Задуши меня своими руками

      — Уа-а-а! — Паладинайт с удовольствием потянулся, стоя на ровной твердой земле огромной тюремной башни. И ведь по нему и не скажешь, что он напуган или хоть как-то взволнован. Или...погодите-ка, он даже не в курсе, что сейчас будет начало нового этапа. Гон прыснул, отчего его друзья обратили на него внимание с нескромным интересом и немым вопросом. Юноша навеселе развел руками, решив не пугать Леорио.       Прошедшие остатки часов на дирижабле были невероятно спокойными, тихими и очень приятными. К удивлению Гона, больше ни один кошмар не посетил его за ночь. А это было впервые за несколько лет его беспокойных снов и тяжелых бессонных ночей. Ну, может, не совсем впервые, однако сути не меняет. Фрикс чувствовал себя бодрым, уверенным в себе и искренне веселым. На губах висела добрая улыбка.       — Ну как? Все готовы? Курапика, как Вы?.. — он слегка смущенно потер щеку и слегка опомнился. На ты. Он же хотел к ним на ты. — Точнее, ты. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, я не сильно напугал тебя ночью?       Курапика мягко улыбнулся ему и тепло потрепал его по волосам. Он был выше, выглядел собраннее всех них взятых вместе. Даже Киллуа зевал каждые пять минут и не мог отвыкнуть от уже ушедшего сна.       — Все в порядке. Ты даже не кричал. Но я правда испугался за тебя. Что тебе снилось?       «Я».       И Гона перекосило в лице. Настолько, что Курапика укорил себя в таком неудобном, неправильном вопросе. А шут упивался его изменившимся настроением, мерзкими лапками облегающим его тело, словно в посмертном капкане, из которого нет выхода. Фрикс нервно смеялся, сжимал предплечья в попытке защититься и бегал глазами по порядком грязному, облупленному полу. Шут сладкими речами шептал ему в голове, какой прекрасной была бы их настоящая встреча. Шептал, как бы хотел разложить его на постели. Шептал, как бы хотел задушить его своими собственными руками и как бы хотел быть задушенным его руками. Гону было противно. У него в глотке поднимался комок тошноты.       Он вспоминал тот жуткий кошмар. Он вспоминал, как уродливо-красивые руки скользили по его телу, затрагивали совсем личные места и сжимали там, где бы он никогда и никому бы не позволил без должного знакомства. Там, на тех местах, словно наяву остались следы его ладоней, окрашенные в красный. В цвет крови тех, кого когда-то Хисока убил. У Мороу все руки были по локоть в крови. И этим рукам он бы никогда не позволил коснуться себя. И не позволит. Гон скорее вырвет их с корнем и заставит сожрать.       — Ничего важного. Остатки прошлого.       Стоило ли говорить, что Курапика ему ни капли не поверил? Да что уж говорить, ему никто не поверил. Особенно Киллуа, знающий, что у Хисоки к нему особенное внимание, и знающий, что у Гона странное отношение к этому фокуснику, начинающееся яростью и заканчивающееся паническими атаками. Киллуа видел чуть больше. Потому что их отношения чем-то напоминали отношения Киллуа и его старшего брата. Иллуми. Это имя, наверняка, как и имя Мороу, оставалось на языке металлическим осадком, смешанным с чем-то по-тошнотворному пахучим. Золдик скривил губы.       — Давайте сосредоточимся на третьем этапе.       — Что?! Уже третий этап?! — крик Леорио привлек внимание других участвующих, но ему было совсем не стыдно. Он был в откровенном шоке. Его удивление сильно позабавило Гона, позволив ему отвлечься от мрачных дум. Юноша даже тихо захихикал, не прерывая возмущенные тирады Паладинайта, "так и знавшего, что его все хотели подставить и не сказать об этапе, чтобы он не прошел!". За Гоном начал хихикать Курапика, а за ним захохотал в голос Киллуа, не сумевший скрыть снисходительности к такому рассеянному будущему доктору. Паладинайт тут же смутился, став значительно тише, но не переставая бормотать слова проклятий.       А потом начался третий этап. Точнее, как их известили, им нужно найти путь до третьего этапа, ведь он будет проходить внутри башни, а не снаружи (один из участников, какой-то профессиональный скалолаз, попытался слезть с неё по стене, однако его сразу поймала какая-то тварь и унесла куда-то далеко. Либо съела. Они не были в этом уверены). У Гона было прочное ощущение будущей подложенной свиньи. Третий этап предвещает большую беду. А его интуиция никогда не обманывала.       Чтобы найти вход им потребовалось не много времени — отличить полый звук было легче легкого, как и провалиться внутрь. Главный минус, что они разделились. По крайней мере, именно Гону не повезло оказаться совершенно одному. Но чтобы начать следующий этап, нужно было еще одного человека для начала. Он привалился к стене спиной, подтянул ноги к груди и увалил подбородок на колени, сведенные вместе. Хвост на голове топорщился, как ананас, и это слегка развеселило его. Гон в одиночестве захихикал собственным шуткам, переходя на громкий заливистый хохот.       «Ты уже сошел с ума. Кто ты есть, Гон Фрикс? Ты ли он?»       Он — Гон Фрикс. И он всем докажет, что это именно так. Только у Гона нескончаемая решимость, непоколебимая упрямость и жестокий нрав, скрытый за безнадежно веселым ребенком. Смех его резко стих. Взгляд карамельных глаз вцепился в стену перед собой. Он перетерпит абсолютно все. И переживет всех, кого хочет пережить.       Послышался жуткий скрежет. Гон резко поднялся с места, напряженно вскидывая подбородок и выжидающе уставившись в раскрывающийся потолок. Оттуда в совершенстве ловко спрыгнул триста первый номер. Мужчина приземлился на носки, бесшумно и изящно, словно он не являлся заторможенной куклой, которая шевелилась с громкими неприятными щёлканьями. Он поежился. Вот везет же ему на таких личностей. Юноша устало вздохнул и приветливо ему улыбнулся. Но в его глазах ни капли веселья.       — Я — Гон. Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество, господин триста первый номер, — его веселый тон перешел на более жесткий, тяжелый и нервозный. На губах не было доброй улыбки. Только предупреждающий оскал, не терпящий возражений. — Иначе мне придется завалить Вас на этом этапе. Вы же хотите пройти дальше, не так ли?       Триста первый, скрупулёзно обведя взглядом Фрикса, такого маленького по сравнению с ним, серьезно кивнул. Почему-то в ответ на угрозу ничего не пришло, кроме молчаливого кивка. Подобное поведение ввело Фрикса в недоумение, но ему так будет лучше, и на том спасибо.       — Как мне Вас звать?       — Гиттаракур.       После начала третьего этапа, их заставили надеть браслеты и выдали ограниченное время на прохождение. У Гона чесались руки, чтобы просто выдолбить себе путь на выход, но так было бы слишком скучно, а он еще хотел поиметь с этого этапа все самое сочное и веселое. Он гнался за азартом (гнался за ним, словно Хисока), не щадил себя и своих нервов, но он испытывал от этого такой адреналин, что у него не оставалось никаких других желаний, кроме этого. Гон не умел рисовать, не умел петь, не умел танцевать, не умел... Много чего он не умел. Но его единственное умение — драка. О, Гон мог драться так, как никто не умел. Его резкие движения, беспорядочные и совсем непродуманные. Фрикс дрался, как зверь. Или же он и был зверем, заточенным в клетку?       «Ах, мой маленький агнец. Ты так проницателен».       Недавно он говорил совсем об обратном. Фрикс едва ли не в голос попросил его заткнуться и лишь молча покосился на Гиттаракура, продвигаясь вперед по темному коридору. Благодаря долгим тренировкам и вечерним прогулкам, его зрение позволяло видеть в темноте. Не так хорошо, как у кошки, но он благополучно смог бы добраться до конца выхода без единого ранения. Ну может пару разбитых коленок из-за того, что он не смотрит под ноги.       Юноша усиленно потер собственное предплечье, раздражаясь все сильнее. Клоун умолкать не спешил, воспевая арии о его наивности и глупости. Подливать масло в огонь клоун любил. А еще больше он любил доводить Гона до белого каления, до такого, что сын охотника мог перейти на истеричный крик, умоляющий, приказывающий его заткнуть свой грязный рот. Досада — шуту было совершенно плевать. Казалось, Хисока только наслаждался его безумными выпадами и хохотал от его истерик. Сумасшедший фокусник. Прям как он сам.       Гон зарычал, рванув вперед. Он старался не хвататься за голову, не выдавливать из себя мат, что наверняка бы полился дерьмом на крайнего — на Гиттаракура. И тогда бы Гона погребли здесь, навеки заточив в башне, полной психов и остальных маньяков. В глаз что-то попало; Фрикс запнулся о собственную ногу и полетел носом в пол. Ладони обожгло жгучей болью, колени вспыхнули жаром. Юноша сдавленно вздохнул, склонил голову чуть ниже и прикрыл глаза, считая ровно до пяти. Потом снова. Снова и снова, пока на него не накатило спокойствие и бесконечная усталость. Его грубо вздернули с колен за шкирку и развернули к мощному, непропорционально широкому телу.       «Похож на куклу, да, малыш?»       Похож. И сомнений не было, что это просто прикрытие.       — Успокойся, — резкий, неприятный голос резанул по ушам. Гон вяло качнул головой и потер свои глаза, вычищая от мелкой крошки здешнего разбитого почти что в дребезги пола. — Иначе завалишь этап самому себе.       Конечно, он прав. Но триста первый понятия не имел, что в таком состоянии Фрикс доберется до конца раньше него, да еще и останется немного сил, чтобы прийти в себя. Правда, если по дороге не встретится какой-нибудь опасный ублюдок, способный переломить ему шею или разбить его череп о плитку. Фрикс хмыкнул, слегка потянувшись.       — Я спокоен. А еще мы дошли до выхода! — воскликнул он, с неприкрытым счастьем глядя на ведущий проход. Интуиция пела, что да, там выход! Иди туда! Однако как только он сделал шаг, они оба рухнули вниз.       Вниз они летели недолго, но приземление было на диво болезненным. Ноги отбило с громким хрустом, но, к счастью, не сломало. Хотя удивительно, с учетом, какую скорость они набрали, пока летели. Неожиданная удача или же наоборот? Досада болезненно скрутила легкие.       — Черт.       Или не досада, а самый настоящий токсичный газ, въедающийся в глаза и в его дыхательные пути. Фрикс задерживал дыхание практически сразу. Но количество воздуха, сколько он набрал, ему не хватило и на две минуты. Паника поселилась в сердце ледяным осколком. В помещение было тускло; единственный факел, горевший высоко сверху, не давал полностью погрузить комнату во мрак. И пылал этот факел очень ярко, но его яркого пламени не хватало.       Гон судорожно бегал глазами по стенам. Время заканчивалось, кислорода становилось все меньше и меньше. Головокружение настигало все быстрее и быстрее, как и яд, успевший просочиться в кровь. Гиттаракуру вообще было наплевать. Неприятная мысль опалила сознание: невосприимчив к ядам. А там, скорее всего, и до профессионального убийцы недалеко. Ну либо ему просто дико повезло, что его с детства приучали к ядам, что навряд ли. Вариант с убийцей более реален.       «Ах, ладно. Помогу тебе, пока не откинул копыта. Мой дорогой друг тебе не поможет, уж извини. Взгляни на факел. Видишь, как он ярко, но неравномерно пылает? Скорее всего поры газа заканчиваются там. А еще-е-е намекают на то, что они взрывоопасны. Здесь есть много выступов. Думай».       Забота шута вогнала его в кратковременный ступор, но Гон тут же сорвался с места, цепляясь за обветшалые кирпичи, взбираясь как можно выше к факелу. Хотелось вздохнуть, очень хотелось вздохнуть. Легкие сужались настолько сильно, что изнутри начало что-то жечь. Боль сковывала, но не давала расслабиться, и Фрикс лез дальше. Ногти обламывались от грубых движений, кожа ладоней и пальцев сдиралась в кровь из-за большого количества острых неровностей на камнях, а ноги с каждым разом все сильнее немели. Гиттаракур шел дальше, не обращая ни капли внимание на Гона, и подобное отношение нехило разозлило, добавляя ему сил, чтобы сжечь его к черту.       Ступня неаккуратно встала на узкий выступ и слегка соскользнула, чуть не унеся его вниз, в мерзкий слегка зеленоватый газ. Но Гон сделал последние движения, схватил факел и, крепко схватившись за настенный канделябр, бросил его сразу вниз. На долгие пять секунд все вспыхнуло пламенем. Ему опалило ноги, но дорогая кожа ботинок не дала полностью обжечь их. Боль была терпимой, но его больше радовало, что на его теле ничего не загорелось и поспешно избавляться от элементов своей одежды не придется. Гон хотел было спрыгнуть вниз, как Гиттаракур, о Господи-Боже, откуда он здесь?, попридержал его за руку. Мужчине повезло больше — выступ под ним был крепким и более широким, а собственная ловкость не давала ему свалиться вместе с парнем. Какая душещипательная история была бы, упади они вниз в попытке спасти друг друга.       — Не спеши.       Гон закатил глаза, но опустил взгляд вниз. И ужаснулся. Из углов начали вылезать мерзкие пауки, наверняка дожидавшиеся, когда пропадет газ, чтобы полакомиться теми, кому свезло выжить после взрыва. Ладно, если бы это были просто мелкие пауки. Но нет, это огромные тарантулы, размером чуть ли не с него самого. Его затошнило. Он ненавидел пауков. Особенно огромных. Особенно мерзких и многоглазых. Хисока походил на паука. Тоже плетет сети и такой же мерзкий.       — Что нам делать? Мы против всех не справимся. Да их жвалы перекусят наши шеи в секунду, — просипел Гон, все еще висевший в воздухе благодаря чужой руке.       Гиттаракур молчал пару секунд. А затем сделал самую абсурдную вещь в его жизни.       Он отпустил его.       Гон завопил в истерике.       Нет-нет-нет-нет. Он не был готов умирать сейчас. Гиттаракур же спас его за секунду до этого, зачем он его отпустил? Зачем он сделал это? Посмеяться над его беспомощностью и посмотреть, как он будет сдыхать от укусов этих тварей? Фрикс захохотал до безумия громко и вцепился своими потемневшими карамельными глазами в глаза Гиттаракура. Гон выставил руки перед собой и совершенно бесстыдно выставил средние пальцы перед собой. С губ не слезала посмертная улыбка.       Он слышал, как пауки ждут его. Копошатся, ерзают, все ждут и ждут. Нервничают перед тем, как подраться за его тело, чтобы сожрать. Фрикс не хотел смотреть туда. Не хотел смотреть на самого главного предателя. Фрикс закрыл глаза и раскинул руки в сторону, летя вниз, как к последнему счастью. Он будет преследовать Гиттаракура после своей смерти в виде призрака.       Гон с хрустом упал на пол. Воздух из легких сразу же выдохся. Ему стало невыносимо больно, руки и ноги отказывали функционировать. Но смерть не приходила к нему, острые клыки не вгрызались в его плоть и не отрывали конечности. На миг все затихло так, будто ничего нет. И он позволил открыть себе глаза, чтобы хоть каплю убедиться в том, что происходит.       Сердце ухнуло в пятки. Вокруг него была куча этих тварей. Но они не подходили ближе, боязливо отползая от него, когда сосед кого-то из них толкал паука к нему чуть ближе. Недоумение слишком четко описывалось на его лице. Что здесь происходит?       — В тебе уже есть яд. Они его чувствуют и боятся подойти к тебе ближе. Я пойду через верх, а ты через низ. Жду у выхода из комнаты, — этот придурок и вправду через верх ускакал дальше, оставляя его одного в окружении пауков. Гон икнул.       Козел.       «Зато не бросил на верную смерть!»       — Да пошел ты.

***

      Его действительно не тронул ни один паук. Как только он подходил к ним ближе, они шарахались от него подальше и шипели, щелкая жвалами. Какой-то особо смелый, конечно, пытался его укусить, но Гон пнул его прямо по глазам, шипя сквозь зубы мат и особо грязные словечки, чтобы отпугнуть их. Помогало аж до самого конца.       Когда Гон встретился с триста первым, он схватил его за грудки и дернул к себе с совершенно диким, очумелым выражением лица.       — Только посмей повторить это без предупреждения, — прорычал сквозь зубы подросток, отталкивая с силой его в стену и отворачиваясь от него с неимоверной яростью в груди. Гиттаракур промолчал и дождался, пока Гон пойдет первым в следующую комнату.       На следующих путях не было ничего интересного — сплошные драки со слабыми преступниками, числившихся в числе лучших и непоколебимых. Но одного Гиттаракура хватило, дабы разобраться с мусором и пройти на следующий этап. Похоже, им повезло. Ну, или Гону. Он, может, и смог бы дать отпор двоим или троим, но явно не целому скваду из десяти человек, крупных и крепких. Когда они добрались до финала, у Фрикса не оставалось ни капли сил. Юноша был совершенно выжат.       — Триста первый, Гиттаракур, пришел вторым. Четыреста пятый, Гон Фрикс, пришел третьим. Общее время прибытия: двенадцать часов, две минуты.       Вторым? Но кто же тогда был... первым?       Липкий пот скользко пробежался по спине. Гон слишком медленно обвел взглядом помещение и с содроганием сердца вцепился глазами в него.       Хисока Мороу, прошедший третий этап первым.       Глаз раздраженно дернулся в надвигающейся панической атаке. Но юноша стойко вскинул подбородок и прошел дальше, направляясь в противоположный Хисоке угол.       Карта, пролетевшая прямо мимо его носа, оказалась предупредительным выстрелом. Парень шустро облизнул вмиг пересохшие губы. Голова воистину нехотя повернулась в сторону фокусника.       Мороу расслабленно сидел, опершись о стену спиной, и с толикой томности в глазах подозвал его к себе пальцем с острым наманикюренным ногтем. Мышцы задеревенели, пока Хисока отсчитывал секунды до их встречи один на один. Гон, через силу и стиснутые зубы, отвернулся. Захочет — сам подойдет, но к нему он не приблизится ни на шаг, с учетом громко и быстро стучащего сердца. Юноша чересчур быстро оказался в дальнем от Гиттаракура и Мороу углу, сжался в комочек и ткнулся носом в свои колени, накрывая голову ладонями. Его друзья не пройдут так быстро. Ему надо подождать чертовы сорок часов, прежде чем они дойдут до сюда. И это будет удачей, если они все-таки дойдут за сорок часов, а не за все оставшиеся шестьдесят.       «Подойди ко мне, малыш. Я так жажду нашей очередной встречи. Я так хочу, чтобы ты взглянул на меня своими очаровательными большими глазами. Я хочу...»       — Заткнись, — тихо прошептал Гон, сильнее впиваясь пальцами в голову. — Хватит пудрить мне мозги. Умоляю, шут, хватит.       А его слова, казавшиеся тихим шепотом, раздались на всю округу громким звенящим всхлипом о помощи.       Только вот он не видел горящих золотых глаз и глубоких ледяных черных, впивающихся в его тонкую крохотную фигуру своим голодным желанием.