Вальтер Шелленберг. По следам в лабиринте.

Конец июля 1943 года был раскален не от жары, а от яростного сражения тысяч тонн гудящего металла. Под Курском русская машина войны показывала свое истинное лицо с мясом выдирая хребет любой возможности будущего наступления Германии, перемалывая тысячи жизней в адской мясорубке. Утром арестовали Муссолини, просматривая сводки от ошметков своей агентуры, которых сам дуче требовал убрать из его страны, и иностранные газеты, Вальтер вдруг наткнулся на портрет Жукова. «Какой он …» - он сам не мог найти эпитеты – «Сколько наград! У него добрые глаза. Вот бы его увидеть лично» - даже вздрогнул от этой мысли – «Да ты что?! Это же будет последний день в твоей жизни, если ты его лично увидишь!». Но он продолжал вглядываться в портрет, и этот статный человек на фото не вызывал в нем страха, и ненависти тоже, восхищение скорее и боязливость. Он подумал, что в реальности ни за что бы к этому человеку не подошел, скорее из стыда, их страна напала на его Родину, а у него такие добрые глаза, вспомнилась мерзкая морда Кальтенбруннера: «Если их сфотографировать вместе это будет позор для Германии. Великая нация и такая отвратительная рожа, а они якобы неполноценные и такое суровое, умное лицо». Стало тоскливо, он отложил газеты и положил голову на стол. На часах было уже почти двенадцать. Близилось время обеда. Вальтер повернул лицо и уперся в стол лбом: «Я умру, но не пойду в столовую». С тех пор как Гиммлер объявил свою «прекрасную» идею о совместных обедах руководства, это время стало для Шелленберга пыткой. Кальтенбруннер всегда председательствовал за столом и со своей мрачной веселостью издевался над ним. Чаще всего он придирался к тому, что Вальтер предпочитал костюм двойку мундиру, не забывал и про его ухоженные руки: - Шелленберг, если бы вы тратили на работу столько времени, сколько на свои ногти, у нас не было бы столько провалов в разведке! Знаете, о чем я мечтаю, господа?! Увидеть этого маленького денди в окопе! Думаю, русские разбежались бы в ужасе, когда он начал бы визжать из-за заусеницы.   Обычно окружающие согласно посмеивались. У Вальтера было мало друзей и много врагов. Если бы не умный и прозорливый Штирлиц, к которому уважением проникся даже Мюллер, было бы совсем скверно. Сводки с фронтов изо дня в день показывали приближающийся страшный конец, но Гиммлер совершенно отказывался снова поднимать тему переговоров. Было ясно, что рейхсфюрера напугала ситуация с Риббентропом и о каких попытках сейчас завязать с ним предметный разговор не могло быть и речи. Шелленберг так и не понял тогда, как весь собранный материал оказался у Вольфа и зачем тот отвез его Риббентропу, да еще и тщательно отредактировав, а тот, в свою очередь отвез дело Гитлеру. Лютера обвинили в гнусности и отправили в концлагерь.

…

Время так и ползло, во всем чувствовалась монотонность и уныние, только слабые, редкие моменты счастья немного расцвечивали тщетность его течения. Стояла уже середина ноября. На фронтах было затишье. Шелленберг сидел обложенный папками по Японии, там разворачивался новый театр военных действий. Он сосредоточенно барабанил пальцами по столу просматривая документ за документом. Раздался стук в дверь и после разрешения войти на пороге появился адъютант Кальтенбруннера: - Оберфюрер! Вас вызывает Обергруппенфюрер! Вальтер не отрывался от бумаг: - Что-то случилось? - Не могу знать, господин! - Хорошо, вы свободны. В последнее время они почти не пересекались, Кальтенбруннер все время был занят кадровыми перестановками и копаниями во всем офицерском составе. «Рылся как свинья в грязи» - сказал как-то раз Шелленберг Штирлицу. И вот зачем-то он понадобился австрийцу. Ничего хорошего это не предвещало, однако, отказаться идти тоже было нельзя. Тем более, что Гиммлер постоянно выезжал на фронт и в Управлении появлялся редко, а значит, особой поддержки у него теперь тоже не было.   Вальтер быстро прокрутил в голове возможные причины вызова, но так и не нашел хоть сколько ни будь подходящие основания. «Что ж, придётся все узнать на месте» - он затушил сигарету, еще мгновение подумал и пошел. К своему удивлению, он застал Кальтенбруннера трезвым: - Хайль! Тот недовольно на него покосился: - Вы снова без мундира, Шелленберг! - Я прошу прощения, обергруппенфюрер! - Ладно, в сущности, это сейчас не важно. Я вызвал вас затем, что бы вы мне рассказали об адмирале Канарисе, вы ведь дружны с ним и наверняка наслушались от главы Абвера о его планах и чаяниях. Я спрашиваю у вас это потому, что вы, как я думаю, осведомлены, что наши поражения на фронте напрямую связанны с низкой информированностью о противнике. Я знаю, что ваши отношения с Канарисом достаточно дружеские, но никакая дружба сейчас не может быть важнее Германии. Вы меня понимаете? «Он выбрал официальный тон» - думал Шелленберг – «Значит теперь роют под Канариса, если бы меня спрашивал Гиммлер, я бы ответил честно, но австриец может искать поводы зацепится за меня». Немного подумав, он ответил: - Право же, не знаю, что вам отвечать, мы с адмиралом просто беседуем, не более. - Перестаньте, Шелленберг! – Эрнст поднялся с места и подступил к нему – Вы не можете не осознавать, что работа Абвера провалилась. И виной всему Канарис, его мягкость и сочувствие низшим расам. Я уверен, что … Его оборвал внезапный гул сирен. - Не может быть! Это налет? С тех пор как был развернут западный фронт и захвачен Париж, бомбардировки Берлина практически прекратились, все лето было тихо, и, похоже, что эта атака застала врасплох не только их двоих. Сквозь замолкающий вой сирены вдруг стал ясно различим гул. Он стоял прямо над ними. Вальтер поднял взгляд к потолку: - Это что? Это самолет? Он прямо здесь?! Прислушиваясь к нарастающему гулу, он подошел к окну и выглянул в него. Гул вдруг стал нестерпимым, можно было различить молотящий звук двигателя. На секунду все стихло. Вальтер смотрел в окно провожая взглядом небольшой вытянутый предмет, оторвавшийся от самолета. «Бомба?!» - пронеслось у него в голове. Бомба скрылась на крыше стоящего в паре домов от них здания. Через мгновение это здание как будто вздулось, из него с дымом и огнем вырвалось все нутро. Следом соседнее здание вспыхнуло брызгами выбитых взрывной волной стекол. Вальтер смотрел на это как завороженный, в мозгу у него эхом отдавался голос Кальтенбруннера – «Шелленберг!». Рама перед ним задрожала, а через секунду он уже лежал на полу придавленный телом начальника. В комнату с воем обрушился град стекла, Вальтер закричал от страха, ему в руку впился осколок, стекло будто лилось с потолка, разлеталось в пыль на полу. Скоро все кончилось. Кальтенбруннер лежал, тяжело дыша в затылок подчиненного, на ногах у него лежала выбитая взрывом рама, по всему телу противно скрипело битое стекло. У него перехватило дыхание, когда Вальтер пошел к окну, он даже не помнил успел он что-то сказать перед тем, как схватил худую фигуру, стоящую на фоне ослепляющего пространства. Опасаясь порезать ладони, он оперся на локти и приподнялся: - Шелленберг, вы целы? - Мммм. Вальтер еще не осознал, что произошло, он ошарашено озирался и дрожал. - Давайте, поднимайтесь. Эрнст скинул с себя раму и немного дернул боком, чтобы стряхнуть с себя осколки, тело отвечало десятками порезов: - Эээх! Ну же, все закончилось! Он поднимал Шелленберга с пола: - Как вы догадались во время налета к окну подойти?! - Откуда налет? Разве сирена не должна быть до налета? - Вальтер всхлипывал. - Не бойтесь, польза от страха равна нулю. Вот – Эрнст указал на лужу битого стекла – вот она работа военной разведки. Теперь вы понимаете, чем опасен Канарис на своем посту? Вальтер то ли кивал, то ли его колотило. Кальтенбруннер обхватил его своими огромными лапами и прижался губами к виску: - Вы как олененок, ей богу, от любого шороха пугаетесь насмерть. «Шороха?! У меня на глазах дом разнесло! Там точно люди погибли, а он мне … а он меня собой закрыл?» - Вальтер резко обернулся и заглянул в бесстрастные темные глаза австрийца: - Спасибо. Вы меня спасли. - Полно вам. Никогда не подходите к стеклам во время налета. От этого доверчивого благодарного взгляда больших серых глаз вдруг стало неловко, Эрнст как-то неуклюже отвернулся и стал думать о том, как ему продолжить разговор о Канарисе, но теперь он чувствовал непонятное смущение в присутствии Вальтера, поэтому решил перенести разговор, указав на небольшую царапину на его руке он пробормотал: - Отправляйтесь в медпункт, вам нужно обработать рану. - Это просто царапина. - Ступайте, я пока прикажу тут все убрать. Теперь авианалеты возобновились. Они становились все яростнее, вначале бомбили англичане, а теперь и американцы. С востока, как морок, наступала Россия. Год назад в Житомире стояла их штаб-квартира, но скоро русские уже поддали там под зад вермахту холодным сапогом.

…

Разыскивая нужную книгу для раскрытия шифра во вчерашнем сообщении из Центра, Штирлиц бессознательно вытянул с полки одно потрепанное издание фон Крафт-Эбинга. Теперь оно лежало перед ним навевая странные воспоминания. Именно эта книга несколько лет назад помогла ему раскрыть сложный характер его нынешнего начальника Вальтера Шелленберга, и научиться правильно его использовать и направлять. «Половая психопатия» - прочел он на обложке, затем раскрыл книгу сразу попав пальцами в нужные страницы, которые он ни раз перечитывал: «Сочетание переносимых жестокостей и насилия со сладострастием» такими словами начиналась глава под названием «Мазохизм». Искать ответы о психике своего шефа в сексологии Штирлиц догадался не сразу. Много времени он потерял, теряясь в догадках и пытаясь понимать Шелленберга со своей точки зрения. До того дня, когда Вальтер впервые сел ему на шею оторвавшись от пожарной лестницы, они не были достаточно знакомы, да Штирлиц и не рассматривал Шелленберга как хоть сколько ни будь серьезную фигуру. И ему и абсолютному большинству мужчин в Управлении Шелленберг казался очень слабым, беспомощным существом, не способным ни к физической нагрузке, ни к проявлению воли, характер его тоже казался бесцветным. Но когда прямо на глазах Штирлица Вальтер в состоянии абсолютного стресса и разбитый ужасом, в одиночку провел такую блестящую операцию, которая едва не отправила на тот свет всю верхушку Управления РСХА, он кардинально изменил свое мнение о нем. Загадкой было и то, что психика Шелленберга не пострадала от такого опыта, который любого другого уничтожил бы, но пытаясь решить ее, Штирлиц все время заходил в тупик. Еще более непонятным для него было то, что Гейдрих продолжал склонять Шелленберга к извращенным отношениям, однако теперь это не находило в Вальтере такого же отклика ярости, скоро он понял, что Шелленберга предательство Гейдриха и непринятие его как личности тяготило куда больше, чем те непотребства, к которым тот его понуждал. Анализируя поведение Шелленберга, Штирлиц однажды проследил за ним и Гейдрихом, из надежного укрытия он наблюдал за этой парочкой. Вальтер, как будто, не понимая для чего его привезли в охотничий домик семьи Гейдрихов, вел себя наивно и игриво, однако же без какой-либо доли сексуальности, он не делал призывных взглядов, касаний, никак не провоцировал Рейнхарда, и этим провоцировал. Сознательно или нет, он искусно играл жертву пробуждая в своем начальнике охотника. Будучи уже совершенно раздетым, боязливо прикрываясь руками, он практически никак не сопротивлялся, послушно принимая в себя Гейдриха на его лице не отражалось ни страха, ни желания, лишь какое-то смятение, очевидно, что сознание подсказывало, что происходящее с ним неправильно и противоестественно. Но стоило только Гейдриху ухватить кожу на его тонких ребрах и болезненно ее перекрутить пальцами, с силой взять за горло, вывернуть ему руки, как Вальтер с наслаждением закатывал глаза. Это девиантное поведение довлело над всей личностью Шелленберга. Изучив труд немецкого психиатра, Штирлиц полностью раскрыл сложную для общего понимания натуру, снова раздумывая над этим он усмехнулся: «Мюллер здорово бы помучился, пытаясь действовать с Шелленбергом своими методами, окажись тот в его подвале. Человек находящий наслаждение в физической боли и абсолютно замыкающийся от криков и угроз – кошмарный сон контрразведки и настоящее сокровище агентуры». Пожалуй, Штирлиц не только восхищался своим шефом, но в какой-то мере и завидовал ему, потому как он сам вырабатывал свои привычки годами, а Шелленберг просто таким родился.  Желая утвердиться в своих выводах, Штирлиц однажды решился на эксперимент. Они были в Виннице, ночевали в небольшой гостинице, как обычно Вальтер долго спал, хотя им уже нужно было ехать в штаб в Житомир. Штирлиц зашел к нему и с порога ощутил на себе искусство хитреца использовать мужские слабости перед азартом обладания добычей. Едва заметив, как он вошел, Вальтер, не желая вставать, как-то забавно взвизгнул и зарылся в одеяло побуждая его оттуда откапывать. Ворча, стремясь выпростать юнца из-под одеяла, Штирлиц искал за что его схватить, в свою очередь Шелленберг хихикал и егозил, и ладони ощущали то горячие бедра, то крепкую попку, то нежные бока, но все это было облачено в шелковую нежную кожу. В этот момент в голову ему и пришла мысль использовать полученные ранее знания. Сдернув одеяло, Штирлиц нежно, но твердо обхватил ладонью тонкую шею, и Вальтер в ту же секунду обмяк и сделался послушным, это сыграло злую шутку с ним самим, потому что пах тут же отозвался приятной тяжестью. Он сразу отпустил шею и строго сказал, чтобы Вальтер немедленно одевался. Повертев как следует эту информацию в голове, Штирлиц вернулся к шифровке, фронт теперь разворачивался в сторону Берлина и Центр приказывал Штирлицу внедриться в структуру Абвера, ему следовало найти надежных людей в немецкой военной разведке, но Штирлиц не спроста только что раздумывал о Шелленберге, надежнее этого человека было не придумать. Примерно два месяца назад Вальтер с волнением рассказал ему о происшествии в кабинете Кальтенбруннера, тогда он мельком обмолвился о том, что его вызвали, чтобы узнать о Канарисе. «Значит под Канариса стали копать» - это было на руку Штирлицу. Шелленберг никогда ничего не забывал, как хитрый зверь он всегда был настороже и в вопросе стратегии обычно шел на шаг вперед своего собеседника. Штирлиц знал, что Шелленберг принял решение не держать обиду на адмирала, но это не означало, что он забыл. Это был своеобразный рычаг, если правильно надавить на него, Шелленберга можно развернуть против Канариса. А опереться в этом деле Штирлиц мог на Кальтенбруннера.

…

Неделю спустя Шелленберг вместе с Гиммлером выехали в штаб западного фронта, и Штирлиц отнес заранее заготовленный рапорт для главы РСХА, в котором он недвусмысленно давал понять, что массовые сбои поставок на восточном фронте были вызваны слабой работой военной разведки, кроме того, он указал, что было бы полезно, если абвер имел больше влияния со стороны СС и их департамента. Теперь он ждал реакции Кальтенбруннера. В полдень ему позвонил адъютант Мюллера и сообщил, что группенфюрер ждет его. Направляясь в четвертый отдел РСХА, Штирлиц понимал, что Кальтенбруннер, прочитав его рапорт, возможно решил, что это игра Шелленберга, поэтому и поручил Мюллеру разобраться. Это обстоятельство было бы удачей для Штирлица, разговаривать с папашей гестапо ему было куда как проще. Однако, он и не подозревал об истинных размерах его случайного везения. Дело в том, что два часа назад, когда Кальтенбруннер вызвал к себе Мюллера и показал рапорт Штирлица, на вопрос главы Управления о том «Не строит ли Шелленберг каких-то ловушек?» тот ответил: - Шелленберг не стал бы использовать для своих хитрых игр Штирлица, он подбросил бы вам эти бумаги с иностранными агентами. На лице Кальтенбруннера отобразилось недоумение: - Так что же, Штирлиц стал действовать в обход своего начальства? - Штирлиц - смелый человек, обергруппенфюрер, он вполне мог выдвигать эти предложения Шелленбергу, но осознав, что тот отказывается действовать против старого друга, принял решение идти к вам напрямую. - Почему не к Гиммлеру? - Мы с вами знаем, что рейхсфюрер скорее послушает Шелленберга, думаю, и Штирлиц это понимал. Кальтенбруннер задумался, спустя пару минут он достал сигарету и закурил: - Вызовите Штирлица к себе и аккуратно обсудите этот вопрос, узнайте какие у него конкретные предложения, а также пощупайте еще раз отправил ли это сообщение Шелленберг, или у нас в этом деле появился надежный союзник. - Я немедленно все выясню, обергруппенфюрер! - Идите! Вернувшись к себе, Мюллер тут же приказал вызвать к себе Штирлица. Он был доволен. Когда все они работали под руководством Гейдриха, Мюллер был уверен, что этот суровый, молчаливый, а главное – опытный человек будет работать под его началом, его очень не устроило то, что Штирлиц ушел тогда в шестое подразделение, и вот теперь у него появилась возможность выдернуть ценного сотрудника в гестапо. Он рассчитывал в первую очередь на ревность Шелленберга, едва ли тот обрадуется, узнав, что Штирлиц пошел в обход него, а если эту ревность правильно подкормить, нужными словами, то капризный и мнительный глава иностранной разведки по-настоящему взбеситься, тут главное – не перегнуть, что бы Штирлиц перешел к нему, Мюллеру, живым. Кроме того, это событие серьезно бы ударило по его давнему сопернику, который не только был нелюдимым и почти не имел друзей в Управлении, так еще и, очевидно, стал раздражать даже Вольфа. Радостно потирая руки, и подергивая подбородком от возбуждения, Мюллер расхаживал по кабинету. Раздался стук в дверь и вошел Штирлиц: - Хайль! - Проходите, дружище! У меня к вам разговор. Хотите выпить? - Спасибо, давайте сначала кончим дело, а там будет видно. Мюллер пригладил пальцами волосы на затылке, поднял со стола красную папку и показал Штирлицу: - Ваш шеф что, поссорился со своим давним другом, что решил на него доносить? Штирлиц нахмурился и заговорил спокойно, и убедительно: - Группенфюрер! Я понимаю, что нарушаю своими действиями субординацию, однако, я убежден в том, что адмирал Канарис не в состоянии выполнять более свои обязанности, наши каналы разведки передают сведения, которые кардинально расходятся с данными абвера. Есть подтвержденные данные о том, что люди адмирала допускали фатальные ошибки, которые приводили к сбоям в снабжении, мы все видим к чему привели эти ошибки. Я не могу принудить своего начальника действовать против своего друга, однако, я не имею права более бездействовать. Поэтому, я принял решение доложить обо всем обергруппенфюреру, сам, без санкции оберфюрера. Мюллер слушал его, довольно кивая: - Вы все правильно сделали, Штирлиц! И я и обергруппенфюрер полностью разделяем ваше мнение. Вы готовы предоставить нужные сведения? - Это будет несколько сложно, без разрешения Шелленберга … - Да ладно вам! Просто напишите, что такие данные есть, а мы то уж разберемся как их взять. - Я готов! - Садитесь, пишите. А, кстати! – Мюллеру не терпелось решить свое дело – Что вы думаете делать, когда Шелленберг обо всем узнает? Штирлиц задумчиво улыбнулся: - Даже не представляю. Думаю, что его здравомыслие все же должно взять верх над сантиментами. - А что, если нет? Если он вас прогонит? - Встану на биржу труда, возможно, меня возьмут садовником или сторожем. Он слегка рассмеялся от собственных слов. На самом деле Штирлиц рассчитывал на то, что он сумеет доказать своему шефу выгоду от приобретения военной разведки их департаментом, а сам бы он мог беспрепятственно получать нужные сведения и снабжать ими Центр. Дописав список нужных документов, он передал его Мюллеру: - Вот. В этих донесениях содержаться нужные вам данные. - Что ж, славно! А что до вашей работы, то не спешите предлагать свои услуги садовника, вы вполне пригодитесь мне в качестве заместителя, Штирлиц, вы знаете, что я всегда с теплом к вам относился. - Я благодарю вас! - Ступайте, я запрошу документы, затем нам с вами нужно будет предоставить все данные обергруппенфюреру. Штирлиц щелкнул каблуками и вышел. Он чувствовал ликование и решил немного прогуляться в близлежащем парке. Над Берлином вился серый дым. Штирлиц вглядывался в подернутое дымкой небо: «Как будто и солнце в копоти. Тоска!», последнее слово он подумал по-русски и усмехнулся.

…

Вальтер проснулся, когда на часах уже было десять, он едва открыл глаза, и уже хотел позвать жену, как вдруг вспомнил, что Ирэн давно нет, она с детьми уехала в Швейцарию, когда начались бомбежки американцев. Но он, все же, полушепотом назвал ее имя. Ему не хватало ее тепла, ее легкого характера, заботы, больше всего ему не хватало близости, секса. Чувственная натура Шелленберга голодала без восхищения им другими людьми, без касаний и объятий. Кровать становилась все более неуютной, и он уже не мог в ней находиться. «Уж лучше поеду на работу» - раздраженно запахивая халат решил Вальтер. Вид разбитого Берлина удручал еще сильнее, теперь взорванные и сгоревшие дома попадались почти на каждой улице, Вальтер с сожалением разглядывал их в окно машины. «Кажется, у меня начинается депрессия, возможно, это все февраль». Он надеялся, что в кабинете он выпьет свой дорогой кофе, поболтает с Штирлицем и это развлечет его, но и этому сбыться было не суждено. Еще на входе он заметил пару увесистых папок с донесениями, в которых следовало теперь разбираться. «Какой черт меня поднял из кровати?!». Вальтер обреченно сел за стол и с мученическим выражением лица открыл первую папку. Агенты, донесения, провалы, запросы из архива, кто, куда, когда – карусель типичных дел разведки, ничего выдающегося. Только одно донесение вдруг его озадачило. «06.02.1944 По запросу группенфюрера 4го отдела – гестапо Мюллера Генриха были выданы следующие справки:» Далее перечислялись с десяток документов, переданных из архива шестого отдела, которые, судя по названиям относились к фронту. «Зачем это Мюллеру?» - он морщил лоб пытаясь отследить тут логику – «Так, железные дороги, снабжение, производство танков в СССР» - откинувшись в кресле он недоумевал – «Где танки на Урале и где Мюллер? Почему он интересуется?». Его размышления прервал телефонный звонок, он машинально поднял трубку: - Шелленберг слушает! В трубке раздался веселый голос Мюллера: - Дружище! Я вас приветствую! Помогите мне пожалуйста, у меня возникли некоторые вопросы. «Он теперь мои мысли стал прослушивать? В подобные совпадения сложно верить» - подумал Вальтер и добродушно ответил: - Чем могу вам помочь? - Мне доставили документы, но по железным дорогам нет понимания по количеству колеи, подскажите мне к кому мне обратиться из специалистов что бы прояснить этот вопрос? «Как это все подозрительно!» - Вальтер решил больше не мучать себя догадками: - Признаюсь, я в некоторой растерянности, я не понимаю зачем вы занимаетесь этими вопросами, может вы будите любезны и расскажете, что происходит? - Ну как же! – голос Мюллера сделался наигранно мягким – Мы получили задание от начальства отработать все промахи абвера за годы войны, вот и устанавливаем основные проблемные точки. Вальтер нервно сглотнул «Они копают под Канариса. Плохо дело. Мы?!» он поспешил уточнить: - Мы?! - Я и штандартенфюрер Штирлиц, нам было дано такое задание. После предоставленного им рапорта, обергруппенфюрер ждет подробного доклада для представления в рейхсканцелярию. - Ра-рапорта? – Шелленберг начал заикаться – Какого рапорта?! Мюллер услышал что хотел, нужный ему эффект был достигнут, теперь он хотел додавить: - Ну как же, дорогой мой, разве Штирлиц не в вашем подчинении? Вы что же не ведаете чем ваши люди занимаются?   Вальтер почувствовал издевку и молча повесил трубку, его безымянный палец на левой руке нервно дергался. «Как же так? Что случилось? Штирлиц – мой самый близкий человек, как же так?» - он покусывал губы от растерянности и вдруг подумал – «А может Мюллер врет?» - это догадка слегка его успокоила, но нужно было срочно все выяснить, он нажал кнопку вызова. Вошел адъютант, Вальтер секунду колебался, но все же решил: - Вызовите Штирлица. Это срочно. Адъютант кивнул и вышел. Грудь сжимало отчаяние, чтобы немного выйти из этого состояния, Вальтер ходил по кабинету туда – сюда, он пытался уверить себя в том, что все это выдумки Мюллера, но пугающее «Почему?» снова заставляло его нервно сжимать пальцы. Когда адъютант Шелленберга позвонил ему, Штирлиц сразу все понял, он давно продумал как будет вести разговор и подготовил нужные аргументы, он был готов. Войдя в кабинет начальника, он щелкнул каблуками: - Оберфюрер! Я … - он осекся, увидев испуганно отчаянный взгляд Шелленберга, который стоял посреди кабинета прижимая руки к груди, губы его дрогнули, но заговорил он не сразу: - Вы. Вы меня предали! - Позвольте … - он сделал пару шагов вперед, но Вальтер отшатнулся – Я прошу выслушать меня. Это было необходимо, и я убежден, что вы со мной согласитесь, если позволите объяснить. - Не позволю – голос его был тихим, но твердым – В подмены понятий я наигрался с Гейдрихом. Вы можете быть свободны. Совсем. Вы у меня больше не работаете, Штирлиц. Вот этого он предугадать не смог. Пощечина, крик, допрос – да, но вот так, с порога выгнать. Штирлиц поджал губы и покачал головой: - Я не уйду. Вы можете злиться на меня, и я это понимаю, но для нашего дела … - У нас с вами нет больше никакого дела. Прощайте. - Вы совершаете ошибку, Вальтер. Он намеренно грубо нарушил субординацию называв начальника по имени, чтобы вывести его на эмоции, но Шелленберг не попался и на это: - Уходите. Тянущая, нарастающая боль появилась в боку, едва вошел Штирлиц, прогнав его, Вальтер охнул, обхватив себя слева рукой, подошел к столу и нашарил в ящике пузырек с лекарством. Он постоянно забывал принимать таблетки, если бы Ирен была с ним, она бы приносила ему их утром, хотя, ему давно следовало лечь на операцию. Он боялся скальпеля. Если бы была Ирен с ним … Вальтер медленно опустился в кресло: «У меня теперь никого нет». Штирлиц вошел в свой кабинет оглушительно хлопнув дверью. «Черт знает что! Он такой же импульсивный и не логичный, как и все их руководство! Нашел время для драмы на пустом месте! Ничего, завтра – послезавтра все успокоиться, а пока можно спокойно работать с Мюллером» - он вдруг задумался, а не будет ли ему выгодно совсем уйти в гестапо? В конце концов, работать с Шелленбергом он начал только после того, как Гейдрих посадил своего протеже ему на шею. Да, мальчишка способный, умненький, но нервный, пугливый, капризный. Идеальный для немецкой разведки, а именно для него – Штирлица, в советской разведке такое чудо бы не прижилось, а у нацистов с профессионалами туго. «Для кого и кобыла – невеста» - Штирлиц весело усмехнулся и стал размышлять – «В гестапо сидят люди серьезные, а хорошо ли это? Для гестапо, конечно, хорошо, а вот в моем деле это ни к чему. Пожалуй, тут стоит воспользоваться моментом» - он поднес сжатые в кулак пальцы к губам лихорадочно собирая новый план действий – «Сейчас малыш сыграл мне на руку. Я попрошусь взяться за архив абвера, мало кому захочется там возится, во время слияния военной разведки с РСХА точно будет неразбериха, и в этом хаосе я смогу выбрать все нужные мне сведения. Пожалуй, нужно подготовить побольше связников для этого дела, информации будет много и нужно вовремя ее перебрасывать в Центр. Как только все выясниться, мне предстоит большая работа. И Шелленберг не будет стоять у меня за спиной» - Штирлиц скривил рот в улыбке и медленно кивнул в подтверждение своих мыслей, потому что, так удачно обстоятельства складываются очень редко.