Сожалеть уже поздно

      И издал он тихий стон боли перед смертью своей, и потускнели его прекрасные карие очи под всемогущим гнётом смерти.

***

      – Михаэль, вторая близняшка ждёт тебя у входа в комплекс “Павлов”, она нужна для активации образца. Майор П-3 почти поймал предателя Петрова, так что ты должен будешь забрать у Сергея то, что осталось от Виктора и поместить это в экспериментальный красный полимер. Только так мы сможем остановить этот ужасный сбой и отключить боевой режим роботов. – Сеченов хмуро сложил руки на груди, опуская взгляд на небольшого робота – “Сипуху”, стоящего у него на столе и передающего слова академика Штокхаузену.       – Вас понял, Дмитр’ий Сер’геевич, как вы и пр’осили, обор’удование пр’авительственной связи обесточено, конец связи. – Штокхаузен сложил руки за спиной, стараясь не нервничать от происходящего вокруг беспредела. Робот, с помощью которого он общался с академиком, поспешил улететь после окончания вызова, будто бы понимая, какой кошмар творится вокруг.       Штокхаузен был счастлив, товарищ Сеченов все же решил приставить к нему Правую близняшку, когда дал ответственное задание, отправиться в радиоцентр и обесточить оборудование для связи с правительством. Немец радовался, что ему не придется снова добираться до объекта задания в одиночку, пробираясь через толпы агрессивных роботов, которые до этого и так успели ранить его в правую ногу. На ВДНХ он мог и погибнуть, если бы вовремя не подставил П-3, и не сбежал. Да, это было довольно подло с его стороны, но когда за тобой бежит огромное количество роботов-лаборантов и работников, выбирать не приходится. Нечаев привык получать ранения и выбираться из самых горячих военных точек живым, а вот немец, занимающийся исключительно научной деятельностью, не думал, что сможет дать отпор даже самому безобидному роботу.       То, как Михаэль добирался до комплекса “Павлов”, походило на очень плохой боевик, в котором Штокхаузену несколько раз приходилось менять машину, чтобы не подорваться к чертям собачьим от повреждений, нанесенных роботами. Правой близняшке в свою очередь представилась честь спокойно сидеть на заднем сиденье, при надобности разбираясь с надоедливыми врагами. В её алгоритмах не было заложено навыков вождения автомобиля. Необходимости в этом не было в связи с тем, что обе балерины являлись личной охраной академика Сеченова, и всегда находились рядом с ним. На место водителя обычно ставили робота “ВОВ-А6”, являвшегося классической, популярной, а главное, недорогой моделью помощника.       – Oh mein Gott, наконец это закончилось! Надеюсь, что как только сбой будет устр’анён, мне выдадут заслуженный отпуск. – Штокхаузен недовольно поджал губы, складывая руки за спиной и подходя ко второй близняшке. Как и говорил товарищ Сеченов, та покорно ждала немца у входа в комплекс “Павлов”, периодически отбиваясь от роботов. Близняшки не были подключены к сети “Коллектив”, так же, как и модели “Терешкова”, именно поэтому балерины не перешли в боевой режим, но подвергались нападкам агрессивных роботов, не принимающих их за “своих”.       – Правая, иди впереди, Левая, за мной, защищать. – Михаэль, как заместитель самого Дмитрия Сеченова, вполне уверенно командовал близняшками. Роботизированные балерины грациозно зашагали на носочках, разрубая своими пальцами-лезвиями всех попадавшихся на глаза роботов.       – П-помогите, пожалуйста! П-прошу, я-я… Меня р-ранили, помогите! – Штокхаузен встрепенулся, зайдя в очередную комнату комплекса и услышав умоляющий от боли голос, похоже, принадлежащий полу-живому работнику “Павлова”. Брезгливый взгляд немца прошелся по истекающему кровью мужчине, останавливаясь на его поврежденной ноге, неестественно вывернутой назад. Неизвестный пытался прикрыть рукой огромную рану на боку, чтобы остановить обильное кровотечение и увеличить собственные шансы на выживание. Михаэль понимал, что у него нет времени на помощь человеку, который и так скоро умрет, поэтому он просто прошёл мимо, без капли жалости к стонущему от боли работнику комплекса.       – Левая, наступи ему на горло, а то еще немного и сюда нагрянет новая порция врагов.. – Шток последний раз прошелся холодным взглядом по ничего не понимающему мужчине, который в следующую же секунду тихо захрипел, поднимая умоляющий взгляд на роботизированную балерину, перекрывшую ему дыхательные пути. К сожалению этого человека, у близняшки, как у бездушной машины, не было ни капли сострадания к пострадавшему, поэтому та без колебания выполнила приказ, заставив неизвестного работника комплекса замолчать навсегда. Михаэль же последовал дальше: у него еще столько дел, а он отвлекается на всякую шелуху, не стоящую даже взгляда. Что уж поделать, работа у Штокхаузена такая, приказы Дмитрия Сергеевича выполнять. Они имели для немца первостепенную важность, а уже потом шло спасение тех, кто еще не успел умереть.       Ему даже пришлось пройти через эту жуткую комнату, в которой находилось большое количество ванн с прототипами полимерных эндоскелетов различных животных. Целью данного эксперимента было получение жизни, способной существовать в агрессивных условиях внешней среды различных планет солнечной системы. Пока что эти исследования не привели к чему-то толковому, полимерные твари лишь пугали своим необычным и странным видом, но при этом ученые возлагали на них огромные надежды.       – Товар'ищ Сеченов доложил, что майор' П-3 скор'о будет тут, подготовьте все для осуществления пр'оцесса ассимиляции. – Штокхаузен устало потёр гудящие от боли виски, стараясь унять напряжение в голове, будто налитой свинцом. Усталый взгляд упал на небольшую капсулу, к верху которой была прикреплена труба для поступления полимера. После того, что он пережил за сегодняшний день, немец вполне мог себе позволить немного отдохнуть до прибытия Нечаева, пока роботизированные куклы сделают за него всю основную работу.       Шток чуть не умер от скуки и мертвой тишины комплекса, пока ждал прибытия П-3. Майор очень сильно задерживался. Неужели Виктор смог обхитрить и обезвредить недалекого Сергея? Вряд ли, эта машина для убийств даже в полумертвом состоянии выполнит задание, данное ему Дмитрием Сергеевичем.       Штокхаузен уже подумывал о том, чтобы связаться с товарищем Сеченовым, вдруг случилась какая-то непредвиденная ситуация, а немец об этом и не знает. К счастью Михаэля, который последние двадцать минут просто гулял по комнате, стараясь занять себя хоть чем-нибудь, двери резко распахнулись, и перед фрицем предстал нервный Нечаев, держащий в левой руке резервуар с головой Виктора.       Майор быстро преодолевает расстояние между ними, грубо прижимая ёмкость с плавающим в собственной крови Петровым к груди Штокхаузена. Немец с издевкой проходится взглядом по отчего-то не улыбающемуся Виктору, смерти которого он так желал. Молодой инженер слишком долго стоял у фрица на пути, и вот, что с ним стало! От Петрова им нужна лишь голова, а ненужное тело продолжит валятся где-то в театре, будто на потеху для неприхотливого зрителя. Пусть посмотрят, что бывает с предателями родины, которые к тому же еще и переходят дорогу не тем людям.       Михаэль говорит с Нечаевым не думая. Губы немца расплываются в триумфальной улыбке, пока он с интересом рассматривает отрубленную голову так, будто она является музейным экспонатом, отражающим в себе бесчисленное количество смыслов и образов. Когда Правая близняшка забирает из рук резервуар с переливающейся от движения жидкостью, Штокхаузен следует за балериной, желая запомнить каждую секунду его знаменательной победы. Михаэль даже не смотрит, как Правая ставит ёмкость в трубу, а вторая верная защитница товарища Сеченова встает на руки, активируя экспериментальный образец с помощью ключа в своих пуантах. Взгляд немца устремлен только на него, Виктора, такого беспомощного, и никак не способного повлиять на текущую ситуацию.       Внимание Штокхаузена было сосредоточено лишь на Петрове, и именно это и сыграло с немцем злую шутку. Михаэль просто-напросто не услышал приближающийся стук каблуков, очнувшись лишь тогда, когда к его ногам стремительно подкатилась граната, спастись от взрыва которой не было ни единого шанса. Время будто бы замедлилось, когда взрывная волна откинула немца назад, сбивая с ног. Секунды агонии во всем теле казались лежащему Михаэля столетиями мучений, затрагивающих каждую частичку его тела. Несмотря на то, что боль не слабо затуманивала разум, фриц смог здраво осознать одну вещь: ноги Штокхаузен не чувствовал. Снаряд разорвался на огромное количество осколков, боль от которых пронизывала всё естество немца. Михаэль старался бороться, пошевелить рукой, приоткрыть глаза, но не получалось, у него попросту не выходило, тело просто не слушалось команд мозга.       В сознании мужчины проносились многочисленные воспоминания, которые он был не в силах остановить. Бедное детство в Германии, насмешки одноклассников в Англии, знакомство с Дмитрием Сергеевичем в СССР, один фрагмент плавно перетекал в другой, и так по кругу. Сквозь противный писк в ушах фриц различил приближающийся булькающий звук, неприятно резавший слух. О чем Михаэль думал, перед тем, как ощутить, будто израненная душа и вправду покидает его бренное тело? Что ж, он сожалел, сожалел о многом, но больше всего о том, что потратил свою драгоценную жизнь на зависть, предательства, злобу и страх. Последним, что немец смог почувствовать перед кончиной, было ощущение экзистенциального ужаса, пробирающего до костей.

***

      Дмитрия Сеченов спокойно сидел в своем кабинете, стараясь обдумать сложившуюся ситуацию, медленно выбивающую почву ему из-под ног. Михаэль и Сергей удивительно долго пытались выудить коды деактивации роботов из головы Петрова, застряли там, что ли?       – Дмитрий Сергеевич, заключенный Ш-230385 был успешно помещен в экспериментальный образец, товарищ Штокхаузен не выжил, майор П-3 находится без сознания, его состояние стабильно. – Академик Сеченов встрепенулся, когда ему неожиданно поступил входящий нейронный сигнал со стороны одной из близняшек.       – Повтори еще раз, но короче. – Дмитрий услышал все и с первого раза, но уставший мозг попросту не желал анализировать информацию подобного содержания.       – Заключенный задержан, Штокхаузен мёртв, П-3 без сознания. – Без запинки повторила балерина, похоже ждавшая от академика следующего приказа.       – Как.. Как вообще такое случилось? Отчёт о произошедшем, живо. – Дмитрий до хруста сжал перьевую ручку в ладони, пачкая ее брызнувшими из стержня чернилами. Он точно не думал о возможной смерти Михаэля, когда отправлял того на очередное задание. Академик знал, что Штокхаузен был не самым хорошим человеком в глазах многих, но Сеченов все же считал того своим другом. Виски неприятно загудели от боли, в то время как руки, незаметно даже для самого Дмитрия, начали нервно трястись.       – Как и было приказано, товарищ Штокхаузен прибыл в комплекс “Павлов”, позже встретился с майором Нечаевым. Голова заключенного Ш-230385 была помещена в колбу с полимером. Миссии чуть не помешала Лариса Филатова, бросившая гранату в товарища Штокхаузена. Товарищ Штокхаузен был поглощен экспериментальным полимером, высвободившимся после взрыва. Несмотря на небольшие неприятности, задание было успешно выполнено, память Петрова скопирована. – Роботизированный голос сообщал об успешности операции, без доли сожаления говоря о смерти одного из самых важных людей предприятия “3826” как о “небольшой неприятности”.       – Возвращайтесь на “Челомей”, отбой. – Дмитрий хотел расспросить о случившимся, в голове не укладывалось, как его роботизированные помощницы могли допустить такую фатальную ошибку? Сеченову казалось, что он находится в прострации, в которой мысли, не успев сформироваться, тут же покидали его голову, оставляя блаженное чувство небытие. Михаэль правда умер? Вот так просто? Он смог пережить Германию, Англию, войну, коричневую чуму, но в итоге его убил полимер? Сеченов не верил. Мозг просто отказывался усваивать эту информацию, будто бы она была ложной, ненастоящей, поддельной.       Мужчине понадобилось сорок минут в тишине, чтобы до него наконец дошло. Штокхаузен умер, близняшки не могли ему солгать, они просто не были способны на это. Что же это получается, академик правда лишился человека, который стал для него первым близким другом после смерти Захарова?       Голову ученого посещали многочисленные вопросы. Почему балерины не защитили немца, не привели его обратно, как было велено? Это было странно, разве академик не дал им четкого указа? Что он там сказал, когда отправил их на задание? “Сопровождать и защищать”? Как только Сеченов осознал, что он приказал близняшкам, его ноги задрожали. Если бы академик сейчас не сидел в своем уютном кресле, он бы точно свалился на колени. Дмитрий не сказал им, что Михаэль должен вернуться живым. Он просто приказал защищать немца, так что балерины подумали, что жизнь Штокхаузена является менее приоритетной, чем успешное выполнение миссии. Похоже, при броске гранаты, между защитой Михаэля и прикрытием своими телами колбы с красным полимером, балерины выбрали второе. Сеченов всегда старался давать им подробные указания, чтобы алгоритмы точно работали правильно. Почему в этот раз он не сделал этого? Слишком устал? Заработался? Он так хотел отключить боевой режим у своих творений, что совсем сошел с ума? Как он мог допустить такое?       Голову разрывало, накатившее волной чувство вины заставляло сердце сжиматься от боли. Он виноват, это из-за него Михаэль умер! Если бы Дмитрий обратил побольше внимания на приказ, который он дал близняшкам, фриц вернулся бы в целости и сохранности! Академик свалился со стула, прижимая вспотевшие ладони к лицу и стараясь унять разрывающую сердце боль. Голова трещала, а на глазах наворачивались слезы. Сеченов просто не мог поверить в смерть своего подопечного, произошедшую по вине самого Дмитрия. Попытавшись встать, академик снова упал наземь, не в силах уверенно стоять на дрожащих ногах. Чувство вины убивало, раня и без того измученное потерями сердце.

***

      Предательство Нечаева было неизбежно, слишком уж много искаженной предателями информации было направлено на очернение образа "Волшебника" в глазах майора. Дмитрий истекает кровью, пытаясь сдавить дрожащей рукой кровоточащий от пули бок, в то время как над академиком возвышается чёрное нечто, лишь очертаниями напоминающее того, кто раньше был Харитоном. Сердце болит от взгляда на лежащего рядом Сергея, взгляд которого был полон невероятной тоски.       Сеченов мог бы спасти всех, если бы обращал больше внимания не на бездушных роботов, а на окружающих его людей. Было больно осознавать, что если бы он больше заботился о ком-то кроме себя, то смог бы предотвратить телесную смерть Захарова, гибель Михаэля, предательство со стороны Нечаева и избежать огромного количества потерь среди мирного населения. Несколько вроде бы незначительных решений, подчиняясь эффекту бабочки, привели к урагану, концом которого станет захват всего человечества обезумевшим Харитоном.       Последним, что Дмитрий чувствует в своей жизни, является пробирающее до мурашек ощущение холодных, липких пальцев, оглаживающих его лицо и поднимающих тело в воздух. Сеченов дергается, стараясь высвободиться из цепких лап Захарова, который, ни секунды не мешкая, с громким хрустом сворачивает академику шею.