Вальтер Шелленберг. По следам в лабиринте.

Работы было много. Нацистская плесень выводилась тяжело и постоянно вылезала по углам. Центр снова начал рассылать задания чему Штирлиц был несказанно рад, он давно устал прозябать на вынужденной пенсии. В Европе активизировались бывшие эсэсовсцы, которые устраивали переселение своих сотоварищей за океан. В том числе и тем, кто сумел избежать преследования. Штирлицу предстояло найти тех, кто протаптывает эти крысиные тропы. Главным подозреваемым в этом деле оказался Отто Скорцени, который вольготно жил в Испании, явно на нетрудовые доходы. Однако, советский разведчик отлично понимал, что прославленный диверсант навряд ли забыл обо всех подозрениях, которые появились вокруг него, Штирлица, во время их содержания в тюрьме, и следовало подойти к этому делу через другого человека. Нужно было выбрать надежного немца, досконально проверенного, которым можно было бы прикрыться перед Скорцени. Первым кандидатом был Альфред Науйокс, но не успел Штирлиц выйти на него, как Центр отмел эту идею, потому что в тот момент появились сведения, что сам Науйокс принимает участие в том, в чем уже подозревают Скорцени. Требовался нацист, начисто отошедший от дел, не поддерживающий никаких контактов с бывшими коллегами. Так след вышел на своего бывшего начальника Шелленберга.             Штирлиц не сразу поверил, что общительный Вальтер, обожающий внимание и знакомства, вдруг так запросто стал затворником, и по нескольку дней не покидает своего красивого коттеджа. Несколько дней он через своих агентов следил за его домом. Только окончательно убедившись, что бывший шеф на самом деле никуда не выходит и никого не принимает у себя, Штирлиц решил отправиться в гости, чтобы навестить его. Шесть лет прошло, но запах Вальтера, голубые крапинки в зрачках, шрам на подбородке – все бережно хранилось в памяти. И с каждым годом воспоминания эти не блекли, не истирались, добавлялась лишь мягкая тоска о тех временах. Сладкая тоска. Глаза Штирлица слегка заискрились, а уголок рта тронула еле уловимая улыбка. Перед ним простирался невообразимой красоты пейзаж, над темно синей гладью озера Женферзи нависало огромное тяжелое облако, сползающее с массивного горного хребта, сияющего своими вечными снегами. Маленький горный городок Лозанна на фоне величественных природных красот смотрелся игрушечным, и даже великолепные соборы не сильно меняли этого впечатления. Он за пятнадцать минут смог проехать городок насквозь и стал высматривать нужный коттедж. Даже без адреса Штирлиц смог бы узнать дом Вальтера – прелестный особнячок с эркерами, большим крыльцом и садиком, словно кукольный, да еще и с низким светлым заборчиком. Мерседес скрипнул тормозами и вокруг снова воцарилась тишина, в разгар дня не было слышно даже птиц, только легкий шорох яблонь. И молоточек на двери в виде лошадиной головы, Штирлиц улыбнулся и взялся за тяжелое медное кольцо. Постучав, стал ждать и прислушиваться. Не долго было тихо, и вот, легкий топот явно босых ног. Щелчок замка. Штирлиц приподнял брови с любовью глядя в дорогие ему, знакомые глаза. Вальтер смотрел на него с осторожностью и интересом, немного подождав, спросил: - Кто вам нужен, господин? Штирлиц недоуменно дернул головой: - Что? Вальтер, разве вы меня не узнаете? В больших глаза мелькнул испуг, и Вальтер стал прятаться за дверь: - Простите, я вас не знаю. Вдруг за его спиной раздался голос фрау Заммель: - Кто там господин? Она торопливо подошла и радостно воскликнула: - О! Господин Штирлиц! Я рада вас видеть! Теперь Макс заметил, что его бывший шеф насмешливо скривился, он покачал головой: - Признаюсь честно, вы меня успели напугать, Вальтер. - Макс! Тот выпрыгнул на крыльцо как дикий кот и тут же обнял его: - Я видел вас в окно, тут редко ездят машины. Я так рад! Вы приехали! - Мой дорогой! – Штирлиц осторожно сжимал ладони на его хрупком теле: Я приехал. Приехал. Я безумно скучал! - Проходите в дом – женщина с умилением и восторгом наблюдала сцену воссоединения, сцепив в замок кисти и сентиментально прижимая их к груди: - Я сейчас принесу кофе. Шелленберг потянул его внутрь, не разжимая рук, и лихорадочно улыбаясь: - Вы останетесь? Чем вы занимаетесь сейчас? Где живете? Хотите жить со мной? Он тараторил без умолку, это рассмешило Штирлица: - Подождите, подождите. Давайте по порядку. Вы разве один живете? Где ваша семья? Вальтер как будто растерялся: - Ирэн на работе, а детей она отвозит в ясли и на летние занятия. - Ну и как вы себе представляете, что я буду с вами жить? Да и к чему это вам? - Не хочется, чтобы вы уезжали. Я тут остался никому не нужен. Никто еще ко мне не приезжал.   Шелленберг смутился от своей откровенности и отвел глаза. Штирлиц хорошо его понимал, он протянул руку и взял его теплую ладошку: - Я буду к вам приезжать теперь. Красивые серые глаза сразу посветлели: - Спасибо! Вы всегда были добры ко мне, Макс! Теперь, когда сильные эмоции улеглись, Штирлиц смог увидеть желтушные пятна на усталом лице и серые провалы под глазами. Вальтер таял от болезни. За то время, что они не виделись, он сильно изменился. По иронии судьбы высокопоставленный некогда нацист сейчас выглядел как узник концлагеря - кошмарно худой, с иссушенными руками и скорбным взглядом. Смерть будто бы уже положила костлявую лапу на его плечо, от чего он сидел, немного наклоняясь в сторону. Штирлиц ласково сжал тонкую ручку в пальцах и потянул ее к себе, Вальтер недоуменно сдвинул брови, но послушался и придвинулся ближе. Трогать его было даже странно, если бы слепому на ощупь предложили определить, что перед ним, тот наверняка стал бы описывать куклу или манекен. Только тепло тонкой кожи и трепещущее сердечко выдавало в Шелленберге живого человека. Штирлиц обнимал его с осторожностью, боясь навредить, отчетливо ощущая как время несчастного немца уходит. Нужно было сказать ему, вдруг больше не представиться возможности. Штирлиц выпрямил спину и немного подался вперед, вглядываясь в изможденное лицо: - Я обязан признаться Вальтер в том, что вы очень особенный для меня человек. Не глядя на все обстоятельства, я никогда не считал вас своим врагом. Шелленберг тяжело вздохнул и положил голову ему на плечо: - А я так и не поверил, Макс. Я уговорил себя, что вы тот, что и всегда, а не русский агент. - Увы! – Штирлиц погладил его по волосам: Но … Вальтер сжал его руку, чтобы прервать: - Не надо! К чему это? Не надо. Потянулся долгий разговор, они вдвоем освобождали память, говорили с азартом, смеялись. Рассказали друг другу о том, что было в заключении после войны. Штирлиц, конечно, умолчал о связях с Филби, а вот Вальтер выложил все о графе, Даллесе, и посещении Англии, будто в жизни не слышал о разведке. В действительности теперь он был свободен, не скован никакими обязательствами. Разговор снова зашел о России и Шелленберг не сдержал любопытства: - И все же! – он взволнованно и немного виновато заглянул в глаза Штирлицу: Отчего вы не вернулись? Ваша служба никогда не закончиться? «Как же ты прав, братец!» - хотелось бы ему ответить, но Исаев сказал по-другому: - Мне выдали волчий билет, дорогой. Возвращаться некуда. И практически не солгал. - Лихачев, да? Он вас не любит. Почему? – Вальтер въедливо таращился на него, улавливая каждое движение. - Моя стая меня не принимает. Не только Лихачев. Те люди, которые меня отправляли за кордон, больше не у дел. В моем лесу новые звери теперь, закаленные в борьбе за власть. А я уже не в том возрасте, чтобы вступать во все эти интриги. Спасибо, что пожалели старика, за заслуги перед Отечеством, так сказать. - А мою стаю перестреляли! – Вальтер хотел пошутить, но его улыбка вышла вымученной, и он вдруг отвернулся. - Тогда идите к старому волку – Штирлиц снова прижал его к себе и уткнулся губами в макушку: Вдвоем выживать проще. Желая отвлечься от тягостных тем, Вальтер потащил друга в сад. - Вот помидорки! – он торжественно указал обеими ладонями на аккуратные кусты в теплице, на которых уже кое где завязывались плоды: Я отрываю им лишние веточки! А там тыквы. У забора малина. Забавное зрелище. Штирлиц умиленно прищурился, слушая с какой гордостью бывший начальник рассказывает о выращивании томатов. Когда-то этот же человек морщил нос при виде курятников Гиммлера и фермы Лины Гейдрих. Тут же «типичный городской мажор» нисколько не заботясь о сохранности своих ногтей, проворно выхватил несколько сорняков из грядки. Штирлиц не мог представить, какая выматывающая скука довела первейшего неженку всего Рейха до огородничества. С другой стороны, эта простая жизнь была полезна Шелленбергу, не смотря на разрушающую болезнь, он был расслаблен и умиротворен. В глубине души Штирлица колола совесть, ведь он был намерен этой жизни своего дорогого друга сейчас лишить. Но приказ есть приказ. Нельзя доложить Берии о том, что бывшего нациста жаль и стоит бы оставить его в покое. Во-первых, нарком не нашел бы слова «жалеть» в словаре, так как его вымарали из всех справочников еще в 1937, а во-вторых, ребята из СМЕРШа за уклонение от приказа покой бы обеспечили самому Исаеву. Вечный, так сказать. - Я заметил, что память у вас такая же светлая, как и прежде – он выставил ловушки, беспечно разглядывая яблоневую ветку: Вы ведете какие-то записи? - Нет. Ничего подобного – Шелленберг растерянно поджал губки: Зачем мне что то записывать? Кому теперь это нужно? - Сейчас это самая горячая тема! – воскликнул Штирлиц: Все хотят знать о третьем Рейхе. Мемуары бывших нацистов раскупают во всех странах – он усмехнулся: Уж вы то знаете поболее Гелена или Хеттеля. Услышав фамилии бывших подчиненных, Вальтер наморщил нос, упоминание их затронуло его. Он ничего не говорил, но на его лице все было видно – он крепко задумался о чем-то. Тут хлопнула дверь на террасе, из дома вышла Ирэн, Штирлицу не нужно было быть разведчиком с богатейшим опытом, чтобы моментально распознать как она не рада его встретить. Женщина вежливо улыбалась, но больше было похоже не оскал. Она неспеша подошла к ним: - Макс! Не ожидала вас увидеть! Что вам нужно? Ей только бывших коллег мужа не хватало! Только он угомонился и жизнь их встала на ровные рельсы. Ирэн возмущенно раздувала ноздри и смотрела на Штирлица с плохо скрываемой неприязнью. Вальтер тоже заметил нервозность жены, он с милый улыбкой взял ее за руку: - Милая, Макс меня навещает. Я очень счастлив, что он не забыл меня. - Угу! – Ирэн улыбнулась ему в ответ и снова нахмурилась: Хорошо, что не забыл. Вальтер, зайди к девочкам, они для тебя что-то нарисовали. Отправив мужа в дом, она медленно сцепила пальцы и подняла руки к лицу, чтобы сосредоточиться. Голос ее звучал мягко, но решительно: - Не поймите меня неправильно, Макс, я абсолютно не испытываю к вам неприязни. Однако, мне было очень не просто собрать все по кусочкам, вернуть себе мужа, чтобы наконец вышла настоящая семья. Если вы хотите позвать Вальтера в какие, то организации или группы, то я вас предупреждаю – не испытывайте мое терпение. - Я и не думал, фрау Шелленберг! – Штирлиц ответил легки поклоном: Ничего такого. Я ни в каких группах и обществах не состою и вашему супругу не советую. Услышав его, Ирэн выдохнула, теперь ее лицо стало более приветливым: - Это чудесно! Идемте ужинать, Макс, вы действительно наш старый друг, Вальтер всегда хвалил вас, но сейчас ему нужно избавиться от прошлого. - Я посоветовал ему писать мемуары, так он найдет себе занятие, не выходя из дома. Она на секунду задумалась и пожала плечами: - Да, наверное, это неплохая идея.   А Вальтер загорелся новой целью, и в душе ругал сам себя, что не начал писать раньше. За ужином было принято решение съездить в Берн, чтобы узнать какое издательство согласиться печатать мемуары. Не будь тут Штирлица, Ирэн бы ни за что не согласилась отпустить мужа одного. Довольный и воодушевленный Вальтер радовал ее сейчас, в прежние времена он как вихрь влетал в квартиру окрыленный новым заданием и рассказывал, рассказывал! Этот блеск в его глазах сейчас напомнил ей о лучших временах, когда она была влюблена в него без памяти.

…

А день какой чудесный! Солнце! И легкий, ветерок от гор. И нетерпение, которое мешало сидеть спокойно. И эти птицы, которые докучали в саду, а теперь чирикали, улучшая настроение еще больше. Вальтер слегка щурился и улыбался он как будто во второй раз освободился из плена. Выехали они в полдень с намерением остаться на ночь в Берне. Штирлиц непринужденно вел машину, они болтали о незначительных вещах. Настроение у обоих было чудесным, они наслаждались компанией друг друга и отличной поездкой. Конечно, небольшой мандраж у Шелленберга был, в конце концов, он намеревался продать кому-то историю своей жизни. Что если это никому не интересно? Может Макс его перехвалил? За Геленом и Хеттелем могут стоять американцы, которые печатают их мемуары, чтобы оправдать то, что бывшие нацисты сейчас сотрудничают с ЦРУ. Вальтер подумал: «Мной вообще никто не интересовался. Что если обо мне вообще забыли и я никому не нужен?» - это слегка расстроило его, но он не подал вида и продолжал подбадривать себя перед встречей с издателями. Но постепенно мандраж усиливался и он стал злиться оттого, что Штирлиц втянут его в эту историю. «Кажется я глупо поступаю, сейчас господа скажут, что им нет никакого дела до меня и придется с позором ехать назад» - Вальтер смотрел в окно на плывущий мимо Берн и озадаченно покусывал верхнюю губу. Внезапно ему в голову пришла блестящая мысль, он решил, что если Макс это все придумал, то пусть сам и разбирается. - Я думаю, что будет правильно, если сначала вы сами встретитесь с издателями, Штирлиц – приказным, капризным тоном заявил Шелленберг и пытливо посмотрел на своего водителя: Что бы это не выглядело, будто бы я вынужден себя рекламировать. - Что ж – Штирлиц пожал плечами: Желаете назначить меня своим импресарио? Я готов! - Это славно! – Вальтер сразу расслабился и развалился на сидении: Я дам вам меморандум, пусть они посмотрят, если это их заинтересует, то я встречусь с ними на следующий день. Можете оставить меня в посольстве я приеду в отель на такси. - В посольстве? - Мне нужно сменить паспорт, с ним много проблем. Штирлиц задумался, не помешает ли это его делу? Но не нашел никаких препятствий и кивнул ему в ответ: - Хорошо, но я вас должен предостеречь, не стоит говорить о своих должностях и званиях. Тем более, упаси Бог вас начинать спорить в посольстве! - Ох, Штирлиц! Поверьте, я уже хорошо выучен! Мне доводилось сталкиваться с новой бюрократией.           Он недовольно скрестил руки на груди и тяжело вздохнул: - Ко мне относятся так, будто это я лично убил миллионы людей. Это несправедливо! Зачем тогда нужны были эти суды? Я отбыл наказание – оставьте меня! Штирлиц усмехнулся: - А раньше я ни разу не мог заподозрить вас в наивности. - О чем вы? – Вальтер нахмурился: Я просто хочу элементарной справедливости, не вижу в этом ничего глупого. - Возможно вы не в курсе, но большинство людей пострадавших от нацизма видят справедливость в истреблении немцев. Им все равно на трибунал, они не считают себя отомщенными. Подъехав к обочине, Штирлиц затормозил и оглядел на нервно сопящего Шелленберга: - Вы знаете адрес отеля? Тот дернул недовольно плечами: - Я не потеряюсь. Он уже взялся за ручку и замок щелкнул, но остановился и пробормотал: - Всех истребить? В чем же виноваты дети? - В чем были виноваты дети евреев, сгоревшие в печах? Вальтер всем телом толкнул дверь и выпрыгнул наружу. Штирлиц покачал головой ему во след: «От себя то не сбежишь, родной». Настроение окончательно пропало, хотелось сейчас же уехать назад в Лозанну и скрыться ото всех в своем уютном домике. Вальтер чувствовал почти физическую боль от того, что сейчас ему надо идти и говорить с чужими людьми, о чем-то просить их и объяснять. Он заранее представлял как на него посмотрят и станут насмехаться. Машина Штирлица свернула за угол, и Вальтер тут же развернулся и стал спускаться с высокого крыльца посольства. «Поживу со старым паспортом, все равно он мне не понадобиться» - он уже приметил лавочку на аллее неподалеку и отправился к ней, но встал и задумался: «В отеле потребуют паспорт». Вальтер растерянно поджал губки и оглянулся, тяжелая дверь с огромными медными ручками снова его напугала. «Дам паспорт Максу, что бы он оформил нас обоих» - он сразу приободрился и спокойно пошел к лавочке, немного опираясь на трость. Нельзя обвинить этого милого немца в трусости или нахальстве, в конце концов Штирлиц сам его таким воспитал. За много лет потакательства и излишней опеки Вальтер избаловался и стал тем, кто он есть. Вообще виноваты были все – Гейдрих с любовью нес его по карьерной лестнице, Гиммлер искренне умилялся его хитрости и уловкам, Бернадот был хуже остальных, он вообще не желал ничего знать об отказах любимому мальчику. Каждый их них нес ответственность за несносный характер Шелленберга и его неумение принимать свои ошибки. Вот и сейчас он немного посидел в красивом парке наблюдая за птичками и спокойно отправился в отель. Объехав три издательства, Штирлиц приехал в гостиницу и был удивлен, обнаружив своего бывшего шефа в лобби: - Я вам не сказал на чье имя бронь? – виновато пробормотал он. Но Вальтер хитро улыбнулся ему: - Нет, сказали. Вот – он протянул ему паспорт: Можете оформить заселение? А то я устал.    - Вам не сменили документы? - Нет, я сам не захотел. Паспорт действителен, а если кому-то он не нравиться, это их проблемы. Штирлиц прищурился: - Дайте угадаю – вы разругались со всеми в посольстве? - Не угадали. Просто передумал. Не хочу с этим возиться. - А паспорт отдаете мне, что бы на вас не смотрели косо из-за свастики? - Вы так хорошо все понимаете, Макс! – Вальтер мило улыбнулся и игриво дернул бровями. Как в старые добрые времена Штирлиц тронул пальцем кончик остренького носика, по-доброму улыбнулся и пошел к стойке регистрации. Через пару минут они уже были в своих комнатах, но милая обстановка новенькой гостиницы, видимо построенной кем-то из американских нуворишей, Вальтера не очень интересовала, он ждал пока Штирлиц затащит его багаж и расскажет об успехах в издательствах. - Что удалось выяснить, Макс? – он был в нетерпении. - Что вам сказать? Штирлиц опустил плечи и стал смотреть в окно, заметив, как он мнётся, Вальтер тут же огорчился и упавшим голосом сказал: - Ну ничего, зато мы с вами отлично прокатились. - Да, поездка действительно была приятной, но я оставил копию вашего меморандума в одной крупной компании. - Не страшно. Бедняжка был так удручен, что Штирлиц решил прекратить издеваться: - Конечно не страшно, завтра, когда мы прибудем на аудиенцию руководителя этого издательства, вам ее вернут. - Что?! – Вальтер удивленно уставился на него: Они согласны? Они будут работать со мной?! - Все три готовы. Они были в восторге от такой возможности. Но те, кому я оставил копию, заплатят больше остальных. - Ох, Макс! – радостно воскликнул Шелленберг и сразу отчитал его: Это было жестоко! Вы отлично знаете, как я волновался. - Не нужно волноваться, дорогой мой, не нужно! Вами интересовались все страны участники, принимали все ваши условия, лишь бы получить информацию от вас. Не понимаю, о чем вы вообще волновались? Вальтер был доволен, все страхи его отступили. Вдвоем они отлично поужинали, долго гуляли по вечернему городу, он даже перестал чувствовать усталость. Теперь ему хотелось как можно точнее вспомнить ключевые события своей карьеры, за столом он стал делать пометки на салфетках. Как хорошо, что рядом Штирлиц! Верный друг заботливо помогал ему, напоминая детали и делая поправки. Жизнь снова наполнилась каким-то смыслом, но важнее всего было то, что теперь он расскажет всему миру, что он не преступник, что делал свое дело и уж точно не был замаран кровью. Да, вот он шанс на оправдание и понимание! Ему немедленно хотелось приступить, потому он скоро попрощался с товарищем и пошел к себе. Вечерний воздух, легкий и приятный, плыл в распахнутое окно, едва касаясь занавесок. Штирлиц принял горячую ванну, хорошенько устроился в кровати уже предвкушая отличный отдых. Спал он крепко, но как всегда чутко и робкий стук в дверь услышал сразу. Можно было и не гадать кто за дверью, но Штирлиц так уютно устроился, что решил не открывать. Стук повторился. Спустя минуту снова. Тут Макс не выдержал и ворча стал натягивать халат. Он отпёр дверь и устало нахмурился, выражая неудовольствие от позднего визита. Вальтер немного виновато пригнул голову и проговорил: - Так вы не спите, а я уже хотел уходить. (По хитренькому лицу его было видно, что не хотел) Он показал Штирлицу тетрадь: - Я сделал некоторые записи, может посмотрите? - Утром, обязательно посмотрю. Макс стоял на пороге так, чтобы однозначно дать понять, что незваному гостю следует идти к себе, но тот вдруг встал к нему так близко, что он невольно сделал шаг назад, и юркий Шелленберг моментально проскользнул в комнату. - Я могу вам почитать вслух. Немец уселся на подоконник, наивно прижимая тетрадь к груди тем самым показывая, как важно для него ее содержимое. Штирлицу ничего не оставалось, кроме как сдаться, он вернулся в постель и приготовился слушать. Однако, его голова, вернувшись на подушку, расценила это как возвращение в сон, и через пару минут, он закрыл глаза. - Эй! Вы уснули?! Ну нет! Вальтер тормошил друга за плечо, а тот только отмахивался от него. - Ну же, Макс! Это окончательно доконало Штирлица, он схватил Шелленберга в охапку и заволок под одеяло, успев только пробормотать: - Дочитаю утром. Замерев в сильных мужских руках, Вальтер подумал, что уже сильно отвык от этого. Теперь его такая стальная хватка даже испугала. Штирлиц был очень горячим и большим. Возможно, впервые за эти годы Вальтер ощутил физическую разницу между ними. Сейчас он буквально не мог шевельнуться, даже вес руки, обнимающей его был очень велик. Странное, волнующее чувство. Но именно от этой давящей массы ему отчего то стало очень уютно и спокойно, как будто все опасности в мире для него испарились. Он стал потихоньку понимать, что в Гейдрихе и графе он находил защиту и уверенность за которые приходилось расплачиваться. Один только Штирлиц на протяжении многих лет ни разу не воспользовался его хрупким телом и оберегал его совершенно искренне. Вальтер прижался щекой к теплой руке, покрытой немного жесткими волосками и тут же сладко задремал.

…

Хмурый моросящий дождик не портил его настроения, Вальтер окрыленной походкой спустился с крыльца издательства и сел в машину. Сегодня для него был очень особенный день, он был похож на возрождение феникса. Из пепла истории нацистского режима вышел Шелленберг, способный раскрыть самые невероятные секреты и поведать о самой изнанке кошмара, искалечившего Европу. Люди из издательства смотрели на него с интересом и страхом, видимо прежде им вот так просто видеть перед собой генерала СС не доводилось. Вальтер стал чувствовать в себе силу и злое высокомерие, для всех он был частью кошмара, животного ужаса, и это ощущение ему нравилось. Паспорт он менять не согласился, и они выехали в Лозанну. По дороге дождик совсем прекратился и на небосклон вернулось радостное солнце, растительность повсюду озарилась ярким светом, воздух стал теплым и мягким. Захотелось на природу. Шелленберг спросил: - Мы ведь не торопимся? Так хочется потрогать воду, немного отдохнуть. У нас на пути будет чудесное озеро! Штирлиц с готовностью кивнул: - Что ж, почему бы и нет? Давайте! Очевидно, утренняя ненастная погода помешала отдыхающим, обычно многолюдный берег озера Грюйер был пустым. Вальтер выбрался из машины и замер в восхищении – перед ним открывался великолепный пейзаж, изумрудные холмы, увенчанные величественными замками и крепостями и поросшие вековыми соснами. Гладь озера едва шевелилась, темно синяя вода предупреждала о своей глубине. Вдоль всего водоема тянулась извивающаяся песчаная лента. Штирлиц снял пиджак, с наслаждением расправил плечи и бросил его на заднее сидение. Вальтер разулся, взял трость и поспешил к воде, но источник его опоры провалился в песок. Он беспомощно оглянулся. Штирлиц подошел и взял его под руку: - Удивительно красиво здесь! Шелленберг тихо к нему прижался и еле слышно произнес: - И спокойно. Они вдвоем стояли на песке, очарованные видом и молчали. Вальтер присел на корточки, опустил пальцы в воду и тут же поежился: - Холодная! Но не убрал рук, а стал гладить камешки, лежащие на дне. Штирлиц смотрел как легкий ветерок немного раздувает красивые каштановые волосы бывшего шефа и чувствовал легкую тоску. Он снова его разменял в своей игре как маленькую монетку, Вальтер в Швейцарии счастливый, но бесполезный в его игре, полуживой Шелленберг требовался ему в Италии, чтобы выйти на Ватикан и к Скорцени и понять, как они действуют сообща при переправке нацистов в Южную Америку. После этой поездки беднягу будут ждать печальные новости, от осознания этого щемило в голове. Вальтер что-то тихонько мурлыкал себе под нос продолжая играть с водой и песком, и эта его беспечность и безоговорочное доверие резало Штирлицу сердце как нож. Дорога до Лозанны закончилась в тишине, Вальтер задремал, машин было очень мало, а погода все так же прелестна. Штирлиц много думал о том, верно ли он поступил? Его терзала совесть. Сейчас ему предстоит встретить Ирэн и как-то смотреть ей в глаза. Он усмехнулся про себя: «Женская интуиция! Как же она поняла все, едва меня увидев!». Горько осознавать, что он снова отнимает отца у детей, но что поделать? «Ну хватит! Если такой жалостливый, работал бы на почте, Сева!» - одернул он сам себя и стал сосредоточенно смотреть на дорогу. Красивый коттедж плавно вырос в лобовом стекле, скрипнули тормоза. Штирлиц посмотрел на спящего Вальтера и улыбнулся от умиления, он мягко провел тыльной стороной ладони по теплой щечке тот сразу же открыл глаза и немного оглядевшись спросил: - Мы приехали? Я уснул, кажется. Его тихий бархатный голос снова растрогал Штирлица и тот опять погладил его по щеке, Вальтер вопросительно на него посмотрел: - Вы мне собираетесь что-то сказать? Вместо ответа Штирлиц широко улыбнулся и наклонившись к нему, поцеловал в лоб. Это ошеломило Шелленберга, он широко распахнул глаза и поджал губки. - Вы что это? – недоуменно пробормотал он, глядя на бывшего сотрудника, спустя пару мгновений. - Простите, не удержался, вы так невинно и мило выглядите сейчас. - Вот как? Что ж! – Вальтер явно был очень смущен и торопился открыть дверь: Я пойду тогда – он вдруг оглянулся: Вы ведь не уедете из Швейцарии? - Какое-то время буду здесь, я обязательно вас снова навещу. - Хорошо! Тогда, до встречи, Макс! Штирлиц проследил как милый Вальтер с легкой улыбкой поднялся на террасу и помахал ему. 

…

Несколько дней Шелленберг был увлечен работой, писал он много, но беспорядочно. На страницах машинописного текса повсюду синели поправки и добавления. В сухое повествование, к какому он привык за многие годы, он вставлял небольшие описания природы и своих эмоций, как ему казалось, так делают писатели. Выворачивать в книгу всю душу он, естественно, не собирался, тут нужно быть аккуратней и хитро обходить острые моменты, а кое где и привирать. «Ведь я тут не на исповеди» - размышлял Вальтер, перечитывая свой труд: «Пишу, что помню, а помнить все на свете, я, в общем то, не обязан». Так мало по малу, папка мемуаров тяжелела. Искусно замалчивая свою причастность к преступным событиям, но настоятельно утверждая личную значимость для истории, Шелленберг усердно печатал страницу за страницей. Про огород он тоже не забывал, периодически давая отдых глазам, Вальтер шел погреться под ласковым солнышком, заодно наводя порядок на грядках. Именно сейчас он усердно ковырял маленькими грабельками землю вокруг клубники с удовольствием отмечая, как наливаются алым цветом крупные плоды. Его милые дочки каждый день проверяли как созревают ягоды ожидая вкусного угощения, поэтому, Вальтер старался ухаживать за густыми кустами тщательнее. Вернувшись в дом, он легким движением подхватил с подноса почту и неспешно вернулся в кабинет. Один конверт был из полицейского департамента. Вальтер отчего то сразу почувствовал неладное и открыл письмо. Его вызывали в местное отделение, чтобы вручить какое-то предписание. Предчувствие дурного усилилось. «Что же это?» - он откинулся в кресле расстроенно зажав зубами уголок конверта: «Что им нужно? Я же ничего не сделал. Никуда не хожу, ни во что не вмешиваюсь». До возвращения жены его терзала тревога и не давала ни за что взяться. Ирэн, едва переступив порог, увидела, что муж взволнован и печален. - Ты не заболел? – она озабоченно прижала ладонь к его лбу и тихо спросила: Ну что такое, детка? Что с тобой? - Мне пришло уведомление, требуют явиться в полицию! Он произнес это как будто испытывая вину, даже не глядя в глаза жене. «Опять от меня проблемы тебе» - в голове его прочно засела эта мысль и мешала обнять Ирэн, хотя очень хотелось, но ему казалось, что сейчас она схватиться за голову и станет ходить туда – сюда по комнате от расстройства. Именно этого ей и хотелось! Но Ирэн незаметно сжала кулак, так что ногти впились в кожу, вдохнула поглубже и притянула сжавшегося от неловкости мужа к себе: - Мне думается, что ничего страшного не случиться. Возможно, что это какие-то формальности. Переживать без повода нам точно ни к чему, дорогой. Она ему врала, но ей, как никому было известно, что Швейцарские власти просто так никого не вызывают. Но что было делать? Пугать несчастного Вальтера и обещать ему скорые страшные проблемы? Заламывать руки? Ирэн никогда не была взбалмошной и нервной, она прекрасно понимала, что судьба ее супруга не простая и ей следует беречь его. Ночью Вальтер плохо спал, у него то и дело начинало сильно колотиться сердце, бросало в пот и слезы начинали течь просто так. Он закрывал глаза и словно падал с обрыва. И просыпался. Однажды с ним такое было, после того как его спящего насильно взял Кальтенбруннер. Но сейчас у него был страх не прошлого, а грядущего. Ирэн не стала будить его, заметив, как он ворочался и всхлипывал почти до самого утра. С кровати Вальтер поднялся, когда время уже подходило к обеду. Он был совершенно разбит, и долго лежал на спине не двигаясь. Нужно было ехать в город. «Ни к чему откладывать, поеду. Сорву как пластырь. Будь что будет» - он решительно собрался и вызвал такси. Завтракать не стал – ничего не лезло. На улице было свежо, странно, что ночью он не заметил дождя, обычно он успокаивал его. Сидя в машине Шелленберг, еще раз проверил документы, глядя на паспорт он сжал губы жалея, что не сменил его, и теперь, свастика на обложке документа будто клеймом стояла на нем самом. В целом дорога была приятной, и Вальтер подумал: «Вот бы так и ехать. Долго - долго. Уехать от этого всего», но машина вскоре замедлила ход и встала недалеко от калитки ведущей к зданию полицейского департамента. Водитель помог ему выбраться из машины и подал трость: - Вас подождать? - Ох! Я и не знаю. Понятия не имею для чего меня вывали. - Что ж! – шофер добродушно улыбнулся и сказал с явным баварским акцентом: Пока нет заказов я тут постою. Вальтер благодарно улыбнулся ему и немного пошатываясь направился ко входу. Приятно, что хоть кто-то еще хочет помочь ему, а не истребить вместе с детьми. В участке было немноголюдно, светло и даже уютно. Помещение никак не напоминало казенное. Он подошел к одному из окошек, поздоровался и поинтересовался: - Не будете ли вы любезны указать мне кабинет, в который мне следует обратиться с этим? – Вальтер протянул молодому полисмену письмо. Тот едва взглянув на текст быстро сказал: - Пройдите, пожалуйста, к семнадцатому кабинету! Возле нужно двери никого не было, Вальтер осторожно постучал и тут же получил разрешение войти. - Добрый день – он с любопытством заглянул в кабинет. Его приветствовал крупный мужчина в кителе, который не смотря на жару был наглухо застегнут: - Добрый! Проходите! Чем вам помочь? - Для меня имеется некоторое предписание, как я понял из послания. Полицейский изучил бумагу и вид его стал серьезнее: - Да, верно, господин Шелленберг, для вас имеется особое распоряжение. Он тяжело встал, открыл сейф и достал оттуда зеленую папку, нашел в ней нужный документ: - Власти нашей страны не могут разрешить вам проживание в ней. - Что?! – Вальтер не выдержал и вскрикнул. - Вы нацистский преступник – не меняя тона продолжал сержант: И вам предписано покинуть территорию Швейцарии в течении следующей недели. - Но почему?! Моя семья не вовлечена ни во что! Мы просто мирно живем, разве мы мешаем кому-то? - А о вашей семье никто и не говорит. Уехать должны только вы. Тут Вальтер разозлился еще пуще: - Вот как?! Я – единственный кто защитил вашу страну перед Гитлером и убедил его не вторгаться сюда! Как вы смеете?! - Господин! – полицейский примирительно поднял ладони над столом: Я не интересуюсь политикой, моя обязанность вручить вам бумаги. - Куда мне обратиться, чтобы оспорить это решение? - Его нельзя оспорить. Если вы не покинете страну добровольно, вас выдворят в Германию. Тут сержант, который «не интересуется политикой» хитро покосился на оторопевшего от возмущения Шелленберга и негромко сказал: - Вы же понимаете, что бывшие сограждане и новое правительство вам едва ли обрадуются. Уезжайте по-хорошему. Внезапно он подпрыгнул на месте, потому что совсем рядом с его рукой по столу громыхнула рукоятка трости – Вальтер совсем потерял самообладание: - Ах вы мерзавцы! Следовало отдать вас под бомбежки Геринга! Скоты! – он снес со стола телефон и какой-то горок с цветком. На шум прибежали другие полицейские, они без особого труда скрутили уже выдохшегося от нервов и обиды немца. Сержант проревел: - Что бы к пятнице вас тут не было, не то будет хуже! Вальтера выволокли в холл и грубо усадили на кушетку, молодой полисмен с озадаченным видом высунулся из своего окошка разглядывая плачущего мужчину. Он немного помялся, а потом вышел в холл со стаканом воды: - Вот, успокойтесь. - Спасибо – Вальтер смог только шептать. Парню явно было неудобно видеть его слезы, и он решил выйти на улицу, что бы никого не смущать. Трости не было при нем, она упала в коридоре пока его тащили. Вальтер вздохнул и протянул парню руку с немой просьбой помочь, тот сразу подхватил его и, оставив ненадолго, принес трость. - Вы так добры, дорогой! – это растрогало Шелленберга: Спасибо вам! - Вы не расстраивайтесь, все наверняка наладиться, господин. Вальтер нежно похлопал его по щеке и едва переставляя ноги поплёлся на улицу. Его порадовало то, что таксист был на месте, как и обещал. Тяжело рухнув на заднее сидение, он обреченно посмотрел на баварца, который увидел слезы в его глазах и сочувственно вздохнул. Шофер довез его до дома, не проронив не слова и отказался брать плату, он снова осмотрел своего измученного пассажира: - Возможно вам помочь? - Боюсь, что нет, дружище – Вальтер через силу улыбнулся: Мне уже конец. Он нисколько не покривил душой, это была чистая правда. Ему некуда было деться. Где теперь ему жить? И как? И зачем? Внутри была пустота, такая гулкая и тяжелая, что хотелось умереть на месте, лишь бы она отстала. Он дошел до крыльца и сел на него, проводив взглядом уезжающую машину, схватился за лицо и разрыдался. И вдруг умолк. Странные догадки прокрались в его голову, события стали собираться и выстраиваться в логическую связку. - Штирлиц – произнес он вслух, по-прежнему прижимая ладони к щекам. Это было похоже на взрыв, мозг будто раскидало по черепной коробке и все другие мысли исчезли. Вальтер сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом понемногу собрался, встал и медленно пошел домой. С ним поздоровалась фрау Заммель, но он ее даже не увидел. Так и брел с застывшим взглядом по лестнице, едва поднимая ноги. На смену полной пустоте в голову ворвался голос Лихачева: - Штирлиц гениальный разведчик – насмешливо и с легкой хрипотцой: А ты просто идиот! - Господи! – Вальтер вошел в спальню и огляделся в ней так, будто впервые сюда попал: Я и в правду идиот! Ведь Макс же русский резидент! Никто его не увольнял, он просто получил новое задание, для которого ему понадобился я! Он сел в кресло, зажав ладони между бедер, и улыбнулся сам себе, через боль, которая разрывала его изнутри. Как же он поверил этой игре! Полюбил лжеца! По наивности своей стал пешкой. Сейчас он совершенно ясно видел все финты Штирлица: русская пианистка, Канарис, пастор, переговоры, Гейдрих, пропавший фау и сдача лагерей – все это организовал Штирлиц. И сделал он это с его, Шелленберга, одобрения. Стало страшно. Какое предательство! Он невольно столько лет помогал врагу. Вальтер немного склонил голову: «А почему невольно? Ведь я догадывался, но сам же себе не поверил. По глупости пошел на поводу у Макса, слушал его вранье и рад был верить! Ах, к черту!» - он резко поднялся и стал ходить кругами заложив руки за спину: «Что теперь то делать?! Мне придется уехать! За что он меня так?!». Стоп! «Если я им зачем-то понадобился – ладно! Но что бы потом меня вернули домой. Такие условия я и выдвину. Не захотят – тогда пусть расшибут себе башку, я не стану помогать». Когда есть план и он хорош, то сразу и дышится легче. Шелленберг прислонился к стене глядя в окно и расслабил плечи на выдохе. Ничего Ирэн про депортацию он решил не говорить, пусть для нее это выглядит как небольшая его поездка. Спустившись вниз, он подошел к телефону и решительно снял трубку с рычагов, когда на том конце раздался знакомый барион Штирлица, Вальтер немного скривился, но сразу собрался и беспечным тоном произнес: - Макс, вы еще в Берне? Приезжайте пожалуйста завтра, если вас не затруднит! После обеда? Чудесно! Легко бросив трубку на аппарат, Шелленберг покачнулся вперед-назад, сложив руки на груди и проговорил уже более злобным тоном: - Чудесно.