Поход по мирам 3: Город Енотов

      18.30       * * *              У командира отряда S.T.A.R.S. очередной раз ожила рация:       – Группа «Эхо». Докладываю по обстановке. Полицейский департамент пал. Как слышите? Прием!       – Группа «Чарли». Вас слышим, — тут же отозвался седовласый командир, тронув рацию на жилетке. — Вы внутри?       Рация зашипела и отозвалась, периодически с резким шипением передавая обрывистые выстрелы:       – Нет. Мы на улице. Предприняли попытку дойти до оружейной, но на прорыв нам не хватит патронов… — рация протяжно и пронзительно зашипела. — Возможно, удастся пройти через подземный паркинг. Но Они здесь повсюду!       Командир сморщился и прикрыл глаза.       – «Эхо», уходите оттуда! — ответил Хэндерсон. — Новая точка сборка: театр «Вествуд». Приезжайте сюда. У нас есть запасы. Как слышно? Прием!       Рация шипела долго. Сигнала не было. Седовласый командир Хэндерсон и ближайшие бойцы, кто слышал это, начали переживать.       – Слышим вас, «Чарли»! — наконец, отозвался измученный голос по рации, перемежающийся с близким воплем и диковатыми стонами. — Принято!       Грохотнул с шипением очередной близкий к рации выстрел, а потом переговорное устройство затихло, и связь прервалась.       Хэндерсон мрачно повесил рацию и с тяжелым выражением лица оглядел несколько бойцов, несущих пост в холле. Уже почти полтора часа выжившие бойцы нескольких групп S.T.A.R.S. держали оборону в этом районе и, сменяя друг друга, а также пополняя патроны, помогали автомобилям жителей города пробиваться к мосту Рэвенс-Гэйт.       Задача была не из легких. Да и ситуация в целом заставила Хэндерсона сильно пересмотреть приоритеты и тщательно обдумывать приказы, которые он получил от сомнительных лиц Корпорации.       Усложнялась обстановка и тем, что уже за первую половину дня их группы понесли серьезные потери. Убиты были два врача, пилот и два командира других групп. Еще трое с мелкими ранениями, полученными в человеческой давке, и ушибами. И это не считая того, что часть людей просто вынуждено продолжали свою ещё ночную смену.       Бойцов приходилось беречь. Ровно как и единственного врача с парочкой пилотов, которые могли потребоваться в любой момент, и Хэндерсон пока запретил им появляться на улицах города среди сумасшедшей человеческой давки. Показательным уровнем проблем на главной осевой улице Раккун-Сити было то, что даже их укрепленный спецджип чуть не перевернула толпа сумасшедших людей. Живых людей! Которые до истерики и паники в глазах начали ломиться к ним в машину, стучать в стекла и пытаться открыть дверь, с намерением спрятаться или верхом на машине уехать от медленно надвигающейся волны зараженных.       В тот случай бойцы S.T.A.R.S. вынуждены были разогнать толпу дымовыми гранатами, и только после этого народ немного отпрянул, а их джип едва смог протиснуться с дороги, объехать баррикаду из неудачно столкнувшихся машин и исчезнуть в городском парке.       Слушая тот доклад по рации, Хэндерсон всерьёз начал бояться, что он потеряет ещё четверых. Но группа во главе с мрачным сержантом Моррисоном вернулась без потерь и сейчас переводила дух и пополняла запасы вооружения, пока ей на смену выдвинулась вторая четверка.       Отчасти, брошенные в участке громкие слова Джилл Валентайн повлияли на решение Хэндерсона засесть в обособленном здании, пусть и расположенном неподалеку от главной магистрали города. Так получилось, что Хэндерсон со своей группой как раз пересекся с бывшей сотрудницей отряда S.T.A.R.S. в Полицейском Департаменте. Он вернулся в участок после спонтанного закрытия трассы, которую охраняла его группа, а Валентайн… С одной стороны пришла на помощь, а с другой — посоветовала убираться из города.       Сматываться Хэндерсон не собирался и совесть ему не позволяла. Но обстановку успел оценить трезво. Быстро просчитав, что в Полицейский Департамент свезли огромное количество зараженных, которые успели перекусать других полицейских, командир приказал своей группе, а также подтянувшейся второй вывезти с оружейки как можно больше припасов для вечерней обороны осевой трассы и передислоцироваться ближе к ней. Правда, сейчас, с наступлением вечера, после нескольких безумных случаев, как с тем джипом, Хэндерсон мучительно склонялся к тому, чтобы ещё тщательнее поберечь своих людей. Понимая, как будет вести себя неорганизованная толпа людей, на которую не хватит совместных сил полиции и наемников Корпорации, Хэндерсон осознавал, что их польза как вооруженных бойцов может потребоваться позднее. К примеру, для эвакуации выживших в домах, для организации защищенного периметра на безопасном участке.       Позже. Когда пройдет основная сумасшедшая и неразумная волна народа, погибнуть под которой для них будет глупо.       Но даже создав препятствия для прохождения зомби на осевой трассе и отстреливая волну у S.T.A.R.S. в оружейных боксах театра начали кончаться патроны.       Наконец, спустя двадцать минут после последнего сообщения от группы выживших, рация Хэндерсона отозвалась голосом снайпера на их крыше:       – Приближается машина группы «Эхо».       – Принято, — ответил командир и направился к выходу из театра для встречи.       Вскоре на парковку перед зданием въехал черный бронированный фургон с логотипом S.T.A.R.S. на бортах. Машину вели быстро, но аккуратно, и перед самим театром водитель ловко развернулся и остановится, подавая ближе к двери задние створки. Пассажирская дверь распахнулась первой, и на площадку первым выскочил командир группы. Уже за ним распахнулись створки бронированной спасательной машины, и оттуда вышло несколько бойцов.       – Врача! — первым делом позвал прибывший командир. — Нужна медицинская помощь! Сотрудник ранен!       Но поспешившую тут же из прикрытия театра на помощь молодую девушку притормозил поспешивший вперед Хэндерсон.       – Как получил ранение? — беспристрастно спросил седой командир.       Один из бойцов спрыгнул со спасательной машины и вышел вперед, зажимая плечо, наскоро перевязанное автомобильной аптечкой.       – Один идиот кинулся специально со спины и укусил! — злобно прошипел боец под строгим взглядом своего командира. — Я прикрывал отступающих. Здоровых отступающих! А он кинулся со злости! Потому что мы отказались взять их на борт. Урод!...       Хэндерсон напряженно нахмурился.       – Уверен, что он был здоров?       – Я не знаю! В этом городе вообще остались здоровые люди?! — в голосе бойца проскочила истерика.       Командир отряда быстро обдумал, но потом решился и бросил через плечо:       – Чемберс, займись им.       Молодая на вид и невысокая девушка с короткой стрижкой до ушей тут же выбежала вперед и отвела пострадавшего бойца в сторону для полноценной перевязки.       Остальные несколько бойцов по команде старшего отправились в театр, но не спешили уходить за двери, надеясь подслушать разговор командиров групп.       Темнокожий Уилсон, лидер прибывшей группы, по возрасту был моложе Хэндерсона, но нрав имел строгий и отличался большей требовательностью к своим. Сейчас под своё руководство он взял обе смены своего участка, но у недавно вступивших на службу бойцов не хватило сил и патронов, чтобы пробиться в участок и получить там подкрепление.       – Там сейчас сущий ад, Райан, — мрачно сказал Уилсон про Полицейский Департамент Раккун-Сити. — Первый этаж кишит этими тварями. А в обход не пройти без пожарных. Какой-то долбоеб уронил фуру со стороны второго входа в участок! Одно повезло, загорелся только бензобак! Канистра, вероятно, пуста.       – Что с вертушками? — напряженно спросил Хэндерсон.       – Последняя пока на ходу, — задумчиво похлопав по карманам, мужчина быстро нашел что искал и вскоре извлек из разгрузки мятую пачку сигарет. Порывшись второй раз, нашел и спички.       Хэндерсон терпеливо ждал, пока сослуживец чиркнет спичками и затянется. Только после глубокого вдоха он продолжил говорить:       – Я отправил вертушку заправляться к госпиталю, потому что наша… — он покачал головой и сделал ещё одну глубокую затяжку.       – А что с остальными? — изумился Хэндерсон. — Мы потеряли одну только на пристани.       – Не поверишь… — Уилсон нервно затянул сигаретный дым ещё раз. — У нас в городе нашлись пилоты-любители и захватчики с оружием. Думаю, что нет вертушек и у прессы. И даже в госпитале их не осталось. Мы почти отрезаны.       – У тебя что, угнали второй вертолет? — изумился Хэндерсон.       – Да какие-то суки начали угрожать нам оружием, стоило только вертушке приземлиться, чтобы вытащить нас с крыши!       – Вы не смогли отбиться?! — округлил глаза командир.       Уилсон мрачно докуривал сигарету.       – Они были с кучей детей, — сознался мужчина и отстрельнул пальцами окурок. — Я просто отпустил.       – Ну хоть пилот выбрался отсюда, — философски заметил Хэндерсон.       – М-да… И не вернулся, — глядя куда-то вдаль, ответил Уилсон. — Не исключаю, что ему потом попросту не позволили. Или они летели, насколько хватило топлива.       И пока все прибывшие с ним бойцы, включая водителя, скрылись в театре, мужчина позволил себе сесть на край машины, и без паузы потянулся за второй сигаретой. Только сейчас было понятно, насколько его остановившиеся глаза были полны усталости.       – Ты ж бросал, — напомнил Райан без укоризны.       Уилсон поднял на него тяжелый взгляд и демонстративно затянулся.       – Сегодня снова начал… — отворачиваясь в сторону, ответил Уилсон.       В такой день, и правда, не грешно снова закурить. Даже Хэндерсон, как человек не курящий, сейчас понимал сослуживца.       Несколько минут, пока Уилсон успокаивал нервы уже прикладываясь к сигарете без спешки, оба мужчины молчали. Разговор не шел. И моральная усталость начинала давить.       – Дай своим людям отдых, — вскоре сказал Райан. — Хотя бы короткий. Потом отправитесь на Раккун-Стрит и поможете оградить колонну спасающихся.       Уилсон сухо хмыкнул.       – Отдых? Сейчас? В разгар эвакуации? Хэндерсон, ты в своем уме?       – Я-то как раз да, — спокойно ответил командир. — Сильно вы поможете уставшими?       – Это наша работа, — твердо и резко ответил темнокожий командир. — Людей спасать.       – Людей спасать мы начнем, когда толпа схлынет, — мудро заметил командир. — Сейчас мы не помощники и не спасатели для озверевшей толпы. Когда она пройдет, останутся сотни тех, для кого мы станем единственным шансом на спасение.       – Ты что, предлагаешь просто сидеть и ждать? — нервно и с раздражением ответил Уилсон. — Пока они дохнут на улицах?!       – Те, кто на просторе улицы, или справятся сами, или погубят всех вокруг. — мужчина устало вздохнул. — Толпа слепа, тебе ли не знать. Они идут плотным фронтом. К выходу из города. Нас скорее задавят, чем послушают и примут помощь.       – И что теперь? В жопу приказы? В жопу чужие надежды? Мы больше не S.T.A.R.S., а вооруженная банда в бронежилетах?!       Хэндерсон укоризненно посмотрел на коллегу.       – Ну ты ересь-то не гони. Люди сейчас двинулись к воротам на мосту. Там стоит блокпост, контролируют всё наемники корпорации. Лезть туда я запрещаю, если ты, конечно, не захочешь стать тем, кто закроет ворота перед людьми, когда там начнется заражение. — мужчина снова вздохнул: необходимость разжевывать нервному коллеге очевидные для него вещи, утомляла. — Рано или поздно кто-то укушенный окажется в толпе. Смолчит. Дойдет и обратится. Начнется паника и давка. Дальше по цепочке: укусы, смерти, заражение и новые зомби. Как только пойдет паника, ворота закроют немедленно и больше не откроют. Там ты ничем никому не поможешь. А сопровождать туда людей — это не помощь, это дорога к смерти!       Уилсон ронял пепел с сигареты и смотрел какое-то время молча в асфальт перед собой. Размеренные слова немного отрезвили и сбили первый агрессивный запал. Но совесть пока ещё не могла так легко сдаться.       – Нас отстранят за это… — как последний аргумент всплыло самое бессмысленное в этой ситуации. — Если выживем. Уволят с позором…       – Значит, соберемся вместе и будем защищать своих. — так же спокойно и равнодушно ответил командир. — Вспомни, что говорила Валентайн… Это тянется уже давно.       – Веришь этой высокомерной и пафосной стерве… — бессильно припечатал лидер группы «Эхо».       Хэндерсон развел руками.       – Что стерва — возражать не буду. Но на счет зомби она не врала.       На какое-то время воцарилась тяжелая мрачная тишина, пока старший мужчина не припечатал:       – Хочешь спасти людей? Жди вечера и темноты, когда все зомби уйдут за толпой. Много кто попрячется. Кто-то будет заперт в домах. В деловых высотках. Вот их надо спасать. Будем выводить сюда, если не найдем места поудобнее. Пока отдыхай и дай отдых людям. Если будете валиться с ног, много не навоюете. Это не преступники и не шпана повзрослевшая. Эти твари не прощают ошибок.       – Разве возможно отдыхать в такой час… — устало вздохнул Уилсон, кинул недокуренную сигарету под ноги и раздавил бычок. — У меня дочки в младшей школе застряли. Старшая звонила… Мелкую нашла, но выбраться не успели. Сидят у директора в кабинете… У Уэсли сын в старшей школе застрял. А у Лоуренса… двое сыновей. Но в средней… Его старший звонил: он с друзьями выдвинулся в среднюю школу. У них там тоже родня.       – Справятся?       – Раньше я не одобрял таких друзей… но… — мужчина с мелкой виной в голосе помялся, но после — твердо произнес: — Они справятся. Зря что ли у его друга три привода было…       Хэндерсон усмехнулся, качнул головой.       – Дожили… надеемся на уличную шпану…       – Этим совесть и эгоизм выживать не мешают… — в тон заметил Уилсон. — Как и служебные обязанности.       Командир хмыкнул, после чего хлопнул собеседника по плечу и отправил отдыхать с напутствием:       – Заедем за родными. Но для этого нам надо самим остаться в живых. Так что, иди отдыхай и отправляй своих парней вздремнуть часок. А как отдохнут — отправлю вас в город за детьми. Может, еще наших по дороге прихватите. По квартирам поедем позже.       – А дальше что?       – Переждем ночь, соберем кого сможем и будем прорываться из города.       – Звучит как план! — с бледной, но все же улыбкой ответил Уилсон и уже со спокойной душой ушел в театр.                     Сэнхас              Задерживаться в разгромленном магазинчике мы не стали: время сейчас играло против нас. Часики тикают неиллюзорно, а мы должны безупречно вложиться во все тайминги, чтобы получить самый роскошный джек-пот, который только может предложить этот мир.       Бесспорно, лизуны, свойства наших супругов и прочие приятности, это, в какой-то мере, читерство. Особенно в сравнении с не самой радужной ситуацией у наших знакомых. Но… стартовали все в равных… ладно, в неравных условиях, но кто ж знал, что за всю жизнь Эрис так и не сподобится посмотреть одну из самых нашумевших франшиз? Ну, не посмотрела и не посмотрела, мы ей рассказали основные тезисы, да и на связь выходить никто не запрещал, как и задавать правильные вопросы. Не догадалась спросить? Ну а мозги ей на что дадены природой? Или она не знает, что делать во время зомби-апокалипсиса? Да и как это сказывается на умение себя вести с людьми? На умение планировать свои действия и выживать? Кериль хоть и подобен людям, но человеком не является и принадлежит к магически активному виду, что автоматически делает его сильнее, быстрее и выносливее обычного человека. Но здесь и обычные же люди выживали годами! И дети тоже! Даже пережили утреннее солнце на заре, выжили в руинах и смогли дотянуть до самого конца истории. Так что мешает выжить тем, кто уже знает, чего ждать, кто сильнее, быстрее и выносливее?       В общем, вопросы есть. Мы со Скримом могли бы легко выжить и без лизунов, без оружки и прочего. Мы с Лис можем просто вдвоем всё провернуть. Да даже я сам могу всё сделать. Был бы один — пошел бы сразу куда надо и решил бы все проблемы за пару часов без суперсил, магии, лизунов и прочего ещё до того, как поднялась бы волна мертвяков на улицах города. Надо просто сопоставить известные факты и сделать логические выводы из этих фактов. Всё же на виду! Всё известно. Просто немного подумать… при знании канона.       В общем, я был глубоко раздосадован и расстроен. Но на мой уже окончательно сформировавшийся план эта досада никак не влияла. И всё то, что мне удалось получить, было лишь приятным бонусом, но никак не обязательным для исполнения плана. Обязательными были лишь карта и калька для швейных выкроек в рулоне, которые я добыл в канцелярском, и пара пачек детских восковых мелков с блокнотиками, которые я достал там же. Всё! И то, мелки нужны только для того, чтобы облегчить мне поиски. Всё, что реально надо для исполнения плана — это моя хорошая визуальная память, мои мозги и… умение договариваться. Ну и знание канона, куда ж без него.       С такими мыслями я катил на скейте подле наших лизунов. По-мелкому, переглядываясь со Скримом и Роджером, навязавшимся нам в компанию. Отшивать пацана не стали, да и на доске он стоял вполне уверенно. Пусть прогуляется, привыкнет, втянется в процесс и в будущем станет одним из тех, на кого мы сможем опереться в работе с планетой, ведь малой никуда из неё не уйдет, пока не перемутирует и не научится контролировать свой Т-вирус.       Все в этом мире уже являются носителями этой смертельной заразы. Все без исключения. А потому мальчишка останется в родном мире на правах его нового обитателя. Как он сможет приспособится? Это уже другая проблема, решать которую я буду вне игры на следующий день.       Вот показался тот самый прикольный забор зоопарка… проломленный и срезанный массивными тушами и их когтями.       – Да никак наши красавчики тут побывали. — умилился я, глядя, как Иин перескакивает перекрученные прутья.       Скрим лишь ухмыльнулся и демонстративно приглашающе повел рукой.       – Только после меня, да?       – Твоя идея. — мелочно кольнул Скрим.       – Вот так всегда… — делано посетовал я.       Соскочив с доски, наступил на её край, поднимая, удобно перехватил её и пошагал по газончику. Следом за мной потянулись лизуны, пропустив в середине стаи Роджера и Скрима.       – Зоопарк встретил нас тишиной… — промурлыкал я, слушая ор и вопли, перемежающиеся с рычанием и визгами разной тональности, доносящиеся до нас откуда-то из-за кустов и зеленых стен ровно остриженных кустарников. — Скри-и-и-и-им… А, Скрим… Покатили! — я повернулся к подростку. — Слыш, Ковбой, от вожаков не отходи далеко! Иин и Ийия — присмотрите.       Я осознанно приучал лизунов к разговорной речи, стимулируя развитие разума. И они уже начинали меня понимать на слух. Вот и сейчас оба вожака сдвинулись ближе к Роджеру.       Коротко переливчато свистнул, я взял часть стаи, кинул доску на асфальт мелкой дорожки, на которую вышел сразу из подстриженных кустов, и покатил влево вместе с Роджем и вожаками стаи. Скрим с частью молодняка — вправо.       Пора жрать зоопарк!              Наверное, именно зоопарк стал квинтэссенцией, физическим воплощением ужаса этой формы зомбиапокалипсиса во всей его неприглядной красе. Не улицы города. Не разрушенные кафешки. А место, в котором люди собрали хищников со всего мира, чтобы любоваться загибающимся зверьем.       С какой стороны пришла зараза, понять уже невозможно: кровавая вакханалия пронеслась по всей территории просторного зоопарка, погружая его в хаос. Часть зверей уже поднялась, часть — выбралась из загонов и носилась по территории, нападая на всё, что шевелится. На людей, на других животных, иногда — на движущиеся манекены. Какая-то крупная псина повисла на руке механической куклы, стоящей на боковом входе в зоопарк, и пыталась прогрызть пластик, увязнув в нем клыками. Породу уже не опознать, настолько она была погрызена. Фактически — освежевана, с проеденными внутренностями и отгрызенной по самое пузо задней лапой. Рядом на вторую руку с намотанными на запястье куклы воздушными шарами прыгала мелкая девчонка в некогда синем сарафанчике. У ребенка был содран скальп, половины лица не хватало, как и левого глаза, внутренности растянулись за ней на пару метров сизыми дутыми червяками, что ощутимо лишало её подвижности.       Роджер хватанул воздух, судорожно сглотнул, а потом его вырвало желтоватой водой: в зоопарк мы шли на голодняке именно по этой причине. Ребенок повернулся на звук, клокочуще завизжал и побежал, переваливаясь на подвернутую ногу, вытянув вперед погрызенные руки.       – Иин.       По моей команде лизун скакнул на девочку, повалил и живо откусил голову. Мгновением спустя прервалось рычание зомбоидной псины.       – Запомни, пацан. — я притормозил у мелкого тельца. — Эти — самые опасные. Они мельче. Они проворные. И на них у многих не поднимется рука. Именно дети уносят жизней больше женщин и блаженных, вопящих о спасении «невинных людей». Самые страшные — младенцы, потому что они однозначно быстро мутируют. Почему так — пока не понял, но чем моложе организм, тем он мутагеннее и опаснее потом. Запомни это, хорошо?       Пацан мелко кивнул.       – Умница. Держись Иина и Ийия, не смей от них отходить.       – А ты? — тихо прошептал парень, широко распахнутыми глазами диковато озираясь по сторонам.       Он очень не хотел, чтобы я куда-то уходил. Он очень боялся остаться в одиночестве на попечении двух стремного вида тварей. Но…       – Туда. — я указал мечом на массивное здание с огромными окнами от земли и до купольной стеклянной крыши, переходящей в массивное сооружение.       Родж всмотрелся в надпись на большой вывеске и тягуче сглотнул, побелев как полотно. Синие буквы в обрамлении мультяшных рыбок радостно гласили: «Океанариум».       – А надо?       – Надо. — я тепло улыбнулся перепуганному, но пытающемуся храбриться подростку. — То, что может оттуда вскоре выйти… не должно закончить свое изменение. Лучше я это упокою там. В этих стенах. Пока это ещё можно перебить.       Пацан коротко кивнул, стараясь не думать, как я это сделаю, если пойду туда… один.       – Не переживай за меня. Я справлюсь. Лучше следи за собой: мне бы не хотелось найти твое тело или, что хуже, ловить тебя потом по зоопарку.       Роджер опустил взгляд на кровавый асфальт, вновь кивнул. Хлопнув зеленого парня по плечу, я покатил к тому красивому зданию, виднеющимся вдалеке за залитой кровью центральной площадью зоопарка. В зону водных обитателей и маленького дельфинария. Там много всякого говна плавает, и я правда не хочу потом встретить это всё на улицах или в ближайшей реке.       А ещё там всегда много детей…                     Эрис              Когда мы вошли в кабинет биологии, где обитал живой уголок, я сразу увидела перевернутые и пустые клетки, разбитое стекло террариумов и кровь на осколках. Я вытолкнула парня из комнаты, выскочила сама и закрыла дверь. Мышь свое дело таки сделала и принесла заразу в школу. Теперь покусанные люди в ней остаются исключительно вопросом времени.       Я злилась. На себя, что сюда пошла, на Сэнха с Лисом, устроившие выживание в стерильных условиях. На Рысь, которая зачем-то постоянно тыкает палочкой, по сути, только ради выяснить, живы мы или нет. На то, что не смотрела фильм и даже не знаю, какие тут будут опорные точки сюжета, и, по сути, почти не отличаясь по знанию и подготовке от местных. По сути, у нас с Кером было одно преимущество перед ними — нам надо было продержаться только до шести. Нет, я понимала, что это все — часть обучения, позволяет отработать взаимодействие с мужем и что следующий раз я пойду снова, даже зная, что раз мир — идея Сэнха или Лиса, то будет, скорее всего снова пиздец. Зная все это, я снова сознательно полезу в подобный пиздец. Но сейчас я была уставшая, из-за этого злилась, и злость давала мне силы, чтоб сейчас не упасть в слезах, а решать очередную проблему, которую надо решить. Как себя сейчас чувствует муж, я не знала. Скорее всего, он тоже устал решать проблемы. А мы в дополнение к своим сейчас пытаемся взвалить на себя еще и проблемы школы. И ладно бы тут был хоть кто-то ценный, который сможет сейчас хотя бы не мешать, а лучше — включиться и думать, что делать. Нет, они смотрят на нас и ждут, что мы решим, спасем и все такое. А по дороге еще и будут ворчать, что не так хвост занесли.       Кстати, про ценных.       – «Лис, от нас ушла команда подростков. Старший — Дон, пошел за сестрой. Я оставила на них метку. Если встретите, этих стоит забрать, толковые ребята. Единственная ценность этой школы», — и я сбросила послание вместе с сигнатурой метки.       А потом подумала и продублировала послание еще и Сэнха и Нирану. До кого-то да долетит. И мало ли, вдруг они где-то разделялись.       Кажется, в злости выгорело еще и сочувствие к школьникам и учителям и, в общем-то, стало все равно, кто из них выживет. Инструкцию мы им выдали, теперь надо обсудить с мужем имеет ли смысл держаться тут или лучше будет искать другое защищенное место. Без кого-либо еще в идеале. Мы с парнишкой возвращались обратно, когда на нас выскочила окровавленная морская свинка и с хрипом попыталась кинуться. Отмахнулась копьем я больше рефлекторно, чем осознанно, но на удивление попала древком. Зомбятина улетела в стену, упала и тут я еще раз ударила копьем, просто разрубив тушку. Я только порадовалась, что это оказалась не мышь — в такую мелкую цель я б так легко не попала.       Для уверенности я еще и раздавила голову сапогом, после чего оглянулась на позеленевшего школьника.       – Чего? — мда, характер у меня явно портился с каждой секундой.       – Он-н-на-а-а… — он ткнул пальцем.       – Ага, она только что попыталась нас сожрать. Мы выжили. По-моему, все прекрасно.       По-моему, до него только сейчас дошло, что именно их ожидает на улице. И это его испугало до потери дара речи, а чтоб он начал двигаться, его пришлось подтолкнуть.       Тем временем школьники баррикадировали двери классов.                     Намирэ              Перед тем как куда-то идти, мне все-таки пришлось проблеваться. Я как-то не привыкла убивать тех, с кем разговаривала минуту назад, даже если это всего лишь вставший безмозглый труп человека, и самого человека там уже нет. По большому счету мы как те кошки, когда отсидеться на крышах, не связываясь с обреченным населением. Лизунов так и не было слышно, вероятно все-таки парни их прибрали, так что наверху сейчас безопасно, но... не за этим сюда шли, а за практикой. Я сдерживала желание вцепиться в супруга мертвой хваткой. Сейчас мы были какими-никакими, но, прежде всего, напарниками, сковывать его движения и висеть балластом тупо. Он и так делает всю основную работу — из меня тот еще убийца зомби.       К зданию с заложенными чем-то окнами нижнего этажа мы подходили открыто, в полном одиночестве. По тяжелой железной двери постучали несколькими тактами простенькой мелодии. Оставалось ждать.       Ответили нам не сразу. Пришлось ждать минуты три, прежде чем за тяжелой металлической дверью раздалось какое-то шебуршение.       – Че приперлись и чего надо? — раздался с той стороны недружелюбный девичий голос.       – У нас свежие новости, еда и вода, — ответила я. — Нас не кусали.       Еще подождали. Видимо, девушка сообщила всем остальным, кто засел в здании, и там принимали решение. Наконец, дверь приоткрылась.       – Входите.       Мы проскользнули внутрь, и за нами лязгнул запор. Свет в помещении был, и мы смогли рассмотреть впустившую нас девушку в готском прикиде. Черный чокер на шее, кончики неровно стриженых волос крашены в алый, на лице следы плохо смытой косметики и слез. Она окинула пристальным взглядом сперва меня, потом Харена, задержала внимание на его алых волосах и оружии, развернулась к лестнице и бросила через плечо:       – Пошли.       В здании действительно оказался репетиционный зал и маленькая звукозаписывающая студия. Видать, ребята занимались музыкой всерьез. Значит, тут и шумоизоляция хорошая… что уже минус, потому что можно не услышать приближение пиздеца.       Компания расположилась на втором этаже, в приспособленной для отдыха комнатке. Здесь окна не были забаррикадированы — чтобы видеть, что происходит на улице. Нас встретили четыре мрачных парня и еще одна девушка, откровенно шмыгающая носом.       – Ну, здорово, — поднялся навстречу лидер группы, черноволосый сумрачный красавчик, с которого от нервов облез весь сценический лоск. — Выкладывайте, че там снаружи, раз пришли.       Но для начала мы распотрошили рюкзаки на еду и воду. Бутерброды, бургеры и шоколад были встречены благосклонно, вода в бутылках — тем более. Вода в здании была, но пить ее опасались, решив, что заражение каким-то образом прошло именно через воду. Пока Харен коротко, но емко пересказывал события на улицах, девушки мрачнели и кусали губы.       – Значит, они и правда дохлые, — подытожил один из парней, представившийся Джейком, смуглый полукровка с роскошными дредами. — Мы в окно видели, как они тут мимо ползают туда-сюда и радио включали, — он указал на небольшой дисковый проигрыватель со встроенным радиоприемником. — Сначала подумали, что репортеры там обкурились чем-то вместе с этими торчками. Ну, знаете… приезжих туристов попугать, фанатов там, чтоб не возникали сильно.       – Мы и репетировали себе спокойно, — вступила девушка по имени Салли, с трудом дожевав сэндвич. — А потом я в школу позвонила, чтоб сестру домой забрать, а там никто трубку не брал!       Ее голос дрожал на грани истерики.       – Потом Ник пошел проверить, че там и как снаружи — не вернулся. Мы потом ему домой звонили — тоже тишина…       – И вы решили остаться? — уточнил Харен.       – У Тэда и Криса родители за город уехали, Джейк сирота, а мы с Кайл уже год как вместе живем.       – У меня бабушка в доме престарелых, — буркнула готка. — Она сама не ходит, в кресле катается. Я хотела к ней, но в том районе сообщили про пожар…       – Тут под окнами с другой стороны три торчка растерзали овчарку. Пришлось поверить…       Картинка прояснялась. Молодые люди, не слишком обремененные ответственностью, сперва сочли все шуткой, но, когда дело дошло до суровой реальности, их обуял страх. Салли переживала за сестру, но сама идти за ней не отваживалась, а сейчас, вероятно, идти было бы уже не за кем. Более-менее готовым к драке выглядел только Джейк, но и он оставался на месте, чтобы не допустить паники.       – А сами-то вы чего не свалили? — спросил нас черноволосый Энтони.       – У нас тут остались друзья, ждем возможности пересечься, — честно, но обтекаемо ответила я. — Ближе к утру из города можно будет попробовать выбраться по железке, ее-то не перекроют. Надеюсь…       – Резонно… А как узнаете, живы ваши друзья или нет?       – Ну, если в условленное место не придут, значит, не срослось, — как само собой очевидное, ответил Харен.       – А сами-то вы откуда?       – Да утром приехали на матч, а тут это все завертелось… — опять же ответил супруг.       Видно было, что ребята в легенду поверили с натяжкой, но пока отстали. Выбора у них не было. Да и мы не походили на тех, у кого есть критично важная правда, которую надо скрывать. Скорее мы напоминали не особо разговорчивых заезжих. Мы устроились на диванчике в углу, сделав вид, что нас сморило от усталости.       На самом деле мысли крутились вокруг Эрис и Кериля, и тревога нарастала. Они не выходили на связь сами, даже не пытались хоть как-то скоординироваться, видимо полагая, что справятся сами. Ни разу не поступило вопроса в нашу сторону «Где вы?» А идти за ними хрен знает в какую школу было опасно, да и нас бы не пустили. Да и школа — это гигантская ловушка, в которой первый же укус означает начало конца, потому что слишком много детей. С другой стороны, тащить с собой обоих в беспрестанную гонку по улицам — а выдержат ли? Мы и отсюда готовы были сняться в любой момент.       А еще у Харена сейчас плохо с добротой, сочувствием, пониманием и всем остальным. Я это видела невооруженным глазом. За остальных не было столь сильного беспокойства — у них есть опыт, с ними Ниран, в чьей мощи не было сомнений. Бесспорно, и им здесь может повстречаться опасность, но лично от нас в той опасности толку мало, если не сказать, один вред.       Время тянулось как растаявшая карамель…                     Таллис              Оставшись в антикварном магазине, мы занялись перераспределением вещевого запаса. Во-первых, большую часть припасов, воды и жратвы из рюкзаков мы сгрузили в фургон к пацанам. Во-вторых, сделали с Доном небольшой набег на соседний магазинчик, смело грабя автомат с газировкой и шоколадными батончиками. Не знаю, как пойдет дело и когда у парней появится нормальная еда, но даже самые обыкновенные сникерсы портятся намного дольше, чем бургеры после трех часов в рюкзаке.       Молодняк на подачки и газировку среагировал с энтузиазмом. Попутно я объяснил, что любая бутылированная вода сейчас всяко лучше для питья, чем вода из-под крана и прочих водохранилищ. Даже лучше, чем кипяченая. Потому что зараза через пластик и жестяные банки не пройдет, а вот осадками скоро выпадет даже в соседних Штатах. Более того сладкая газировка временно придает бодрости. Хотя и портит желудок. Но если стоит вопрос жизни и смерти прямо сейчас, а язва желудка маячит где-то далеко в перспективе, то лучше чуть травануться, но пережить день на сладкой химии.       Но найти приличное обеденное заведение ради кормежки всё равно стоило. Желательно какой-нибудь ресторан или общепит. Подойдет торговый центр или даже Макдональдс. В таких точках сегодня на кухнях пока ещё можно найти свежую еду.       Диалог с Доном у нас пока не блистал дружелюбием или глубоким смыслом. Парень был собран, терпелив и в меру молчалив, когда от него требовалась какая-то работа. Я замечал, как он косился периодически на меня, видимо тоже оценивая каков я в роли напарника для выживания. Это к Нирану у него не было вопросов, и сомнений в своей надежности наш паладин не вызывал. Тогда как я для предвзятого старшеклассника выглядел в лучшем случае… модным богатеем, не испорченным тяжелой атлетикой. Что поделать, если я не умею вести себя по-братски улично или как друган из одной спортивной команды. Но чем больше мы грабили с ним соседний магазин, чем больше начинали по мелочи взаимодействовать, тем проще становилось и мне, и Дону. Забавно, но я чувствовал, как где-то по его шкале оценки личности я зарабатывал очки репутации. Отчасти это было мило, хотя я не ставил себе за цель сдружиться со школьником. Мне вообще это было не особо надо! Только чтоб сгонять с ним до школы…       Но, с другой стороны, почему бы и нет? Ради чего я ещё пошел сюда, как не ради преодоления себя, восстановления навыков, интересного опыта… Моя социализация до сих пор периодически давала сбои, как сейчас, когда я испытывал затруднения в коммуникации с каким-то обычным пацаном. И почему? Потому что он косился на меня, как уличный подрастающий хищник на вылизанного безобидного аристократишку.       В конце концов, я что, не могу подружиться со школотой?!       Да я сам когда-то таким был!       В общем эта мысль озадачила меня на обратной дороге до магазина, где как раз будили нашего байкера Джимма и помогали ему прийти в чувства. Делал это Ниран, положив прохладную ладонь парню на лоб. Без магии, без лишней энергии или спецэффектов. Еще пара легких хлопков по щекам и Джимм полностью проснулся, но от вялости в теле едва ли мог вскочить на заднем сидении джипа.       – Что… Что я пропустил? Как я… — бормотал Джимм, оглядываясь и не спеша вылезать из машины.       – Может надо было дать ему еще подремать? — спрашивала из-за плеча Нирана Джейн.       – Чтобы он вскочил и начал суетиться, пока ты в дороге? — вопросом ответил супруг.       Джейн неопределенно повела плечом. А вот первое, что заметил Джимм — это был фургон с раскрытой створкой и несколько школьников, часть которых пялилась на него с любопытством, а часть принимала мелочовку от нас с Доном.       – Кажется… я помню. Где этот… монстр? Он ушел?! — вспомнил сам байкер и, будучи ещё в салоне, закрутил башкой по сторонам.       – Расслабься, Джимм, — успокоила женщина. — Монстр не опасен. Он нас защищает.       – Так он всё ещё здесь!? — подорвался парень и вжался в сидение.       Вот что с ним делать. Джейн тоже вопросительно посмотрела на Нирана, безмолвно спрашивая, как быть.       – Неподалеку, — мягко ответил Ниран. — Джимм, посмотри на остальных, все спокойны, монстр им не страшен. А ты мальчик ещё более взрослый, чем они. Ты привыкнешь. Скоро они станут выглядеть посимпатичнее и не так… ужасно.       На этих словах взгляды пацанов невольно скользнули в тень магазина, где рядом с телом мутирующего Волтера пристроился один из лизунов. С блаженной безглазой мордой, на первый взгляд не наделенной интеллектом, это чудовище размеренно и медитативно вылизывало кончиком длинного гибкого языка свои складки в мозгу… и вычищало мусор… Процесс этот был настолько диковат и мерзопакостен, что в первый миг от него даже сложно было отвести взгляд. Хуже то, что делал он это при нас уже не первый раз и балдел так, будто ковырялся в эрогенных зонах.       Но вот кого-то из парней с отвращением перетряхнуло, а Джимм, проследив их взгляды, онемел от шока.       – Это… Это… — начал опять запинаться байкер.       Джейн схватила его за лицо и развернула к себе.       – Всё! Хватит. Смотри сюда. Эй! Джим, всё нормально, слышишь? Всё окей!       Но парень прикусил губу, жалобно заскулил и попытался кивнуть. Он и хотел нас послушаться, и не мог одновременно. Его снова начало мелко трясти.       – Может, его к вам в фургон отправить? — тихо спросил я Дона. — Всяко меньше видеть будет. Да и с мелочью будет спокойнее.       – Попробуйте, — неопределенно пожал плечами парень, но в успех не верил.       – Ну, на байк его точно нельзя. Упадет на первом же повороте… — я уже начал жалеть, что мы отпустили Скрима, а то попросил бы вколоть Джимму что-то покрепче. Паника, всё-таки, лучше никому не делала. А байкер уже так выглядит, словно его колотит от отвращения пополам с кошмарами.       Однако, услышав разговоры про мотоцикл, Джимм будто очнулся, попытался возмутиться и всполошился, как разбуженная птица. В страхе перед лизуном и трагедией за байк победил, внезапно, любимый Харлей. Но его всё равно трясло и потому совместными уговорами мы пересадили его к школьникам в фургон и оставили с младшими мысленно прощаться со своим неподъемно-тяжелым железным конем.       Жаль, конечно. Но пусть лучше это будет единственная весомая потеря в нашей команде. Мне и самому жаль его роскошный байк! Это же мечта… Вылизанный и любимый агрегат!       Ну куда нам его? Не в багажник ведь. Не на крышу! Он же неподъемный!       Глядя на печальное лицо Джимма, я психанул и не выдержал. Втихаря от всех подошел к мотоциклу и нарисовал на бензобаке парочку рун. Прав он всё-таки. Не так много у него осталось в этом мире счастья, чтоб с ним расставаться. Потом, когда начнем собираться, упакую его байк в свертку и вручу при случае. Видел я там в магазине пару прозрачных коробочек, вроде как от монет. Хороший будет временный бокс. До востребования, пока парень не очухается, чтоб снова быть в состоянии на нем спокойно сидеть.       Потом, засев вчетвером с Доном, Нираном и Джейн, мы провели короткий брифинг, в ходе которого Дон подробнее рассказал, как далеко нам ехать, а Ниран объяснил, как долго нам ещё ждать. Ждали мы только другого лизуна, который должен был вернуться с зоопарка на смену. Сэнхас был перестраховщик и решил, что подмога из лизуна нам не помешает, а ещё так они лучше ориентируются в городе.       Ещё мы совещались, кто из нас пойдет в школу, а кто останется сторожить малолеток с фургоном. Джейн сразу предпочла остаться на улице и тут её никто не винил. Дон с надеждой ждал от Нирана помощи в походе в здание, но снова вступилась наша красотка, заверив, что на улице может быть больше проблем. Сам парень в себе был полностью уверен и, рассказав бегло о своем боевом крещении с псиной, убедил нас, что за ним пригляд не нужен. Достаточно просто помощника. В идеале ему подошел бы кто-то из его знакомых, но самый рослый пацан, что был покрупнее, укатил в зоопарк.       Предоставляя мне право принимать решения, Ниран не вмешивался и сидел на стойке, любовно поглаживая подобранное с пола антикварное оружие. Я же бродил у входа в магазин, изредка поглядывая, не вернулся ли какой-нибудь откормленный Сэнхасом лизун.       По всему выходило, что безопаснее всего оставить молодняк в фургоне на Нирана и Джейн с лизуном на «подтанцовке». Эта компания справится даже с толпой. Тогда как мы с Доном разберемся со школой. Сомнительная, правда, будет задачка, но… справимся. Максимум, что мы можем там встретить — это зомби-людей. Уж не тяжелее, чем бешеный зомби-тигр! Или погрызенный недодыхающий аллигатор.       В попытке найти себе подходящее под руку оружие я, наконец-то, пошел обшаривать магазин. Но то ли мне не везло, то ли казалось, что Сэнха и Скрим всё интересное уже до меня разобрали, я тыкался по полкам и стеллажам, пока в отчаянии уже не попер к Нирану.       Тем временем рядом с магазином пружинисто приземлился с крыши другой раскормленный монстр. Сменщик из зоопарка. Куаии тут же радостно подскочил, выпрыгнул на улицу, едва не пихнув меня в бок, и с курлыканьем обменялся с сородичем облизыванием. Ниран наблюдал за ними едва ли не с умилением, тогда как даже Дон ворчливо отвернулся. Джейн держалась до последнего, но и она не выдержала, стоило сменщику с бульканьем отрыгнуть кусок чьей-то лапы. Кажется, то был-таки крокодил.       Пока Куаии жрал, второй лизун приподнялся на лапах, повел языком по воздуху, пробуя запахи, нервно дернул уплотнившейся шкурой и булькающе зарычал.       – Эй, парни… — тревожно позвал шепотом Крис, высовываясь из приоткрытого окна в фургоне. — У нас, похоже, проблемы.       Мы с Доном аккуратно перешагнули через лапы лизуна и высунулись из магазина. Далеко впереди по улице брела в нашу сторону большая толпа.       – Пора, — спокойно прокомментировал Ниран и шагнул за спящим Волтером даже не переживая, что мы можем как-то не успеть.       Впрочем, и я не наводил паники, зная, что при надобности мы с напарником и лизунами одолеем толпу. Отчасти, это будет даже легче чем в торговом центре. С размахом, на просторной улице, когда всегда есть куда отступить. Но геройствовать не хотелось. Мы дождались смены лизуна, набили рюкзаки легкой едой, обговорили все будущие дела в школе — итого нам незачем больше ждать.       Парни быстренько грузились в фургон, Дон смело запрыгнул снова на водительское кресло. Джейн уже выгоняла подальше от магазинчика джип, а Ниран аккуратно укладывал на пол фургона спящего Волтера. Подгоняло нас только то, что зомби, почуяв нашу сочную компанию, стали ускоряться, и передние, спотыкаясь, уже начинали бежать.       Лизуны ворчливо заголосили, готовясь прыгать в толпу, но Ниран цыкнул им, и они остались на месте. Тот, что был мельче, поводил мордой и подумал вскочить Джейн на крышу джипа, но та вовремя заметила характерное виляние жопой и уверенно рявкнула на него, как на большую собаку. Лизун оторопел, обиженно тявкнул, но прицеливаться перестал.       Уже перед самым выходом мой взгляд упал на вазу с торчащими штырями, рукоятками шпаг и… еще одним дао сувенирным поменьше.       Где были мои глаза раньше?!       Цапнув оружие, я кое как засунул его себе за пояс, активировал руны на Харлее и… к моменту, когда фургон резво тронулся с места, я подхватил с земли в кулак уменьшенный байк Джимма, шустро сунул в пустую коробочку, а потом вскочил на свою Хонду и тронулся за колонной, так что обглоданные пальцы бегущих зомбей ухватили лишь воздух.              И снова мы были в дороге… И снова мы выехали ради призрачной цели. Однако, чем поездка в школу и потенциальное спасение нескольких жизней не цель для вечерних поездок? Да и если всё получится… постараемся с Сэнхасом воплотить в жизнь один непростой план. Но, это если нам крайне повезет, потому что идея-то у нас возникла, но как её реализовать с учетом разрухи и хаоса в городе — вопрос пока нерешаемый.       Пинг от Эрис про бравых пацанов застал меня в дороге, но ответил я немного погодя, когда мы далеко отъехали от волны, петляя по свободным от аварий проулкам. Легкая спешка прочистила мозги и взбодрила, словно я побывал под прохладным душем. Я даже не заметил, как легко начать справляться с байком. Мне было не до сложностей управления, и я не зацикливался как новичок на лишних страхах.       – «Неужели пятеро — это единственная ценность в таком обществе, как школа? Да, мы встретили их. Но не забывайте, что портал с утра заберет только вас четверых.»       Оторваться на колёсах от волны зомби было не сложно. Проехав несколько кварталов, дальше мы ехали с короткими остановкам, корректируя путь. Пока Дон с Нираном рассуждали, как лучше добраться до школы, я выдал ненужную мне биту парням в минивене. К разговору подключился Джимм, как наиболее опытный водитель и знаток городских дорог. Совместно втроём парни решили, где вероятнее всего они наткнутся на пробки, где видели пожар, а где вода из брандспойта заливала асфальт уже до середины икры.       Я в это обсуждение не вмешивался, глазея по сторонам и насыщаясь впечатлениями.       Раккун-Сити умирал, словно даже ветшая на глазах. События канона насыщали город неуловимой атмосферой реальности. Густая, почти осязаемая паника населения превращала милейший городок в филиал ужасов, где за каждым углом начинали копошиться тени. Зомби уже бродили повсюду. Где-то двое-трое. Где-то больше. Фильм «Апокалипсиса» был несправедлив к визуальной картинке, показывая иногда полностью пустые улицы. Да, мертвяки подобно хищникам преследуют живых. И основная волна нежити, действительно, передвигается кучно. Но в первые часы заражения улицы никогда не бывают пустынны.       Кто-то всегда двигается медленней основной волны. У кого-то перебиты конечности. Кто-то из свежеобращенных восстал недавно и еще голодно бродит по кругу в кольце из столкнувшихся машин. У них мозгов не хватает догадаться, что надо перелезть через препятствие, чтобы пойти за добычей.       Раккун-Сити кишел зомбяками как огромный улей. Нет такого количества войск и оружия, чтобы очистить каждый закуток города от мертвяков. Всегда найдется темный угол, живность и даже просто кладовка с забаррикадированной нежитью. Корпорация «Амбрелла» в каноне выбрала единственное правильное решение проблемы, когда приказала сбросить на город бомбу.       Вот только сейчас у нас появились иные планы. Да, оружием и армией тут не помочь. Но наша будущая ночная авантюра не требовала наличия вооруженных сил.       Тем временем парни окончательно разобрались с дорогой и общими усилиями вывели нашу колонну к нужному зданию школы. Не единственной в городе, но одной из нескольких.       Картина, представшая нам, удручала…                     19.00       Сэнхас              В здание океанариума я шел пешком, закинув доску за спину. Сейчас на мне не было ничего лишнего. Только дадао в руке и скейт за спиной на специальном ремне. Ступал я тихо, шел неспешно. Стая разносила зоопарк, посменно возвращаясь к магазинчику переждать слабость после очередной мутации и дать дежурящему сородичу свободу. Скрим ушел куда-то дальше, а я — зачищать это место. Не потому, что его надо зачистить ради спасения города — городу уже без разницы. А потому, что это надо лично мне.       Вспомнить полноценно…       Вспомнить себя-настоящего.       Не того жизнерадостного гопника-матерщинника с веселым нравом, которым меня знают окружающие. Это лишь прилипшая ко мне маска, за которой удобно прятать то, что по-настоящему царит на душе, ведь никто не присматривается к жизнерадостному типу, никто не пытается всмотреться под маску веселого гопника, которому всё нипочём. Мало кто вообще способен усомниться в искренности чувств… ведь они настоящие.       Чувства — они всегда настоящие, даже если они… неискренние.       Но это всё лишь удобная для собеседников, знакомых и даже друзей маска. А вот то, какой я на самом деле… это совсем другое. Что царит на душе, когда я остаюсь один, когда мне не надо выглядеть и быть удобным для окружающих? Когда мне некого испугать своим состоянием и настроением? Какой я наедине с собой и той Бездной, которая давно поселилась в моей душе?       Я хочу вспомнить, каков я на самом деле.       Счистить эту налипшую социальность, которая приклеилась ко мне из-за жизни в семье и в большом социуме с неожиданно образовавшимися знакомыми, друзьями и коллегами.       Я хочу вспомнить, какой я, когда остаюсь наедине с собой.       Какой я, когда мои ноги ступают по руинам моего мира.       Какой я, когда вокруг меня — смерть и опасность.       Какой я в долгом одиночестве без влияния других разумных.       Кто я в этот момент. Как я думаю. Как чувствую. Как действую.       Потому как именно такой я — настоящий. Не прикрытый напускным дружелюбием и мнимым весельем. Без привычных всем улыбочек и иронии, за которыми так просто прятать усталость и тишину на душе.       И не важно, как сложились хромосомы и геном в моем теле в каждой конкретной жизни, без разницы, какой социум меня окружает и представителем какого биологического вида мне выпало стать, но именно в такие моменты я становлюсь собой. Существом, которое способно выжить практически везде. Пережить крах мира. Принять его. Сглотнуть свои страдания и боль в душе от бесконечных потерь и… не сломаться под этим грузом. Немного безумным, порой — на грани сумасшествия или далеко за её чертой. Но раз за разом с проясняющимся рассудком.       Это место пусть лишь ненадолго, но вернет меня в привычный мне уклад разрушающегося мира, в котором наживую сдираются с разумных их маски, проявляя истинную суть: чудовища или жертвы, отчаянного смельчака или подлого труса, истеричку или воплощения рассудительности. Только в такие моменты проявляется истинная суть любого разумного.       В этом мире проявится и настоящая сущность моих знакомых.       Они много о себе мнят, считают, что знают себя, но истинный характер проявится именно здесь. Со всеми рифами и коварными скалами. Вот и узнаем, кто из них способен на истинное сострадание, кто понимает милосердие, а кто за собственным дискомфортом, злостью и капризами быстро утрачивает способность видеть в окружающих живых разумных, а не одни лишь проблемы, препятствия или инструменты. И кто из-за собственного страха отвернется от других, посчитав их достойными смерти за уже их страхи и особенности мировоззрения.       А ещё накатывающая катастрофа отчетливо проявит, кто на что горазд, кто что умеет на самом деле, и как каждый из нас способен использовать наполнение собственной головы и навыки тела. Покажет сообразительность или тугодумие, ум или тупость, умение адаптироваться или косность мышления. Этим и прекрасны такие походы по мирам: тем, что они срывают маски сытой безопасности и показывают истинное состояние.       С такими мыслями я толкнул остатки разбитых створок и вошел в океанариум.              Главный холл встретил меня тишиной. Хрупкой и колкой как стекло, щедро усыпавшее собой покрытые каменной плиткой полы. Именно здесь разыгрался первый акт трагедии, когда мертвяки и покусанные люди хлынули под иллюзорную защиту этого здания. Именно сюда первой принесли заразу на волне смертей, но прямо сейчас мертвяков в просторном, ярко освещенном холле было не так много: основная масса ломанулась куда-то вглубь комплекса, преследуя добычу по широким коридорам, ведущим к залам с аквариумами или огромными крепкими стеклами крупных водоемов, врезанных в стены. Назвать эти сооружения аквариумами у меня не поворачивался язык.       Скользя вдоль ещё целых стекол и стараясь не наступать на предательски хрустящие осколки, я обходил группу зомбей, собравшихся у какой-то запертой двери. Видимо, кто-то спасся и закрылся.       Резать или пройти мимо?       Качнув головой на выверт сознания, бесшумно рассмеялся своим мыслям и гласу осторожности, ещё звучащему в моем сознании. Разве я сюда пришел, чтобы проходить мимо?       Замерев у глухой стены рядом с плакатом с милыми тропическими рыбками, я изучал расстановку. Группа примерно в полтора десятка голов. Прищурился, всмотрелся… Да. Семь мужчин, из них четверо — в форме работников океанариума, шестеро женщин и трое детей. Две девочки лет пяти и двенадцати, и подросток-пацан лет четырнадцати. Мелкая девчонка угрозы почти не представляет, если не упускать её из виду: переломаны все конечности, отгрызены руки и выедена часть спины, оттого этот мертвяк может только ползать. Девочка постарше припадает на ногу, голова неестественно повернута вбок. Видимо, просто развернули голову, каким-то чудом не сломав шею. Может быть опасна: вполне дееспособна, плюс нюанс повернутых в сторону кусалок может преподнести неожиданность. Все взрослые и пацан так или иначе способны ходить, но все — с травмами конечностей разной тяжести. Наверное, из-за этого отстали от основной волны и остались здесь.       Адреналиновая трясучка уже давно прошла: я начинаю привыкать и втягиваться в процесс. Яркие эмоции тоже угасли. Всё, отпсиховался уже. Прошла новизна ощущений, и настало время работы. Теперь только чистая реакция на опасность.       Глубоко вдохнув, выдохнул, удобнее перехватил дадао и пошел вперед, к своим первым жертвам. Меня, что занятно, не замечали: всё внимание зомби поглощали двойные двери, ходящие ходуном при каждом ударе тяжелых тел. Явно за дверями кто-то засел, иначе б так не ломились.       Л-ладно…       Сперва надо убрать самых массивных и самых физически развитых: крепкая мышца остается крепкой мышцой даже у зомби, и такие реально сильнее тех, кто появился из дрыщей, подростков и женщин. Хуже того, они тупо сильнее себя-живого! А я хоть и сильный, но легкий, и от хорошей подачи такого дохлого громилы улечу на другой конец зала. Возможно, с переломами, потому как контролировать силу они уже не могут и лупят со всей дури, которая в них есть. А ещё зомби, в отличии от расхожего мнения, не всегда только кидаются и вцепляются в жертву. Они могут и бить. Зависит от рефлексов и привычек тела, сформированных при жизни. Громила может и звездануть в грудину, и полечу я до ближайшей колонны или стены.       Ускоряя шаг, я удобнее перехватил меч и сходу врезал по шее избранного зомби, всё ещё повернутого ко мне спиной. Массивный клинок вошел в мясо с хлюпаньем и хрустом, мощный рослый мужик в синей форме, булькнул и слег, а остальные только-только начали поворачиваться на движение.       Мне хватило времени на ещё один удар, угомонивший девчонку постарше, после чего пришлось отходить, растягивая ораву. Если нападут толпой — хана. Если споткнусь и упаду — хана. Если ошибусь и подставлюсь — та же херь.       Первым выскочила бодрая худощавая женщина с разодранным плечом и вырванной гортанью. Покачиваясь на высоких каблуках лаковых красных туфель, она бежала во всю прыть, вытянув руки. Отшаг, разворот, тело в красном платье пролетает мимо, разворачивается и бежит опять ко мне. Руки у меня длиннее, меч тоже длинный. Секущий удар по шее невысокой красотки, голова кувыркнулась и шлепнулась под ноги, тело сделало пару шагов, и лишь потом завалилось, расплескивая ещё не свернувшуюся кровь. О тело споткнулся грузный мужик в спецовке уборщика, завалился, создавая небольшой затор и сбивая пару женщин и подростка. Ещё одна женщина поскользнулась на стекле и крови, давая мне возможность убить её окончательно.       А дальше мне пришлось драпать! Двое мужиков слишком шустрыми оказались. Они не шли ко мне, пытаясь схватить. О нет! Они сперва ковыляли, а потом, когда разрыв увеличился, понеслись во всю прыть. Одного пришлось сбивать ударом с ноги, а второй едва не сшиб меня на землю — еле увернулся от этой скотины в цветастой футболке! По инерции эта падла с пальмовым принтом усвистал дальше, и пока он тормозил, озирался и искал неожиданно исчезнувшую с глаз добычу, я подскочил к встающему бегуну и быстро свернул ему башку, благо, руки у меня сильные. И едва успел отскочить от пальмового зомбя!       Чего ж ты такой быстрый, а?       Зал небольшой, остальная группа быстро нагоняет. Психанув, с размаху вломил этой скотине прямо в рожу. Череп от массивного клинка плеснул осколками, зомби рухнул на пол, утягивая оружие с собой. Выдергивал меч уже на подходе других. Хорошо хоть спринтеров больше не было: остальные плелись медленнее.       Оставшуюся группу я вырезал без особых сложностей: не осталось в их среде резвых, быстрых и проблемных, вроде первого громилы. Последней я добил ползающую мелочь, не успевающую за основной оравой. Споткнувшийся уборщик сильно мне облегчил дело и знатно растянул зомбей, иначе было б сложнее.       Стоя над мелким телом и опустив меч в руке, я, задрав голову, смотрел в купольный прозрачный потолок, в виднеющееся сквозь стекло небо, всем телом ощущая, как стекает по широкому лезвию моего клинка тягучая кровь, перетекая сплошной струйкой на пол. Меня не потряхивало. Не было никакого облегчения или радости от успеха этого нападения: оно лишь первое, не более того.       Накатывало странное чувство… правильности. Естественности произошедшего. Привычного, словно шелест Шепота на грани восприятия. Знакомого ощущения катящегося по миру кошмара и массовой гибели. Эта энергия смертей и чужого горя пропитывала воздух и саму ауру этого города, окрашивая в ни с чем не сравнимый флёр.       Я знаю. Я помню…       Помню, каково это — выживать в условиях гибнущей на глазах цивилизации.       Не важно, что послужило началом конца. Не важно, каков будет итог. Важен процесс. Тот путь, который разделяет мирное «вчера» от кошмара «завтра». Здесь и сейчас я намерен пройти по всему этому пути, чтобы окончательно вытрясти из своей памяти всё то, что приходит знакомыми кошмарами в мои сны не одну жизнь.       Тихий скрежет за двойными створками двери швырнул меня на землю, выбивая из этого странного состояния с его опасным умиротворением. А то я не знаю, куда оно меня может завести? Встряхнувшись, я присел, аккуратно вытирая кровь с клинка о платье мертвой девочки. Еще не хватало кого-то случайно порезать и превратить в зомби.       Наконец, возня за дверями завершилась успехом: резная деревянная створка приоткрылась, показывая мне испуганные глаза на некрасивом пацанячьем лице долговязого подростка. Мальчишка осмотрелся, высунув голову из-за двери, всматриваясь в каждый угол и отдельно — в меня. Нижняя губа трясется от страха, глаза — круглые, огромные, зрачки расширены, на лбу — испарина. Боится до ужаса и темноты перед глазами, но всё равно выглянул и осматривается. Убедившись, что зомби в зале нет, неловко перешагнул через что-то и вышел, чуть не споткнувшись, из-за спасительной двери. Створка за ним тут же закрылась.       Как мило, а…       – Да не бойся ты так. — произнес я, не повышая голос, но и не переходя на шепот: после воплей зомбей как-то тупо молчать. — Нет тут никого.       Словно в издевательской насмешке за дверями океанариума утробно что-то взревело, раздались знакомые курлыкающие звуки и в поле нашего зрения вкатилось кубло: за эфемерной защитой прочного стекла два подросших и окрепших лизуна повалили на землю подранного тигра, деря его на части. Пацан побелел и замер столбом, мелко трясясь всем телом, но не издавая ни звука.       Как бы он при таких стрессах кони от страха не двинул…       На мой громкий переливчатый свист один лизун, вроде как Сиюи, пружиняще отскочил от жертвы и повернулся к нам, пока его собрат, в котором я опознал Ийуви, удерживал жертву, прижимая всем весом к земле. Пацан чуть ли не икал от ужаса, глядя на монстра, который, радостно поскуливая и подкурлыкивая, ввалился в холл, вынеся разом две секции крепкого оконного стекла, подтек ко мне и ласково боднулся в ладонь.       – Этого не дожирать. — посыл я поддержал ментальным образом, показывая, какое занятное зверье можно получить из этого тигра. Потом, руками Нирана. Но хоть какой-то труп должен остаться.       Сиюи тихонько проскулил, радостно лизнул мне руку, размазывая по коже слюни и кровь, и утек одним стремительным прыжком на улицу, помогать собрату обращать пушистое зверье.       – Поганец, а… — проворчал я, обтирая руку о платье ребенка.       Был бы человеком, уже б начал мутировать со свистом. Но поди ж ты объясни лизунам, что лизать всех подряд нельзя: они этого не переживут! Вернее, пережить-то переживут, вот только какими? Тем более, постоянно. Еще и с кровью зомбяков. Даже я чувствую колкое пощипывание на коже от мутагена, пытающегося встроиться мне в тело и начать свою коварную работу!       А если…       Глядя на свою же руку, я смотрел на покрывающуюся предательскими прожилками кожу и… колебался. Я же могу контролировать свое тело. Достаточно хорошо, чтобы смена костяка, пола и внешнего вида стала вопросом нескольких минут при хорошем состоянии, так почему я позволяю этому веществу активно разноситься в крови? Я же могу его выделить и…       И что? Расщепить на составляющие и переработать?       Могу. Но…       Наверное, что-то у меня с головой до сих пор не совсем хорошо, иначе как мне объяснить то, что я сейчас делаю? Почему я позволяю… Зачем я…       Потерев лоб обслюнявленной рукой, на которой явственно перекатывались под кожей бугры меняющихся мышц, я стоял и флегматично отслеживал, как новоприобретенный мутаген встраивается в мой организм, гармонично накладываясь поверх того, что во мне уже присутствует. Это вещество не самое мощное, не самое заразное, не самое гибкое, но в сочетании с тем, что уже есть, даст занятный результат и сделает меня ещё немножко более живучим.       Проводив лизуна взглядом, я какое-то время наблюдал, как они играют над телом, как накатывает на них мутация, вытягивая в нечто ещё немного более сильное и смертоносное, пока рядом не раздался приглушенный всписк.       Ах, ну да…       Покосился на пацана, вздохнул, подошел, резко развернул его к себе лицом. На глаз пареньку лет пятнадцать-семнадцать. Слишком еще нескладный, долговязый, тело ломает в росте и пока он выглядит откровенно страшненько и прыщавенько. Но я могу представить, что, когда он пройдет пубертат, может стать довольно симпатичным, если не попросту красивым. Одни глаза чего стоят: большие, темно-серые, опушенные длинными и густыми черными ресницами. Правда, сейчас он качается на грани паники и обморока от ужаса, но что-то же заставляет его рисковать собой.       – Эй! — снова тряхнув пацана, я добился лишь того, что он перевел на меня взгляд. — Не бойся этих — не тронут. Слышишь?       Мальчишка рвано задергал головой, изображая кивки. Губы тряслись всё сильнее, глаза вообще почти не моргают. Состояние — шоковое.       Схватив его обеими руками за голову, я заставил смотреть мне в глаза, не позволяя поворачиваться на шум снаружи, на постанывания и всхлипы зомбей, раздающихся где-то в коридоре.       – Чш-ш-ш-ш-ш-ш… Всё хорошо, слышишь. Всё будет хорошо. Я тебя нашел. Я тут не один. Скоро ты выйдешь отсюда. Тебя не съедят. Слышишь?       Пацан всё так же дергал головой в нервных кивках, но я видел, как начинает четче фокусироваться его взгляд. Слова достукивались до разума.       – Кого ты защищаешь? Кто там, за дверью?       – Б-брат. Младший. — заикаясь, ответил подросток. — Сестра. С ребенком.       Скотство…       – Сколько лет ребенку?       – Три с половиной. — не задумываясь, ответил он.       Ответы позволяли подростку сосредоточиться и перенести внимание на что-то иное, помимо того кошмара, который его окружал. А тревога за близких придавала ему решимости и хоть какого-то мужества.       – Их надо вытащить оттуда. Здесь не безопасно.       Пацан покивал, уже не дергая так сильно головой.       – Иди, пусть разбирают баррикаду и выходят в зал. Я пригляжу за проходами и прикрою если что.       Я не стал говорить, что «если что», прикрывать их будут лизуны, уже завалившие затихшего тигра и теперь сидящие на его теле и глазеющие за мной. Они уже сыты, готовятся к новой эволюции, и пока никуда не спешат: надо переждать волны слабости от накатывающего изменения. Они всё равно меняются волнами. Вон, Сиюи уже дважды тянуло в ломке роста лап. Зато стал помассивнее и на загривке выросла колкая щетинка.       Подросток подошел к двери, срывающимся голосом, иногда сбивающимся почти на фальцет, отдал какие-то указания. Я не вслушивался в его слова, прислушиваясь к шевелениям в коридоре, который от нас прикрывали двойные двери, легко поворачивающиеся на свободных петлях от любого толчка. Их никак не заблокировать: ручки неудобные, да и петли проворачиваются в любую сторону. Ладно, похер. Вывалятся зомби, тогда и подумаю, что с ними делать.       Тем временем баррикады изнутри частично разобрали, и к нам вышли спрятавшиеся люди, а я тихо выматерился: пацан-то про одного ребенка сказал, а вот про второго — не догадался. И похер, что он ещё даже не родился! Единственная молодая девушка в этой пуганной компании оказалась беременна! Хорошо хоть сроки небольшие: на глаз, месяц четвёртый край. Значит, плод ещё не оформился достаточно, чтобы начать представлять угрозу для матери. Хорошо… изменятся вместе, иначе за жизнь девушки я не дам и крышки от газировки.       Пацан что-то пояснял тихим голосом, на меня настороженно поглядывали, что-то обсуждали, но буквально через пару минут женщина почтенного возраста эдак моложавых шестидесяти лет что-то веско припечатала, и вся компания организованной стайкой потянулась ко мне.       И вот что мне с ними делать?       – Благодарю Вас, молодой человек. — произнесла пожилая дама, зорко скользя ясным взглядом по холлу и изучая то, что я оставил после разборок с зомбями.       – Не стоит. — я рвано качнул головой. — Я сюда шел не людей спасать.       – Но вы это сделали. — в мягком голосе — отчетливая укоризна.       – Так получилось.       Леди явно с железным характером. Это стоит учитывать в разговоре, иначе запряжет раньше, чем успеешь сказать «не надо».       – Позвольте представиться: миссис Эмили Вонг.       Я едва удержался от смешка. Знакомая фамилия… Но, полагаю, именно сейчас имеет место быть банальное совпадение, не более того, поскольку в чертах лица благообразной леди хоть и присутствует тень азиатских корней, но эта тень весьма призрачная.       – Сэнхас. — коротко представился я, поскольку промолчать — бескультурно и откровенно невежливо. Даже если промолчать мне хочется: я прямо физически чувствую, как меня изучают и взвешивают на каких-то незримых весах.       Дама увидела развалившихся всего в паре десятков метров от нас лизунов, ухоженное лицо лишь на мгновение дрогнуло, но леди мгновенно взяла себя в руки.       – Что это за создания?       – Лизуны. Ну, такое прозвище к ним приклеилось. — я кривовато усмехнулся: заметив наше внимание, лизуны закурлыкали, вывалив языки. То ещё зрелище, если подумать. — Результат мутации. Как появились, кто их сделал — да хер знает. Полагаю, сбежали у «Амбреллы». Больше, как бы, не от кого.       Леди милостиво кивнула: упоминание корпорации ей явно что-то сказало, а тупых вопросов на тему нападут или нет она не задавала. И так очевидно, что не нападут, раз развалились и глазеют на нас. Останки тигра весьма доходчиво поясняли, насколько эти создания опасны.       Что занятно, остальные члены этой маленькой группы понятливо молчали: беременная девушка держала за руку дочку — милейшее белокурое создание с зеленом платьице с большими желтыми цветами, пацан подошел к ней и тихонько отходит от стресса, а невысокий щупловатый мужик клерковского типажа понятливо помалкивал. Глаза у него умные и острые, даром что щуплый и пропотевший от жары и страха. Младший брат пацана стоял рядом с ним, и это выглядело донельзя забавно, поскольку разница в возрасте у них была небольшой, а младшенький по габаритам явно во второго родителя пошел: ширина плеч уже намекала на подрастающего громилу. Видимо, только поврежденная нога, на которую подросток чуть припадал, пока шел, удержала его от авантюры.       – Что с ногой? — спросил я, кивнув на рослого и крепкого пацана.       Мальчишка поморщился и хмуро буркнул:       – Перелом. Гипс сняли четыре дня назад. Пришлось быстро бежать, разболелась.       А, вот оно что…       – Я иду дальше в океанариум. Вы — остаетесь здесь. — приподняв руку, я прервал тихие шепотки. — С собой никого не возьму. Я привык работать один. Не напрашивайтесь, не давите на жалость, я всё равно откажу.       – Мы понимаем, что станем обузой и помехой. — и вновь слово взяла Эмили, поднятой рукой пресекая возражения. Что удивительно, её послушали.       – В бою я не смогу вас защищать, только сам подставлюсь, а что там сейчас твориться — непонятно. — устало признался я. — Ждите здесь. Возможно, мы найдем какой-то транспорт. Может, автобус какой или ещё что-то.       Люди согласно закивали. Мрачный рослый пацан был хмурен, но болящая нога стреноживала его насмерть, чем и бесила. Его долговязый старший брат набоялся так, что ему попросту поплохело. Тощий мужик геройствовать не спешил, поглядывая на распахнутые двери, откуда они только что вышли. Девушка была занята тихонько плачущей дочкой и молчала. Хорошо.       – Да, ещё одно. Если нападут — бейте в голову. Проломите череп или свернете шею, и зомби сдохнет уже окончательно. Важно повредить основание мозга. Найдите что-то, чем можно защищаться, но лучше просто не попадайтесь и спрячьтесь.       Мужик понятливо кивнул и произнес на удивление приятным и глубоким голосом:       – В том помещение — кафе-кондитерская. Мы нашли три ножа. — он продемонстрировал мне довольно крупные ножи, правда, хлебные волнистые. — Не настолько удобные, как ваш меч, но хоть что-то.       Легкая ирония и невысказанный вопрос прозвучал вполне отчетливо.       – Лучше, чем ничего. — я усмехнулся, покачивая дадао. — Меч нашел в антикварном. Редкая удача, признаю, хотя наточить пришлось. Промудохался изрядно, зато результат того стоит. До того засматривался на тесаки из строительного. Для рубки кустов.       – Тесак бы не помешал. — раздосадовано произнес мужчина и протянул мне в приветствии руку. — Стивен.       – Рад знакомству, хотя обстоятельства так себе. — я тепло улыбнулся смелому мужчине и пожал ему руку.       Словно очнувшись, начали представляться остальные члены этой маленькой группки людей, сумевших выжить в кондитерской. Мелани с дочерью Мией, её младшие братья Марк и Даниэль. Как я понял, муж Мелани погиб где-то неподалеку, и как бы он не был одним из этих долбанных бегунов.       Со стороны улицы раздалось еще одно характерное приветственное курлыканье и к нашим двоим охранникам прискакал ещё один лизун. В этом раскормленном гибком монстре я даже не сразу признал Иина. Роджер нашелся на его спине, лежащий почти пластом, безвольно свесив руки и ноги. Я аж переживать начал, но тут пацан с приглушенным бульканьем почти рухнул на землю, сползая с мощной туши лизуна, а потом Роджа мучительно вырвало. С прибытием Иина двое других лизунов ускакали жрать, а наш раскормленный монстр потянулся всем мощным гибким телом, встряхнулся, снова потянулся вместе с треском лопающейся шкуры, вытягивающейся в новой волне мутации и радостно курлыкнул. Мне. Глядя вроде бы слепой башкой и высунув кончик языка меж громадных клыков.       – Красавец! — я вышел чуть вперед, мысленно посылая вожаку волну приязни и одобрения.       Иин радостно зачирикал как огромный попугайчик, закурлыкал под звуки новой мучительной пустой рвоты. Роджера мне аж жалко стало.       – Стив, там вода есть? — тихо спросил я.       – Сейчас принесу. — мужчина понятливо кивнул и быстрым шагом пошел к дверям кафе.       Наконец, Роджер перестал себя насиловать, мучительные спазмы угомонились, и пацан, покачиваясь на заплетающихся ногах, поплелся к нашей компании.       – Насмотрелся или укачало? — спросил я, когда тот остановился, мучительно сглатывая вновь накатывающую рвоту.       – Зализали. — просипел он. — И насмотрелся. Там такое творится…       Парня снова скрутило судорожной рвотой, вот только выходить из него было уже нечему.       – Ах вот оно что… — я ухмыльнулся.       – Это не смешно. — буркнул Родж, не замечая и не видя, как по его лицу расползаются прожилки начинающейся мутации.       Вот тут поспорить сложно: вообще ситуация не смешная. Особенно смех пропадет, когда до мальчишки дойдет, что с ним сделали.       – Много лизали?       – Да после каждой сожранной твари. — простонал парень.       Прибежал Стивен и подал бутыль с водой. Мужчина сумел совладать с собой от вида посеревшего лица парня, но… глаза его выдали с головой.       – Со мной что-то не так, да? — убито спросил Роджер, со смирением глядя на собственные руки: серые прожилки мутации появились на кистях, концентрируясь на пальцах. — Я из-за этих начал… ну…       – Да. — я вздохнул. — Пей давай. Твой организм избавляется от токсинов и всего ненужного ему говна. Потому и тошнит постоянно. Вода тебе нужна.       – И чем я стану… — так же тихо и флегматично, пряча колкий страх, спросил пацан.       – Новым жителем своего мира. — я хлопнул его по плечу. — Оно контролируемо. Возможно, не сразу, но контролируемо. Не переживай, мордашка красивой останется. Но лучше бы тебе следить за собой и направлять изменения.       – Как?       – Думай. Что ты хочешь и чем пожертвовать не готов.       На пальцах пацана набухли последние костяшки, отчетливо наливаясь чернотой. Роджер прикусил губу, сощурился, мрачно глядя на собственные руки. Чернота скапливалась, натекала, а потом… потом она прорвалась острыми когтями. Пока ещё белесо-прозрачными, с едва заметным черным оттенком, но мутации катились по телу, меняя его там и здесь, достраивая и дорабатывая. А я задавал им вектор, подчиняя разуму хозяина.       Не каждый так сможет. Многих разопрет в уродов и монстров, но со временем, если рассудок сохранится, волна мутаций станет подконтрольной, и себя можно будет привести в порядок. Главное — удержать в сохранности разум и личность. Не превратиться в монстра в душе. Тогда и в теле перестанешь быть монстром.       Всё взаимосвязано. Одно влияет на другое, и результат не замедлит проявиться. Даже если потребуется какое-то время, даже если на какое-то время человеческий облик потечет и сменится на что-то иное. Но эволюция приведет к идеальной конфигурации.       Другое дело, что такая «идеальная конфигурация» не обязательно будет соответствовать привычным стандартам красоты. Но эти стандарты тоже начнут меняться в изменчивом мире, и кто знает, каким будет эталон красоты в новом виде? В любом случае, опыт Вескера наглядно демонстрирует, что эти мутации обратимы визуально и полностью управляемы, если сила воли велика и если есть стержень в душе. Которого, как ни прискорбно, у подавляющего большинства людей попросту нет. Как нет силы воли и мозгов.       – Вот видишь? — я коснулся когтей кончиками пальцев. — Можешь же, если постараешься.       Пацан мелко кивнул, вновь нахмурился, сощурился, глядя на свои руки. Какое-то время ничего не менялось, но вот когти мелко дрогнули и поползли обратно в пальцы. Медленно и мучительно-неохотно, но… организм подчинялся. С первым успехом пришла уверенность и вера в себя, а где уверенность, там и сила воли, и больший успех. Одно цепляется за другое, и вот уже пацан довольно оглядывает руку, вернувшую прежний вид. Роджер немного полюбовался результатом, но потом… ногти вновь пришли в движение, пока острые черные когти не вернулись на место.       – Сам? — спросил я.       Парень коротко кивнул.       – Удобнее. У меня всегда были хрупкие и ломкие ногти. Пару раз лопались почти на середине…       А, вот оно что…       – Ну да, когти поудобнее будут.       Роджер улыбнулся, довольно осматривая руки, с которых на глазах исчезали неопрятные бугры и прожилки.       – Ладно. Ты развлекайся, а я пошел дальше.       – Что мне делать?       – Присмотри за выжившими и помоги, если что.       Родж кивнул.       – Если что, помогут нам они. — и он уверенно кивнул на лениво развалившегося лизуна, вновь принявшегося вылизывать себе голову. Мозг хоть и покрылся плотным покровом наподобие балони, но все равно оставался открытым, словно им просто нравилось ковыряться в извилинах, и они от этого нехитрого процесса кайф ловят.       Хер их знает.       – Всё равно.       Спорить он не стал: его до сих пор протряхивало от накатывающих мутаций.              Дальше я сразу не пошел, хоть и хотел. Пришлось задержаться из-за возни с выжившими. И, особенно, с Роджером: пришлось помогать ему направлять собственные изменения. Пацан включился быстро: стоило ему получить первый успех, пусть даже этот успех обеспечил я, он взбодрился и уверовал в мои слова. А дальше… изменение за изменением, личный контроль с небольшой начальной помощью, несколько радостных облизываний от вернувшихся поганцев, и мальчишка, наконец-то, начал по-настоящему, осознанно и самостоятельно хоть как-то рулить своим изменением.       Косяки, бесспорно, случались.       Так из-за недосмотра на руках заострились костяшки и выперли костяными мелкими рожками, а убрать их не вышло. Как Роджер ни пытался, костяные пирамидки костяшек наотрез не убирались. И только спустя минут десять бессмысленных мучений и психов, этот говнюк признался, что сразу прикинул, насколько удобен такой естественный кастет. Организм его сомнения воспринял однозначно, и второе природное оружие убирать отказался. Так же из-за недосмотра пацан обзавелся острыми клыками, когда повылезали с матами, кровищей и болью все прошлые зубы: организм отторг пломбированные-перепломбированные хрупкие зубки и заменил их на нормальные клыки. Моляры сохранить удалось, но теперь Родж маялся, периодически с непривычки прикусывая язык. Но… это всё ерунда. Мелочи. Потому как мордашка не поменялась, статура тоже. Парень стал шире в плечах, мощнее, сильнее и проворнее, а то, что на пальцах когти черные поотрастали, кожа потеряла нежность и мягкость, а на внешней стороне предплечий наросли плотные щитки из огрубевшей кожи… ну так то дань опасному окружению.       За изменениями парня наблюдали все. Кто со страхом, кто с заинтересованностью, а кто и с откровенной завистью. Как младший братец с травмированной ногой. А там, слово за слово, Иин и Сиюи радостно облизали вышедшую к ним упорную жертву, проигнорировавшую предостерегающие вскрики старшего брата, и вот второй подопытный с мрачной рожей следит за отрастающими когтями на руках и щурит чуть светящиеся глаза.       Появление двоих адекватных измененных — это огромная удача, стоившая мне немало нервов, сил и навыков убеждения. Они напару смогут многое. Могут защитить своих, смогут помочь выжить и измениться другим, они могут… да всё они теперь могут! А ещё, поскольку изменения в них привнесли лизуны, парни, как и сами лизуны, не стали носителями Т-вируса. Да, они оба теперь мутагенны подобно лизунам. Да, Т-вирус в них есть, но он ассимилирован организмом и… они не станут причиной новой катастрофы, попади они в другой мир. Потому как они не заразны, не несут в себе живой вирус, а тот, который в них попадает, немедленно растаскивается организмом на благо себя, родимого. И это — прекрасно.       – Полагаю, теперь вы справитесь сами? — тихо спросил я, глядя, как Роджер со знанием дела помогает Даниэлю решить проблемы с ненужными дополнениями в виде проклюнувшегося хвоста.       Хвост уходил не сильно охотно: видать, Дани сам не решил, надо ему гибкий хвост с костяным острием на конце или нет. Пару раз стеганув им по бедрам, подумал, махнул рукой на новую конечность и решительно оставил её при себе. А вот уплотнения на лбу извел сразу.       – Да, благодарю. — Дани повел плечами, упруго подскочил на вновь здоровых ногах. — Мы будем ждать вашего возвращения. — яркие зеленые глаза чуть сощурились. — Точно помощь не нужна?       – Точно. — я улыбнулся. — Лучше следите за округой и раздобудьте себе оружие. Не драть же зомбей когтями.       Роджер согласно кивнул.       – Что-то придумаем, а пока сгодится и это.       И мальчишка продемонстрировал мне выдернутые из столиков пруты ножек, которые они голыми руками смогли отодрать и выровнять, отчего пришли в невероятный восторг. А уж когда они эти пруты скрутили в дубинки, то вообще.       – Ну, тогда я пошел.       На этом я попрощался с пацанами и направился вглубь океанариума.                            Таллис              Первый же взгляд на здание дал нам понять, что дело жопа, и чуда не произошло. Здание стояло открытое настежь, внутри никто не держал оборону, и вся срань, какая могла, проникла в школу беспрепятственно.       Если у нас ещё были призрачные идеи о том, чтобы идти в здание всем вместе, то от вида открытой двери и темного провала в коридор, они пропали окончательно. Идти всем вместе в опасное здание — нерационально. С нами ведь ещё двое малолеток, которым лучше поберечь психику, не отошедший до конца от паники Джимм, да тело Волтера, которое ещё пока оставалось лишь предметом интерьера фургона, нежели разумным членом общества.       У Дона от вида брошенной и мертвой школы чуть было не пропал последний энтузиазм. Пока мы были в дороге парень ещё держался на надежде, но сейчас взгляд его потух, а руки почти опустились.       Выручил Ниран: подойдя к вышедшему из машины парню он склонился к нему и тихо шепнул, что внутри ещё остались живые. Дон расстроенно огрызнулся, не веря в слова и решив, что блондин его хочет лишь поддержать.       – Если бы надежды не было, стал бы я уговаривать тебя пойти погеройствовать? — спросил Ниран, хлопнув парня по плечу. — Сходи. Найди сестру. Найдешь живой — радуйся и выводи. Найдешь мертвой — попроси Таллиса помочь.       Дон недружелюбно скосился на меня.       – А чем он поможет?       – Скажет, что можно сделать, — ответил Ниран, глянув на меня и подмигнув. — Смерть — не приговор и не конец.       Спасибо, напарник, я понял.       Но Дон ещё оставался не уверен.       – Хочешь сказать, что с ней может получиться, как с тем мужчиной? — кивнул парень через плечо на фургон.       Ниран отрицательно покачал головой.       – Нет, он вытащил другой счастливый билет. А вот твоей сестре может ещё повезти больше. Не задерживайтесь. Идите.       – Еще благослови напоследок, — буркнул Дон, но встряхнул руки, будто собирался не в темные коридоры, а на ринг.       На это Ниран сухо расхохотался.       – Я не бог, чтобы благословлять, но в случае проблем — помогу, — ответил наш светозарный паладин.       Дон блёкло улыбнулся, после чего окончательно смирился с решением, что в школу придется идти. Разве что ещё последние сомнения гложили пацана.       – А твой друг точно справится? — неуверенно шепнул Дон Нирану, как можно тише, пока я ковырялся с байком и примерялся к оружию. — Может, ты со мной сходишь?       – Справится, — жизнеутверждающе хохотнул паладин. — Я ему доверяю. К тому же, ему будет полезно сходить, а мне тут ваших от всей улицы отбивать.       Поняв, что я всё слышал, Дон малость смутился, но в целом раскаяния на его лице я не видел. Ну да, ну да, я не настолько выгляжу мощным и смелым, но в чем прав Ниран — наедине со всей уличной толпой лучше оставлять его, нежели меня. В случае проблем он и толпу зомби может попросту развернуть от себя, сохранив фургон и парочку байков в неприступном кольце.       Можно было бы наивно предположить, что местные зомби подчиняются Нирану, поскольку он — Дитя Смерти. Однако, это в корне неверно. И ответ на все вопросы их сложных взаимодействий сокрыт в самой сути местных зомби: несмотря на откровенную «мертвость» и «зомбоидность», они — живые.       Ни один поднятый Т-вирусом зомби не является мертвецом полноценно. Тело всё ещё живо: регенерируют клетки, растут волосы и ногти, они перерабатывают добытую пищу и сохраняют все реакции живого существа. Они просто потеряли личность и разум, скатившись до агрессивных стайных животных, которыми, по сути, стали. А любое живое существо, насколько бы оно ни было безмозглым, на уровне инстинкта боится или как минимум опасается существо, пропитанное Смертью.       Местные агрессивные стайные заразные хищники, в которых превратилось население этого города, попросту боялись приближаться к нежити.       Ирония как она есть: единственная настоящая нежить в мире зомбиапокалипсиса — это наш улыбчивый светозарный паладин.       Впрочем, на Дона я не обижался и вполне даже мог его понять. Это Джейн успела заметить наши странности и понимала в принципе, что мы по-глупому вряд ли подставимся. А вот школьникам достаточно пока мутировавших лизунов в качестве главной неведомой хтони.       Мы и так уже начали отходить от негласных правил «игры». Все-таки мы сами устроили себе этот вызов. Мы сами пошли в этот мир. Мы готовы рисковать, вспомнить рейдерство, простые бои, рукопашку, городские битвы. Это полезно. Для себя же в первую очередь. Помогает не забывать кем мы на самом деле являемся. Позволяет помнить, как далеко нам ещё расти до совершенства.       К походу в здание мы готовились основательно. Перетряхнув рюкзаки, мы выдали Дону часть экипировки, чтобы защищать ноги и кисти рук. Так же я сбагрил ему ненужный мачете, а сам полноценно вооружился дао из магазинчика. А пока Дон дополнительно обматывал рукава куртки для прочности серебряным скотчем, купленным ещё в первом хозяйственном магазине, я попросил Нирана помочь мне с заточкой клинка.       Напарник подошел к делу любя и, едва ли не высунув кончик языка от удовольствия, провел ногтями по кромке оружия. С характерным тонким скрежетом с тупого лезвия срезалась тончайшая спиральная стружка. Дон на мгновение аж замер, перестав скрипеть скотчем, с охреневшим выражением на физиономии глядя на эту резьбу по металлу.       – Это… — осторожно спросил пацан, — ...как?       На сей раз Ниран решил обойтись беглой отмазой:       – То есть лизуны тебя не смутили, а мои способности — да?       – Эм… Окей! — согласился парень и мотнул головой, продолжая украдкой завороженно глазеть. — А этот продавец из магазина потом тоже так сможет?       Он кивнул на фургон.       – Да, — согласился Ниран.       – Круто, — с откровенной завистью в голосе отозвался Дон. — Тоже так хочу.       – И ты готов умереть ради этого? — с сарказмом спросил паладин.       Парень на мгновение замер, а потом ответ слетел с языка:       – Я лучше сдохну, чтобы потом получить нечто такое, как у тебя, чем сдохну и стану как эти, — обвел он руками несколько придавленных и размазанных далеко по дороге зомби. Некоторые из них ещё недодохше пытались шевелить руками.       Ниран тихо хмыкнул, но ничего не сказал в ответ. Просто выдал мне обратно заточенный клинок и кивнул на здание школы.       Нам и правда лучше не задерживаться. Хотя Дон — пиздюк смышленый и своей логикой начинает нравиться мне всё больше и больше. Может, всё-таки мы с ним подружимся по итогу похода? И как-нибудь без применения магии и сверхпособностей… А то после вынужденного признания Джейн мне до сих пор кажется, что она поглядывает на нас не то с опаской, не то с подозрением. Вот было же ещё легко и просто в банке и в торговом центре! А как рассказали про наше инопланетное происхождение, то, между нами, как стена выросла. Даже жаль немного. Хотя Джейн умница и всё переварит.       А вот Дона пока мне специально напрягать лишними знаниями до школы не хочется. С него станется ещё сесть на шею и начать эксплуатировать наши силы. А там и сканирование магическое придется кинуть, потому что мы можем, и телепортом пройти к нужному кабинету. И зомби всех вырубить одновременно как-нибудь по изощренной выборке…       Нет-нет. Мы не ради магических упражнений и спидрана сюда шли. Так что до тех пор, пока я ещё буду справляться без магии, лучше ему оставаться в легком неведении о нашей природе.       Так всем нам будет спокойнее.       Ну или иной вариант: всему своё время.       Посему, к школе мы направились с ним в молчании и, пройдя через ворота, одновременно, не сговариваясь, сбавили шаг и остановились. Безмятежность щедро открытого всем ветрам здания пугала. Но главное у нас встали два вопроса: «откуда начинать поиски» и «как узнать, где прячется сестра».       – Я знаю её. У неё дурная привычка прятаться в шкафу, — сказал Дон. — От отца она забивалась в такие норы. Поначалу помогло. Потом — нет. Но, в случае проблем, она не станет держаться на открытой местности и в пустых классах.       Плохо. Если придется проверять каждый шкаф…       – Но она стала бы ждать, пока я за ней приеду, — не особо оптимистично добавил парень.       Хоть что-то хорошее.       – Начнем проверку снизу? — предложил я.       – Нет. Сверху. Вся паника спускается вниз, и зомби спустятся за ней. Лучше начинать сверху. Вверх поднимаются те, кто хочет укрыться.       Логика в этом была. Мне всё равно, откуда начинать, и спорить я не стал. Взбодрился. Настроился на работу. Даже в фильме главных героев потянуло в школу. Вот и мы как те главные герои готовы вступить в потенциальный зомбятник. Взвесил на руке заточенный дао, привыкая к балансу, и без лишних слов махнул Дону рукой, чтобы отправиться внутрь.              Солнце давно склонилось к закату и длинные тени соседних зданий легли на школу. Коридоры погрузись в полумрак. Лишь редкий свет фонарей, загоревших по расписанию, пробивался через окна здания, прикрываемый кустистыми кронами деревьев. Угловатые пятнистые тени на стенах смотрелись жутковато. Где-то отчетливо по штукатурке засохла кровавая размазня.       Зрелище достойное типичного хоррора.       Тишина, миловидные плакаты с мультяшками, потерянные школьные принадлежности, рассыпанные на полу, и рядом, если очень внимательно приглядеться, где-то попадаются откушенные пальчики. Или зверски выдранные клочья волос. Реальность не щадит участников недоработанной детализацией. Вон там кого-то грязно жрали, прижав к стене. Брызги широко разлетелись, а потом, судя по следу, жертва встала и уползла, размазав подсыхающую лужу. Хаотичные следы разных размеров отпечатались вокруг таких лужиц, словно тут ещё недавно топтались целыми стаями с разноразмерной обувкой.       Но при всём при этом — зловещая тишина. Только образы и редкие элементы, напоминающие о вакханалии, которая творилась в здании ещё недавно.       Однако, сейчас не время для жалости и страданий. Как бы я не хотел взгрустнуть или посочувствовать, эмоции только отнимут внимательность и ослабят бдительность. Это не первый апокалипсис в Мультиверсуме. И уж тем более не последний. Ну или как говорится: не можешь исправить — направь.       Уже привычным жестом я стянул фон оставшихся душ в кристаллики на импровизированном браслете.       Работать. Нужно работать.       Дон проводил мой жест взглядом, но, видимо, помня слова Нирана обо мне, пока решил промолчать. В тишине коридоров нам не до разговоров.       Интересно даже, кем я для него кажусь с такими действиями? Каким-нибудь шаманом или городским культистом со своими причудливыми побрякушками? Ему ведь не видны души, которые я собираю. Только мои жесты. А они предельно просты. Словно я глажу воздух в память над теми местами, где ещё недавно кого-то сожрали.       Мало ли у людей загонов?       А ведь воплощенные реальности тысячами вспыхивают как искры костра, и худшее, что мы можем сделать, — это дать этой искре бессмысленно угаснуть. Нет. Раз уж мы за неё взялись, то мы доведем её до разумного итога. И эта очередная искра станет новым костром.       Браслет мелко вспыхнул камешками, заполняясь, и я шагнул за Доном глубже в школу.       Под подошвами тихо-тихо хрустело стекло из вышибленных дверей. Тихо шагали мы дальше по коридору, разделив поле обзора.       Но первый холл встретил нас только пустотой и негостеприимной тишиной, расходясь крестообразным коридором в три стороны. Прямо до упора — лестница наверх. Еще две лестницы на поворотах слева и справа. Вдоль стен — шкафчики. Какие-то с открытыми створками, откуда высыпалось на пол школьное барахло.       Дон чуть ускорил шаг, вышел вперед, а потом без слов позвал за собой и указал на стену. Карта. План эвакуации. Проведя пальцем по маршруту, он указал, где подниматься и как идти дальше. Я так же молча кивнул. Не хочу заниматься зачисткой школы. Лучше быстрее пройти куда нужно, забрать мелкую и валить отсюда.       Оглядываясь постоянно за спину, мы выдвинулись к лестнице. Столовая осталась по левое плечо на первом этаже. Даже не обсуждая с Доном, мы единогласно решили, что дети не будут прятаться в столовой. Они с ней плохо знакомы внутри. Многие даже боятся грохочущего цеха и больших печей. Если мы туда пойдем, то только в последнюю очередь.       Подъем наверх мы вели осторожно. Заглядывали за повороты и только потом поднимались. Мы специально пошли по лестнице-дублеру. Она хоть и узкая, но имела двери непосредственно перед выходом в коридор этажа. Вести бой в таком пространстве неудобно, поэтому, проходя каждый этаж, мы плотно закрывали узкие двери, отсекая дорогу вероятным зомби. Если за нами пойдут следом, мы хотя бы это услышим.       Правда, одна дверь на втором этаже была завалена осколками, и её мы закрывать не стали: больше шума создадим, когда начнем копошиться со стеклом.       Почти беззвучно отправились на подъем дальше.       Шаг за шагом в тишине. До звона в ушах прислушиваясь к малейшим посторонним звукам. Но их по-прежнему не было.       Три этажа... Загоняем себя всё дальше от выхода.       Только на верхнем уровне начнем полноценный осмотр.       И всё время пока ни единого звука шагов вдалеке. Только тихое сопение напарника, прикрывающего спину.       А ведь я по рейдам успел заскучать…              * * *              Когда Таллис и Дон отправились в школу, Ниран проводил их взглядом, а потом отправился обратно к синему джипу. Джейн деловито высунулась из машины, но вскоре спрыгнула на дорогу.       – Уверен в них? — тихо спросила она подошедшего блондина.       Во взгляде Нирана мелькнула укоризна.       – Не был бы уверен, не отпустил бы, — повторил он ранее сказанное, но другими словами.       Джейн тихо вздохнула, и прислонилась к дверце машины, немного пустым взглядом смотря в темные окна школы.       – Всё потому, что вы чужаки и умеете больше нас? — почти флегматично спросила женщина, но за блеклым равнодушным тоном Ниран уловил странные нотки.       Пожалуй, именно эти интонации побудили его продолжить и завязать разговор:       – Всё ещё размышляешь над целью нашего визита?       Джейн заговорила неохотно, будто попутно прислушиваясь к улице.       – Мне… до сих пор не дают покоя ваши слова, — она посмотрела за спину и убедилась, что её не слышат ребята. — Про инопланетян и всё остальное.       Женщина нахмурилась и задумчиво изрекла:       – В иной ситуации я бы решила, что меня разыграли простыми фокусами. Мне не нравится чувствовать себя наивной дурочкой, которая повелась на первую же сказку. И мне не нравятся ваши улыбки, когда вы видите мой шок. Не люблю, когда в меня играют.       – Звучит так, словно ты отрицаешь всё, что тебе показали, — сложив руки на груди, ответил Ниран и незаметно для Джейн зыркнул в тени проулка, откуда показались пара заблудившихся зомби.       Какой-то ползущий со сломанными ногами ребенок, с отчетливым следом от автомобильного колеса по школьной форме, и взрослая дамочка, заляпанная кровью по груди. Ниран достал из-за пояса пару мелких метательных ножиков и без замаха кинул их в бредущие фигуры. С его скоростью движений и силой, металл сверкнул в вечерних отблесках как две искры и точно пробил головы зомби, опрокинув тела наземь.       Джейн лишь вздрогнула на тихий звук, повернулась, но проблема была уже решена.       – Звучит так, что я уже смирилась с заразой, которую вылила Корпорация, — припечатала Джейн, поежившись. — Потому что мы всё равно предполагали нечто подобное. Знаешь, сплетни из скандальных журнальчиков. Одиозные ученые, выступающие в дешевых телешоу с призывами следить за экологией… Да и куда же без быстро дохнущих сайтов с паникой о внезапной новой болезни, которую обнаруживают раз на год где-то в нищих странах, где, о боже мой, тоже когда-то отменилась «Амбрелла». Мы все были к этому подсознательно готовы. Не к зомби, конечно же! Но к глобальному проёбу, который бы задел всех. Это… должно было случиться. Рано или поздно…       Женщина устало и тяжело вздохнула, позволяя себе в редкий момент расслабиться рядом с сильным напарником.       – Можно сказать, мы ждали чего-то подобного, — продолжила она. — Но вот вы…       Ниран терпеливо и молча ждал ее, не перебивая.       – Вы со своими… странностями — это уже перебор, — призналась Джейн. — Я вроде бы и хочу поверить в увиденное, во всю эту магию и странные способности организма, но… извини, красавчик. Я не знаю, как тебе ещё объяснить.       Но ему и не надо было объяснять что-то ещё:       – Меня всегда удивляла в людях способность не верить в то, что видят ваши глаза, — произнес Ниран. — Хоть я и был человеком, но, столкнувшись с неизвестным и странным, я принял реальность. Я даже принял то, что стал тварью, с подобными которой моя семья и мой орден сражались поколениями. Ведь до двадцати лет я был… Как там у вас говорят? Паладином. Воином света, борцом с Тьмой, темными тварями, нежитью и нечистью.       Джейн повернулась к нему и какое-то время изучающе смотрела на безмятежное лицо.       – Да ты и сейчас как живая агитка паладина, — резюмировала она и улыбнулась.       На это золотистый мужчина хмыкнул и пожал плечами. Хотя слова Джейн его даже порадовали и польстили. Несмотря на свою измененную природу, он оставался верен Свету и продолжал соответствовать образу «борца со злом». Разве что давняя смерть сильно освежила его взгляд на орденские правила, заставив отбросить многие догматы и моральные запреты.       – А как давно тебе было двадцать? — с огоньком любопытства в глазах спросила вдруг Джейн.       – Две жизни назад. — легко ответил мужчина, чуть улыбнувшись.       – Эм… — женщина растерялась от такого счисления. — А в годах?       – Сложно сказать. Первая жизнь длилась долго. — Ниран едва заметно улыбнулся, но его улыбка быстро угасла. — Пока нас всех не убило окончательно. Вторая жизнь была… относительно недолгой. Третья же… я не дожил до пятидесяти, но то было весьма насыщенное на события время. В этой жизни я родился боевой химерой и сейчас мне едва ли… — он поднял глаза к небесам, словно считал прошедшее время, — едва ли тринадцать наберется.       Джейн аж подавилась от услышанного.       – Тринадцать? Я не ослышалась? — она прищурилась внимательно. — Прости за подробности, но ты быстро вырос или уже появился… эм… таким?       – Я вылупился из лабораторного кокона уже взрослой особью. — ровно ответил Ниран, не считая необходимым как-то скрывать эту информацию или утекать от ответов. — Но взрослый и разумный — не одно и тоже. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить себя. — тонкая улыбочка скользнула по губам. — Я стал самим собой лет пять назад. Словно очнулся от долгого сумбурного сна…       Джейн снова растерялась, не представляя, как реагировать на такое откровение. Она ожидала чего угодно, отговорок, снова увиливаний. На крайний случай, какой-нибудь правды про клонирование, колбы, закачку памяти через супер-флэшки. Но не… такого.       – А если бы не вспомнил? — осторожно спросила она, пользуясь тем, что Ниран охотно отвечал.       – Я бы вспомнил. Рано или поздно. Но, случись это позже, личность бы немного изменилась под новое воспитание. Хотя… Со временем всё вернулось к привычному состоянию. Это было как своеобразное взросление. Как раньше, когда память возвращалась постепенно. — вновь улыбка тронула его губы. — Удивительно ощущение… — вспоминать себя.       Женщина прогрузилась сказанным и, отстранившись от машины, задумалась, будто примеряя такое «воспоминание» на себя.       – А почему… — она не сразу подобрала слова, — тебе обязательно вспоминать? — и тут же поспешно добавила: — Я имею в виду, почему в новой жизни ты не становишься другим, а принимаешь себя из… первой жизни? Разве разные жизни — это не взросление и воспитание разных… себя?       Золотоволосый воин Света на этот, казалось, прекрасно знакомый вопрос лишь тепло и с пониманием в ярких голубых глазах улыбнулся.       – Мы то, что мы о себе помним, Джейн. Какой резон в воспитании, если это всё будет безнадежно потеряно и забыто? Какой резон в подобном «взрослении», если о нём никогда не вспомнишь? Опыт имеет ценность, когда он остается в памяти и используется в будущем, — голос тёк подобно тяжелой воде океана: мягко и размеренно. — Я не забыл, что было в моих жизнях. Я помню, как я обучался владению мечом в первой жизни, и как я командовал космическим флотом в третьей. Как меня учили магии, и как меня учили проводить беглый ремонт двигателя десантного бота или оказывать первую помощь при пулевом ранении. Потому я умею и владеть мечом, и пилотировать самолет, могу поднять с планеты среднетоннажный крейсер или поднять мертвую армию на кладбище, умею ездить верхом как на лошади, так и на подседельном ящере, могу управлять парусным кораблем и самолетом. Опыт остался со мной, как и знания.       – Но какой из этих «тебя» главный? — спросила Джейн, восторженно и даже завороженно слушая текучий голос.       – Это всё — я. — мягко произнес мужчина. — Это всё как различные этапы взросления. Нет никаких других «я». Как ребенок становится подростком и взрослеет, так и я менялся. Но личность всегда едина. Ведь ты, переехав из города на ранчо и сев за руль трактора, разве ты станешь другой Джейн? Или, научившись ездить верхом и по случайности попав в прошлое и взяв в руки лук, разве бы перестанешь быть собой или забудешь, как водить машину?       – Но ведь разные жизни… — попыталась объяснить она, не споря, но, скорее, с охотой для себя отметая какие-то личные сомнения.       – А что жизни? — он хмыкнул. — Сильно ты много помнишь о своих школьных днях? Сможешь набрать хотя бы десяток воспоминаний о каждом прожитом годе в стенах школы? А хоть тридцать за всё время? — он тонко улыбнулся. — То, что осталось в памяти, мало чем отличается от того, что вспоминаешь из прошлого. Память — она всегда одинаковая. Не важно, что в ней остается: детские игры в начале этой жизни или разрушительная война из прошлой. Каждое воспоминание одинаково яркое или блёклое.       Джейн отвела взгляд, предавшись воспоминаниям. Да, их было немного. Ярче всего сверкал выпускной, который был испорчен бабскими скандалами за парней. Момент подаренных ключей от её первой машины. Не совсем школа, но это были те годы. За машинами тянулась череда воспоминаний беглых хвастливых разговорчиков пацанов, несколько блеклых эпизодов со скандалами с учителями по разным предметам. Не критичных, но запомнившихся тем, что она очередной раз подтверждала свое звание «выскочки». Или совсем ранние годы, отметившиеся любовью к школьным площадкам, турникам, урокам физкультуры… но всё это можно было перебирать по ключевым точкам, вспоминая каждый обхоженный или обсиженный уголок школы. Но даже на любимых подоконниках она не могла бы набрать десятка воспоминаний, тогда как сидела на них годами.       – Значит, вот как вы это воспринимаете. Как единую жизнь, — протянула она с нотками легкой белой зависти, а потом её посетил новый вопрос, и она спросила с холодком на душе: — А что же тогда там? После смерти?       – Обычно ничего. Душа не помнит, как попадает в Чертоги или на Круг Перерождения. Смерть — это как сон в череде перерождений. Если, конечно, ты не веришь в какую-то ерунду вроде местного Ада, и Круг Перерождений не отправляет душу туда, куда она стремится. В царство вечных мучений.       – То есть и это существует?! — изумилась она с ужасом на лице.       – Если люди во что-то истово верят, то силой своей веры они делают реальным любые вещи, места или даже пласты реальности. — ровный голос едва заметно дрогнул. — Для них будет существовать их Ад. И они в него попадут. Но для чужаков этот Ад — лишь пласт реальности, привязанный к конкретной планете. Домен местного инфернального Владыки, рожденного волей и желанием миллиардов.       – А если верит один человек? — уточнила она без паузы.       – А это зависит от человека. — малейшие намеки на иронию окончательно пропали из заледеневшего голоса. — Потому как воле некоторых подвластен сам Мультиверсум.       – А вам? — последовал мгновенный вопрос.       Вместо ответа мужчина лишь улыбнулся. Самыми уголками губ.       – Некоторым из нас.       Услышав такие слова, Джейн будто воспряла, позволив в редкой спокойной обстановке забыть о хаосе на улицах. Сейчас для нее не было ничего важнее этого беглого разговора и странных, загадочных ответов.       – Что насчет них? — кивнула она на тихое здание школы. — Твоих спутников.       Она была уверена, что Ниран поймет правильно, о ком именно шла речь.       – Порой, они способны на чудо… — тихо-тихо прошептал золотоволосый мужчина. — Но не на чудеса слепой и бессмысленной веры.       Джейн внимательно глянула на собеседника, чутко улавливая его недоговорки и изобретательно-обтекаемые формулировки. И на этом решила пока… не углубляться дальше в сложные магические сферы. Поняла: пока рано.       – Как ты к ним относишься? — тихо спросила она.       Ниран на столь внезапный вопрос лишь приподнял в немом изумлении золотую бровь, словно удивлялся самому вопросу при высказанных ранее словах.       – Я помню, что вы «вместе», — замахала она руками, поспешно дополняя: — Но что вас свело? Как так получилось, что вы четверо…       Он лишь улыбнулся, ни на мгновение не обидевшись на столь личный и скользкий вопрос.       – Можно сказать, что первопричиной стал Сэнхас. — он усмехнулся. — В разное время и при разных обстоятельствах. В разных жизнях его пути пересеклись с Лис — его Учеником, и со мной. А Скрим… Скримрэйк пришел с Лис. Многие жизни несут с собой не только воспоминания, но и тех, кто был рядом. Кто-то погиб, кто-то выжил и жил дальше. Кого-то удалось найти. Как… меня.       Последнему Джейн изумилась, словно ожидала услышать имя другого. Но скрыв неловкость за тихим смешком, она задала не дающий покоя вопрос:       – А девушки в вашей… компании есть? — попыталась она прикрыть шуткой вопрос.       Ниран ухмыльнулся.       – Есть. Да и Сэнхас в этой жизни родился… девушкой.       – Эм, — Джейн опять растерялась. — Но сейчас он парень. Или…?       На ум тут же пришла мысль о пластической операции.       – Или. Его организм пластичен. — отмахнулся от глупых идей золотоволосый мужчина. — Достаточно, чтобы смена вида и пола не была для него проблемой и перешла в разряд сиюминутной блажи и удобства.       – То есть, он и сейчас может стать девкой? — сощурилась Джейн.       – Попроси как-нибудь. — Ниран пожал широкими плечами и ухмыльнулся. — Но в чужие миры предпочитает ходить именно в мужском виде: так проще и меньше проблем с окружающими.       – Читер, — фыркнула она с усмешкой.       В ответ — жизнерадостный смех.       – Ему нередко такое говорят.       Джейн нервно хохотнула и тут же задала новый вопрос:       – А что с Золотяшкой?       – То же самое. — ирония плеснула в глубоком голосе отчетливым сарказмом. — Тоже попроси… под настроение.       – Еще скажи, что они для вас со Скримом две любимые жены, — с умилением выдала она.       – Двое любимых супругов. — поправил Ниран. — Независимо от выбранного ими пола или внешности в любой конкретный момент они остаются любимыми супругами.       Джейн тихо с завидкой вздохнула и мечтательно отвела взгляд. Свои беззлобные причитания о неудачливых романах она решила оставить при себе.       – Забавно, что тебя не особо смущает, что мы живем как минимум вчетвером. — со странной интонацией в голосе высказался мужчина.       Женщина фыркнула.       – Меня больше смутило, что вы с других миров, чем ваше количество, — всплеснула она рукой. — Двое, четверо, да хоть десять. Вы из другого мира и порядки там могут быть другими. К тому же, если вы собирали друг друга по разным жизням… — она задумалась, а потом призналась откровенно: — Будь у меня в нескольких жизнях несколько любимых мужчин, я б ни от одного не отказалась!       – Вот и мы не отказались. — он тепло улыбнулся. — Но ты, красавица, слишком многого ждешь от других планет. Поверь мне… различия, порой, сложно найти, если на других планетах живут люди. Ваш вид на удивление стабилен в своих… моральных ограничениях и в привычке лишать самих себя последней свободы. Особенно в том, что касается личной жизни и личного выбора. Внешняя картинка может отличаться, однако, суть и сущность всё те же.       – Если ты сравниваешь нас, людей, то какие они, другие виды? — с надеждой спросила Джейн.       Но вместо чуда её ждал чудесный облом:       – Не надо иллюзий: другие виды мало в чем отличны от людей. Все в чем-то схожи… если речь идет о смертных. А те, кто отличаются… чаще всего отличны не в лучшую сторону. Редкие исключения сияют подобно самоцветам. И за это их не любят более всего.       Женщина обиженно и демонстративно надула губки.       – Но у вас есть знакомые нормальные другие виды? Из тех, о которых не стыдно говорить.       – Есть.       – Что в них особенного? — аж поддалась она вперед.       – У них у всех… отсутствует религия.       – А… — это был очередной облом. — При чем тут это?!       – При том, что наличие религии позволяет переложить вину и ответственность за свои деяния на высшие силы или демонов. — мягко ответил Ниран. — У тех же, в чьей цивилизации нет религии, нет и «высших сил», которых можно обвинить в неудаче, от кого можно просить любую ерунду и терпеливо ждать исполнения просьбы вместо того, чтобы сделать это самому. Ответственность, Джейн, это то, чего слишком многие избегают, предпочитая оправдывать себя любыми путями, способами и методами. От воли бога и влияния демона до выплаченной индульгенции и отпущенных грехов.       Она поморщилась, соглашаясь частично, но не уточняя даже себе с чем. Звучало всё вроде бы правильно, но некрасиво. Особенно для неё, человека, попросту привыкшего к наличию религии как неотъемлемой части жизни, которая всегда была где-то рядом.       – Неужели только это различие может быть настолько важным для видов? Не техническое развитие. Не культура. Не условия обитания? Или привычка к миру или войне? Это же всего лишь… — она запнулась, не найдя подходящих слов.       – Всего лишь фундаментальный базис, который формирует моральные нормы и контролирует социальное развитие? — цинично спросил он. — Религия и её догматы влияют на всё. На моральные принципы, на понимание правильности, на конгломерат качеств, именуемых «добром». — голос мужчины стал чуть ниже и звонче. — Религия решает за вас, кого вы имеете право брать в семью, а кого нет, какое количество супругов для вас допустимо, а какое — нет. Она решает, имеете ли вы право любить кого-то или обязаны отказать себе в этом. Религия может сделать невиновного жертвой, врагом или иконой. Она может регулировать вашу моду, образ мышления, покорность или воинственность. Религия, Джейн, это то, что создает вашу культуру. И лишь в чём-то она поступается под давлением времени. — он покачал головой. — Прогресс… он определяет лишь разрушительность войн. Даже на качество вашей жизни прогресс не всегда влияет хорошо. Спроси у Скрима. Его народ владел космосом, а он питался местными крысами и объедками, живя в диких джунглях подножия планетарного гигаполиса.       Джейн аж распирало от желания поспорить или вставить свое слово и, улучив паузу, затараторила:       – А ты? Вот ты был паладином. Жил при Ордене! Вот у вас была религия?       – Была. — ровно ответил Ниран.       – И какая? Хочешь сказать, она была плоха?       – Она была беспощадна. — мужчина вздохнул. — Наша религия требовала от нас уничтожать Тьму и её проявления. Без сомнений, колебаний, жалости и милосердия. Знала бы ты, сколько крови я пролил до того, как погиб в свои двадцать лет… И не все, кто пал от моего меча, были виновны в злодеяниях. Некоторые лишь… посмели нарушить догматы Ордена.       – Но что было для вас Тьмой? — в последних и почти тщетных попытках найти благо прошлого, спросила она.       – Разное. — Ниран поморщился. — От истинных проявлений Первоосновы и магов, практикующих темные направления, неважно, насколько они были опасны, безобидны или даже полезны, до обычных ведунов и знахарей, сумевших договориться с лесными духами или нечистью на благо своих деревень. Орден был слеп в своем желании очистить мир от скверны и зла… даже если само Зло оказалось прикрыто золотым сиянием божественного паразита.       Джейн с грустью опустила голову. Еще один красивый образ только что треснул в её представлении. Оставалось разве что последнее:       – Но ты ведь назвал себя воином Света. Почему?       – Потому что я и есть Воин Света. — мягко ответил мужчина. — Не бога. Не религии, верящей в абстрактный свет. Я — Провозвестник и Воин Света как Первоосновы и служу лишь Ему. Той сущности, что есть Свет в нашем Мультиверсуме.       – Тогда в чем состоит твоя служба? — как само собой разумеющееся спросила она, старательно прогоняя образы сказок и фильмов о борцах со злом.       – В его защите. — он пожал широкими плечами. — Прежде всего от тех, кто, прикрываясь Его сиянием и именем, творит зло и искажает саму Его суть во благо собственных предрассудков.       Джейн покосилась на него с сомнением.       – Погоди. Вот теперь я чё-то не догоняю, — она мотнула головой. — Ты хочешь сказать, что ты вырезаешь другие Ордена если они там что-то неправильно делают?       Ниран хмыкнул.       – Другие? Я начал со своего… когда они совсем переступили все границы зла. Но в общем ты поняла верно: я специализируюсь на светозарных мразях, порочащих имя и облик моего Сюзерена. Ведь Свет… он никогда не был ни Добром, ни защитой от Тьмы, ни благостью. Свет есть смерть без милостивых объятий Тьмы, ведь он убивает всё, что слишком долго находится в его беспощадном сиянии.       Джейн с неловкостью промолчала и задумалась, в целом соглашаясь с логикой мужчины и проникаясь тем странным флером неоспоримой истины, который исходил от Нирана. Он так и излучал уверенность в правоте, своих словах и действиях. С удивлением для себя, женщина осознала, что слушала бы его и дальше, задавая любые, пусть даже и сомнительные вопросы. И пусть бы все ответы звучали страшно, жутко или даже обижали бы её представление о мире, Джейн отчетливо осознавала, что… она всё это может принять. Пусть не мгновенно, но после собственного осмысления.       Ведь всё сказанное так хорошо ложилось на привычные жизненные принципы. Тогда как Джейн, откровенно себе признаваясь, частенько нарушала как нормы морали, так и религиозные заветы… Так может в этом и кроется суть её метаний? В том, что этот золотистый чужеземец рассказывал о порядках, по которым хотела бы жить она сама?       Но додумать она не успела: на ближайшем перекрестке показалась небольшая группа медленно бредущих зомби. И если в первый момент показалось, что они бредут бесцельно и могут пройти мимо, то, как только первый из них замер, а потом медленно повернул голову к их автомобилям, за ним повторили и остальные. Словно хищники, почуявшие запах добычи, принесенный слабым вечерним ветерком.       – Джейн, — тихо обратился Ниран, неспешно доставая свой тяжелый клинок из промасленных ножен. — Сядь, пожалуйста, в машину.       Женщина неохотно отступила, держа пока ещё медленно бредущую группу на виду. Позади Ниран услышал звук открывающейся автомобильной двери.       – Позволь мне быть не слабее мальчишки в школе, — произнесла она, захлопывая дверь джипа.       Обернувшись, Ниран увидел Джейн рядом с собой с битой наперевес. Женщина повела плечами, разминаясь и бесстрашно бросила вопросительный взгляд вверх на него.       В ответ лицо Нирана уважительно потеплело, и Воин Света дозволительно кивнул, словно именно этого решения подспудно ожидал от яркой красотки. И в своем желании она его ничуть не разочаровала.