливую темноту, оттуда неуверенно выступили два бледных растерянных пацана. Те самые, которые заинтересованно глазели, как я ушел в магазин лечить нервы и сбивать накатывающий рецидив.       Пацаны мялись неуверенно на границе света и тьмы, опасаясь отойти от спасительной ниши, но и стремаясь в ней оставаться, учитывая, что шум с улицы продолжался и зомби там всё ещё ползали в довольно устрашающем количестве. Совсем рядом. За разбитой витриной, и нас со Скримом от их голодных глаз прикрывал только стеллаж с канцтоварами. Ладно, три стеллажа. А тут еще и я говорю довольно громко. Конечно, им ссыкотно! А еще я точно знаю, что в магазин они вошли незадолго после Скрима, когда увидели ораву зомбей, бодро пёхающую по улице в сторону центра. Смотаться уже не успевали, искать приключения не хотелось, и они не нашли ничего умнее, как пойти за двумя странными типами в разгромленный магазин, где уже кого-то сожрали. И они имели удовольствие наблюдать всё, начиная с моего задушевного общения с милейшим усатым зомбём.       – Да ладно вам. — сменил я гнев на милость. — Не ссытесь так.       Скрим с кайфом потянулся, размял плечи, с иронией глядя на пацанов, сыто огладил меня по груди и утек искать бутыли с водой, начисто игнорируя копошение на улице. Мертвяков там по моим прикидкам тел двадцать. Может, тридцать. Цифра вполне посильная, особенно, на открытом просторе улицы. В помещении не так удобно, но тоже хорошо.       – Скрим, радость моя. Я схожу на улицу, ладно?       На мой довольно громкий голос снаружи раздалось заинтересованное постанывание и ноющие завывания, перемежающиеся с хрипами. Пацаны побледнели, я же аккуратно расстегнул молнию на чехле лонгборда и достал свой дадао. Пора бы его, наконец-то, опробовать в деле.       – Ты погулять или размяться? — донеслось с другого конца зала.       – Размяться. Гуляю я с самого утра и чёт затрахался.       Тихий колкий смешок раздался ближе.       – Ну иди… — в последние мгновения Скрим решил удержаться от ехидства и лишь послал мне воздушный поцелуйчик, без каких-либо усилий удерживая в руке упаковку двухлитровых бутылок с водой.       Проверив дадао, я улыбнулся в ответ и ушел разбираться с громко сопящим телом, свернувшим уже стеллаж с карандашами. Паскуда, а! Теперь мне копаться на полу в его кишках, выбирая себе карандашики!              Разборки с мертвыми сожрали на удивление немного времени, дадао показал себя лучше, чем я ожидал от сувенирки, и назад я вернулся менее чем через двадцать минут довольный, взбодрившийся и выкинувший из головы все засорявшее её говно.       – Ничто так не ставит на место кукуху, как хороший секс и убийства. — заявил я, заходя в магазин. — Лучше только когда это все идет комплектом. Прям как сейчас.       Подняв уродливого плюшевого енота, я обтер о него дадао, снимая с широкого массивного лезвия темную, почти черную в тусклом свете кровищу. Скрим с укоризной подал мне бутылку воды, предлагая отмыть клинок. Отказываться я не стал и, сперва вволю напившись газированной минералки, ополоснул меч, потом — ботинки, смывая с прочной кожи кровь. Всё же, заляпался немного.       – Ну чё, народ? Какие планы?       Парни зашугано молчали, а Скрим тут же выдал:       – Жрать.       И облизнулся. Голодно.       – Ну жрать так жрать. — я был сама щедрость и доброта. — Идем. Не всех еще в кафешках сожрали. А если сожрали — сам приготовлю. Не развалюсь.       На этой радостной и возвышенной ноте… я пошел копаться в рюкзаках. Я ж сюда приехал, чтобы затариться.       В итоге, под шуточки и нервные взгляды пацанов, я выбрал нам всем рюкзаки. Пацанам за ссыкливость — девчачьи с зайчиками. Скримрейку достался темно-синий мальчишичий рюкзак с трансформерами и бравым Оптимусом Праймом, демонстрирующим себя народу. В ответ на укоризненный взгляд, я мелочно заметил, что дисептиконов не нашел, а засрать кровищей Прайма — это святое. Скрим рюкзак принял, улыбаясь во все лицо. А я пошел выбирать себе. Зверюшек не хотел. Пейзажики, милитаристскую тему, патриотичные картинки и прочую херь тоже. Енотов не хотел. Сперва чуть не взял рюкзак с эмблемой Амбреллы, но передумал. А потом сработала какая-то природная говнистость, и я достал из кучи здоровенный удобный школьный рюкзак красивого фиолетового цвета со… стразиками-звездочками и большим ярким принтом каких-то мультяшных длинноногих феечек.       Или…       Присмотрелся и… заржал в голос.       – Всё! Я нашел свою любовь! — гогоча, показал рюкзак Скриму. — Ну да, оно ж уже шесть лет как вышло…       С рюкзака на мир смотрели гордые длинноногие девочки в матросках и коротеньких цветных юбочках.       Скрим иронию понял, тонко улыбнулся и лишь развел руками.       – Ну чё? Во имя Луны, да? — иронично пропел я, изучая обновку.       Обновка оказалась вместительной, словно в ней был вшит пространственный карман. Туда реально упаковка минералки помещалась на раз. Спецом проверил! Настоящая женская сумочка, в которой можно вынести половину трехкомнатной квартиры вместе с мебелью и еще останется место на пару кило милых сердцу мелочей вроде складного ножа, набора отверток, кусачек и пары пачек салфеток.              Дальше мы собирались быстро, по-деловому и без смехуечков, потому как обстановка за гостеприимным магазином начала ухудшаться. В Скримов рюкзак был упакован серебристый скотч, тот самый канцелярский герой всех боевиков, бутыли с водой, большие ножницы, металлические линейки для машин и куча удобной мелочевки, которая нам пригодится. К себе я положил альбом для рисования, пару нелинованных блокнотов с пачкой цветных ручек, карандаши и прочую милую сердцу меня-канцелярской-крысы писательно-рисовательную мелочевку, упаковку скотча, упаковку пол-литровых бутылок воды со спортивной соской, большую пачку простых карандашей, жменю ластиков, пару рулонов кальки, карты города и метрополитена, и три упаковки... детских восковых мелков. На случай топографического кретинизма там, куда я потом направлюсь. А я в то место пойду однозначно. Ваще без вариков. Потому что хочу. Что именно я хочу — еще не определился, потому как моя жаба падала в обморок от экстаза в обнимку с хомячилой.       Закончив сборы, навьючил на себя рюкзак и доску, оглядел пересратых пацанов и буднично произнес:       – Пошли искать ресторан.       Уже выходя из магазина, я глянул на младшую школу. В небольшом здании царила могильная тишина, двери были плотно заперты, шторы — задернуты, а кованные ворота — наглухо закрыты не только на замок, но и на засов. Хорошо закрылись… глядишь, и проживут какое-то время. Может, даже дотянут до начала Плана.       Идти в школу и заниматься геройством я не стал.       Резонов для такого решения было несколько, но самым важным было то, что я… попросту не справлюсь. Я не смогу защитить несколько сотен мелких детей. Просто физически не смогу! Но если они там затаятся, шансы у них есть. Если и возле неё не перевернётся машина с друзьями человеков…                     14.00       Таллис              Ах, этот ни с чем несравнимый запах нарастающей городской паники…       Этот тонкий аромат нервозности и мимолетная грань спокойствия, когда люди еще не воспринимают происходящие беспорядки всерьез. Что такое десяток аварий? Что такое драка в соседнем квартале? Люди перемещаются быстро и многие даже не обращают внимания на суету под чужим окном. Так устроена их психология. Большинство будут стремиться уйти побыстрее прочь. И лишь кучки зевак будут тормозить рядом с бунтарями, выкрикивать фразочки поддержки в спину и не сразу шарахаться от странной и диковатой картины.       Большинство не поймут, что происходит, даже когда прохожий кинется на сидящего на лавочке отдыхающего. Другие полезут останавливать сошедшего с ума покупателя, который кинулся на продавца газетного прилавка. Они даже не признают в зараженных тех, кем они уже стали… Они до последнего не рискнут произнести это страшное слово — зомби.       Мы шли просто не останавливаясь, иногда перебегая на другую сторону, чтобы обходить столпотворение. Прогулка по Раккун-Сити перестала восприниматься именно приятной, и больше начала походить на рабочий осмотр будущего плацдарма. Я старался приглядываться к улицам и запоминать важные точки. Такие как аптеки, магазины, кафе, даже булочные или специфические вывески с парикмахерскими, которые могли в нужный момент стать ориентиром.       Я запоминал город, готовясь к вечерним поездкам. У меня хорошая визуальная память, а еще лучше чувство направления. Вглядываясь в кварталы, я запоминал, с какой стороны парки и школы, а где возвышаются коробки делового центра. Карта — лишь вспомогательный помощник, а ночью мне будет некогда лазить по карте с фонариком и угадывать ширину улицы.       Как город Раккун-Сити мне нравился понятной планировкой и простором. Вне делового центра попадались кварталы с трехэтажками и широкими улицами, щедро подставленным небу. Я обращал внимание даже на просторные тротуары и низкие бордюры, которые позже придется объезжать и наверняка перескакивать. Наверное, мне никогда еще не приходилось так тщательно изучать какой-то город. За подготовкой к обороне и ночным поездкам я успел влюбиться в аккуратность и цивилизованность, с которой создавался этот небольшой промышленный городок.       Родина Амбреллы…       Все-таки почти восемьсот тысяч человек должны были разместиться здесь с комфортом и всеми благами цивилизации, начиная от магазинов передовой техники, заканчивая стадионом. Это мы еще до коттеджного района не добрались, где вообще милота, зеленые лужайки и кружевные занавески.       Дойдя до легкого склона дороги, мы расчехлили доски и покатили вниз, без особой цели объезжая город и выбирая широкие улицы с небольшим количеством людей.       В небе мелькал второй вертолет, на сей раз — полицейский. Сирены машин слышались все чаще. Дважды на глаза попались спешащие фургоны с репортерами — у них на бортах красовались тематичные логотипы с вариацией «Новости». Значит, вскоре стоит ожидать новую волну экстренных выпусков. А это означает выход на следующий этап.       Паника.       Скоро она начнет переходить в новую фазу. Как только первые репортеры рискнут заикнуться про ходящих мертвецов, то город охватит волна беспокойства, и народ массово повалит наружу. Это случится в ближайшие часы. А может и час. А дальше…       Дальше народ поверит новостям и прозреет. Но вопреки логике и рекомендациям той же полиции, большинство покинут рабочие места и поспешат домой, а оттуда — на выезд из города. Встанет движение на улицах. Переполнится ветка метро. На тротуарах и в подземных переходах начнется давка. Особо нервозные и злые отправятся штурмовать магазины и наплюют на кассы. Начнется враждебный хаос. Люди будут отбирать продукты и товары первой необходимости друг у друга.       Но!       Где-то сбоку напротив заправочной станции в просвете между трехэтажными мелкоквартирными домами раздался громкий и сухой хлопок выстрела из дробовика.       …Бывает и так, что паника резко переходит на новый уровень, откуда нарастает лавинообразно.       Я притормозил ненадолго, спрыгнул с доски. Ниран последовал моему примеру. Вернулся. Я указал ему на суету на заправке вдалеке.       Еще один выстрел. И еще.       Такой звук хорошо разносится по городу. Лучше, чем столкновение двух машин или гудки грузовиков. Просто не всем горожанам этот звук знаком.       А за выстрелами последовал он… нарастающий паникующий многоголосый ор разбегающихся в разные стороны от заправки людей.       Где прозвучали первые выстрелы, там люди теряют всякий контроль. Никто не будет уточнять, по кому стреляли. По мертвым или по живым. Еще немного, и люди поймут, что стрелять — можно. Но Раккун-Сити заявлен как законопослушный и добропорядочный город, в котором свято блюдет службу полиция. Стрельба перепугает жителей, но и принудит к предельной бдительности.       – Нир… — тихо сказал я, глядя на заправку. — Валим отсюда. И, кажется, у меня есть идея куда.       Я с шелестом встряхнул карту и ткнул ему в здание. После чего быстро обрисовал суть своей идеи. Сейчас была еще середина дня, и нам нужно одновременно переждать несколько часов до начала канонных событий фильма и одновременно как-то проследить за ходом сюжета. Желательно отсиживаться безопасно. Но прятаться в глубинах магазина — не лучшая идея, потому что там можно всё пропустить. Итого, вариант у меня родился только один. Успеть бы туда добраться, пока паника еще не перевалила тонкий рубеж.       – Заедем по пути за сэндвичами? Задобрить персонал, если он еще жив, — предложил Ниран.       Я кивнул и согласился, хотя не был уверен, как именно сейчас придется добывать еду. Велика вероятность, что после экстренных новостей даже крепкие духом продавцы решат забаррикадироваться или уехать.       На сей раз, мы прибавили скорости и двинулись по дороге вниз целенаправленно. Крики людей позади гасли в шуме машин и перебранках случайно столкнувшихся на перекрестках водителей. Пока еще обоих целых.       Доска набрала скорость на спуске, но я не хотел выезжать пока на дорогу, считая, что безопаснее пока оставаться на тротуаре. Прохожие мешались. Но приходилось мириться. Сбоку простирался какой-то небольшой опрятный скверик за кованной оградкой.       Какой-то мелкий пацан завизжал впереди. Поскользнулся, упал, начал пятиться. За ним, срываясь с поводка и оттягивая раму забора пыталась дотянуться мелкая, кровоточащая, погрызенная псина.       Я притормозил, спрыгнул с доски, и, не останавливаясь, вкладывая инерцию, припечатал дохлую псину ботинком поперек шеи. Хрустнуло, и тварь замерла, а пацан взвизгнул, получил свои мгновения для побега, вскочил и сбежал со всех ног прочь. После чего Ниран вновь вернул мне доску, и мы погнали дальше на юг города.       Мелкий продуктовый магазин под сочной вывеской в двухэтажном здании уже пустовал, брошенный здраво рассудившими ситуацию продавцами. Следов крови вокруг не было. Как и следов борьбы. Но сэндвичи, которые должны были кормить в обед сегодняшних ближайших офисных сотрудников, до сих пор оставались в холодильниках. Ну да… кто будет брать обычные сэндвичи и грабить продуктовый, если в такое время интерес народа направлен в иное русло.       Набрав полные рюкзаки подкупных, мы выехали на улицу и на перекрестке, свернули к зданию библиотеки. С такого расстояния мы уже прекрасно видели большое здание бывшего музея, величественно возвышавшегося над другими соседями. Однако, даже в такой близости от здания полицейского участка на перекрестке мы могли увидеть ожидаемую картину…       Народ выносил оружейный магазин… Продавца в магазине явно не было, и бравые мужики разного телосложения и возраста заходили в тесное помещения, вынося друг у друга из-под носа столько, сколько готовы были унести. Договаривались мирно, по-дружески, но с осторожностью поглядывали на проезжающих под сигналками копов. Уносили не много, не от жадности, а столько, сколько могли нести за раз с собой на бегу.       Осознание проблемы и безвыходности в умах народа крепло.       Но цель нашей поездки была впереди, напротив полицейского участка, за стеклянными витринами приземистого здания с широкими опорными колоннами. Мы остановились перед широкой лестницей, взяли доски под руки, поднялись наверх, помогая друг другу достать из рюкзаков пакеты с сэндвичами и, помахав ими миролюбиво через стекла охранникам, вежливо постучались в боковую дверь, которая была рядом со вращающейся.       Впускать сразу нас откровенно не хотели. Но мы не торопились, ждали, пока внутри все посовещаются и решат, стоит ли пропускать двух парней вроде нас.       Но решение там все-таки приняли и нам открыли, правда, выставив в нос дуло дробовика. Как будто мы были похожи на грабителей…       – Мы закрыты, — отозвался мрачный усатый охранник.       – Доставка, — ответил Ниран, мягко отодвигая от лица дуло одним пальцем.       – Чего?       – Информации.       Я продолжал улыбчиво стоять со жратвой в прозрачных пакетах.       Мужик недобро посмотрел по сторонам за наши спины, словно ожидая увидеть там скрытый минивэн с оравой головорезов, но потом все-таки убрал ружье и посторонился.       – Зачем пришли? Сотрудники сейчас не обслуживают.       – Тогда, может они согласятся пообедать и послушать последние новости? — сказал Ниран, проходя в здание, но не порываясь нервировать охранника резкими движениями.       Я огляделся, краем глаза насчитав вокруг еще троих вооруженных мужиков. Ну да, они такие уверенные, потому что перевес сил на их стороне, и потому, что напротив здание полиции.       – Новости по телевизору, — все так же недобро говорил старший усатый.       – Не-е. Репортеры запаздывают. А у нас информация свежая и проверенная. Прямо с улиц.       Ниран улыбался, а мужик теплеть по разговору явно не собирался. Но потом все-таки решил нас осмотреть внимательнее.       – Вы не из этих?.. — кивнул он на улицу. — Оружие есть?       – Нет, не из «этих», — ответил я. — И да, оружие у нас есть, — я показал ножны под курткой, и мужики со служебным оружием аж оживились. — Но скажите, кто попрется в Это здание с Таким оружием и в Такой час? Тем более с такими соседями.       На каждом слове я показывал то себе под ноги на полированные мраморные плиты. То на свои тесаки, то на улицу. Закончил я, кивая на надпись R.P.D. видную из окна. Популярное здание города. Монументальное, роскошное, словно в музейное время там готовились выставлять кости динозавров, не меньше. Ныне, правда, там сидят те еще рапторы.       Такой комплект аргументов усатого охранника, похоже, начал все-таки убеждать. Нет, он не расслаблялся пока что, но готов был вдумчивее идти на диалог. Пошевелив губами, отчего пышные седые усы покачались на лице как качели, мужчина спросил:       – Почему сюда пришли? — продолжал он допрос, не опуская оружия в пол.       – Тут безопасно, — я начал отгибать пальцы. — Есть кондиционер. Комфортные условия для ожидания. Кофейный автомат. Удобный вид из окна. Что я еще забыл?       – То, что нахер никому не надо в наступающей обстановке, — хмыкнул Ниран.       – Точно. В ближайшие часы будут грабить магазины продуктов и оружейку. Очаги заражения начинаются по всему городу. А вам пора опускать решетки.       Мужик слушал внимательно, а из динамиков телевизора тем временем доносился очередной экстренный выпуск.       – У вас ведь есть протоколы запечатывания здания? — спросил Ниран по-деловому.       – Да.       – Приступайте. Банк на сегодня закрывается.              Намирэ              Мы тем временем дошли до церкви. Это был классический католический храм с двумя башнями при входе, каменными горгульями на стенах, цветными витражами и роскошной витражной круглой розой над главным входом. Добротный каменный забор с круглыми навершиями на колоннах и кованными воротами отгораживал территорию храма от тротуара и проезжей части. По виду, здание пережило уже несколько десятилетий и наверняка стояло здесь едва ли не с момента основания города.       Недолго думая, мы зашли внутрь, без труда отворив тяжелые высокие двери. Миновали небольшой квадратный зал притвора, который служил у такого типа храмов чем-то вроде тамбура и заглянули в центральный неф. Здесь было пока еще спокойно и тихо. И никого. Горели свечи около алтаря. Солнечный свет красочно окрашивал огромные витражи. Один над входом с Архангелом Михаилом, низвергающим пока еще пернатого Сатану. Любопытный сюжет для главного храма города. В то время как второй витраж, над алтарем, изображал, что-то нейтрально-абстрактное, вроде земной жизни, мучеников на крестах, Небесного Царства и других ангелов.       Людей же во всем главном зале не было. Местный священник, очевидно, был у себя наверху.       – До ночи можно спокойно переждать, — я скинула на одну из скамей рюкзак и куртку, села выдохнуть: жара доканывала. Харен упал рядом, усталость его не брала, но жара тоже не нравилась.       – А потом? — спросил он.       – Потом сюда набегут всякие занятные личности, и начнется перестрелка. Священник наверху свою сестру мясом подкармливает, она к стулу привязана, — я откупорила бутылку с водой, сделала пару глотков, протянула супругу. — Живых к ночи останутся единицы, встанет даже местное кладбище. Сам видишь, уже начала подниматься живность, а это — пандемия, которую уже не смогут контролировать, просто не отстреляют каждую сраную ворону…       Вид у супруга от рисовавшихся перспектив был мрачный. Мы перекусили парой бургеров и остались ждать развития событий или выхода Эрис на связь. В запертые Хареном двери кто-то монотонно и молча долбился.       Долбежка в двери собора скоро прекратилась. А где-то через десять минут в дверь с улицы заколотили и попросили женским голосом:       – Впустите, пожалуйста! Эй?! Откройте дверь!       Харен поднялся, принюхиваясь к запаху крови, сдвинул засов, приоткрывая тяжелую створку и впуская женщину внутрь.       – Вы целы не ранены? — спросил он, осматривая юркнувшую в щель женщину с двумя детьми.       На вид классическая мамочка, вышедшая с выводком в магазин. Легкие брюки, кофточка на тонких бретельках, стрижка карэ, уложенная наспех на свежевымытую с утра голову. Даже продукты какие-то из наплечной сумочки торчали. Нет бы бросить их, чтобы легче и быстрее бегалось, но нет. Какие-то коробочки и бутылки были дороги ей, как добытые в бою.       – Нет-нет! — запричитала она, пропихивая вперед детей и прижимая к себе сумочку.       – Хорошо. — дверь захлопнулась, импровизированный засов встал на место. — А то на улицах черт знает что творится, народ кусается, разносит что-то вроде бешенства. Дать вам воды?       – Д-да… Давайте… Что-то все, правда… страшно. — руки ее дрожали, и запах крови от нее все-таки был.       – Вас точно не кусали? Не царапали? Например, животные, кошки или собаки? — я протянула женщине бутылку с водой и пару салфеток, осмотрела детей — перепуганных мальчика и девочку. Вроде целы на первый взгляд.       – Нет! Говорю же, — она приняла бутылку, сделала небольшой глоток.       Верилось с трудом, но спорить сейчас не было смысла. Я выдала детям по батончику из запасов, пока супруг мрачно осматривал зал.       Вот что делать с такими несчастными жертвами обстоятельств… Выехать из города им не дадут — эвакуация идет, но медленно и пропускают не всех, а к вечеру город и вовсе перекроют, погнав жителей обратно. Правду она не воспримет и не поверит, остается одно — ждать. И в случае смерти убить на месте то, что встанет.       – Выехать из города сможете? — спросил супруг.       – Как?! У нас только велосипеды. И до них еще добраться на общественном транспорте.       – К вечеру город полностью закроют на карантин, — сказала я, не видя смысла скрывать очевидное. — А дальше властям и «Амбрелле» будет плевать на население.       – Как плевать?! О чем вы говорите? «Амбрелла» всегда стояла на стороне населения и помогала ему!       – Сами видите, что творится, — покачал головой Харен, получив от меня инфу. — Полиция и сотрудники компании сейчас ведут эвакуацию на мосту, все остальные выезды и периметр перекрыты. Если хотите выбраться — единственный путь там.       – Но я не могу выбираться отсюда.       Врать ей, что все будет хорошо, а потом сюда ворвется толпа тварей? Возможно, это вариант. Но оставался крохотный шанс, что она еще успеет выбраться вместе с детьми…       – У меня дома муж… Он… он…       Что?       – Он заразился?       – Да… Он уже три дня лежит с температурой. Ему плохо. Я не могу его оставить.       Твою мать а… я беспомощно оглянулась на супруга, понимая, что у меня язык не повернется сказать ей правду, а помочь здесь и сейчас ничем нельзя. У нас нет порталов и нет возможностей хозяев мира, вольных распоряжаться судьбами населения. Любое зримое магическое проявление будет засечено и обращено против нас. Амбрелла реально работает быстро и четко. Разве что можно попытаться к ночи, когда всем будет уже насрать на оставшихся выживших, но… куда мы ее отправим вместе с мужем и мелкими? В счастливую страну драконов? Они не Стрэндж, их там удар хватит.       Сука.       А в шесть утра на город спустят ядерный заряд. И она в любом случае погибнет, даже если каким-то чудом убережется от нежити.       Я ненавижу такие дилеммы!       – Мадам, — начал Харен за меня спокойным и убедительным тоном. — Под городом в военной лаборатории произошла утечка вируса, и сейчас он распространяется по городу неконтролируемо. Военные постараются не допустить утечки дальше. Поверьте, ваш единственный шанс на спасение — сейчас. Вам придется выбрать — остаетесь вы или попытаетесь спастись сами и спасти детей.       Мелкие заторможено жевали Сникерсы и, кажется, не понимали, о чем речь. Им было страшно, в широко открытых глазах застыл испуг.       Женщина колебалась, прижимая к себе сумочку и детей. Ее взгляд бегал от девушки на мужчину, а глаза постепенно начинали блестеть от нервозности ситуации.       – Вам помочь, молодые люди? — из-за колонны собора вышла к группе дородная дама, служительница храма.       – Нет… нет-нет, спасибо, — замотала головой женщина. — Я, пожалуй,… пойду. За мужем.       И она потянулась к двери, за которой было тихо.       Харен преградил ей дорогу жестом и подошел к двери сам, убрал засов и слегка приоткрыл створку, готовясь мгновенно ее захлопнуть.       – Сестра, где отец-настоятель? — спросила я у женщины. — Почему его не видно?       – Он наверху. Вам позвать его? — вежливо спросила служительница.       – Далеко живете? — тем временем, спросил Харен у нервничающей матери.       – Три остановки. Но не переживайте. Я поймаю попутку… — печально сказала женщина.       – Поспешите, и возвращайтесь с мужем. Но если он вдруг будет вести себя странно — бегите и не пытайтесь ему помочь.       Мать с детьми печально кивнула и выскользнула наружу, Харен закрыл за ней дверь.       – Сестра, я убедительно вас прошу не покидать стен собора. И отцу-настоятелю посоветуйте то же самое.       Харен — не Валентайн, по шустрым целям не мажет, и у нас оставался неплохой шанс отбиться от ночных тварей. И была надежда, что вмешательство парней в канон избавит город от ядерного взрыва.       – А еще лучше оставайтесь в этом зале, где есть шанс отбиться от всякой заразы.       Но вдруг с одной из скамеек неподалеку от алтаря донеслось легкое копошение, и из-за спинки показалось вялое тело.       – Извините, что-то мне плохо, — невнятно болтая под нос, из-за скамейки, шатаясь, поднялся мужчина. — Пойду ка я домой.       Служительница храма добросердечно направилась помогать прихожанину встать и вывести его. Нам хватило одного быстрого взгляда на шатающуюся и потеющую фигуру с серыми прожилками на висках, чтобы понять «диагноз», и мы длинным шагом перегородили женщине дорогу.       – Нет. Пусть уходит сам. Не трогайте его, если хотите жить.       Я стояла вполоборота, готовясь вытащить нож и прицельно бросить в голову, если мужик скопытится. Сил на бросок мне хватит, а телекинезом добавлю.       – Но ему плохо… — женщина вынужденно остановилась.       – В городе утечка военного вируса. Антивируса нет, вы ничем не поможете, только рискуете заразиться сами. Вы же не хотите потерять разум и начать кусаться?       Женщина не знала, что сказать, но мужчина на ее глазах подвернул ногу на ровном месте и упал.       – Отойдите, — оттеснив ее в сторону, мы приготовились к нападению и перехватили ножи. — В здании есть еще кто-то?       – Н-нет… не знаю…       Тело лежало неподвижно еще несколько секунд, а потом начало шевелиться — дергано, деревянно, с характерным мычанием и шипением. По кистям рук, неестественно вывернутым, пошли первые серые пятна. Туша поднималась медленно, и слава стихиям. Страха не было, лишь знакомая сосредоточенность готовности к действию. Да, здесь очень скромные зомбаки пока что, я отдавала себе отчет, что чего-то посерьезнее могу и не пережить. Туша уже не была живым человеком, и тремор от убийства тоже отсутствовал. Когда оно таки развернулось и, шаркая, поперло на нас, светя закатившимися зенками, я бросила нож, метя в глаз, но слегка промахнулась, и лезвие вошло справа от носа. А вот бросок Харена был точен. Туша как стояла, так и завалилась навзничь. Супруг спокойно пошел доставать оружие.       Монашку трясло.       – Вон!.. — воскликнула женщина, округляя глаза и хватаясь за крест на цепочке. — Вон отсюда из святого дома! — назидательно отталкивала она собой к выходу. — Убирайтесь прочь за то, что посмели пролить кровь в этом месте!       Страха в ней как не бывало, зато решимости выгнать порочащих покой и святость места — на весь свой центнер с лишним веса.       Харен с кривой усмешкой покачал головой.       – Вот там, — он указал на двери рукой с окровавленным ножом, — бродят уже сотни мертвецов, таких же, как этот. И в них ни грана святости, одно лишь желание пожирать. И им на святость этого места будет глубоко наплевать, когда они придут за вами, и вы станете такой же, а то и хуже, в зависимости от того, кто цапнет. А потом «Амбрелла» выжжет город ядерным зарядом. Протокол уже запущен.       Но она все равно продолжала оттеснять нас к выходу.       – Пока я жива и пока это место пой моей ответственностью, таким как вы здесь не будет места!       – Вот и спасай после этого жизни, — расстроенно пробормотала я, возвращая протянутый супругом нож в ножны на поясе. — Надо было, чтоб он за вами побегал, щелкая зубами?       И какого черта я все еще верю в лучшее в людях? В благодарность, например…       – Идем, дорогая, — Харен подхватил рюкзаки и вещи. — Хочет верить — пусть верит, наша совесть чиста.       – «Ты думаешь, почему я никогда не помогаю просто так? Обычно никто не хочет никакой помощи на самом деле, а виноватым становишься сам».       И мы вышли на улицу, в жару и хаос.       – Мать жалко...       К ночи канон возьмет свое, и монашку все равно сожрут.       После прохлады собора жара ударила по голове, словно молотом, мне даже поплохело. Я прислонилась к стене, пережидая головокружение. Дома тоже тропики, но жара не так убийственна.       – Что делать будем? — спросила я, слушая шум машин, вой сирен и отдаленно доносившийся сюда хаос.       – Избегать людных мест, пока возможно, звериных тоже. Лучше всего найти защищенное место и отдохнуть до ночи.       – Может, к школе? там сейчас тихо, идут уроки и посторонних нет, зараза могла не успеть туда добраться. Правда, к вечеру оттуда надо будет убираться как можно быстрее…       – Через полгорода топать… Ладно, попробуем поймать попутку.       Я отлепилась от стены, смочила и повязала на голову платок — полегчало. И мы отправились пытаться поймать машину.       Однако, обстановка складывалась так, что нам пришлось просто петлять по мелким улочкам, избегая встреч с кем бы то ни было. Авто проносились мимо, уже не реагируя на попытки их тормознуть, медлительные тела попадались все чаще, к тому же приходилось напоминать себе, что бдительная монашка могла и обратиться в полицию. Мы дошли до местной редакции и свернули в тихий пока еще жилой квартал, спальный, кажется, район с белыми аккуратными домиками. Большая часть жителей была на работе, из офисов они вывалятся нескоро, так что шанс на спокойный перерыв у нас был. Присели на скамейку в тени дерева, и я прислонилась головой к плечу супруга, не перестав при этом слушать.       Пауза закончилась, когда где-то неподалеку от нас раздались выстрелы и чьи-то крики. За это время Харен успел скормить мне бургер, хотя сам от еды отказался. Потом мы снова изучали карту и пришли к неутешительному выводу, что углубляемся в северные жилые кварталы и промышленный район, чего делать не стоит. На химзавод нас вряд ли кто-то пустит, до железнодорожного депо мы физически не успеем добраться, а в спальных районах среди коттеджей и таунхаусов с хлипкими заборчиками организовать сколько-нибудь приличную защиту малореально и заражение там будет расползаться быстрее из-за домашних питомцев, крыс, птиц и тому подобной живности. Паника сейчас погонит людей в магазины и оружейку. Проще всего организовать оборону в тех местах, куда не сунутся — кино, театр, клуб. И если насчет киношки еще были сомнения, то театры и клубы открываются, обычно, вечером, и народу там сейчас, по идее, нет.       Мы снялись с места и выдвинулись в сторону театра, стараясь держаться подальше от стычек. По дороге «повезло» — наткнулись на велосипедиста. Мужчина был уже мертв, когда неуправляемый транспорт съехал с тротуара и врезался в брошенную машину. Задавленная, заклиненная металлом туша шипела и дергалась, но была слишком тупа, чтобы выбраться. Харен молча всадил нож мертвецу в глаз, и это… уже не удивило прохожих, только поспешивших разбежаться подальше.       Страх. Паника. И нарастающая звериная агрессия живых, не идущая сейчас ни в какое сравнение с мертвыми. Сейчас живые были страшнее.       Откуда-то потянуло дымом первого пожара. Что ж, началось. Ментал уже становится тяжелым и приходится отгораживаться. На нас рванула болонка — встрепанная, жеваная, с оборванным поводком и кровью на злобной морде. Харен прицельно пнул тварь, перешибая ей хребет, а потом наступил на горло. Дохлятина затихла.       Полиция меж тем уже открывала огонь на поражение за любую агрессию против себя, но это не всегда помогало — не все догадывались стрелять в голову с первого раза.       Повезло второй раз — нашли два брошенных кем-то велика. Я никогда толком не каталась, но небольшой чит-поддержка от супруга помогал удерживать равновесие. Виляя между прохожими, избегая свалок и драк, мы погнали к театру. По дороге нашли брошенную кафешку, уже разграбленную. Хозяин и продавщица были убиты, притом девушка явно погибла живой в давке. Мы забрали еще пригодные сэндвичи и не замеченную кем-то курятину для тех, кто мог оказаться в здании, и поехали дальше.       Над головой по странной траектории пролетела ворона.              Эрис              Когда мы дошли до старшей школы там еще продолжались уроки. Ну как продолжались. Тревога уже добралась и до этого места, но школьников никто распускать с занятий не собирался. С другой стороны, тут еще вроде было все тихо, так что мы с мужем просто заняли лавочку в стороне от школы, так, чтобы видеть вход. Муж все-таки более тренированный, Тей с Драго его активно гоняли уже несколько лет. А вот я уже успела несколько устать, и имело смысл отдохнуть, сколько позволит обстановка. Иначе тело может подвести в самый неподходящий момент. Шоколад организм перестал принимать, что было и хорошим знаком и плохим. Хорошим — значит, я вышла на боевой режим. Плохой — значит, у меня пошел отсчет того времени, сколько у организма хватит ресурса. А самым сложным временем будет ночь. А, значит, пока еще относительно тихо — надо отдохнуть и таки всунуть в себя те чертовы калории.       Мы уже примерялись, как пройти в школу, когда мимо нас, не обращая внимания, от канализации к полуподвальной решетке школы пробежала обыкновенная серая пожеванная, но бодрая мышь.       Я задумчиво проводила мышь взглядом, посидела еще минуту и тут до меня доехало. А кто мне вообще сказал, что животные не могли заразиться тоже? И вот эта вот пожеванная мыша сейчас возможно принесла вирус в эту школу. Только всплывет это немного позже.       Я быстро пересказала свои соображения мужу и уже порывалась вскочить и уходить от ставшего потенциально опасным места, как он меня остановил.       – Через несколько часов тут везде будут трупы и зомби. И это место не опаснее остальных. То, что животные — тоже источник опасности — учтем. Ты удачно подала идею про мотозащиту, хотя и жарко в ней до ужаса. А сейчас сядь, и отдыхай. Чем больше мы сил восстановим, тем на дольше их нам хватит.       Вдали мы услышали звук выстрелов.       – А вот теперь точно началось. Может еще и не массовый зомбиленд, но паника — совершенно точно. И вот сейчас живые на улицах могут оказаться опаснее зомби. Паникующая толпа снесет и даже не заметит.       – Есть предложения или будем думать?       – Я бы сказала подняться повыше. Крыша, лучше не одинокая, чтоб можно было перебраться на соседние, если что-то пойдет не так. Либо внутрь здания. Школа хороша тем, что там, скорее всего, пока чисто — они сюда зашли рано утром и никого не пускали. Главное проследить будет, чтоб никто не трогал тварюшек, которые могли заразиться от той мыши. Но туда силой лучше не рваться, разве что повезет и пустят.       – Не попробуем, не узнаем.       Тем временем в школе среагировали на звуки выстрелов. В окнах появились любопытные подростки, которые пытались рассмотреть, что происходит вокруг.       Мы подхватили свои вещи, подошли к школьной двери и вежливо постучали.       Школьный охранник здраво решил дверь не открывать, так что общались мы через нее.       – Что надо?       – Нам — возможность попасть внутрь на время беспорядков. Защищать здание всяко проще, чем держаться против толпы на улице. Вам — двое вооруженных бойцов, готовых защищать это здание. На улице начинаются беспорядки, выстрелы вы слышали.       – Откуда я знаю, что вы эти беспорядки не принесете внутрь? — с одной стороны, охраннику очень не нравились проблемы, которые могли принести две вооруженный неизвестных личности. С другой, во время беспорядков школа обычно никому нафиг не нужна — это не магазин. А с третьей, мало ли как рассвирепеет толпа, а сообщения о кусающихся неадекватах уже начали появляться в эфире. И с этой точки зрения наличие двух дополнительных бойцов намного лучше их отсутствия. Впрочем, право принимать решения все равно оставалось за директором школы, которому он и позвонил по внутреннему номеру, обрисовав ситуацию.       Наличие девушки директора сильно успокоило. Двух парней он мог бы еще не пустить или посоветовать охраннику забрать у пары все оружие в подсобку до начала серьезных проблем. Но так, ответ был дан «пропустить» и наложил ограничения только на огнестрел. В особенности еще потому что не был уверен в части своих же учеников и их желании ограбить гостя и прорываться самолично до родни.       – Проходите, — охранник приоткрыл дверь и захлопнул ее сразу за нами. — Только пушки придется пока устроить в той кладовке. А то неровен час наши ученики могут попробовать до него добраться. А мне только беспорядка внутри не хватало.       Мы согласно кивнули.       – Кстати, мы пока и сами там можем посидеть. И еще, подумайте над вариантом школу не только запереть, но еще и по возможности забаррикадировать. Хотя бы первый этаж. Мало ли какие неадекваты будут ломиться? А так и обороняться будет проще. Что скажете?       Мысль про баррикады охранника… пугала. Это значило признать, что ситуация совсем серьезная, которую он пока от себя гнал как мог. А еще, что, возможно, учеников придется не только не гонять от оружия, но и вооружить чем найдется. Впрочем, слухи о странных созданиях в окрестностях города до него доходили. И с учетом этих слухов, радиосообщения о кусающихся неадекватах напрягали отставного пехотинца еще больше.       Муж о чем-то негромко переговаривался с охранником, а я тем временем сидела в подсобке и приматывала на палку большой нож для мяса, купленный в супермаркете. Туго намотанный бинт достаточно неплохо крепил импровизированный наконечник копья. А когда я залила все поверх еще и суперклеем, он вообще встал намертво. Напрягало только то, что нож все-таки был кухонный. А значит, в боевом столкновении есть риск, что прочности может не хватить. Хорошо закрепив один нож, я взялась за второй. Занятые руки позволяли сосредоточиться на деле и перестать суетиться мыслями.       А когда выстрелы начали раздаваться ближе, охранник согласился с мыслью, что баррикада может понадобиться, и мы взялись таскать с подвала сломанную мебель и подпирать ею ведущие наружу двери. Учителя, хотя и напряженные, пока удерживали учеников под контролем в классах, хотя уроки и остановились. Все равно никто не мог сосредоточиться, и все мысли были о том, что происходит снаружи.       

***

             Волтер грузно сидел за прилавком в своем кресле, направив заряженный многозарядный арбалет на дверь магазина. По его лицу из царапин текла кровь. Руки он перевязал чуть раньше лоскутами ткани, однако, мелкие осколки стекла до сих пор оставались под кожей и сковывали движения.       Какой-то паникер раньше начал стрельбу прямо на улице и попал по витринам магазина. Стекло разбилось, брызнуло осколками и ранило владельца антикварного магазина, пока он устанавливал баррикаду.       А потом на запах свежей крови начали стекаться ожившие мертвецы. Их становилось на улице все больше. Уже с десяток пытались достать легкую добычу, но Волтер отстреливался, как мог.       Одна убитая туша с болтом в голове так и валялась на прилавке, накапав слюной и кровью на колени. Еще несколько валялись на полу внутри магазина. Трое создали преграду из тел на входе. У Волтера болтов впереди было еще в достатке. Но сил на выход оставалось все меньше.       Очередной зомби воткнулся головой в порванные роллеты и в подставленный череп прилетел арбалетный болт. Правда надолго хозяина это не спасет — предыдущий мертвяк успел проломить собой дверь, и магазинчик стоял открытым настежь. Немного останавливали нежеланных гостей стенды и стойки с оружием. Они путались в хламе и нанизывались как на шипы.       Но вот в проеме двери сверху показалась бурая гибкая тень.       Волтер метко выстрелил не раздумывая. Но тень только пригнулась, мгновенно уходя от болта, а после — пружинисто перескочила внутрь магазина на стену. Грохот поваленных картин и посуды всполошили саму тварь. Она тут же перескочила на противоположную стену. А оттуда на потолок. Если бы не инвентарь, она бы двигалась почти беззвучно.       Волтер замер, не делая лишних движений и не стреляя. Понял, что промажет. Отведя арбалет, он присмотрелся к гибкой тени и… обреченно вздохнул.       Открыв пасть и поведя по воздуху длинным языком, тварь заклокотала, а потом прыгнула вперед.                     Сэнхас              Середина дня — время, самое опасное и неспокойное. Паника уже началась, разрастаясь словно пожар. Живые и мертвые в равной мере наводили хаос: одни гонялись за другими, создавая приливные волны разумных и не очень, несущихся по улицам города.       Оставив пацанов на удобной плоской крыше с неудобной для зомбей вертикальной пожарной лестницей, мы приказали им сидеть на жопе ровно и ждать чуда, потому как выбраться из города они не успевают и не смогут, а шататься — это напрашиваться на вливание в новое поколение обитателей города. Пока пацанов собирали на простой, подняли им несколько упаковок воды, кучу жратвы, натащенной в гостеприимном и мертвом ресторане, включая шоколад, батончики, хлеб и кучу мяса, которое у них не сдохнет из-за поднятого на крышу небольшого холодильника. В общем, мы их окопали очень неплохо недалеко от здания местной ментовки и банка. Крыша, правда, высокая, зато парни не маячат и не раздражают людей своими сытыми, находящимися в безопасности рожами. Да и девятый этаж — не сотый. Не в небесах же сидят, чтобы быстро пожарную лестницу не одолеть если припрет.       Попрощавшись с ребятами, мы бесцельно катались по улицам, не выезжая на крупные проспекты, ставшие средоточием паники и кровавой вакханалии, предпочитая передвигаться по проулкам и мелким улочкам. Здесь живых уже не было, а мертвые ушли вслед за пищей. Над нами вспыхивали сотни чужих смертей. Я чувствовал их, эти смерти. Эти яркие вспышки боли и страдания. Эту… уходящую в никуда силу.       И мне становилось жаль. Столько разумных гибнут зазря… Да, это их судьба. Это их путь, предрешенный создателями эгрегора. Но…       Игра-игрой, но это попросту преступно допустить пустую трату такой мощи. Это как… отвернуться от навязчивого дара силы, к которой я всегда, все свои жизни, относился с пиететом и искренним уважением.       – Скрим. — я притормозил, плавно развернулся подле супруга.       Но все слова замерли в тревоге от одного взгляда на нашего красавца. Выглядел он странно: напряжен, задумчив, шарит глазами по сторонам.       – Что случилось? — спросил я.       Не люблю я такие приколы…       – Я что-то… слышу. — тихо произнес он, по-птичьи склонив вихрастую голову.       Вот как…       – Ушами или головой?       Ответил он без колебаний:       – Головой.       – Что ты слышишь? — мягко расспрашивал я, оглаживая пальцами массивное яблоко дадао, оттягивающего мне пояс.       – Я слышу… зов. Как клекот… Как…       Зов? Внезапно.       – Как что?       – Как…       Он запнулся, пытаясь подобрать аналогию того, что стучалось ему в голову, а потом… потом просто показал мне Это. Дал почувствовать этот ищущий ноющий зов, тянущий за нервы. Как… Как то, что я уже очень долгие жизни не ощущал.       Зов членов стаи. Зов Улья. Зов… собственных потомков, сведенных в единую систему особенностями ульевой цивилизации, равной которой нет в это время.       Но у Скрима еще нет потомков… Да и на Земле нет Улья… Вернее, он-то есть, но не такой. Это ж просто лаборатория, в которой наклепали вирусняк и тварей!       Мысль споткнулась.       Я замер, глядя в наливающиеся тревогой растерянные серые глаза супруга.       – Скрим. Знаешь что… Поехали-ка в подворотню и кое-что проверим.       Я тронул его за плечо и взглядом указал глубже по улице. Там как раз темнел вход в подворотню, ведущую к задним выходам ресторанчиков и магазинов. Это надо проверить. Я должен убедиться. Я должен знать точно!       Потому как такие подгоны от реальности — бесценны. Не редкость, не исключительный случай: любая реальность хочет жить и готова заплатить за этот шанс. У нее нет мозгов. Нет личности. Нет сознания, но есть доступ к колоссальной нейросети ноосферы Мультиверсума, в которой есть все ответы на все вопросы и решения для абсолютно любой задачи. Нашлось решение и для этой. Нашлось то, что эта зыбкая планета смогла предложить нам за свой шанс на выживание. Обмен на то колоссальное количество энергии, которую нам придется в нее влить, чтобы она смогла жить так, как положено по прописанному в эгрегоре.       Глядя на гибкого супруга, вслушиваясь в тянуший мне душу Зов, я отчетливо осознал: я не смогу от такого отказаться и не позволю Скриму пропустить столь замечательный шанс.       В подворотню мы закатили быстро, но прежде, чем ставить эксперименты, я решил связаться с Таллисом и Нираном.       – «Лис!» — кинул я ментальный узконаправленный зов.