Выпить не желаете?

Дазай устал каждое утро вставать с болью во всём теле, и шаркая идти в ванную, чтобы наложить новые слои бинтов. Он уже давно привык к многочисленным гематомам, что распускаются тёмными цветами на рёбрах, спине и груди. Он привык к порезам на руках и ногах, что походят на паучью сеть. И он привык к засохшей крови, которую иногда обнаруживает у себя под носом утром, стоя перед зеркалом. Вот и сейчас, проснувшись в холодной постели парень поплёлся в ванную, чтобы привести себя в порядок. Прикрыв за собой дверь, шатен дрожащими руками причесался, как смог, почистил слегка окровавленные зубы и умылся, долго протирая глаза. Подняв взгляд на зеркало Осаму не ужаснулся, хотя ему наверное стоило бы, но он уже давно привык к такому своему виду. Растрёпанные, сколько их не причёсывай, каштановые волосы, огромные синяки под тускло-карими глазами, потрескавшиеся, сухие губы и осунувшееся лицо. Из нового были лишь, оставленные чужими пальцами, следы на шее, которые теперь тоже нужно скрыть. Он тяжело вздохнул, начиная снимать рваные полосы бинтов, достал из шкафчика новые и стал заматывать запястья. Наконец приведя себя в порядочный, насколько это возможно, вид, Дазай вышел из ванной и направился на кухню. Ещё в коридоре Осаму чувствовал холод, скользящий по ногам, и сейчас он понял откуда тот взялся. Балконная дверь была настежь распахнута и в комнату влетали маленькие снежинки, покрывая кафельный пол ледяным ковром. Дазай поспешил закрыть дверь, пока в дом не пробралось ещё больше снега и холода. —Ты, что совсем с ума сошёл?! Простыть хочешь?! Шатен поднял взгляд на потолок. Чуя сидел наверху, куря, и стряхивая пепел от сигареты прямо на пол. Он безучастно смотрел перед собой, будто ничего не видел. Дазай вздохнул, и успокоившись, позвал парня снова: — Чуя спускайся… пожалуйста. Реакции не последовало. Осаму взял стул, поставил его прямо под Накахарой, встал на него и прикоснулся к парню, обнуляя способность. Тот сразу же отлип от потолка и упал в крепкие руки шатена, те до невозможности ломили, но детектива сейчас это заботило меньше всего. Дазай прошёл в гостиную и уселся в кресло, продолжая держать рыжика на руках. — Чуя… — Прости меня… — Мафиози уткнулся носом в бинтованную шею Осаму и всхлипнул. — Я… я п-правда не хотел д-делать тебе больно… прости…— Сквозь поток слёз лепетал Чуя, постоянно извиняясь. — Я м-монстр, Осаму… пож… п-пожалуйста… у—… — Чуя. — Рыжий несмело обвил шею шатена руками, продолжая плакать. —Чуя, посмотри на меня. Чуя, пожалуйста. Накахара боязливо поднял, блестящие от слёз, голубые глаза на Осаму. Тот нежно улыбнулся, поглаживая парня по рыжим волосам, и даря успокаивающие поцелуи в лоб, кончик носа, мокрые от слёз щёки и дрожащие губы. — Никакой ты не монстр, Чуя. Ты самый милый, самый красивый, самый добрый и вообще самый лучший человек на свете. — Дазай поцеловал Накахару в висок и прижал к своей груди, утыкаясь носом в рыжую макушку. Осаму не врал, он правда считал Чую лучшим человеком в мире, несмотря на все его закидоны, вспыльчивый нрав, невыветриваемый запах сигарет и вина, и даже внутреннего демона Бога Накахары. — К-как ты мо… можешь такое говорить… — слёзы снова текли по щекам парня, а Осаму только крепче обнимал, стараясь забрать хоть частичку его душевной боли. — Как ты можешь г-говорить такое, после всего, что я… что я сделал с тобой, Осаму? — Мы оба знаем, что это не твоя вина, солнце. Ещё несколько минут они сидели в тишине, прирываемой лишь всхлипами рыжего мафиози. — Дазай…, ты… ты можешь мне кое-что пообещать? — Что угодно, малыш. Я сделаю всё, что ты захочешь. — И Дазай не врал. Он действительно готов был сделать всё о чём его попросит Накахара, лишь бы тот больше не плакал и не разрывал сердце Осаму слезами. — Даз… Ос-саму, пожалуйста… у… уходи. Внутри Дазая что-то оборвалось и упало вниз, разбиваясь. Кажется это было его сердце. Оно разлетелось на миллион кусочков, когда Чуя попросил его… что? — Чуя, что ты такое говоришь? Как я могу уйти? — Теперь слёзы скатывались беззвучными потоками по щекам шатена, но он не обращал на них внимая, просто не замечая. — Осаму, пожалуйста… так б-будет лучше… я… я не хочу делать… делать тебе ещё больнее… Дазай громко всхлипнул и Чуя поднял на него испуганно-удивлённый взгляд. —Ч-чуя… — Слёзы катились по бледному лицу, обжигая кожу. Чуя прикоснулся ладонью к щеке парня, стирая с неё влажную дорожку. —Дазай? Детектив опустил голову, пряча лицо от взгляда голубых глаз, и вынуждая убрать руку. —Не смей такое просить. — В голосе ясно были слышны гнев, отчаянье и страх. Дазай никогда не боялся, когда Чую охватывали приступы гнева и тот будто сходил с ума. Он не боялся, когда под воздействием этого исчадья ада, Чуя привязывал его руки и ноги к кровати и вырисовывал на них паутину из линий, не боялся когда получал очередной удар по рёбрам, спине, груди, не боялся когда его били лицом об колено, чтобы отключился. Дазай кричал, плакал, извивался от боли, но не боялся. Он не боялся вчера, когда Чуя чуть его не удушил собственными руками, но сейчас… — Д-Дазай? — Как ты можешь просить у меня это? — Осаму поднял на мафиози взгляд полный боли. Чуя прикусил губу, отводя замыленный пристыженный взгляд. — Я… я же… Я люблю тебя, чёрт возьми! Люблю и не могу уйти! Ты можешь мне хоть все кости переломать, удушить, вырезать глаза, выпотрошить душу, вырвать сердце! Я и слова не скажу! Просто, пожалуйста… пожалуйста не бросай меня. — Следующую фразу Дазай произнёс еле слышным шепотом. — Я… я н-не переживу, если ты б-бросишь меня… Чуя аккуратно обнял парня за спину, силясь поддержать и успокоить. — Осаму, я не бросаю тебя…, но, мне больно смотреть, на то, что с тобой происходит из-за меня… — Мне плевать! — Осаму вцепился пальцами в чужую футболку на спине. — Просто будь рядом, прошу, я всё выдержу, раны обязательно заживут. — Ложь. Чуя поджал губы и долго молчал. — Х-хорошо… — Накахара неуверенно провёл рукой по спине парня. — Но тогда больше не позволяй мне делать этого. Свяжи меня, запри в ванной, сделать что угодно, но не дай мне тебе навредить. — … — Дазай прижал рыжего к себе и положил подбородок на его макушку. — Хорошо. Они просидели вот так в обнимку на кресле ещё несколько часов, обмениваясь поцелуями, ласковыми прикосновениями и словами о любви друг к другу. Потом Дазай встал, оставляя Накахару на кресле одного, а вернулся уже с бутылкой вина и двумя бокалами. Он сел обратно в кресло, подтягивая Чую ближе к себе. — Может не стоит…? — Думаю нам обоим не помешает немного выпить сегодня. — Мафиози тяжело вздохнул, но спорить не стал. Шатен разлил алкоголь по бокалам и протянул один рыжику. Чуя сделал глоток, почти полностью осушив свой бокал. Затем мафиози достал из кармана помятую пачку сигарет, зажигалку, взял со стола пепельницу и закурил. — Похоже вино и сигареты — это всё, что мне осталось. — Рыжий невесело усмехнулся. — Нет, Чуя. Вино и сигареты закончатся, а я останусь. — Осаму поцеловал парня в щёку, и прикоснулся своим лбом к его. — Поэтому ты самый большой дурак. — Ну и пусть, я готов быть дураком всю жизнь, если смогу быть с тобой. — Накахара грустно улыбнулся, пока Осаму переплетал их пальцы. — Дазай. — М? — Может мне всё-таки стоит пойти к психотерапевту? Может это поможет? — … — Шатен отстранился, заглядывая в голубые глаза, они были полны решимости, но детектив всё-таки спросил: — Ты уверен, что хочешь этого? Уверен, что готов? Ты же… Чуя оборвал его. — Если я перестану делать тебе больно, то я готов хоть всю жизнь к нему ходить. Наверное Чуе стоило уже давно обратиться к врачу, но он всё никак не решался. Раньше эта болезнь, название которой он и не знает, его не сильно тяготила, разве что немного напрягала, да и денег на лечение у него не было, но с появлением Дазая в его жизни всё изменилось. Парень стал срывать злость на нём. Разумеется Осаму иногда заслуживал пинка или подзатыльника и даже больше, но не того, что делал с ним Чуя.