Лезвие и грусть в сентябре

Володе двадцать пять, но по ощущениям давно перевалило за сорок и прожитые годы нещадно придавливают к земле, висят тяжёлым грузом и заставляют харкать кровью. Разумеется только иллюзорно, на деле ему уже год как поставили анемию и так бездумно растрачивать ценный ресурс он не может. Ха-ха, забавная шутка. Возможно он её даже запишет и расскажет лечащему врачу, главное не забыть. Теперь-то такое с ним постоянно случается, даже многочисленные таблетки слабо помогают. Хотя вот про них он помнит всегда, исправно пьёт во время еды, днём и перед сном, смиренно кивает на советы докторов и фразы «в этот раз обязательно поможет, Владимир», как-будто и правда верит. На деле он их глотает с надеждой словить передоз и больше не проснутся. На деле его посещают мысли принять весь блистер за раз. На деле он мечтает перед смертью словить галлюцинации и навсегда остаться под ивой, лёжа на чужих коленях. Трамвай затормаживает с характерным лязгом, вырывающим Володю из пелены мыслей. Заозиравшись, он подхватывает потёртый портфель и выскакивает из транспорта. Опять чуть остановку не пропустил. Несмотря на обещанную по радио хорошую погоду, небо затянуло свинцово-серыми тучами и мелкий дождь уже начал накрапывать. Тяжело вздохнув, Давыдов крепче кутается в пальто и бредёт в сторону дома. Жизнь штука, конечно, невероятно сложная. После распада СССР кого только не оказалось за бортом, а он, глядите-ка, умудрился ухватиться за мачту. Секретарь в администрации города — место более чем приличное и даже полуэлитное, зарплата сносная, а это больше, чем у доброй половины населения страны. Родителям тоже повезло, худо-бедно, но и они в новых реалиях устроились. А ещё на днях познакомили его с Настей, дочка то ли соседки, то ли маминой подруги. Милая девушка, опрятная, играет на пианино. Володю от одного её упоминания коробит. Но в целом у него же всё хорошо, верно? Нужная девятиэтажка быстро вырастает на горизонте, ускорив шаг Давыдов оказывается под козырьком подъезда и зябко передёргивает плечами. Сентябрь, а уже такой холод. Открыть дверь, зайти в подъезд, вызвать еле работающий лифт. Ехать в нём — секунд 15, достаточное время, что бы всё ещё раз обдумать. Квартира встречает знакомым холодом, опять забыл закрыть форточку? Впрочем, уже не важно. Не раздеваясь Володя заходит в ванную. Там, на раковине, лежит лезвие, накануне выращенное из бритвы. Юры в его жизни нет уже несколько лет. Нет писем с корявым почерком, нет наспех нарисованных карикатур на учителей, нет от руки переписанных нот, нет цветастых марок. Есть только воспоминания, они как цветной калейдоскоп в голове. Ночь, проведённая на карусели. Громкий смех, когда кто-то опять на репетиции перепутал реплику. Тёплые губы и последняя ночь под ивой. От этого сладко-печально и невыносимо горько одновременно, в голове пульсирует и грудную клетку хочется разорвать от скребущей боли. Рука тянется к лезвию.