Вальтер Шелленберг. По следам в лабиринте.

На черно белом фото глаза доктора Брандта выглядели очень живыми, в них были страх и надломленность. Смертный приговор. Его сфотографировали в момент вынесения вердикта. Вальтер смотрел на его изображение в газете, понимая чувства несчастного так, будто бы они стояли друг на против друга. Так тяжело было осознавать, что этого тихого человека с застенчивой улыбкой и печальными, большими глазами возведут на эшафот и на его шее затянут петлю. Вальтер сложил газету и задумчиво положил ее на край стола. Хлопочущая с чаем Ирэн, мельком взглянула на него: - Ты слишком переживаешь обо всех этих людях, милый. - Я знаю каждого из них, они были моими коллегами и друзьями. Карл совершенно не злой человек, он не маньяк и не такой как Менгеле, например – он удрученно шмыгал носом не желая примиряться с несправедливостью. - Очень хороший! – насмешливо сказала Ирэн, пробуя варенье: Если я правильно все помню, он тебя чуть не убил. - Там не о чем было волноваться! – Вальтер от возмущения даже чуть приподнялся на стуле: Он хорошо знал дозировку, он бы точно меня не убил! - Давай обратимся к логике, глупышка! – жена нагнулась к нему глядя прямо в глаза: Сколько людей нужно отправить на тот свет, чтобы определять количество смертельного лекарства на глаз? Ее простой довод сразу расставил все по местам. Шелленберг с грустью опустил плечи и стал смотреть на свои колени: - Да – через недолгое время он тихо заговорил: Должно быть ты права. Русские очень боялись давать мне такое лекарство, хотя все измерили. - Пхха!!! – Ирэн подавилась, закашлялась. С ужасом в глазах она прижала салфетку к лицу, потому что у нее чай пошел носом, так сильно ее потрясло услышанное: - Что?! Русские? Что они с тобой делали?! - Нет, нет! – он поспешил ее успокоить: Это был допрос. Ничего они не делали … такого … Она все еще не могла откашляться и мотала головой: - Я никак не могу принять всего того, что с тобой произошло, милый. Это все какая-то дикость. Ты очень сильный человек, Вальтер. Честно скажу, я бы давно уже каталась по полу в психушке, если бы мне довелось все это пережить. - Ты мне льстишь – он смутился: На самом деле, другим намного хуже! - Разве такое может быть? Куда уже хуже? - Я пробыл в тюрьме всего пару недель, и они были для меня натуральным адом, а эти люди сидят там годами – он задумчиво разломил бисквит: А еще те, у кого теперь нет дома. У них ничего нет, они просто живут на улице. Ирэн погладила его по голове: - Это действительно ужасно! Я видела столько бездомных! Как они вообще пережили зиму?! - А в России? Там зимой может быть минус сорок градусов! Минус сорок! Это же просто невозможно! И там тоже много разбитых домов! - Я замечаю, родной, что ты очень проникся Россией. Шелленберг неопределенно пожал плечами: - Ничего подобного. Мне просто жаль простых людей. Они стали жертвами сумасшедших мерзавцев. - Ты же понимаешь, что теперь тебя тоже приписывают к тем сумасшедшим? Он поморщился и улыбнулся. Какие-то размышления увлекли его и Вальтер надолго умолк, он сидел почти неподвижно, немного сжимая свои пальчики. - Знаешь – он внезапно оживился: Я часто думаю о том, возможно бы было остановить все это? Если бы я в самом начале отравил Гитлера? - И как бы ты это сделал? - Мне когда-то давно дали яд. Две пробирки, они нужны были для задания, но не пригодились. Если бы я во время какого-то праздника пробрался на кухню, я бы уничтожил всю верхушку партии, подсыпав этот яд в еду. Ирэн смотрела на него с удивлением и одновременно несколько отрешенно: - Тебя бы потом казнили. - Скорее всего – он согласно кивнул: Но! Разве бы оно не стоило того? - Не думаю, что теперь стоит об этом говорить. К тому же – она тяжело вздохнула: Я не могу представить, что тебя бы не стало. Даже если бы весь мир стоял на кону. Даже вот так смотреть на тебя, слышать, прикасаться! Все это поистине бесценно! Вальтер мило улыбнулся, с благодарностью прижимая щекой ее руку, лежащую на его плече. - Мне уже пора! – она поцеловала его в губы, на которых еще был вкус пирожных: Я постараюсь приехать на следующей неделе, хорошо? - Поцелуй от меня детей! Я скучаю по ним. - Они знают, дорогой. Обязательно поцелую! Широкополая шляпка изящно дополнила ее красивый строгий жакет, она толкнула ножки в легкие туфли на шпильке. Ирэн всегда была элегантной, под стать мужу. Она улыбнулась ему на прощание и вышла. Стук каблуков еще некоторое время был хорошо слышен, когда он совсем стих, Вальтер снова взял газету и посмотрел на Брандта: «Сколько все мы совершили ошибок? Ужасных, преступных ошибок! Кто теперь сможет нас оправдать?» - он поджал губки: «Возможно, мы действительно все это заслужили?».

…

Пионы отцвели. Бернадот смотрел как садовники подрезают кусты, которые еще две недели назад радовали его огромными махровыми бутонами. Бордовые, белоснежные и его любимый сорт – Миртл Джентри, они были похожи на зефир, цвет лепестков расходился еле заметным градиентом от нежно розового до белого. Теперь повсюду была только зелень. Но не это портило настроение графа, а Ирэн, он буквально начинал ненавидеть ее, хотя прежде таких сильных негативных чувств к кому бы то ни было, не питал. Ее вины не было в том, что американцы ей стали позволять ночевать с мужем, в конце концов это был правовой аспект, его удручало то, что она этим пользовалась. «Могла бы отказаться, сослаться на детей, что не может их оставить, ведь я для нее столько сделал и она знает, что мне будет это неприятно!» - сжав зубы, он чуть надувал щеки, чтобы смирить злость. Его душа была разгорячена от ревности и требовала жертву для успокоения. Конечно, он не мог сорваться на Ирэн и навредить ей, но в голове его было припрятано имя того, на ком можно было отыграться за все, в том числе и за то похищение устроенное Филби. «Штирлиц!» - Фольке проговаривал эту ненавистную ему фамилию и каждый раз кривился, будто это было имя дьявола. Недавно он получил странные сведения, будто бы зимой в самом начале Нюренбергского процесса, Вальтер ранним утром бегал по дворцу юстиции, да еще и хохотал. Граф не поверил, мальчик никогда не проснётся в такое время, и уж точно не будет рад, чтобы смеяться, и все же он отправил своих людей разузнать об этом. И вот он получил отчет о том, что история эта была не только реальной, у нее так же было немало свидетелей. Кроме того, за Вальтером тогда гнались Лихачев и тот самый Штирлиц. Загадочная история. Когда он рассказал о ней своему другу из разведки Швеции, тот заинтересовался, а чуть позже попросил снова осмотреть бумаги Шелленберга, особенно микропленки. Теперь Фольке не терпелось узнать о том, что получилось выяснить о тех событиях. Он продолжил бродить по саду разглядывая свои растения, пока наконец не увидел въезжающий на центральную дорожку автомобиль секретной службы Швеции. - Ваша Светлость! Я рад вас снова видеть! – сержант немедленно поднялся из кресла, как только граф вошел в приемную. - Мой друг! Уверяю, ваши чувства взаимны – Фольке с улыбкой пожал его руку и жестом пригласил сесть: Итак! Я в нетерпении. Что вам удалось разузнать? - Эта история оказалась чрезвычайно полезной. Если вы помните, когда мы занимались делом господина Штирлица в прошлый раз, то в расследовании были некоторые пробелы. Теперь нам удалось их ликвидировать. - Почему он бегал за Вальтером по дому правосудия? И как вообще они там оказались? – ему не хотелось длинных историй, граф хотел ответы сразу.   - Господина Шелленберга туда доставил Лихачев, а Штирлиц был среди заключенных, которых использовали для уборки во дворце юстиции. Бернадот задумался, пока что объяснения сержанта порождали больше вопросов, он пытался хоть что-то прояснить: - Для чего Лихачев доставил туда Вальтера? - Никто не знает – в дополнение к своим словам он пожал плечами: По пояснениям капрала, ответственного за доставку заключенных, Штирлиц приводил в порядок один из кабинетов, туда Лихачев привел Шелленберга. Потом дверь закрылась. Через какое-то время Шелленберг оттуда выбежал и стал как сумасшедший бегать по залам. После него нашли обрывки пленки для звукозаписи. А в том кабинете на ковре нашли крохотные кусочки пластмассы, будто кто-то торопился собрать некое разбитое устройство. Потом Лихачев поймал Шелленберга и увез. А Штирлиц закончил свои дела и вернулся в тюрьму. Граф растерянно рассмеялся: - Вы что ни будь тут понимаете? Я не наблюдаю никакой логики в случившемся. - О! Логика есть! Только смотреть нужно не на саму ситуацию, а на ее участников и их связь между собой – сержант немного подвинулся к графу: Штирлиц работал у Шелленберга, но при этом был иностранным шпионом, и Шелленберг узнал об этом, поэтому сделал те микрофильмы, чтобы их спрятать. - Их связь понятна – Фольке сцепил пальцы и поднес руки к подбородку: А Лихачев? - В прошлый раз из-за того, что Штирлиц стал работать на англичан, мы решили, что он агент МИ6, но мы ошиблись, господин, он русский агент. - Ну так …! – граф хмурился, потому что совсем запутался. - Лихачев не разведчик, а контрразведчик, он из СМЕРШ, а Штирлиц – тут сержант неопределенно повертел ладонью в воздухе: Хотя, скорее всего, его зовут по другому. Так вот, он из ГРУ, вероятно, они пытались подловить своего резидента на провале, используя при этом Шелленберга, который раскрыл своего человека. - И как? У них получилось? - Тут мы снова упираемся в неизвестность, ваша Светлость. Потому, что Штирлиц был вывезен в Берлин, там его судили и оправдали. Но, понятно, что они просто законным способом вывели своего резидента из игры. Я готов биться об заклад, что теперь такого человека как Макс Отто фон Штирлиц уже не существует. А впрочем – он посмотрел на озадаченного графа, который встал и отошел к портрету на стене: Его, в сущности, никогда и не было. Разведчик как актер на сцене! - Сыграл свой час, побегал, пошумел – и был таков! – граф задумчиво процитировал Шекспира и вернулся к сержанту: Вот откуда он узнал, где держали Вальтера и рассказал его жене. Теперь все ясно. Он заметил, что его гость сидит с какой-то таинственной улыбкой и поинтересовался: - Есть что-то еще? - Вы даже и представить себе не можете, мой господин! – улыбка разведчика была зловещей: После того как мы изучили все документы и сложили мозаику, открылось нечто совершенно невероятное! - О чем вы? - Ким Филби работает на русских. Фольке растерялся: - Нет! Что?! Не может этого быть! Это … !!! - Фантастика, да? – сержант поднялся и немного горделиво выпятил грудь: Мы сами поверили не сразу, но, в итоге, убедились. - Не знаю – граф точно не ожидал подобного и понятия не имел о том, как поступить с тем, что узнал: Что нам с этим делать? - Можем продать информацию англичанам, я считаю, что они за такое заплатят не мало. А впрочем – он дернул плечами: Любая из стран союзников заплатит за это не мало, так что, можете устроить аукцион! - Сейчас мы не будем торопиться. Я желаю все обдумать. - Как прикажите, ваша Светлость! Они попрощались, и сержант покинул дворец. Бернадот смотрел вслед уезжающей машине и время от времени шумно тянул воздух носом. К такому грузу ответственности он был не готов. Теперь в его голове была не просто важная информация, она была опасной. Он бы предпочел ее вовсе не знать, но теперь уже поздно жаловаться. Плохо было бы связываться с английским агентом, а уж связываться с тайным русским агентом было смерти подобно. «Проклятый Штирлиц!» - Фольке снова взъелся и сразу назначил виноватого, потом скорбно поднял брови: «Куда я вообще полез?!».

…

Не смотря на густые кроны деревьев, в маленьком саду было жарко. Ветер почти не проникал сюда, а влага от растений добавляла нестерпимой духоты. Пока сопровождающий его офицер с комендантом беседовали на лавочке в тени большого клена, Вальтер занимал сам себя, прогуливаясь вдоль забора. Он желал найти способ снова выглянуть наружу и посмотреть, как меняется улица за забором и что там вообще происходит? Внезапно ему показалось, что доски в одном месте держаться ненадежно. Он оглянулся на своих надзирателей и убедился, что им нет до него никакого дела, затем пробрался сквозь кусты барбариса ближе к забору. Доски двигались! У Вальтера перехватило дыхание. Он осторожно их отодвинул и нашел дыру в чугунной решетке. Вероятно, кто-то лазил в сад, расшатав доски и выдернув снизу гвозди, тайный ход с обоих сторон скрывала растительность. Снаружи мало что изменилось, те же развалины повсюду, только теперь на завалах гудела тяжелая техника. Вальтер выбрался в высокую траву и огляделся, людей почти не было, скорее всего по той причине, что воцарившаяся жара разогнала всех по прохладным подвалам. Помня о том, что тут не безопасно, он просто глазел по сторонам, впитывая новые краски и сюжеты, но решил не отходить от забора далеко. Фольке, прибыв в американский штаб, уже на входе узнал, что его подопечный на прогулке и отправился в сад. Там, под богатой листвой старого клена он нашел коменданта, который беспрестанно обмахивался бумагами и перешучивался с товарищем. - Добрый день, господа! – он шел к ним неспешно, всем видом демонстрируя усталость от палящего Солнца, при этом поглядывая по сторонам в поисках своего сокровища. - Ваша Светлость! – комендант поднялся ему навстречу и сочувственно произнес: Сегодня настоящее пекло, не правда ли? - Действительно так! Мне сказали, что Вальтер в саду. - Да, да! – оживился офицер - Он … он …! - он стал встревоженно оглядываться, и очень быстро побледнел: Прошу прощения! – и бросился вглубь сада. Из-за деревьев послышалось: Боже! Где он?! Тут уж вслед за ним побежали граф и комендант. Вальтера не было. Втроем они метались по дорожкам выкрикивая его имя, потом снова встретились. Комендант поднял ладони призывая всех успокоиться: - Сейчас я вызову солдат, и мы все тут прочешем! Отсюда он никуда деться не мог! - В прошлый раз мне обещали то же самое! – заревел граф: Я вкладываю сюда огромные деньги! Какого черта вы не можете следить за один человеком?! Тут на его плечо легла рука офицера, Фольке пришел в ярость от такой наглости, уже хотел отшвырнуть ее с себя, но тот прижал палец к губам и показал на забор. Доски двигались. Они, не сговариваясь пошли туда и наткнулись на выглядывающего из кустов Шелленберга. - Ооох! – граф с облегчением всплеснул руками. - Какой же вы несносный! – не сдержался комендант, чем смутил Вальтера, но наткнувшись на недоуменный взгляд Бернадота, сразу потупил взгляд и немного вжал голову в плечи. Офицер вытянул беглеца из кустов и сам нырнул в темные заросли, где быстро обнаружил дыру в заборе, он захотел успокоить графа и начальника, крикнув оттуда: - Мы сейчас же все заделаем, господа! Беспокоиться не о чем. - Мне тут безумно скучно! – Вальтер пытался оправдаться перед Бернадотом, который сразу рухнул на стул, едва они вернулись в комнату. Тут хотя бы было прохладнее. На окна повесили решетки и теперь все они были распахнуты. Вслед за колыханием прозрачного тюля с улицы врывался ветерок. - Милый, я ведь ничего вам не говорю. Люди приставлены к вам, чтобы следить, это только их вина. - Я хотел посмотреть, что там, не собирался никуда убегать – оставшись только в белье и рубашке, Вальтер забрался на колени графа: Если бы они не заколотили там все, я бы оставался где положено, но они сами виноваты. Фольке смеялся через нос, мягко поглаживая его попку: - Вы правы, дорогой! – он стал вглядываться в его глаза, аккуратно заправляя непослушные пряди за ушки: Скажите мне, что случилось прошлой зимой во дворце правосудия? - Меня вызывали на процесс, господин – Шелленберг слегка удивился. - Нет, не это. Лихачев привез вас ранним утром, и вы там кое с кем встречались. Серые, почти прозрачные глаза тут же беспокойно забегали, Вальтер заерзал: - О чем вы? - Дитя, вы же не будете меня обманывать? Правда, не нужно. Малыш облизнулся и попытался встать, Фольке не позволил: - Я знаю все! Хочу услышать это от вас. Но он сидел, понуро свесив ручки и молчал. - Милый – граф пытался заглянуть в его глаза: Ну, что с вами такое? Хорошо, не нужно рассказывать все! – он горячился: Этот Штирлиц, или как там его?! Он русский, так? Вальтер резко поднял голову и стал часто дышать: - Нет! Это не правда! Нельзя! - Мне плевать, что он русский, меня интересуют его др…! Влажная ладошка закрыла ему рот. Шелленберг дрожал всем телом, это испугало Бернадота. Он кивнул, чтобы показать, что не будет больше говорить то, что пугает бедняжку, и тем не менее, вопросительно поднял брови, когда тот убрал руку от его лица. - Нельзя! – Вальтер прижался к нему и зашептал прямо в ухо: Тут микрофоны.     Стоило графу потянуть носом аромат с дивных плеч, и он тут же захотел забыть обо всем, теперь его ничто не интересовало. - Хорошо, наплевать на них всех! Он давно об этом фантазировал и теперь не видел преград, что бы откладывать дальше. Уложенный на стол среди изящного фарфора Шелленберг выглядел испуганным и прижимал ручки к груди, словно пытаясь защититься. Фольке не спеша, очень бережно снял с его нижнее белье так, чтобы стройные ножки тянулись вверх, затем подтянул поближе стул, поудобнее устроился на нем и положил трепетные бедра себе на плечи. Стоны были похожи на плачь, будто нежно создание терзали под пытками. Агенты стыдливо поглядывали на магнитофон, из которого на весь кабинет раздавались столь возбуждающие звуки. Один из мужчин с уже пылающими от румянца щеками, неловко спросил: - Прикажете отключить? Аллен Даллес, не глядя на него, раскурил трубку и только потом серьезным голосом спросил: - Зачем? Чудный голос – он чуть наклонился в сторону источника звука и прислушался: Почти искусство! Графа я не слышу, видимо он удовлетворяет юношу ртом. Помощники, окружающие его, поежились, а он продолжал: - Все слышали фамилию того агента? Сегодня же приготовьте мне полное досье! – он еще немного послушал стоны и жестом приказал выключить запись. - Все свободны! Джим, а вы назначьте мне встречу с графом, где его Светлости будет удобно! Шелленберга он сможет взять с собой, но место должно быть таким, что бы мы вдвоем могли говорить в приватной обстановке. - Я понял вас, господин Даллес, я тотчас свяжусь с его кабинетом. Когда все вышли, глава управления стратегических служб неспеша подошел к магнитофону, перемотал пленку и включил ее снова. - «Я хотел посмотреть, что там, не собирался никуда убегать» - раздался хрустальный, наивный голос Вальтера. Слушая запись из комнаты бывшего шефа нацистской разведки, он, не выпуская из рук любимой трубки, подошел к окну и стал смотреть на огненный закат, полыхающий над Берном.   Линия упрямо съезжала не туда. Вальтер снова раздраженно подтер набросок и, от усердия закусив язык, медленно вывел новую линию. В отличии от кошек, рисовать лошадь было куда сложнее. На полу уже валялись пара скомканных листов, вырванных из альбома. На улице было почти тихо, наступало благостное, предзакатное время. Скоро променад наполниться прогуливающимися людьми и можно будет последить за ними через решетки, а пока Вальтер старательно упражнялся в академическом рисунке. Ирэн делала такие наброски с легкостью, и ему всегда казалось, что это просто. Теперь он понимал, что ему предстоят годы кропотливой работы, чтобы изобразить что-то похожее на ее работы. Проезжающая машина отвлекла его и тут он ощутил покалывание в глазах, правый глаз видел хуже и ему приходилось пригибаться и прищуривать его. Что бы немного отдохнуть, он подошел к окну, теперь на большой улице что-то постоянно изменялось. Вот и теперь, Вальтер получше приглядывался к новехонькой вывеске, которую включили за пару домов от штаба. «Кажется, там книжный магазин!» - он стал улыбаться, прижимаясь лбом к решеткам, чтобы лучше разглядеть лавочку. Как давно он нигде не был! Эти чудные магазинчики, столь обожаемые им! Там заворачивают книги в бумагу, кладут к ним открытки, а в прелестных корзиночках с вложенными в них салфеточками лежали различные канцелярские товары и сладости. Сейчас бы туда попасть! Или в кондитерскую, где делают кремовые пирожные и торты. Поход за покупками лучше всего закончить в каком ни будь именном бутике, там подадут кофе, покажут духи и изысканную галантерею. Вальтер грустно вздохнул. Одно его слово и ему доставят и торты, и духи, и открытки, но вот удовольствия от этого процесса принести ему не смогут. Подали ужин, пока официанты сервировали стол, Вальтер подозвал к себе коменданта и показал на книжный магазин: - Я бы очень хотел посетить эту лавочку, как думаете, мне позволят? Офицер с удивлением посмотрел на наивного юношу, который вообще то под арестом и для всей общественности находиться сейчас в тюрьме дворца юстиции, и усмехнулся: - Даже несмотря на то, что не можете покидать места отбывания ареста, вы отлично умеете удирать и прятаться. Прошу простить, но в этом здании я не знаю человека, который возьмет на себя такое бремя и выведет вас из охраняемого места. Шелленберг недовольно дернул челюстью и отвернулся, а комендант продолжил говорить: - Думаю, что завтра же я буду иметь неприятности, и несмотря ни на что, я скажу это! Вы очень избалованны, капризны и несносны. Вы чудовищно эгоистичны и готовы идти по головам людей ради незначительных вещей или глупостей. Знайте это! – он с вызовом смотрел на онемевшего от этих слов Вальтера: Можете хоть сейчас донести на меня графу. - Как вы смеете?! – немец дрогнул всем телом навстречу ему, с негодованием в глазах, он впился немигающим взглядом в офицера: Вы понятия не имеете что мне довелось пережить! Но его вспыхнувшую ярость приглушил спокойный, надменный тон американца: - А ну ка удивите меня! Что же вам такого довелось пережить? - Вас когда ни будь поливали ледяной водой? – Вальтер ожидал в нем сочувствия, но нашел лишь презрение.   - Оу! – комендат дернул головой и улыбнулся: Я слышал про эту историю! Вас обливали холодной водой, а потом отводили в теплую комнату, в сухую постель. Так? – он кивнул, утверждая свою правоту, глядя как Шелленберг стушевался, потом чуть повернулся и стал смотреть в окно: Знаете что было с нами в окопах после часового ливня? Мы шли в атаку! А потом спали в этом же окопе, друг на друге, насквозь промокшие – его лицо перекосила горькая усмешка: Так что можете мне не рассказывать про холодную воду и свои невыносимые мучения, мой дорогой. - Выходит, вы оскорбляете меня потому, что я, по вашему мнению, недостаточно страдал? - Я не оскорбляю вас, а говорю, как есть. Ведь когда вы решили лезть в ту дырку в заборе, вам было совершенно плевать на то, что за вас отвечают люди, что из-за вас у них начнутся проблемы – офицер немного помялся и опустил голову, тон его стал более строгим: Вам было совершенно все равно на то, что людей будут допрашивать после ваших выходок с письмами на Лубянку. И с полковником Рейнсом вы стали заигрывать просто от скуки, даже не задумываясь о том, что его тут же спишут со службы. Но ничего, милый принц! – он снова выпрямился и стал смотреть в глаза Шелленбергу: Какое вам дело до простых людей? Челядь должна прислуживать, а не рассуждать, ведь так? Прошу ваша Светлость – американец исполнил неловкий реверанс и изящно указал руками на стол: Вы, кажется, хотели сегодня инжир? Когда все ушли, Вальтер еще какое-то время не двигался с места, злобно морщась и сжимая зубы. Потом быстро подошел к столу, схватил с блюда ароматные фиолетовые плоды и уже хотел вышвырнуть их в окно, но не стал. Внезапно ему стало стыдно за то, что он сейчас ведет себя именно так как сказал комендант. А еще … он хотел инжир.

…

«Какое чудное место!» - Фольке ожидал какого угодно вида от высококлассного исторического отеля в Швейцарии, только не того, что он окажется уютным горным поместьем. Он немного стал жалеть о том, что не взял с собой Вальтера. Однако, личность человека к которому он приехал заставляла его быть осторожнее. Аллен Даллес, ожидая его в небольшом кабинете, слушал волнующие переливы тихого джаза, доносящиеся из главного зала. Увидев, что граф прибыл один, он любезно поинтересовался: - Вальтеру нездоровиться? - Ничего подобного! С ним все в порядке, я бы предпочел, чтобы мы вначале все обсудили вдвоем. - Так даже лучше – согласился разведчик. Они расположились в уютных креслах. Охрана вышла, закрыв за собой массивную дверь и музыка почти совсем стихла. - Я сразу хочу, чтобы между нами выстроились доверительные отношения, ваша Светлость – Даллес говорил строго, четко, без любой фальши в голосе: Мы с вами на одной стороне. Поэтому сразу признаюсь, в комнате Вальтера действительно микрофоны. Фольке безразлично хмыкнул: - Я знаю об этом. И не от Вальтера, а от своих людей. Взгляд американца засветился любопытным мерцанием: - Вижу вы потихоньку втягиваетесь в мир большой игры. И как вам у нас? - Непонятно! – с ухмылкой выпалил граф: Вместо людей - театр, и у каждого своя роль и множество лиц. Только за провал в спектакле в тебя летят не гнилые плоды, а пули.  - Здорово, правда?! – Аллан рассмеялся. Бернадот так же довольно скривился и взял со столика бокал с вином: - Так что же вы услышали на записи, что решили встретиться? – он отпил, сжал губы, и поднял ладонь: Постойте, не говорите! Это касается русского агента, так? Начальник УСС кивнул и немного приклонил голову набок: - Вальтер мог бы быть гениальным разведчиком, жаль, что такой живой ум погиб среди дилетантов. Он и вас смог обучить правильно и быстро анализировать – он немного привстал в кресле: Все верно, меня крайне заинтересовал Штирлиц, но не он сам, а его связи среди тех, кто называет себя моим союзником и другом. - Меня эти люди так же крайне интересуют! – взгляд граф стал злым, в зрачках мелькнула мстительная искра. - Ваша разведка тут не поможет – заверил его Даллес: С ними этот путь может быть опасен для вас, а вот под крылом нашей организации, вам будет спокойнее. И за себя, и за вашего друга. - Я согласен с вами! – Фольке внимательно смотрел на светлую жидкость, которую раскручивал в бокале: Однако! Вальтер должен согласиться передать вам свои бумаги, я не могу решить за него. - Конечно можете! – улыбнулся разведчик: Но, безусловно, вам лучше знать как поступить. - Он страшно расстроиться если я отдам их. Я не могу рисковать и полагаться на то, что мальчик сможет меня простить за такое предательство. Кроме того, он болен – граф судорожно, тяжело вздохнул: Если у него снова будет приступ, тут уже я не смогу простить себя. - Поэтому я пригласил вас вдвоем, чтобы он сам согласился. - Тут ничего сложно, если вы распорядитесь, то уже вечером он будет здесь. Даллес кивнул: - Мы так и сделаем! – он поднялся и граф последовал за ним, разведчик стукнул в дверь, когда она открылась, он вежливо показал ладонью в сторону зала: Должно быть, наш столик готов. Прошу!

…

Вальтер с удивлением и восторгом разглядывал огромный траншейный экскаватор, который подвезли к завалам. Вот тяжелый ковш поплыл вверх, повинуясь стальным мышцам. Удар! И остатки дома посыпались к гусеницам зверя. Машина, отдуваясь паром, вгрызалась в толстые стены, и они ломались, как будто были игрушечными. С забора сняли верхние доски, которые раньше мешали обзору, и теперь Шелленберг спокойно разглядывал улицу. В паре метров позади офицер установил скамейку и теперь подопечный не пропадал из поля его зрения. В сад пришел комендант, он присел к подчиненному: - Решил облегчить себе наблюдение? - А почему нет? – тот пожал плечами: Он все равно отсюда не отходит. Комендант посмотрел на блестящие волосы немца: - Ему голову не напечет? Офицер в ответ усмехнулся. - Что смешного? - Ну, мы же ему не няньки, он, вроде бы, взрослый, нет? - Вы ему не нянька, но побледнели в прошлый раз так, будто бы у вас двухлетний ребенок пропал. Военный пристыженно пригнул голову. Минут десять они молча сидели, глядя на маленького немца, который вертел головой и вздрагивал от грохота экскаватора. Неожиданно они услышали крик секретаря: - Господин, Смитт! – он искал начальника: Гос … Вот вы где! Срочное сообщение! Комендант удивился и взял протянутую ему бумагу, прочел ее, и неожиданно спросил офицера: - Вы были в Швейцарии? - Не приходилось. - Собирайтесь, вам предстоит доставить – он кивнул на Шелленберга: Графу в Берн. Офицер прищурился и недоуменно спросил: - Конечно это не мое дело, но, разве парень не арестован? - Спросите об этом у господина Даллеса – комендат встал, оставив ошарашенного солдата сидеть на месте и пошел к забору: Идемте – он взял Вальтера под локоть. - Но! Разве уже пора?! – тот вцепился в чугунный зубец забора похожий на копье. - Вы немедленно должны выехать! - Куда?! - В Берн! Вальтер смотрел на него не веря тому, что услышал: - Куда? - Вас ожидает граф, я тотчас должен вас отправить. От радости Шелленберг едва не бежал, оказавшись в своей комнате он не сразу смог решить с чего начать сборы. Щетка для волос, духи, белье, ему не хватало терпения все складывать аккуратно. «Берн! Я не верю!» - его сердечко бешено колотилось: «Тебе нельзя в книжный магазин!» - он кривлялся, передразнивая коменданта: «Ты арестован, ты капризный, сначала пострадай с мое!». В зеркале отразилось его счастливое лицо, он взял со столика баночки с кремом: «Как это удалось графу? Невероятно!». Выбирая галстук, он почувствовал в одном из них что-то плотное: «Что это я сюда спрятал?» - вытянув сложенную много раз бумажку, он развернул ее, это был адрес, который ему дал Лихачев. «Хм!» - Вальтер дернул губками и задумался: «Недавно граф меня расспрашивал о Штирлице, а сегодня я еду в Берн. Что там?» - он сжал в руке бумажку и сделал пару шагов к окну, внезапно на лице его появился испуг: «Там же штаб-квартира УСС!» - он вздрогнул и стал жалобно оглядываться по сторонам: «Микрофоны! Они узнали! Даллес все узнал!». Его дыхание перехватило от осознания того, что Бернадот и глава УСС о чем-то договорились, а его везут туда, с явным намерением уговорить отдать документы. Комендант вошел чтобы поторопить его. Вальтер незаметно спрятал бумажку с адресом в карман и стал завязывать галстук, стараясь не выдавать внезапно упавшего настроения: - Я готов! Вы поедите со мной? - Нет, господин, с вами едет ваш офицер О’Доннал, вы пообедаете по дороге. Прошу! – он строго посмотрел на него: Не устраивайте ему капризов по пути! Вальтер миролюбиво повел бровью: - Обещаю! Теперь у него было достаточно времени сосредоточиться и подумать. «Зачем вообще УСС теперь Штирлиц? Ведь понятно, что его вывели из игры и уж точно не выдадут. К чему они это затеяли? Как там замешан граф?» - он печально смотрел на проносящиеся за окном пейзажи: «Почему Фольке вообще не нравиться Макс?». Его будут вынуждать отдать документы. Ладно, Даллесу он бы отказал, но как быть с графом? За обедом он ел через силу, только что бы у офицера не было неприятностей. Когда они прибыли в Берн было еще светло, фонари не горели, но пока добрались до отеля, сумрак потихоньку завладел городом и стало красиво. Повсюду светились вывески и рекламы, тысячи лампочек. Никаких развалин вокруг, дороги запружены красивыми машинами и дорого одетыми людьми – удивительный контраст с разбитой и нищей Германией. Вальтер отвлекся от своих мыслей и стал любоваться великолепными видами. Это все казалось чем-то невероятным, сказочным. Он почти забыл о такой жизни. Отель сиял как новогодняя игрушка, весь обвешанный огнями он возвышался над главным бульваром, высокомерно отливая в окнах, стоящих напротив зданий своей вывеской Белвью Палас. Один из самых дорогих в мире, этот дворец в другое время бы вызвал у Вальтера подлинный восторг, но сейчас он чувствовал только как холодеет внутри от того, что сейчас ему предстоит встретиться с Даллесом. Внутри он залюбовался огромным витражным потолком, как вдруг на плечо его легла красивая рука графа. - Я посчитал, что вам это место придется по вкусу, мой друг – Бернадот учтиво улыбнулся и обратился к офицеру: Сейчас мои люди вам помогут. - Чудесное место! – Вальтер так же сдержанно улыбнулся в ответ: Но ваш дворец изысканнее. Он осторожно озирался по сторонам, желая первым увидеть главу УСС, и все же тот застал его врасплох, когда они с графом вошли в приватный зал. - Господин Шелленберг! – Даллес резко обернулся к ним, будто мог видеть спиной и тут же любезно приклонил голову: Я очарован! – сухой, плотной ладонью он не сильно сдавил ухоженную ручку немца. - Добрый вечер, господин! – Вальтер, как всегда, поджал губки глядя чуть исподлобья, настороженно. Их стол стоял у распахнутого окна, из которого открывался дивный вид на весь город, и больше в этом зале не было никого. Эта нарочитая демонстрация исключительности уже становилась приторной. «Уж лучше это было бы уютное кафе в горах» - подумал Вальтер у которого с непривычки стало рябить в глазах от красного бархата и позолоты. Шла обыкновенная светская беседа, говорили о политике, о театре, о породистых собаках. - Наше управление предпочитает доберманов – вдумчиво рассказывал Даллес, не выпуская из руки своей любимой курительной трубки: Они особенно хороши в следовой работе, а так же беспощадны. - Вы слышали о бельгийских овчарках? – Бернадот многозначительно поднял вилку: Это поистине великолепные полицейские собаки! Они могут охранять без устали и с задором. - Как по мне, они уж слишком шустрые, с ними много мороки. А вы? – он обратился к Шелленбергу: Любите собак? - Мне нравятся таксы. Я нахожу их очень милыми. - Милыми?! – воскликнул Даллес: Ведь это норные собаки, что же в них милого? Любите травить лису? - Нет, меня это совсем не интересует – Вальтер дернул плечами от неудовольствия: Мне нравятся таксы оттого, что они маленькие и их можно брать на руки. А кроме того, с ними можно долго гулять, и они убивают крыс. - Может быть вам взять щенка? Он бы вас развлек там, где вы сейчас проживаете      Ему вторил Бернадот: - Это было бы чудесно, не так ли, дорогой? Вальтер смотрел на них совершенно спокойно потому, что понимал, что если сейчас начнет улыбаться, то рассмеётся. «Они хотят обменять мой архив на щенка? Что за странный разговор?» - он делал вид, что тщательно пережевывает мясо, чтобы не отвечать, но стало ясно, что мужчины продолжают терпеливо ждать, и ему пришлось отшутиться: - Не думаю, что комендант обрадуется тому, что у него в штабе появиться второе несносное существо. Все вежливо засмеялись. «Зачем они тянут? Почему не спрашивают про документы?» - Шелленберг начал волноваться, потому что был поглощен мыслями об этом, и праздные беседы его только отвлекали. - На самом деле я давно хотел познакомиться с вами, господин Шелленберг! – глава УСС наконец стал подбираться к сути всего дела: Я ждал вас тут в период переговоров. - В эти дни мне оставлять рейхсфюрера было нельзя – Вальтер сверкнул глазами: Иначе все переговоры были бы закончены не начавшись. Пока Вольф говорил с вами, я уговаривал Гиммлера идти в этом деле до конца. Признаюсь, мне это было не просто. - Когда вы решили, что будете действовать против нацистской власти? – Даллес теперь отложил трубку, понимая, что разговор пора вести в деловое русло. - Я учился в пятом классе, когда случился пивной путч, вот примерно тогда я и подумал, что эти господа принесут немало проблем. - Тем не менее – американец усмехнулся: Вы стали на них работать! - Никакой другой альтернативы не оставалось. Я не отношусь к категории людей - борцов с системой. Я предпочитаю тихо и прилежно выполнять свои обязанности. - Похищение в Венло тихим на вышло, не так ли? Вальтеру не нравился этот допрос, и он растерянно обернулся к графу, ища поддержки, тот тут же вмешался: - Не стоит омрачать чудесный вечер такими разговорами! Это теперь дела предстоящего процесса – он внимательно посмотрел на главу УСС: Давайте лучше узнаем у нашего милого друга, согласиться ли он оказать нам содействие? - Действительно давайте! – Даллес сразу оживился и тон его из подозрительно мгновенно стал приветливым: Когда-то вы сами, дорогой Вальтер, искали со мной контактов, и я, не смотря на всю опасность быть уличенным в связи с СС, пошел вам навстречу. Теперь я жду от вас того же. Наши переговоры были раскрыты – увидев, что Шелленберг заволновался, он благодушно заметил: Вас я не подозреваю. Это среди моих союзников есть крыса – он откинулся в кресле, не открывая прямого взгляда от внимательно слушающего его немца: Теперь мне нужна, как вы их назвали, милая такса, что бы выгнать эту крысу из норы. - Что я могу для вас сделать? - У вас был близкий человек – он сделал вид, что вспоминает фамилию: Штирлиц, не так ли? И вы, кажется, узнали, что он русский агент. Любопытно узнать, кстати, почему вы его не выдали? - Вы только что сами сказали, что он был мой близкий человек. Я должен был отдать того, кто столько обо мне заботился, тем, кого я презирал? Даллес вопросительно поднял брови и сложил перед лицом ладони шалашиком: - Вы не боялись, что он узнает, что вы его раскрыли? Ведь он бы вас тут же ликвидировал. Вальтер с удовольствием оглядел поставленный перед ним десерт: - Какое чудо! – потом безразлично быстро взглянул на американца: Он знал, что я его раскрыл. Я сам сказал. – и снова вернулся к пирожному: Наверное, оно клубничное! Он с предвкушением на лице разломил красивое блюдо вилкой, краем глаза замечая, как его собеседники шокировано переглядываются после того, что услышали. - Русский вас не убил?! – Даллес даже не пытался скрыть потрясение. - Нет – он с притворным сомнением задумался: Кажется нет. Я вполне жив, как видите – Вальтер элегантно отправил в рот кусочек лакомства с вилки и манерно качнул плечами: Мне не понятно, чем я смогу вам помочь, потому что Штирлиц уже вне игры, вы же не думаете, что НКВД вам выдаст своего человека? - Этот господин нам абсолютно не нужен, дорогой! – граф с умилением смотрел как его возлюбленный щуриться от удовольствия, расправляясь с десертом: Мы удим рыбу покрупнее. Вашему знакомому тут ничего не угрожает, так что вам не о чем волноваться. - Именно! – Даллес стал раскуривать свою трубку, выпустив в сторону балкона пару густых облаков дыма, он придвинулся к столу и облокотился на него: Мы с его Светлостью уверены, что вам тоже есть что предъявить Филби. Что скажете? Вальтер растерялся. «Причем тут Филби? Какая вообще связь между ним и Максом?» - он прижал к губам салфетку и на секунду замер, чтобы собраться с мыслями, потом прямо посмотрел на главу УСС: - Вы хотите взять мои документы? В ответ тот молча кивнул. - А как я получу их назад? Такого вопроса Даллес не ждал, он поджал подбородок и неопределенно качнул головой: - Какая вам от них польза? В наших руках они смогут послужить для обличения врагов. - Но, они мои. Красивые, глубокие глаза маленького немца сияли странным огнем, который смутил опытного разведчика. Алан был уверен в том, что в этом деле не будет проблем, потому что Бернадот был на его стороне, и он не планировал столкнуться с капризами Шелленберга. За столом появилось напряжение. Начальники разведывательных служб перешли на язык жесток. Даллес наваливался на стол, сжав кулак и играя желваками, демонстрируя силу, в ответ из-под ресниц загадочной синевой светилось коварство. Вальтер сидел к нему в пол-оборота, с легкой улыбкой в уголках губ. Белоголовому орлану не схватить ловкого горностая, только раскрой свою громадную когтистую лапу и зверек тут же улизнет. Фольке понял, что пора это прекратить: - Сегодня уже поздно. Наверняка Вальтер изрядно утомился в дороге. Я предлагаю обсудить этот вопрос завтра. Спешить не следует. Даллес принял это предложение без удовольствия: - Что ж, раз вы так решили, то, конечно, отложим разговор. Однако, прощаться он не спешил, как будто случайно выглянув в сад он указал мундштуком своей трубки на небольшой декоративный пруд: - Там держат японских карпов, их можно кормить с рук. Удивительно, что даже не развитые интеллектуально существа все равно стремятся к человеку. Заметив, как Шелленберг тянет шейку, чтобы разглядеть рыб, он доброжелательно спросил его: - Хотите посмотреть поближе? Охрана вас проводит. А мы с господином перекинемся парой слов, с вашего позволения. Как только Вальтер попрощался с ним и покинул зал, приветливость тут же спала с его лица, он придвинулся к графу: - Ваша Светлость, если мы оба хотим одного и того же, нам важно действовать очень быстро. Отдайте себе отчет в том, что, когда мы выложим карты на стол, нам будут противостоять не только русские, если мы где-то ошибемся, то Филби сможет себя защитить. Он старый волк и на его сторону станет Форин офис. Даже сейчас, когда мы сидим тут все втроём на нас смотрят сотни глаз и многие из них принадлежат МИ6. Англичане тоже не захотят признавать себя болванами, ведь Филби работает на них много лет. У нас должны быть серьезные доводы. - Нам следовало заранее обсудить все с Вальтером – Фольке вальяжно развалившись в кресле постукивал ножкой бокала по резному подлокотнику: Сейчас это стало для него неожиданностью, вот он и закапризничал. Я гарантирую вам, что завтра все пройдет хорошо. - Я не сомневаюсь в этом! – Даллес поднялся и оперся бедром на перила балкона, глядя на пруд: Он уже сует ручки в воду! Удивительная личность! – он слегка подвинулся, когда туда приблизился граф: Одновременно непосредственный и хитрый, это самородок для разведки! В нем нет показного пафоса и этого киношного образа шпиона. Он проникает человеку под кожу. Поразительно, что даже русский агент был беспомощен перед ним! Они наблюдали с балкона как Вальтер сосредоточенно старается погладить ярких рыбок, которые доверчиво подплывают к его ладошкам. Бернадот набрал воздуха в грудь и умиленно улыбнулся: - Вы правы! Он действительно проникает очень глубоко. И не существует способа забыть его – он повернулся к Даллесу: Вы так много хвалите его, но при этом, пользуетесь услугами его подчиненного Гелена. Почему? Тот внимательно осмотрел графа, по лицу его стало понятно, что ответ не просто ему даётся: - Видите ли. Мне самому не приятно так думать, но это непреложная истина. Наша работа с разведкой третьего рейха займет не меньше десяти лет. Мы с вами оба знаем, что у Вальтера этого времени нет.

…

Теперь необходимо было все тщательно обдумать. Вдыхая изысканные ароматы, Шелленберг, лежа в ванне, брал в ладони плотные шапки нежной пены, дул в нее пока в мыльном сугробе не образовывалась норка, и заглядывал туда, будто бы там он мог найти ответ на вопрос: «Какая связь между Филби и Штирлицем?». Раньше он бы никогда не смог найти между ними нечто общее, но если за дело взялась американская разведка, то места сомнениям больше не было. Он понимал, что зажат в углу, что документы отдать придётся. То, что сейчас его вообще спрашивают – это лишь жест вежливости от графа. Вальтер поливал горячей водой свои плечи, сосредоточенно глядя в одну точку, пытаясь собраться с мыслями. Филби ему было не жаль нисколько, но он отдавал себе отчет в том, что провал англичанина неизменно коснётся Штирлица, а ведь СМЕРШ только и ждет повода. Сразу в памяти всплыл Лихачев и его горящий демонический взгляд, когда ему удалось хорошо копнуть под опального агента. Тяжелое чувство вины стало им овладевать. Если бы представилась какая-то возможность сообщить Максу об этом, тогда он смог бы найти пути для отступления. Вальтер думал, что предает его, но ничего не мог с этим поделать. Осознавая свою беспомощность, он немного приподнялся и обнял колени, уткнувшись в них лбом. Возможно, ему давно стоило отпустить это прошлое и не думать о нем вовсе, ведь Штирлица уже нет, вместо него где-то на Лубянке сидел какой ни будь Иван или Николай, о котором он не знал ничего. Но Вальтер желал хранить внутри себя его образ с добрым прищуром, потому что этот человек вызывал в нем чувство безопасности. Он без устали искал варианты, прокручивал в голове один за другим, пока не дошел до крайности: «Если сейчас я порежу себе руку, то граф больше не станет на меня давить» - это немного пугало, но сработало бы безотказно. Однажды он уже разрезал себе бедро, чтобы сделать повязку, под которой можно спрятать и перевезти фотопленки из Дакара. «Это не так уж и больно» - Вальтер решился сотворить безумие. Бритва таилась в роскошном серебряном футляре на столике у рукомойника. «Быстро проведу по запястью и все, не слишком глубоко» - руки дрожали, сияющее, наточенное лезвие выглянуло из рукоятки: «О! Господи!» - его бросило в пот. Металл приближался к прогретой, тонкой коже, намереваясь войти в нее как нож в масло. «Нет!» - он отдернул руку с бритвой от той, которую намеревался искалечить. Он вовсе не струсил! Снова чувство вины. Граф так любит его, и этот отель, шикарный номер, чудесный вечер. Вальтер представил в какой ужас придет Бернадот, когда найдет его тут на залитом кровью полу. Пришло время выбирать, и чаша весов склонилась к графу.   За занавесом тяжелых портьер Фольке курил, рассматривая ночной город. Из приоткрытого окна чувствовалось дуновение остывшего ветра, который приносил ожидание осеннего сплина. Погасив сигарету, граф в своей привычной манере прошелся по гостиной, налил себе бокал красного вина, и держа его кончиками тонких пальцев за края, пошел в кабинет. Там Вальтер и нашел его: - Вы заняты, господин? Я не помешаю? – кутаясь в огромный гостиничный халат, он тихо шел к столу на пальчиках. - О чем вы говорите, мой дорогой? Идите ко мне! – Фольке с удовольствием потянул его к себе на колени. Теперь, когда мальчик оказался так близко, он увидел грусть в его серых глазах. - Отчего вы удручены? Не хотите отдать бумаги? – осторожно поглаживая худые руки, он прижимал его к себе и уговаривал: Мерзавец Филби должен заплатить за все, без ваших документов у господина Даллеса не будет веских оснований, чтобы его обвинить. Вальтер отозвался тихо: - Я понимаю. Вероятно, у меня просто нет выбора. Вместо ответа, Фольке поцеловал его в шею, затем потерся щекой о влажные волосы: - Боюсь, что так. Я обязан настоять, милый. Шанса отступиться не осталось. Густое вино в бокале снова напомнило о возможности вскрыть вены, но Вальтеру было так уютно в этих сильных руках, что он не мог обменять этот момент на жестокую выходку. - Я хочу спать – он простодушно заглянул в глаза графа: Вы могли бы обнимать меня, пока я не засну? Фольке мягко тронул губами уголок его рта: - Для меня нет большего удовольствия чем это! Худые ножки в сброшенном на пол халате смотрелись так, будто Шелленберг голый стоит в сугробе. Он запутался в рубашке, держа ее на до головой, пытаясь отыскать рукава, его ребра вздувались, отчего талия становилась слишком узкой. Бернадот любовался им, сидя на краю кровати, но вдруг озадаченно прижал губам костяшку указательного пальца. В его голове снова прозвучала беспощадная фраза Даллеса о том, что время для Вальтера заканчивается. Болезненная худоба, не позволяющая взрослому мужчине отличаться от подростка, красноречиво это подтверждала. Возможно ли примириться с неизбежным? Кого винить за то, что это теплое, живое создание не состариться? Фольке с отчаянием в глазах следил как мальчик забрался в кровать и нырнул под одеяло. Сейчас он закроет глаза и уснет, а когда предопределение свершиться, он больше не проснется. Печаль сдавила благородное сердце графа, чтобы не показывать свое состояние, он уложил Вальтера на бок и прижался лицом к его затылку. «Я намного старше его и должен буду принести цветы к его могиле. Что за несправедливость? Почему он должен умирать?» - его душили слезы, но высокое воспитание сдерживало эти порывы, ни к чему было сейчас пугать будущего ангела. «Это неизбежно, и так было. Мне ни к чему жалеть себя» - Фольке зарывался носом в каштановые волосы: «Только бы ему не пришлось страдать перед концом, больше ничего не прошу». Он гладил пальцами тонкое запястье, чувствуя трепещущую вену под нежной кожей, значит маленькое сердечко еще качало кровь по телу, значит крохотная жизнь продолжалась.

…

Бернадот был разбужен настойчивым телефонным звонком из гостиной, и с удивлением обнаружил, что за окном давно утро. Вчера из-за переживаний он так и заснул рядом с маленьким немцем. Граф поспешно поднялся, стараясь не шуметь, отправился в кабинет, сегодня у него были назначены встречи в посольстве и в Красном Кресте Швейцарии. Солнце бесцеремонно лезло в глаза, Вальтер отдернул голову и отвернулся. Он надеялся, что сегодня не проснется один, но потихоньку оживающий мозг подсказал, что графа с ним нет. «Какого черта я сюда ехал?» - злость первая ворвалась в сознание: «Так сложно было оставить мне один выходной?!». Теперь ему совершенно не хотелось вставать, да и какой смысл? Он укутался в одеяло и снова стал дремать, но не прошло и часа, как у него стало тянуть почки. Пришлось подниматься. Не одеваясь, Вальтер уселся на диван и лениво замер. Им завладела полная апатия и это вызывало у него раздражение, вокруг огромный город, кипит жизнь, а он тут растекся по подушкам. А какой прок ему от города? Будто бы он может пойти куда захочет. Зато можно бродить по отелю … Вальтер приподнялся, обхватив обеими руками голую ступню: «Я могу пойти в ресторан, попросить столик рядом с рыбками на улице». Настроение тут же улучшилось, теперь будучи довольным, он пошел приводить себя в порядок. Раскормленный карп, лениво шевеля плавниками, немного выглядывал из воды ожидая чего-то вкусного от щуплого юноши перед собой. Его разноцветные собратья стайкой собирались тут же. Как только падало угощение, вся поверхность вскипала будто бы оранжево-красные спины превращались в пламя. Тут было чудесно! Вальтер мило улыбался и аккуратно поворачивал голову разглядывая публику. В отеле собирались только высшие слои общества, дамы разодеты по моде, у некоторых на коленях сидели ухоженные мальтезе и пудели. Джентльмены в дорогих костюмах, с тростями и моноклями. Небольшой декаданс, зато кухню он нашел изумительной. В меню было изобилие десертов и каждый вызывал у него сожаление, потому что жирная и сладкая еда почти перестала у него усваиваться. Даже после крохотного пирожного его подташнивало. Он со вздохом огорчения вернул официанту меню, благоразумно ограничившись салатом и чашкой кофе. Внезапно позади раздался голос Бернадота: - Я прошу прощения! Думал, что успею завершить свои дела до того, как вы проснетесь, но увы! Вальтер вздрогнул, когда он схватил его за плечи и поцеловал в щеку: - Все смотрят – он отчитал графа с опаской оглянувшись. - Пускай! – Фольке был в приподнятом настроении: Вы уже сделали заказ? - Только что. - Пирожные? – граф подозрительно приподнял одну бровь. - Мне плохо от них – пробурчал Вальтер, продолжая сердиться: Я ждал, что мы проснемся вместе. - Ох! – Фольке сочувственно погладил его ручку: Мне так жаль! Давайте я заглажу свою вину, пойдёмте куда ни будь сегодня. В театр, в музей, куда пожелаете. - По магазинам? – серые глаза засияли интересом. - Какие пожелаете! – граф рассмеялся, глядя как Шелленберг тут же оживился. Широкий проспект наполнял грудь воздухом! Это долгожданное ощущение свободы, которое не замечаешь пока оно не исчезает. У Вальтера захватывало дыхание. Вокруг люди, машины, все гудит, движется, все живет! Он немного щурился, чтобы сдержать свои эмоции, и все же по его лицу было видно насколько он счастлив. Теперь магазины были ему не так интересны, духи, костюмы, шейные платки – он пожимал плечами у витрин и проходил мимо. Зачем они ему? Завтра он вернётся под арест, а сейчас еще есть возможность гулять, разглядывать дома и жителей. Книжный магазин – другое дело! Шелленберг тут же потянул графа туда и охране пришлось побежать рысцой, чтобы успеть обезопасить переход через дорогу. Он как ребенок замер посреди зала, задрав голову на высоченные шкафы, это был самый большой книжный магазин, что он когда-либо видел. Три этажа, невероятное количество литературы, сборников, энциклопедий. Фольке по его реакции понял, что они тут надолго и демонстративно присел в предложенное продавцом кресло, давая понять своему милому мальчику, что он может не спешить. Тициан, все шедевры. Коллекция Лувра. Серов. Третьяковская галерея. Вальтер разглядывал каталоги бессмертных картин. Тисненые обложки, дорогая бумага, все это пробуждало в нем подлинный восторг. Милая девушка продавец отнесла на кассу уже почти десяток книг. Он подошел к любимым стойкам с открытками и стал выбирать: «Тут фотографии кошек! Очень красиво. Ооо! Это пейзажи! Они все чудесны! Смогу ли я удержаться и не купить все?». Что-то остановило его. Как будто в голове родилась идея, но она оказалась столь невероятной, что он подсознательно отверг ее, не обдумывая. Но нутром чувствовал, что стоит об этом поразмыслить: «Что если? Если я напишу Лихачеву?» - у него участился пульс: «Какая чушь! Это чушь, безумие!» - он медленно выдохнул, давая себе еще один шанс: «Я напишу ему так, что поймет только он, Лихачев предупредит начальников, и тогда …» - во рту появился металлический привкус: «Тогда они не будут застигнуты врасплох и Макс не пострадает!». У него холодела спина потому, что это была бы либо самая гениальная его идея, либо самая глупая. Детский восторг начал понемногу сходить, чтобы обдумать такую операцию, нужно иметь недюжее хладнокровие и хитрость. Вальтер сделал наивное лицо и отправился к графу: - Если бы я мог отправить сестрам эти открытки это было бы очень мило! Как считаете, у нас еще есть время? Фольке не ожидал подобного, он на секунду задумался: «Что может случиться из-за пары открыток? Его сестры живут в Люксембурге, думаю, что ничего страшного», он улыбнулся: - Хорошо, дорогой, мы успеем. На почте было многолюдно. Бернадот позволил Вальтеру зайти сюда одному, а сам отправился в прибывшую за ними машину. Толпа – это одновременно хорошо и плохо, с одной стороны немец никому не бросался в глаза, с другой, он не хотел, чтобы кто-то вообще узнал, что он отправлял сообщение в Москву. Делая вид что, осматривается, Вальтер стянул с полочки бланк срочной телеграммы. «Уф! Теперь нужно все правильно написать, иначе это закончиться плохо» - он еще раз произнес в голове текст, это была не лучшая его идея, но другой возможности ему бы не представилось. Это был единственный шанс, хоть и очень рискованный. Заполнив телеграмму и написав открытки для сестер, Шелленберг на трясущихся ногах пошел к кассе. Ему казалось, что сейчас девушка в окне посмотрит на адресата и через минуту сюда ворвётся полиция. Он улыбнулся ей так мило, как только умел: - Добрый день! К счастью, телеграфистка оказалась дружелюбной, она любезно поздоровалась и взяла у него отправления: - Итак, две открытки в Люксембург и … - Просто скажите сумму за все, пожалуйста! – он прервал ее и снова стал улыбаться, считая, что теперь он уже выглядит глупо. Девушка кивнула и выдала ему чек. Наступило облегчение, оно волной сползло с его головы к животу. Вальтер попрощался и отошел от окошка суетливо комкая чек в ладони: «Теперь все в руках Фортуны! Большего я не смогу сделать».

…

- Прохоров! Не зли меня! Ты что же думаешь, раз с войны патронов много осталось, значит будем всех подряд на расстрел посылать? – Лихачев кричал в трубку, свободной рукой пытаясь открыть графин: А Сибирь кто будет заселять?! Значит так! – тугая пробка выскользнула из горлышка и с грохотом упала на стол: Твою мать! Прохоров! Ты мне не это! Давай там, вагоны готовь! После войны из Германии шли эшелоны угнанных в рабство молодых людей и заключенных концлагерей, работы у СМЕРШа было по горло. Кроме того, постоянно требовалась помощь милиции в поимке банд, которые распоясались в военное время пока стражи порядка уходили на фронт. Михаил Тимофеевич занял место заместителя начальника госбезопасности, теперь он вместе с самим Абакумовым, крепко взялись за все внутренние дела и контрразведку. Эта парочка не вызывала никакой симпатий у Берии и во всем комитете начались предпосылки к большому переделу сфер влияния. Фитина к этому времени уже выжали со службы не смотря на неоценимый вклад в общую Победу. Павел Михайлович, наблюдая какие колоритные личности теперь сидят в больших кабинетах, благоразумно поспешил убраться из этой банки с пауками. Лихачев подобрал с зеленого сукна сияющую пробку и вернул ее в графин. Стол был завален бумагами. В отделанном деревом кабинете стояла духота не смотря на открытое окно. Он ходил по кабинету кругами, раздумывая над последними делами, страна потихоньку восстанавливалась за окнами были слышны трамваи и смех ребятишек, эти звуки успокаивали. Однажды все они услышали этот холодящий кожу голос Левитана – «Внимание! Говорит Москва!», с тех пор это время от времени внезапно всплывало в памяти, потому что впиталось тогда в плоть и в кости. Теперь было тихо. Мирная Москва. Никаких тебе лабиринтов из мешков с песком, ни налетов, ни сирен. Михаил Тимофеевич выбрал одну из папок и присел на диван, иногда его так заваливало работой, что он не знал за что взяться. Раздался стук в дверь, вошел секретарь: - Товарищ полковник! Срочная телеграмма по каналу Днепр! Из Швейцарии, на немецком языке.   - Чего там? – он отозвался неохотно. - Не могу знать, шифрованная, Михаил Тимофеевич! - Не понял. Почему шифрованная? – Лихачев недоуменно уставился на помощника. - Полагаю, что шифрованная, потому что, ни черта в ней не понятно – лейтенант сдвинул брови пытаясь еще раз перечитать послание: Упырь какой то, дядька чей-то болеет. - Дай сюда! Свободен! «Чего это?» - чекист с удивлением прочел какой-то бред: «Дорогой мой упырь! Твой дядя в Лондоне при смерти, в Берне врач из США хочет посмотреть его бумаги, я должна отдать ему медкарту. Надеюсь, что с моим братом все хорошо. Твоя Валькирия». Он откинулся на спину лихорадочно соображая, кто это прислал, зачем, и что с этим делать? «Швейцария, Берн, Валькирия» - ничего не было понятно: «Почему упырь?!» - тут он спохватился: «Это же Шелленберг! Он ведь меня упырем тогда обзывал». Но выявление автора телеграммы понимания к остальному ему не прибавило, а все потому, что «большая пятерка» имела высший гриф секретности и о их существовании Лихачев имел очень смутное представление. Одно было понятно, если Вальтер это прислал, то послание крайне важное, но кому его передать? Куда? Ясно, что не имея другой связи, пришлось пользоваться чем есть. «Что, если я сообщу куда не следует?» - он и сам знал, что будет: «Кого-то раскроют, кого не надо». Нужно было аккуратно передать донесение во внешнюю разведку. «Ох и добавил же ты мне головной боли, маленький нацист!» - ругался чекист, не зная куда ему сунуться теперь с этим клочком бумаги. Хорошенько все обдумав, он не решил ничего лучше, чем пойти с посланием к Абакумову.

…

Дождь не унимался, мелко морося с утра он вызывал меланхолию даже у электрических сетей, подстанция не выдержала напряжения от подключения множества нагревательных приборов, света не было уже несколько часов. Филби работал сначала в пол-оборота к окну, потом расположился на подоконнике. Невозможность закончить дела его не угнетала, нервировало закрытие паба, куда он намеревался заглянуть после работы. Пришлось смириться с тем, что сегодня пропустить пару пинт темного пива не выйдет. Теперь уже совсем стемнело, не было смысла оставаться в офисе. Филби вызвал свою машину и стал лениво одеваться. Новенький Паккард насыщенного синего цвета ожидал его у подъезда, с большим удовольствием усевшись на кожаные сидения, Филби вдруг увидел взволнованный взгляд водителя в зеркале заднего вида. - Отвезите меня домой, Дейв! – он произнес это вполне буднично, спокойно, но изнутри к горлу уже подступил ком и стал его душить. - Прошу простить, не позволите ли вы мне купить корм для моей птички? Мы только немного изменим маршрут. Это был код. Для англичанина есть сообщение, и он узнает о нем прямо в витрине магазинчика для животных. Пока они ехали, Филби прокручивал в голове вероятные сценарии. Чаще всего теперь были маленькие цветные попугаи, то зеленые – «сообщение по Японии», то голубые – «утечки по УСС». Недавно была белая канарейка, она означала, что будет назначен новый радист и следует ждать шифра. Мимо этого магазинчика они ездили не часто, водитель держал у себя разную живность и просился заезжать за кормом, так работала вся система. Тихо и без привлечения лишнего внимания. Сегодня он не ждал каких-то особых новостей, но, когда машина остановилась и он взглянул на витрину, его сердце подпрыгнуло и, кажется, сработало в холостую. Пустая клетка, выкрашенная темной морилкой, почти черная - это провал. «Провал!» - Филби дрожащими пальцами расстегнул пальто и оттянул галстук: «Не может быть! Я не мог нигде просчитаться!». Вернулся водитель с пакетом корма и поставил его между сидениями. Там было сообщение из Центра. Британцу не хватило духа тут же прочитать его, он спрятал конверт во внутренний карман и в панике закусил костяшку пальца. Настало время для стратегического плана. В несколько часов из Англии были отозваны все действующие резиденты и в дело вступили спящие, те, кто не имел ранее связи с «большой пятеркой». Радисты замолчали. Филби оборвал каналы связи с остальными агентами, каждый из них теперь мог увидеть на его окне стопку книг в бордовом переплете, что означало введение особого протокола. Дела складывались в его пользу, Филби уже получал предложение возглавить офис в Стамбуле и теперь он мог спокойно чистить свои дела, швыряя в огонь все, что могло выдать его связь с Москвой. Лондон он покидал в приподнятом настроении, понимая, что Даллес в этой охоте только наглотается перьев.