Звенья одного целого

      Встреча в отеле была чем-то совершенно новым для них. Киса даже не понимал толком зачем это надо — трахались всегда у кого-то из них дома, пока домашние пропадали по делам, и вроде все было нормально — но все равно пришел в нужное время в нужное место.       Все организовал Хенк — сказал, что у него есть знакомый, который оформит каждому из них отдельный номер и уже в отеле они смогут устроиться в один. Сказал, что спизданет ему, что они вместе хотят встретиться с подругами, а потом скажет, что их опрокинули. А что? Для Кисы звучало как отличный план.       Отель не выглядел как блядушник, что уже было хорошо — солидный ресепшен, чистые коридоры и недешевая мебель в них давали надежду, что комнаты будут чистые, удобные и уютные. Так и оказалось — комната, в которую вошел Кислов, пикнув электронным ключом, была светлой и залитой полуденным солнцем, пахнущей лавандовым кондиционером для белья. Не сравнится с запахом Бориной спальни, где все пропахло им, но вполне подходило под ее задачу — быть местом, где можно дать себе волю без страха быть пойманными или услышанными.       В этом же номере Киса уже обнаружил на кровати Хенка, улыбающегося во все тридцать два зуба, очевидно затеявшего что-то веселое. Что он не ожидал увидеть — из всего веселого, что могло прийти ему в голову, — так это ментовские наручники, которые Хенк с довольным видом вытащил из школьного рюкзака.       — С каких пор ты такой хулиган, ментеныш? Это я на тебя так влияю? — лукаво ухмыльнулся Киса и полез целоваться.

***

      — За спиной больно будет, я на тебя смотреть хочу. Давай лучше над головой. — они уже сидели на кровати голые и готовые — осталось только разобраться с наручниками. Хенк выставил руки перед собой, лицевой стороной вверх и кивнул на них. — Держи руки вот так.       — А если нет? — игриво наклонил голову Ваня, уже входя во вкус.       — Сам же знаешь, что «если нет». — многозначительно поднял брови Хенк, подготавливая наручники, но улыбался все равно по-дурацки влюбленно.       — Не знаю.       — Значит узнаешь. — Хенк сам взял Кисины руки и вытянул вперед, а Киса послушно держал их в нужном положении.       — Угрожаешь мне, Хенкалина? — Кислов хохотнул, а наручники кликнули, оповещая о том, что они успешно установлены.       — Пока только предупреждаю. — со снисходительной улыбкой произнес Хенк, вживаясь в образ, и внезапно подался вперед, впиваясь в губы напротив. Короткие звенья наручников забились друг о друга.

***

      Хенкин аккуратно одной рукой надавил под подбородком Вани, перекрывая путь кислорода, но не слишком интенсивно, чтобы правда задохнуться. Он внимательно следил за эмоциями и движениями Кислова, готовый прекратить в ту же секунду, если увидит признаки неладного. У Вани же закатились от удовольствия глаза и он застыл с открытым ртом из которого раздавалось только тихое сипение. Лицо покраснело сильнее и он мелко задрожал, уже совсем близко к оргазму — ему хватило бы пары касаний, чтобы наконец выпустить скопившееся напряжение, но Боря плавно замедлился вновь и отпустил его шею, вскоре остановившись совсем.       Киса уже полноценно плакал. По раскрасневшимся щекам текли слезы которые не оставалось сил сдерживать, волосы прилипли к испарине на лбу, он недовольно ерзал и захныкал только сильнее, когда Боря прижал его бедра к кровати, не позволяя насаживаться самостоятельно.       — С-с-сука! Опять?! Сколько можно? — чуть прохрипел и в голосе уже не было слышно его привычной дерзости, а значит цель была недалеко.       Боря расплываясь в задорной улыбке нагнулся и стал целовать Ванин лоб, нос, губы и щеки, чувствуя на губах солоноватый вкус слез, которые и не думали останавливаться.       — Тише, тише… Ну успокойся, Кисунь. — слова были произнесены так нежно, словно способны растопить, но Ваня не мог перестать дуться.       — Х-хуй тебе, а не успокойся! Это уже третий раз!       Киса слабо пнул постель, слишком разморенный чтобы суметь высвободить ноги из Бориной крепкой хватки, и опустил руки которыми все это время хватался за подушку к паху. Хенкин спокойно перехватил их и вернул на место, позволив одной Ваниной ноге все-таки врезать ему коленом в бок.       — Будет и четвертый, если не начнешь себя хорошо вести. Ты же прекрасно знаешь, что нужно сделать.       Боря опустился с лица ниже, к шее, засыпая ее всю поцелуями, слизывая капельки пота уже не в первый раз за ночь, заставляя чувствительного как никогда Кису стонать и выгибаться навстречу любимым губам. Не торопясь оставил пару засосов, даже немного покусал, не заботясь о том, что это могут увидеть другие. Засосы на Кисе в последнее время появлялись с завидной регулярностью — про них даже не спрашивали, не заинтересованные в похождениях главного ловеласа дешевых впис — и все были делом губ Бори, который любил смотреть как из-под воротника заношенного свитера выглядывает очередная красная отметина.       — Борь! — Ваня дышал загнанно, очевидно уже совершенно не в состоянии терпеть, и закованными руками потянулся к Бориным волосам. Тот отдергивать руки не стал, наслаждаясь тем, как пальцы вплетаются в пшеничные кудри, но взгляд состроил строгий и поднял глаза. 
       — Что?       — Я не могу больше. Ну правда, не могу. — Ваня звучал теперь абсолютно вмазанным, всхлипывал и смотрел умоляюще, чуть-чуть оттягивал Борины волосы в слабом требовании. Хенкин знал этот взгляд и ему не поддавался.       — А ты продолжай молчать, вдруг поможет.       Или поддавался… совсем немного. Он вновь стал двигаться, уже больше для себя чем для чего-либо еще набирая темп.       Часто Киса довольно легко впадал в состояние, в котором мог бесстыдно просить и умолять, расслаблялся и был мягким, как пластилин. Но бывали и такие дни — дни, когда он когтями впивался и всеми силами цеплялся за контроль, который ему жизненно необходимо было иногда по-настоящему отпускать. Тут Боря всегда знал, что делать, получая одинаковое удовольствие как от податливого Вани, так и от напряженного, он ставил себе цель — наконец дать Кисе упасть и обязательно ловить его.       — Я взорвусь ща-а-а-с-сука!       Киса зашипел, готовый поклясться, что это правда — он правда ощущал, словно его пульсирующий от недостатка внимания член разорвет на кусочки от напряжения. С губ срывался отчаянный скулеж и он понял, что больше держаться в ожидании, что Хенкин сорвется первым — невозможно, и оставив растворяющуюся в тумане разума честь позади залепетал.       — Я сейчас кончу, Борь. Пожалуйста в этот раз можно? П-пожалуйста!       Из глаз снова полились слезы и тело быстро снова достигло своего предела — каждый нерв в его теле кричал о разрядке и он мог только громко вскрикивать в такт толчкам, сильнее цепляясь за волосы Хенкина.       Боря и сам был уже совсем близко, почти готовый смириться с тем, что сегодня из Кисы просьб не получит — мог ведь не дотерпеть пока тот решится. Он охотно согласился чувствуя, как от умоляющего тона Вани по телу бежит новый табун мурашек.       — Вот так, умница. Надо было так сразу. — говорит почти убаюкивающе и целует ключицу, потому что железная хватка Вани не позволяет двигать головой — словно это единственное, что держит его, утопающего, на плаву, — а покалывания в скальпе смешиваются со всеми ощущениями во взрывной коктейль. Ваня только протяжно мычит, совершенно доведенный до ручки от таких слов. Наконец Хенк правда ускоряется и уже за пару толчков почти достигает пика. Киса остервенело кусает губы, на подкорке мозга где-то далеко понимая, что такой вой людям в номерах вокруг слышать не стоит. Боря снова бережно надавливает на шею, а вторую руку опускает на член Вани, заставляя его дернуться всем телом, преследуя долгожданное облегчение.       — Хороший мальчик, в этот раз можешь кончить. — смазанно шепчет Хенк в покрасневшую от возбуждения кожу груди Кисы, в ритм двигаясь кулаком на его члене и сам почти тут же толкается в последний раз и дрожит всем телом, с глухим стоном достигая оргазма.       Киса же со сдавленным хриплым вскриком кончает раньше него, так сильно впившись зубами в губы, что на них возникает крошечная капля крови, и все его тело трясет от интенсивных ощущений. Все перед глазами застилает белая пелена и дыхание спирает совсем, пока он не чувствует, что рука с его шеи исчезла и делает глубокий вдох.       Когда он смаргивает оставшиеся в глазах слезы и наконец начинает шевелить совершенно непослушными после такого яркого оргазма конечностями, то впервые осознает, что Боря уже всем телом лежит на нем, осторожно высвободившийся из его ослабевшей хватки и уладивший все вопросы гигиены.       — Не знал, что ты на такое способен, Хенкалина. — делает второй глубокий вдох и сглатывает, улыбается немного смятенно, но счастливо.       — Я от себя тоже немного не ожидал. — усмехается Хенк и крепче обнимает Ваню, в недоумении поворачивая голову, когда его виска касается холодный метал.       — Черт, наручники надо снять. Дай мне секунду, сейчас подойду. — он поднимается с кровати и Киса тут же чувствует как его пронизывает холод. Хочется заныть и прижать Борю снова к себе, но тот увлеченно роется в карманах рюкзака, пытаясь выискать ключ. Потом он роется менее увлеченно и более взволнованно и Киса начинается нервничать сильнее. Аккуратно привстает, когда Хенкин опрокидывает содержимое рюкзака на пол и там оказывается все, кроме вещи, похожей на ключ от наручников.       — Бля, Борь, ты потерял что ли? — с легким хрипом кривится Кислов, чувствуя, что на криках и удушье подсадил голосовые связки, но даже не задумываясь об этом. Сейчас куда важнее было не очнуться уже с руками вытянутыми в сторону Хенкина-старшего, надеясь, что он снимет наручники до того, как вышвырнет из дома и запретит Боре с ним общаться.       Непривычно мрачные мысли прерываются, когда Боря наконец подходит к нему и Киса неосознанно льнет к его излучающему тепло телу.       — Вот, скрепка есть зато. В этих замках ничего сложного, я сейчас открою.       Хенк садится ковыряться в замке, а Ваня вытягивает к нему ноги, наклоняется к его плечу и трется об него лбом, пытаясь прижаться ближе. Через несколько долгих минут молчаливой возни с руки снимается один наручник и уже намного быстрее убирается второй. Киса тут же повисает у Бори на шее, едва позволяя ему убрать наручники обратно в рюкзак и тянет на себя, расплываясь в широкой улыбке, довольный, как сытый кот.       — Еще раз от меня отойдешь — изобью.       Ваня ластится и тает, расслабляясь всем телом и облепляя Хенка как банный лист, буквально прилипает к его вспотевшей спине своей вспотевшей грудью.       — Вань, руки не болят? — Боря переплетает их пальцы и вертит руками, рассматривая чуть порозовевшие запястья и целует их по кругу нежно-нежно, словно это нечто хрупкое, нечто что нужно трепетно оберегать и Киса чувствует как от этих ласковых касаний внутри разливается тепло.       Вместо сотен шуток и встречных вопросов, вьющихся в голове Вани выбирает сказать:       — Нет, теперь не болят.