Ориенталы

Гермиона Грейнджер не может заснуть. Не потому, что Драко Малфой закатил в гостиной очередную вечеринку. Не потому, что из-за обязанностей старосты, которые она вынуждена выполнять практически в одиночку из-за совершенно бессовестного блондина, её курсовая по травологии не продвигается вперед уже который день. Причина куда значительнее, куда волнительнее — завтра её восемнадцатый день рождения. Ориентальная магическая привязанность — одна из самых интересных тем, волнующих голову юной Гриффиндорки. Столько нюансов при возникновении взаимной ориентальной связи, что складывается ощущение, что кто-то очень не хотел, чтобы эта связь между людьми вообще существовала. Она не знала ни одной ориентальной пары, а про единственного ориентала-одиночку, которому не ответили взаимностью, узнала сегодня от Джинни. Это и не странно. Чтобы почувствовать, что ты ориентал, тебе нужно коснуться того, для кого ты создан. Но не факт, что ориентальная связь будет взаимной. Этот волшебник может оказаться ориенталом не для тебя. В свой день рождения волшебник должен коснуться тебя в ответ. И если ничего не произойдет, единственное, что тебе останется — стараться жить дальше. Но раскрытым ориенталам-одиночкам очень сложно найти себе партнера. До конца жизни они будут вынуждены думать о тех, к кому привязаны сильнейшей магической связью. С утра к Гермионе уже подходила профессор Макгонагалл. Спрашивала о её мыслях и чувствах перед завтрашним днем. Сейчас перед глазами пролетали отрывки их диалога. — Гермиона, как Ваш настрой на завтрашний день? — профессор подошла настолько тихо и незаметно, что Грейнджер была уверена в том, что Макгонагалл использовала облик кошки. — Здравствуйте, профессор Макгонагалл. Волнительно. Я разговаривала с Джинни. Сестра Молли Уизли — одиночный ориентал, Вы знали? Она столкнулась в поезде с незнакомым для нее мужчиной, но тот не захотел с ней даже разговаривать. Ушел, отмахнувшись. У него было кольцо на пальце. С тех пор она завидует Молли и жалеет, что в тот день вообще вышла на улицу, а не осталась дома, жила бы, как Молли, знать не знала, кому ты ориентал, а кто ориентал для тебя, вышла бы замуж, родила. И так было бы в разы легче. Вот и я думаю, может отсидеться в башне старост? — Знаете, мисс Грейнджер, ориентальная связь — нечто сильное, волшебное. Волшебнее самого волшебства. Нет пары крепче ориентальной. Вы знали, сколько ориентальных пар в Магической Британии? Две. Всего две. Четыре счастливчика из пятидесяти миллионов. Ориенталов-одиночек около пятнадцати. Пятнадцать глубоко несчастных волшебников, судьбу которых не пожелаешь даже врагу. А стоит ли игра свеч? Решать только Вам, Гермиона, — профессор собиралась уйти, но девушка её остановила. — А что выбрали Вы в свое восемнадцатилетие? — Гермиона знала, что профессор не является ориенталом, и предполагала, что та выбрала отсидеться. — Я бегала по Хогвартсу, как умалишенная, и нарочно касалась каждого, кто попадался мне под руку. Никакое прикосновение не заставило почувствовать меня зарождающуюся связь. Я проревела в башне старост неделю, потом поняла, что ничего не изменить. Конечно, шанс того, что этот волшебник из Хогвартса, был почти нулевой. Но я надеялась. Я была готова встретить свою судьбу. И пусть даже не взаимную. Сейчас я бы отнеслась к тому дню более ответственно и не бросалась бы на каждого встречного, — она коротко улыбнулась, обернулась в кошку и помчалась по длинным коридорам, оставив Гермиону с тысячью и одной мыслью о предстоящем дне.

***

— Грейнджер, открывай, а, — если бы не низкий голос Малфоя, она бы подумала, что башня рушится. Зачем она вообще ему понадобилась? — Малфой, ты спятил?! — дверь слетела с петель. Он просто выбил её заклинанием? Серьезно? — Можешь не прикрываться, плоская поверхность никак меня не испугает, — лучший подарок от Малфоя в день рождения. Какого дракла он здесь забыл? — Выйди из моей комнаты, придурок, — его взгляд потемнел, а губы исказила фирменная ухмылка. — Грейнджер, Уизлетта заходила уже два раза, а я устал её выгонять и слушать пробирающие до костей вопли. Если она зайдет третий раз, я наложу на нее силенцио, клянусь тебе, — обычно, после высказываний всей грязи, которую он себе придумывал, Малфой со стремительной скоростью ретировался из её комнаты, не желая дышать общим воздухом хотя бы на секундочку дольше. — Я услышала тебя. Теперь будь добр, свали, — она до сих пор не решила, готова ли сегодня выйти из башни старост. — Я жду, пока ты встанешь. Макгонагалл просила нас зайти, — Гермиона не понимала, кто его укусил. Он просто решил сделать восемнадцатый день рождения особенным, и по-особенному сильно её раздражать? — Во-первых, выйди из моей комнаты, пока я не встала и не вытолкнула тебя отсюда, — Гермиона надеялась, что одна мысль о том, что она прикоснется к нему, заставит Малфоя выбежать из её комнаты, сверкая пятками. Но он оставался на месте. Что за чертовщина? — Рискни, Грейнджер, и тебя не спасет звание золотой девочки, — не убьет же он её, ей-Мерлин. Девушка, слепо разъяренная такой наглостью блондина, вскочила с кровати, даже не обратив внимание на то, что она, вообще-то, привыкла спать в одной сорочке, еле прикрывающей ягодицы. — Ты всю ночь обсуждал со своими полудурошными друзьями, как испортить мне день рождения, и решил, что самое изощренный способ — до смерти взбесить? Пошел вон отсюда, Малфой! — она толкает его в грудь, надеясь, что эффект неожиданности застанет его врасплох, а сам он вылетит из её комнаты, как пробка из-под шампанского. Глаза на секунду перестали видеть, а сердце перестало биться, ноги же отказывались стоять ровно, и девушке пришлось опереться на рабочий стол. — Какого?.. — секунды странных ощущений прошли, а осознание произошедшего не спешило укладываться в голове. — Нет… Нет, нет, нет, Малфой! — в глазах скапливаются слезы, и Гермиона поднимает на него свой взгляд, полный ужаса. Слизеринец молчит, а его эмоции во взгляде нечитаемы. По щекам девушки текут слезы, а Малфой набирает в грудь воздух, чтобы начать говорить. — Самый изощренный подарок для тебя подготовил не я, а сама судьба. Я знал, что она та еще сука, но чтобы настолько… Ты в заднице, Грейнджер, в большой, нет, в гигантской заднице! — он ушел, а в сердце начало неприятно ныть. Малфой прав. Она в заднице.