я не помню, кто я, и не знаю, кто ты, но я уверен лишь в одном – я люблю тебя

      — Ай, — лишь произносит Тэхён, хотя в мыслях орёт аки разъярённый дракон. Впрочем, мат, который следует после такого безобидного междометия вполне мифический и мог бы заставить гореть задницы.       — Ты проснулся! — к нему подбегает незнакомый парень, ярко улыбаясь, словно увидел перед собой воскрешение Иисуса, и Тэхён понимает, что не только не знает этого человека. Он не может вспомнить самого себя. Но об этом всём он подумает чуть попозже, как только рука перестанет так блядски болеть.       Тэхён опускает глаза к ней, замечая забинтованную повязку на запястье. Стало быть, именно боль в ней и разбудила его от глубокого сна. И уж лучше бы он продолжал лежать спящей красавицей, потому что к ней ещё прибавляется мерзкая боль в голове от осознания того, что он не помнит ничего. Как тут оказался, кто этот по-долбоёбски улыбающийся паренёк и самое главное, что, кроме своего имени, он может о себе рассказать?       — Где я? — спрашивает он всё-таки, радуясь тому, что говорить по-корейски он не разучился.       Это также радует Чонгука, который до последнего думал, что ему всё-таки придётся придумывать способы избавления от трупа. Впрочем, он мог оставить этого бомжа там, где и сбил, но совесть та ещё сука. Особенно чонгукова.       — Ты… эээ… ты у меня дома. Я спас тебе жизнь, — бормочет он неуверенно, улыбаясь уже не так радостно, и пытается в собственных мыслях оправдать себя. Ведь тот факт, что он не бросил его на улице и даже вызвал ему врача на дом, чтобы проверил его самочувствие, говорит же о том, что Чонгук всё-таки спас ему жизнь, да?       — От кого? Меня… хотели убить? — шепчет Тэхён, начиная представлять себя каким-нибудь героем американских блокбастеров, за которым охотились члены мафии. И когда осматривает своё тело, надеясь увидеть на себе хотя бы полицейскую форму или какой-нибудь костюм в стиле Джеймса Бонда, сильно разочаровывается.       На нём грязный потрёпанный пиджак с многочисленными дырками в области локтей, растянутая на три размера больше тонкая футболка под ним и выцветшие джинсы. Тэхён чувствует, что под тёплым одеялом, которым его укутал его спаситель, нет обуви, однако большой палец левой ноги явно чуть мёрзнет из-под дырки его носка.       — Что со мной произошло? — с ужасом в голосе спрашивает он и протяжно шипит, так как очередной спазм ударяет в виски, когда он вновь пытается вспомнить хоть что-то стоящее.       — Ты не знаешь? — удивляется Чонгук и медленно встаёт на ноги. Улыбка полностью исчезает с его лица, тогда как внутренности пляшут от счастья. — Тебя сбил мусоровоз, — говорит он и сразу же замолкает, чтобы посмотреть на реакцию парня. Если он сейчас узнает в Чонгуке водителя того самого мусоровоза, то можно будет делать ноги из собственной квартиры. Ну как из собственной. Из съёмной, которую ему любезно предоставило правительство до окончания его условного срока.       — Мусоровоз?! — кричит Тэхён, но ему не нужно повторять дважды. Он, наконец, принюхивается к самому себе и понимает, что воняет не от отошедшего от него парня. Несёт от него самого. Не самое приятное амбре, хоть он и так нихрена не помнит из былого опыта, чтобы быть уверенным в том, что от него никогда ещё так не разило дерьмом. — Ты меня из-под горы мусора спас, да? — Он смотрит на своего героя загоревшимися глазами и хочет в благодарность скривить губы в улыбке, так как кое-какие отголоски здравого смысла говорят ему, что не каждый незнакомец копался бы в мусоре ради его спасения.       — Нет. На тебя не падал мусор, — неуверенно отвечает Чонгук, начиная понимать, что его жертва, ака спасёныш, или ничего не помнит, или притворяется, чтобы использовать его слова против него. Чонгук довольно смышлён в этом плане, как-никак отсидел с мошенниками в одной камере душа в душу. — Тебя просто сбил мусоровоз, когда… эээ… слушай, ты вообще как? — Он вновь садится на краешек дивана, не сумев скрыть своего отвращения к блевотному запаху, который, как качественное вино, с каждым часом усиливается в своей крепости. — Помнишь своё имя хотя бы? Сколько я показываю? — Чонгук сгибает пальцы в знаке V и, расслабляя сморщенный нос, старается выдавить заботливую улыбку.       Тэхён несколько секунд молча упирает на него мрачный взгляд исподлобья, желая этим показать незнакомцу, чтобы не нёс хуйни, потому что помнит он всё, уж считать точно.       — Ви. То есть, ты показываешь знак Ви. То есть двойку ты показываешь, а не имя моё, — всё же отвечает он, надеясь в первую очередь доказать самому себе, что с ним всё в порядке. — И имя моё… имя… эээ… сейчас-сейчас… — он запинается.       Так, это нехорошо. Потому что только идиот или трёхлетний будет мешкать перед тем, как назвать своё имя. Нет, он определённо помнит своё имя, вот на языке крутится. Поймать бы.       — Мне пизда… — обречённо шепчет под нос Чонгук, от страха и невыносимой вони двигая задом чуть назад, но падает упругими ягодицами на холодный паркет. Хотел бы он провалиться сквозь него хотя бы на нижний этаж к старику Бан, или просто исчезнуть где-нибудь в межэтажье над потолком и под полом, чтобы спрятаться от мира, где ему грозит очередной срок.       — Так всё, вспомнил! — щёлкает пальцами тот, радостно расширяя губы в неидеальном квадрате. — Тэхён. Точно. Фамилию не спрашивай, — добавляет он, не желая говорить того, что её он уже не сможет вспомнить.       Чонгук хотел бы обрадоваться этому. И даже не будет уточнять того, реально ли это его имя или он просто его придумал. Но Тэхён лишает его любых шансов.       — Но это всё, что я помню. Прости. Мы с тобой знакомы? — спрашивает Тэхён и чуть приближается к своему спасителю, не понимая, почему тот, прижав колени к груди, раскачивается из стороны в сторону.       — Я сломал человека… — лепечет он куда-то в пол, туда же уставив немигающий взгляд, и продумывает в голове то, сколько на этот раз ему дадут за то, что он нарушил условный срок за пару недель до его окончания.       — Да в порядке я, — отвечает Тэхён, посчитав себя виноватым в том, что его спаситель выглядит чем-то сильно встревоженным.       — Как ты можешь быть в порядке, говоря, что ничего кроме своего имени не помнишь? — хнычет Чонгук, глотая комок слёз, и сильно кусает нижнюю губу, задевая зубами проколотое колечко.       Ну вот, его заставят снять все пирсинги, подстригут под ёжика так красиво отращённые вьющиеся волосы, будут проверять анус каждые выходные. А если не повезёт, то его отправят в тюрьму строгого режима, ведь тут уже не просто кража из магазина электроники. Он покусился на жизнь человека, а значит, нужно быть готовым к тому, что отбывать срок он будет в камере с насильниками, которые, само собой, захотят полакомиться всеми прелестями его упругой попки.       — Ты даже не кричишь от страха или злости!       — Думаешь, стоит? — на полном серьёзе интересуется Тэхён, потому что ему так-то не хочется кричать. Ему, конечно, страшно, ведь неизвестность не может не пугать. Но он в тёплом доме под уютным одеялком, хоть и не в самой приятной одежде. Да и боль в запястье каждый раз противной болью напоминает ему о том, что он тут как бы не в гостях. — Сейчас сгоняем в больницу, и разберёмся. Уверен, к вечеру я всё вспомню. Напомни-ка, сейчас утро или вечер?       — Не надо больницы! — Чонгук одним движением вскакивает на ноги и на всю мощь раскрывает глаза. Если Тэхёну не страшно и ему не хочется кричать, то Чонгук готов рвать глотку и запищать как дикий кролик перед смертью. — Так, давай ты успокоишься, — говорит он Тэхёну, который вопросительно изгибает бровь, явно намекая на то, что неспокоен тут лишь хозяин квартиры, — и мы самостоятельно решим, как дальше быть.       — Не понимаю, что тут ещё решать, — спокойно отвечает Тэхён и встаёт на ноги. Выпрямившись, он опускает глаза к своим ступням и стыдливо глотает слюну, понимая, что насчёт носков был не прав. Они выглядят намного хуже, чем он думал. — Надо поехать в больницу, пусть меня осмотрят. Вдруг мои родные меня ищут?       — Сомневаюсь, что у бомжа есть родные, которые будут его искать, — вырывается из Чонгука в сопровождении надменной ухмылки, и ему становится реально жалко этого парня, когда тот поворачивает на него удивлённый взгляд.       — С чего ты взял, что я бомж? — недоумевает Тэхён и хочет отсмеяться, но взгляд касается за собственное отражение в зеркале на двери шифоньера напротив. Чёрт возьми, он вылитый бомж.       Симпатичный, конечно, хотя кто знает, может, там тот ещё урод под грязным лицом и растрёпанными по сторонам вьющимися волосами, которые определённо давно не расчёсывали и не стригли, потому что он видит на голове несколько грязных свалявшихся длинных прядей. Весь этот маскарад дополняет борода средней длины и усы, которые, Тэхён почему-то уверен, должно быть портят его естественную красоту. К головной боли прибавляется ещё один симптом недомогания в виде рвотных позывов, так как ему отвратительно собственное отражение. Нет, он определённо не бомж. Иначе ему не хотелось бы вывернуться наизнанку в надежде на то, что его внутренности выглядят поприятнее его внешности, да?       — От тебя несёт мочой и дерьмом, — отвечает на его вопрос Чонгук, как если бы Тэхёну было мало его отражения. Само собой, к сожалению самого Тэхёна, обоняние он не потерял, поэтому чувствует, что от него не розами пахнет. Его спаситель мог бы и поделикатнее об этом сказать.       — И что?! — с возмущением говорит Тэхён. Он уверен в том, что у него есть чувство достоинства, раз не хочется так легко признавать факты, которые смотрят на него его глазами через зеркало. — По запаху ты решил, что я бомж? Может, когда ты меня нашёл, я, блять, на минуту умер и, как любой уважающий себя трупак, обосрался, расслабив кишки? — нервно произносит он, хмурясь и морща лоб в недовольстве. От собственных слов ему хочется потрогать свой зад, однако Тэхён решает держать лицо гордым и не унижаться настолько, чтобы проверять при этом парне то, реально ли он обосрался, когда его сбивал мусоровоз. — От тебя самого мусором несёт. Может, это ты бомж? — добавляет он к своей тираде с неприкрытой обидой и присматривается.       Только сейчас он замечает то, во что одет его спаситель: комбинезон из смесовой ткани ядовито-оранжевого цвета. Навряд ли у этого парня был своеобразный вкус в одежде, потому что на нём определённо была спецодежда.       — Как ты, говоришь, тебя зовут? — более добрым тоном голоса спрашивает Тэхён через недолгую паузу рассматривания.       Самому Чонгуку совсем не нравится этот необъяснимый интерес к его внешности, ведь им не любуются, как он больше предпочёл бы, а изучают. Ещё и имя спрашивают. Ну всё. Сейчас побежит в полицейский участок.       Паника охватывает его настолько, что он на секунду забывает о том, что Тэхён нихрена не помнит. Вряд ли он найдёт дорогу до участка. Хотя чёрт знает этих бомжей. Они ж обычно те ещё интеллигенты.       — Тэхён, слушай, — начинает Чонгук и из него вырывается короткий смешок испуга.       В какой-то момент в голове пролетает разочарование в том, что он всё-таки не сбил этого парня насмерть. Глупо было ожидать, что, взяв его домой, вызвав знакомого врача, который осмотрел и перевязал его ушибленное запястье, Чонгук избавил себя от ответственности. С трупом возиться же проще, да? Но эти аморальные мысли ему не нравятся, и он еле заметно качает самому себе головой. Надо решить всё по-мирному.       — Давай договоримся. Я… я заплачу тебе, — говорит он первое, что мог бы сказать любой другой среднестатистический человек, кем Чонгук в принципе не является. Откуда у него деньги, он же сраный водитель мусоровоза с условным сроком, снимающий однушку в неблагополучном районе. Хоть и вряд ли этот бомж попросит у него денег больше, чем цена ящика соджу.       — Так, я немного туплю. Но хочу уточнить. Это ты меня, блять, сбил? — спрашивает Тэхён через звучный выдох, не желая верить в то, что этот миловидный паренёк, который назвался его спасителем, мог стать его палачом. Знать бы за какие такие грехи. Наверно, грехов у Тэхёна много, раз подсознание решило отречься от воспоминаний.       — Прости, пожалуйста, — мямлит Чонгук, сделав широкий шаг вперёд, словно Тэхёна не мусоровозом сбили, лишив памяти, а наступили на ногу.       Он поражается подобному извинению и не сразу убирает пальцы Чонгука, который хватается обеими руками за его здоровую ладонь. За отвратительно грязную ладонь, подмечает про себя Тэхён, смотря на свои руки. Ему почему-то казалось, что они у него красивые. Может, он и в самом деле, бездомный. Что-что, а эго не пропьёшь и не потеряешь, лишившись памяти. И оно не позволяет ему смиряться с тем, что он одинокий житель улицы. Интересно, он стал бомжом из-за алкоголизма или долгов?       — Так как тебя зовут-то? — вновь интересуется Тэхён, но уже без притворной вежливости, потому что не сильно-то и злится на этого парня.       Он по-настоящему раскаивается, и Тэхён, должно быть, раньше был очень сердобольным понимающим молодым человеком, которому не повезло оказаться на улице. Он мало что помнит, ну точнее, нихрена, но что-то ему подсказывает, что реально плохой человек не забрал бы к себе домой свою жертву, а просто оставил бы его умирать в собственном зловонии и никчёмности. В Сеуле стало бы на одного бомжа меньше.       — Мы ж в Сеуле, да? — добавляет он задумчиво, когда молчание становится слишком долгим, а прикосновения — неловкими.       — Да, — робко кивает Чонгук, улыбка которого медленно натягивается на его дрожащие губы, — мы в Сеуле, а я Чонгук. Ты же не пожалуешься на меня полиции? — спрашивает он, наконец, опуская из крепкого плена своих пальцев чужую ладонь, и отходит назад. Нахождение в настолько близком расстоянии от Тэхёна вызывает у него мигрень.       — Нет, если ты позволишь мне принять ванну, — отвечает тот, прекрасно понимая, что ощущает Чонгук в его обществе. Тэхён всё-таки бомж, а не идиот.       — Да, конечно, — активно тараторит Чонгук и быстрыми шагами подходит к ванной комнате. — Я думал, ты не захочешь, — стеснительно смеётся он и, увидев безразличие на лице нового знакомого, прячет улыбку в пол. Всё-таки они не настолько близки, чтобы шутить на эту тему. Осталось задобрить Тэхёна горячим чаем с печеньками после душа и отправить его восвояси, убедившись в том, что между ними всё окей. Для Чонгука это звучит, как план, а у Тэхёна в голове назревает свой собственный. Сильно отличающийся от чонгукова.       Он придумывает его, как только остаётся наедине с самим собой в маленькой ванной комнате и включает кран с водой, чтобы наполнить горячую ванну. Для человека, который отдан на попечение улицам и должно быть отвык от тесноты четырёх стен, Тэхёну становится легче, когда за ним закрывается дверь. Даже кисть не нудит от боли, заменяясь приятным ёканьем внутри от собственной гениальности — надо остаться тут жить. Ему глубоко плевать на то, кем он там был до того, как его сбил мусоровоз. Всё, в чём Тэхён сейчас уверен, ну кроме собственного имени, которое он, надеется, его повреждённый мозг не сегодня придумал, — это то, что он не хочет бомжевать. Кто вообще в здравом уме захочет?       — Не этот парень, точно, — отвечает он собственному отражению на вопрос внутреннего голоса и раздевается догола. — Фух, слава Богу, я не жирный, — выдыхает Тэхён с облегчением и осматривает своё нагое загорелое тело, которое под одеждой выглядит не таким уж грязным и отвратительным.       Несколько синяков по торсу и бёдрам, явно полученных от удара мусоровозом, так как боль свежая, хоть и несильная. А под ними есть даже мышцы, что Тэхён ненароком восхищается собственным телом, как если бы впервые видел. Так-то с его пропавшей памятью — впервые, но что-то это чересчур нездорово любоваться собою и это наводит Тэхёна на внезапную мысль о его сексуальной ориентации.       Он не успевает ухватиться за неё и поразмышлять об этом, так как дверь в ванную резко открывается. Хозяин квартиры врывается и застывает на полпути с полотенцем и чистой одеждой в руках. Чонгук, конечно, видал голых парней за свою молодую, но опытную жизнь, но смущается невъебически. Настолько, что не торопится выходить.       — Что? Мусорщики не знают, как стучаться в дверь? — высокомерно усмехается Тэхён, в свою очередь не особо стесняясь того, что полностью обнажён перед незнакомцем.       Он, конечно, хотел бы до самого конца отрицать, но как-то слишком быстро свыкся с тем, что он бездомный. Ему даже немного нравится ассоциировать себя с каким-нибудь там Тарзаном-Маугли, которые вообще-то в одной короткой набедренной повязке щеголяли в джунглях. Сеул — тоже своего рода джунгли, не так ли? Главное, не потерять ту тонкую грань между Маугли и извращенцем-эксгибиционистом, которым Тэхён, он очень надеется, не является.       — Я не мусорщик. А водитель мусоровоза, — недовольно исправляет его Чонгук, глотая слюну, и не даёт себе разрешения на то, чтобы даже мысленно признавать то, что Тэхён для бездомного вполне себе хорошо сложен в физическом плане. Это всё неважно. Он сейчас искупается и исчезнет из его жизни. На это надеется Чонгук, следя за тем, как Тэхён заходит в наполненную водой ванну, а язык парня почему-то решает окончательно на сегодня добить его гордость. — Слушай, тебе помочь с… с… — Мозг старается торопливо придумать то, с чем Чонгук ещё мог бы помочь Тэхёну, как если бы он уже недостаточно сделал, а то и больше, — с волосами? У тебя, кажется, есть мелкие колтуны. Ну и побриться. Если, конечно, ты не отращиваешь бороду.       — Не знаю, — пожимает плечами Тэхён, следя за тем, как вода в ванной позорно быстро окрашивается в серый цвет грязи. — Я не помню, отращивал ли я бороду, — добавляет он, специально нажимая на кнопку совести Чонгука и поворачивает на него голову, думая о том, что раньше он, наверно, был манипулятором. Потому что смотрят на него более виноватыми глазами, что самому стыдно. — Но буду не против, если поможешь от неё избавиться.       Чонгук глубоко вздыхает, то ли от чувства вины, то ли от того, что бесстыдно предложил услуги барбера какому-то бомжу. Но вот он, садится на табуретку у изголовья чугунной ванны с ножницами и расчёской и, чуть откинув расслабленную голову Тэхёна назад, моет ему волосы. Он старается сильно не стараться в этом деле. Однако тюремный опыт, где он стриг своих сокамерников, говорит сам за себя. В один момент Тэхён с неприкрытым наслаждением на лице даже тихо стонет от того, как Чонгук, намылив его волосы, массирует ему голову, явно уже не стараясь не стараться.       — А что у меня с запястьем? — внезапно спрашивает Тэхён, не поднимая век. Ему было так приятно, что он мог бы и забыть о том, что оно у него болит. Однако в мысленных оправданиях того, почему он позволяет какому-то незнакомому парню мыть ему голову и стричь волосы, этот вопрос встаёт ребром.       — У тебя ушиб кисти. Ты упал всем своим телом на него, когда… когда я тебя сбил, — отвечает Чонгук и всматривается в умиротворённое лицо парня под собой, у которого ни одна мышца не вздрагивает от последней фразы. Чонгук аж завидует самообладанию Тэхёна, ведь сам он не сразу решает брать ножницы в руки, боясь и тут накосячить, хоть и занимался стрижкой не раз и у довольно страшных людей.       — О, ты ещё и врач? — усмехается Тэхён, вслушиваясь в то, как ножницы по-тихому хрустят, отстригая жёсткие волосы. Что бы там ему не начудачил Чонгук, он был рад избавиться от этого уродства у себя на голове.       — Нет. Я… эээ… — Чонгук всё ещё сложно так взять и раскрыть перед ним карты, хоть он и понимает, что вопросы вполне резонные и задаются не с целью его потопить, а потому что человек вообще-то память потерял. Тот факт, что Тэхён не паникует и ещё не убежал с криками, должен успокоить Чонгука. — Я позвал знакомого ветеринара…       — Ветеринара?!       Нет, ну на это эго Тэхёна не может отмолчаться. Потому что он не бездомная собака. Бездомный — окей, признаём. Да и собак он любит. Кажется. Да, точно любит. Однако обидно же, блять. Что, бомжи даже осмотра человеческих врачей не заслужили?       — Чимин единственный с медицинским образованием, кого я знаю, — оправдывается Чонгук, опуская маловажную по его мнению фразу: «А также единственный, кто не сдал бы меня полиции за то, что сбил человека». — Но не волнуйся. Он сказал, что ушиб несерьёзный. Он просто наложил компресс и прописал обезболивающее. Сейчас выйдем, наложим ещё раз лёд и намажем гелем, — улыбается он, что Тэхён, смотря на него снизу верх, видит в его улыбке лёгкую заботу. Она могла вполне ему померещиться, у него так-то повреждения в мозге, но почему-то всё равно становится тепло внутри от того, что тот использовал глаголы первого лица множественного числа.       Всё-таки у Тэхёна, должно быть, реально не было родных, раз вместо того, чтобы злиться на то, что он получил физическую травму, он готов от этих слов расплавиться до жидкого состояния, чтобы слиться с грязной водой.       — А что насчёт моей памяти? — спрашивает Тэхён, пересилив внутренний когнитивный диссонанс от внезапных эмоций, которые удачно прячет под маской безразличия. То, с какой лёгкостью у него получается скрыть улыбку, наводит его на догадки о том, что он, наверно, был игроком покера, и в итоге, просрав все сбережения, оказался на улице.       — Это большой сюрприз для всех нас, — вздыхает Чонгук, не сразу поняв суть вопроса, поэтому ответ вполне искренний. — А для ветеринара так вообще карьерный челлендж, — добавляет он со смешком, представляя себе то, как Чимин охуеет, когда Чонгук скажет ему, что его уже не такой мохнатый и грязный пациент не может ничего о себе рассказать, хоть и отзывается на имя. А, может, и не охуеет, ведь большинство котов и собак, которых лечит Чимин, даже этим не похвастаются.       Он передвигает табуретку так, чтобы сесть к Тэхёну лицом и приступить к растительности на его лице. Чонгук несколько секунд задумчиво смотрит на молча хлопающего веками парня и пытается придумать вступление к речи о том, что вот он позаботился о Тэхёне и ждёт того же самого от него. А точнее, чтобы тот просто забыл о том, как всё забыл.       — Думаю, всё не так плохо, да? — произносит он будничным тоном, словно они реально сидят в барбершопе и сплетничают о том о сём. Чонгук вспенивает усы и бороду Тэхёна и, намочив бритву, аккуратно проводит ею под носом парня, который с ожиданием в глазах смотрит на его лицо. — Наверно, жизнь тебя изрядно измучила. А сейчас, когда ты всё забыл, можно всё начать заново, не так ли? — говорит Чонгук, не смотря Тэхёну в глаза, и с особым вниманием короткими движениями двигает бритвой к подбородку.       — Начать заново что?! — раздражённо спрашивает Тэхён, морща лоб, так как догадывается о намёках Чонгука. Считать он умеет, проверяли, а значит, с лёгкостью складывает два плюс два, вычисляя желание Чонгука избавиться от него. — Жить на улице?       — Так значит ты признаёшь то, что ты бомж? — усмехается Чонгук, не замечая того, что меняет тему.       А Тэхён замечает, и ему это не нравится. Зато ему нравится то, как дышит кожа после того, как ему заканчивают брить лицо. Свежесть и облегчение расслабляют Тэхёна, что он смягчается в лице.       На красивом лице, подмечает про себя Чонгук, чуть отстраняясь, чтобы полюбоваться своей работой. Любуется, конечно, он в итоге не своими навыками тюремного барбера, а тем, что Тэхён оказывается чертовски привлекательным молодым человеком. Бомжи не должны быть красивыми, это же негласный закон бетонных джунглей. Но почему-то не может отвести глаз от гладкого лица, которое дополняют короткие вьющиеся пряди, редкой чёлкой падающие на изогнутую в вопросе густую бровь.       Чонгук сильно сомневается в собственном же вопросе и торопливо опускает глаза, которые зря время не теряют и принимаются за осматривание голого тела под тёмно-серой водой. Всё-таки Чимин был прав, когда говорил, что любой бездомный пёс, если его отмыть и накормить, заслуживает восхищения. Неудивительно, что у его друга в квартире их шесть. А у Чонгука один, да и то не пёс. И пока не откормленный.       — Голоден? — спрашивает он, продолжая гулять взглядом по торсу Тэхёна, и решает остановиться на согнутых коленях, выпирающих из-под полоски воды. Контраст грязной воды и оливковой кожи путают Чонгуку все планы, что он даже не хочет откупаться простым чаем и печеньками. — Не хочешь поесть рамёна?       Чонгук очень хорошо понимает, как двусмысленно сейчас звучит его вопрос. Должно быть, он сошёл с ума, ведь сидит и ждёт ответа от Тэхёна, который совсем не понимает того, что приглашение поесть рамён может иметь намёк, не связанный с едой. А Тэхён вполне себе голоден. Поэтому молча кивает, не догадываясь о том, почему этот парень так сильно раскраснелся, потому что вода в ванне остыла и в комнате не так уж и жарко.       — Я приму душ и приду, — говорит Тэхён, замечая, что Чонгук, завершив свои дела с бритьём и стрижкой, как-то не торопится подарить ему уединение. — Спинку тереть не надо, — добавляет он без доли шутки, потому что ему начинает казаться, что Чонгук, в желании искупить перед ним вину полностью, может это предложить. А Тэхён планирует потребовать чего-то покрупнее для отпускания грехов.       — Да… я и не собирался, — бормочет Чонгук, потому что, честно, не собирался. Но, когда Тэхён это озвучил, понимает, что был бы совсем не против. — Я принёс тебе чистую одежду. Что сделать с… твоей? — спрашивает он, опускаясь на корточки, и не решается притронуться к вонючему пиджаку даже кончиками пальцев.       Среди горы чужих вещей он замечает трусы красного цвета, на которых белым шрифтом написано «Merry Christmas». Получается, этот парень бомжует с Рождества, и сердце пропускает очередной удар от жалости к этому красивому бедолаге.       — Можешь выбросить, — пожимает плечами Тэхён и встаёт на ноги, чтобы включить душевую лейку.       — Ты собираешься ходить в моей одежде? — спрашивает Чонгук, который так-то рассчитывал на то, что Тэхён максимум попросит просто отнести его вещи в прачечную. Чонгук, конечно, не жадный, но уж точно не альтруист, чтобы отдавать бездомным одежду.       — Да.       Короткий ответ Тэхёна не удовлетворяет Чонгука, но он не смеет больше препираться и вообще находиться в ванной комнате, потому что этот парень бесстыдно стоит под струёй воды, попой к стене, членом к Чонгуку, и смущает его. Ему хотелось бы оправдаться перед самим собой, напомнить, что он провёл полтора года в общих душевых и навидался разного типа пенисов. Очень и не очень. А у Тэхёна он очень даже очень. Что удивительно для бомжа с красиво побритым лобком, но, чёрт возьми, Чонгук не должен оценивать интимную стрижку какого-то незнакомца.       Собрав в охапку одежду Тэхёна, он практически выбегает из ванной и закрывает за собой дверь, даже не противясь запаху чужих вещей. Чонгук хочет сделать глубокий вздох, чтобы привести себя в чувства, но идея настолько провальная, что он захлёбывается в вони и, откашливаясь, выходит из квартиры. Футболка, джинсы и сегодняшнее бельё– малость, которую Чонгук может подарить Тэхёну, чтобы ни одно живое существо больше никогда не имело несчастья ощущать амбре его одежды, которую он выбрасывает в мусоропровод на лестничной клетке.       Чонгук хоть и водитель мусоровоза, профессию он эту выбирал не добровольно — условно-исполнительная инспекция так заботливо услужила ему. Но водить мусоровоз не так-то легко. Он убедился в этом сегодня, когда, давая задний ход, услышал глухой удар бампера обо что-то. А точнее, о кого-то, кто, когда Чонгук вышел из машины, лежал уже без сознания и безмолвно говорил ему, что он в пизде.       Говоря об инспекции, Чонгука уже завтра ожидает очередная плановая проверка, а значит, надо срочно избавиться от Тэхёна. Каким бы красивым этот парень ни был и каким бы виноватым ни был Чонгук.       Ему не хватает мужества даже для того, чтобы просто начать предложение, потому что Тэхён уплетает его рамён в обе щёки так, словно не ел двое суток. Может, и не ел. Чонгук забывает, что этот парень бомж. Когда он был грязным, небритым, не расчёсанным и в вонючей одежде, ему было проще об этом помнить. А сейчас Тэхён сидит у него на кухне в чистой свежей одежде, и сам такой чистенький, свеженький, что язык не поворачивается как-либо его бросить на улицу со словами: «Иди, откуда пришёл». Казалось, что Тэхён пришёл не с улиц, а спустился с самих небес, но Чонгук даже в мыслях не озвучит этот мерзкий подкат.       — Так ты вызвал своего доктора Айболита? — спрашивает Тэхён, не поднимая головы от пиалы с очень вкусным рамёном. Он подумывает о том, что еда такая вкусная, не потому что Чонгук гений кулинарии, а потому что на памяти Тэхёна, которой всего-то несколько часов, это первый приём пищи, а стало быть, сравнивать не с чем.       — Кого? — Чонгук непонимающе изгибает бровь.       — Да ветеринара своего. Интересно, Айболита я откуда-то знаю, а собственной фамилии — нет, — грустно смеётся под нос Тэхён и откидывается на спинку стула.       — Зачем мне его вызывать? Гель и компресс я и сам могу тебе наложить, — отвечает Чонгук и встаёт на ноги, чтобы достать из морозильника лёд. Его, конечно, угнетает факт того, что приходится заботиться об этом парне, но слова Тэхёна о том, что он аж фамилии не может вспомнить, ударяют Чонгука по совести так сильно, что он вновь откладывает свою прощальную речь на потом.       — Ну пусть придёт, осмотрит меня. Мою память. Или давай всё же сходим в больницу. Вдруг это навсегда? — говорит Тэхён в спокойно-размеренном тоне, а внутри паникует до мурашек от осознавания того, что ему придётся заново строить свою личность. Учиться, скорее всего ему не нужно, ведь, как он успел понять, общеизвестные вещи, как арифметика и русские детские сказки, а также то, в какой стране живёт, Тэхён всё-таки помнит. Всё, что связано с его личностью и личной жизнью в целом, — нихуяшечки.       — Жаль, что незаразно, — бормочет под нос Чонгук, так как хотел бы так же лишиться памяти. Хотя бы забыть последние шесть часов, что встретил, а точнее, столкнулся бампером с этим парнем. — Нельзя мне в больницу. Меня ж посадят за то, что сбил тебя.       — Я, конечно, не юрист. Наверно. Чёрт его знает. Но почему-то уверен, что отделаешься максимум увольнением и штрафом. Я ж не собираюсь на тебя заявление писать, — отвечает Тэхён и старается как можно по-доброму улыбнуться. Как минимум, потому что пузырь со льдом, приложенный на горячую зудящую кожу запястья, которую Чонгук освободил от эластичного бинта, вызывает у него приятные мурашки по телу и благодарность.       — Других — может быть, — произносит Чонгук и понимает, что вынужден всё же признаться. — А меня посадят. У меня условка.       Это откровение затыкает Тэхёна и надолго. Аж на целых пять минут, за которые Чонгук, убрав пузырь со льдом, вытирает его запястье бумажными салфетками и наносит гель от ушибов, оставленный Чимином. Эти движения вводят Тэхёна в замешательство, потому что у него в голове откуда-то сидит странный стереотип о преступниках. Так нежно мазать гель, проводя пальцами вдоль ноющей от боли опухшей кожи, что медленно успокаивается под плавными движениями совершенно незнакомого человека. Здравый смысл кричит Тэхёну бежать, потому что чёрт его знает, за что у Чонгука условка. Он же практически чуть не убил его несколькими часами ранее. Вдруг играет с ним, как кот, бегающий за мышью, но не убивающий её, пока не наиграется. Однако Тэхён не сильно доверяет своему тупому здравому смыслу, который даже его фамилию не может вспомнить. А Чонгуку почему-то доверяет, ведь тот с такой осторожностью и заботой перевязывает ему эластичным бинтом кисть.       — Останусь у тебя, пока всё не вспомню, — подытоживает Тэхён собственные мысли и внутренние терзания.       — А если не вспомнишь? — спрашивает Чонгук, не успевая даже возмутиться подобной наглости. Потому что считает, что именно за такое и надо сажать за решётку. А не за украденный смарт-телевизор с диагональю в семьдесят пять дюймов, за что ему дали три года, из которых он отсидел полтора и вышел за хорошее поведение. — Останешься навсегда, что ли? — прикрикивает он, подозревая то, что, скорее всего, инспекция специально подослала Тэхёна, чтобы испытать его. Потому что сейчас Чонгук на пределе и может в любую секунду пожертвовать девятью месяцами условно-досрочного срока, за три недели до его окончания нарушив статью похуже той, за которую сидел. Интересно, сколько ему дадут за то, что он выбросил какого-то бомжа из окна четвёртого этажа?       — Ну раз ты настаиваешь, — пожимает Тэхён, бесстыдно испытывая своего спасителя, который и не спаситель, оказывается.       Он подозревает то, что ему тут не рады, и помогают и заботятся, только потому что, как выясняется, чтобы не нарушить условный срок. А значит, Тэхён может начать веровать в божества, если не делал этого раньше, ведь для бомжа, потерявшего память, — это вполне себе удачное истечение событий.       — Настаи… что?! — Чонгук вскакивает на ноги, поражаясь тому, как выдержанно держит своё спокойствие Тэхён. — Ты меня совсем, что ли, не боишься? Сидел я, блять, пять лет сидел! — говорит он, чуть приврав, и не верит собственным ушам, потому что звучит так, словно он гордится этим позорным фактом из своей жизни.       Настолько позорным, что за время своего досрочного освобождения ни разу даже не навестил родных в Пусане, где каждая собака знает о том, что Чонгука унизительно поймали, когда тот с сообщниками вывозил из крупного филиала Самсунга плазменный телевизор и на выходе, как самый настоящий неудачник, умудрился его уронить, чем и разбудил охранника магазина. Он, конечно, стыдится не того, что его поймали, а того, что вообще согласился на эту авантюру, за которую он планировал получить небольшую сумму для реализации своей давней мечты.       — За убийство, что ли? — усмехается Тэхён, который понимает, что должен бояться, и не понимает, почему всё же не боится. — Неужели сбил кого-то на мусоровозе? — с наигранным удивлением спрашивает он и издевательски смеётся, скрестив руки на груди.       — Это несмешно, — мрачно бурчит Чонгук, без дальнейшего боя сдаваясь перед надменностью нового знакомого, и садится обратно на стул, потому что надо закончить перевязку.       — Да, Чонгук, несмешно, — кивает Тэхён, впервые обратившись к нему по имени, и ощущает странное чувство от того, что этот парень продолжает так скрупулёзно возиться с его запястьем. Нет, навряд ли он сидел за убийство. Тэхён, конечно, помнит, что судебная система в Южной Корее — отстойная, но не настолько, чтобы давать пять лет за убийство. — Особенно то, что идти мне некуда. Не к кому. А на улице… что там на улице, кстати? Какой сейчас месяц?       Этот вопрос добивает слабое сердце Чонгука. Слабое не потому, что тахикардик, а потому что добрый он всё-таки. Каким бы скромным он не пытался быть, стоит всё-таки признаться в том, что недалеко ушёл от друга. Лучше бы бездомного пса сбил и приютил бы, ей-богу. А тут на голову свалился какой-то бомжара наглых сортов, который, Чонгук не сомневается, создаст ему проблем, похуже потерянной памяти и ушибленной кисти.       — Останешься, пока всё не вспомнишь. Уже поздно, завтра позову Чимина. Осмотрит тебя. Хотя, блять, откуда ветеринару знать об амнезии? — вздыхает он и поднимает голову на Тэхёна, который кривит уголки губ в улыбке. Чонгук пока не понимает, что именно она олицетворяет: наглое самодовольство тем, что добились своего, или благодарность. — Сегодня воскресенье, шестнадцатое июля 2023-го года. Мы сейчас в районе Ахён, на четвёртом этаже. Время где-то одиннадцать вечера. Эээ… что ещё? Северная Корея всё так же разделена с Южной. Президентом Южной является Юн Сок…       — Стоп-стоп, это мне неинтересно, — перебивает Тэхён, тихо усмехаясь под нос. — Лучше скажи, где я буду спать?       Чонгук мог бы назвать вопрос Тэхёна неуместным. Ведь такое не спрашивают после рамёна. Но откуда Тэхёну знать о пошлых подтекстах, гуляющих в извращенской голове Чонгука. Да и логика в вопросе парня есть, ему нужен отдых после травмы. Чонгуку тоже. У него же инспекция, о которой он, само собой, забывает рассказать Тэхёну.

भव

      Сам Тэхён, со своей хвалёной наглостью, забирает его место на диване, на котором так-то спит Чонгук, ведь другой горизонтальной мебели у него нет. Тэхён, видите ли, травмирован, ему нужна удобная поверхность для сна и восстановления. Поэтому Чонгуку пришлось спать на полу на неудобном тонком футоне, заботливо забытым хозяйкой квартиры. Хотя после беспокойной ночи Чонгук понял, что оставила она его тут как мусор, который надо было выбросить. Потому что это не сраный футон, а один из кругов ада Данте, который, по канону жанра, дополнил утро Чонгука стуками по двери. Ну чем тебе не божественная комедия.       Это был инспектор, который стучался так долго и громко, что Чонгук, открывая дверь, параллельно открывал рот для мата, чтобы обругать незваного гостя рано утром. К его счастью, он не успевает это сделать и лишь широко открывает заспанные глаза.       — Здрасьте, — тянет он слова, а также улыбку на лице, на котором засохшая слюна отчётливо показывает инспектору, что о его визите забыли.       Тот, хмурясь, делает какие-то заметки у себя в блокноте, на что Чонгук тяжело вздыхает. Ну блеск, один минус за день у него уже есть. Осталось ещё девяносто девять, половину из которых обязательно заработает его новый сожитель, как бы мерзко не звучало это слово у него в голове.       — Я войду? — говорит ему молодой мужчина из-под строгих оптических очков и, по мнению Чонгука, явно недоволен своей работой. А кто доволен, чувак, думает он про себя и неловко кивает, пропуская его внутрь.       — Юнги, будешь чай? — спрашивает Чонгук, не зная, как отвлечь его от рассматривания квартиры, которая, слава Будде, в чистом состоянии. Ну разве что кроме бомжа, сопевшего у него на диване, куда Юнги ещё не успел направить своё внимание.       — Инспектор Мин. Мы с Вами не друзья, осуждённый Чон, — строго исправляют его. — И да, я буду чёрный кофе.       — Мы с Вами не друзья, — тихо передразнивает его под нос Чонгук, ощущая себя каким-то прислужником последние двадцать четыре часа. Одного отмой, побрей, накорми, второму кофе подавай. Сейчас придёт Чимин и прикажет ему покатать его на спине, вот точно. — Меня вообще-то Чонгук зовут, и я не осуждённый, — прикрикивает он Юнги из кухни, потому что фраза «осуждённый Чон» сильно его расстраивает. Он вообще-то пытается тут на правильный путь встать.       Вон даже бомжа приютил. Того самого, над душой которого сейчас стоит Юнги со своим идиотским блокнотом и внимательно присматривается к неопознанному объекту.       — Так, а этого в мой прошлый визит не было, — подмечает инспектор и поднимает вопросительный взгляд на подходящего к нему с кружкой кофе Чонгука.       Ему хочется отшутиться, сказав, что Юнги просто мерещится красивый парень, лежащий там, где должен бы лежать Чонгук. Но это не так работает. Поэтому натягивает неловкую ухмылку и, отдав кружку задумчиво меняющего от одного парня к другому взгляд Юнги, несильно толкает Тэхёна в плечо. Эти несколько секунд должны дать ему время на то, чтобы придумать хорошую отмазку. Назвать нового знакомого другом — нельзя, потому что ни Чонгук, ни даже сам Тэхён ничего о нём не знают. А Юнги тот ещё душнила, будет задавать вопросы.       — Отстань… — сонно бормочет Тэхён хриплым басом, отмахиваясь от Чонгука ушибленным запястьем, и тому хочется сломать ему вторую руку, потому что Юнги опять что-то записывает в свой блядский блокнот.       — Тэхён, вставай. Бурная ночка просто, — оправдываясь, поворачивается он взглядом к инспектору, который молча садится на стул у стола и теперь с вниманием следит за этими двумя.       — Бурная ночка? — спрашивает Тэхён, неохотно открывая глаза, и, увидев перед собой Чонгука, улыбается уголком губ. Он не понимает, о какой ночи говорит ему этот парень, ведь, к его счастью, а может и нет, он всё ещё нихера не помнит. Радует лишь то, что он помнит Чонгука.       Чонгук уже придумал в голове легенду о том, что подобрал незнакомого сильно подвыпившего парня возле подъезда, и это могло бы стать идеальной историей о том, какой он всё-таки хороший парень, который просто по неудаче оказался за решёткой. Но Тэхён так не считает. Он замечает незнакомого человека в комнате, а также то, как лоб Чонгука покрывает испарина, явно от волнения перед этим самым человеком. Ну что ж, думает Тэхён, раз у него не осталось никаких воспоминаний, значит надо придумать новые.       — О да, — протяжно произносит он и лукаво улыбается, кивая. — Бурная ночка. Этот парень такое вытворяет в постели, что смотрите, аж кисть ушиб, — говорит Тэхён, а краснеет Чонгук. От злости и смущения, а также возмущения и прочих негативных эмоций, которые в любую секунду могут вырваться наружу в виде удара кулаком по тэхёновой челюсти.       Сам Тэхён не против подыграть, во что бы там ни играл Чонгук, поэтому для большей убедительности, чуть присев на месте, поднимает ладонь другой руки и кладёт её на задницу возгорающегося от ярости Чонгука. Тэхён не чувствует того, что температура этого тела повышается до неестественно высоких градусов, но под тонкой тканью пижамных штанов прощупывает приятную крепость определённо накаченных ягодиц.       — Так, слишком много информации. Мог бы просто представиться половым партнёром, — отвечает Юнги, откашливая хрипотцу в голосе из-за смущения, и опускает глаза к блокноту, чтобы не видеть пошлой улыбки незнакомца. — То, что есть партнёр — это хорошо. Значит, налаживается личная жизнь.       — Он… он не… — бормочет Чонгук ошарашенный тем, что инспектор так легко поверил в то, что он кувыркался с каким-то там бомжом.       Чонгук, хоть и бывший зек, но гордость свою всё-таки не ронял, даже когда соскальзывало мыло из рук в общей душевой. В тюрьме он спал лишь с теми, кто ему самому нравился. Однако внезапное и вполне вовремя появившееся осознание того, что Юнги не одобрит факт лжи, которой его накормил Тэхён, останавливает Чонгука от оправданий.       — Да, это Тэхён. Мы вчера познакомились, и он так клеился ко мне, что пришлось ему дать, — произносит он и ощущает, как болит лицо от того, как сильно ему приходится стараться, чтобы натянуть мышцы в более или менее искреннюю улыбку.       — Я ещё надеюсь задержаться в твоей постели, милый, — кокетливо хихикает Тэхён в отместку и сильно сжимает ягодичку, отчего Чонгук глухо пищит, потому что приятно и бесит, чёрт возьми. То, что было приятно, он в жизни не признает, а то, что бесит, показывает своим широким оскалом, направленным на гостя. — А вы, собственно, кто? — обращается тот к Юнги и пытается вспомнить, видел ли он этого парня вчера.       Казалось, что события вчерашнего дня и какие-то флешбэки из прошлого, которые ему снились, перемешались в одну непонятную кучу, вызывающую у него рвотные позывы и желание вновь всё забыть, чтобы попробовать ещё раз с самого начала всё вспомнить. Тэхён не знает точно, внушение ли Чонгука повлияло на сюжет его ночных кошмаров, или это были реальные воспоминания из прошлого, но то, что он видел во сне себя, лежащим на скамейке в парке и укутывающимся картоном, ему совсем не нравилось.       — Я представитель уголовно-исполнительной инспекции и являюсь куратором осуждённого Чона. Полагаю, вы с ним пока не настолько близки? — интересуется Юнги, отпивая из чашки остывший кофе, о котором как-то забыл, потому что, наконец-то, в жизни его подопечного впервые за девять месяцев поменялось что-то, кроме штор на кухне. Для его профессии, конечно, это хороший признак, ведь жизнь по одному и тому же сценарию, без попыток привнести в неё что-то новое и хорошее — не совсем здорово.       — Это пока, — довольно кивает Тэхён, не давая Чонгуку вставить и слова, которых тот моментально лишается от очередного проявления наглости своего нового знакомого. — Но то, что он сидел, я знаю. Пять лет, да?       — Полтора, — отвечает Юнги и вопросительным взглядом смотрит на Чонгука, удивляясь не тому, что тот смог так легко в этом признаться человеку, которого знает лишь день, а тому, что прибавил себе тюремный срок. При общении с этим парнем инспектор Мин не раз замечал за ним то, что тот искренне стыдится своего прошлого и никак не может с этим смириться, чтобы продолжить жить дальше, как раньше.       — Полтора, значит, — хмыкает Тэхён, хитро щурясь на Чонгука, который догадывается отойти уже от дивана, потому что ладонь на ягодице слишком быстро приживается к его телу. Как, впрочем, и сам Тэхён, расслабленно потягивающийся на месте. — Ослышался, наверно. А за что сидел, не напомните?       — Об этом осуждённый Чон расскажет Вам сам. Если захочет, конечно, — строго отвечает Юнги, вставая на ноги, так как разговор приобретает слишком личный характер. Да и кофе отвратительный, чтобы его допивать. Он видит в полуиспуганном взгляде Чонгука лёгкое облегчение от того, что инспектор не нарушает принципы конфиденциальности и решает поскорее закончить инспекцию. — Как идёт работа, осуждённый Чон?       Чонгук вбирает в рот воздух, чтобы в очередной раз попросить Юнги не называть его так. Он хорошо понимает, что его просьба в энный раз будет проигнорирована, ведь инспектор Мин за время их знакомства как был занудой, так и остаётся им, даже когда они наедине и никто из начальства не поругает его за то, что он назвал осуждённого по имени.       — Не называйте его так.       Чонгук не успевает что-либо произнести, потому что его опережает Тэхён, вставая на ноги и хмурясь на Юнги, который так часто слышал от самого осуждённого просьбу не называть его таковым, что не скрывает своего удивления. В том, что эти парни приятно провели ночь вместе, сомнений точно нет.       — Его зовут Чонгук, он личность с именем, — добавляет Тэхён и неуверенно смотрит на самого парня. Больше для того, чтобы по его глазам понять, правильно ли запомнил его имя.       Тот едва заметно улыбается уголком губ в одобрении и как можно быстрее убирает взгляд в сторону, потому что смущается, как подросток, за которого заступился его тайный краш. Чонгук давно не подросток, а Тэхён подавно не является его крашем. Он наглый противный и, как назло, слишком симпатичный бомж.       — Да, знаем. В курсе, — с напускным безразличием отвечает Юнги, не убирая внимания с блокнота, что Чонгук сильно сомневается в том, что там делают заметки о нём самом.       Он внушает себе ради успокоения, что Юнги просто играет в крестики-нолики с самим собой, а не пишет о Тэхёне, потому что не хочет, чтобы об этом парне знали в УИИ. Само собой, не из жадности и желания сохранить это чудо для себя одного. Тупо из-за того, что Чонгук явно выйдет в плохом свете, если Тэхёна реально ищут и в итоге узнают, что его в своей обители держал бывший заключённый, не давая пойти даже в больницу.       — Так что насчёт работы, осуж… Чонгук, — повторяет Юнги, и Чонгук напрочь забывает обо всех своих страхах насчёт того, что инспекция узнает правду нахождения Тэхёна в его квартире. То, что он впервые слышит своё имя из уст инспектора Мин, означает его маленькую победу, в достижении которой ему помог Тэхён.       — Хорошо, — робко отвечает Чонгук, зная, что нихера нехорошо. Настолько, что это нехорошо прячет усмешку в кулак, делая вид, что зевает.       Он косится на Тэхёна так, чтобы заткнулся, наконец, и дал ему выпроводить инспектора с хорошим впечатлением. И тот, в принципе, совсем не против замолчать, поэтому встаёт на ноги по направлению ванной комнаты. В мыслях он радуется тому, что помнит то, где она находится, хоть и в сорока квадратных метрах лишь тупой не смог бы сориентироваться.       А Тэхён, как уже понятно, не тупой, а просто амнезирующий. Настолько, что забывает о том, где находится и, услышав по дороге в ванную комнату стук двери, со спокойной душой открывает, словно у себя дома. Формально, раз он тут проживает по согласию самого хозяина квартиры, он у себя дома. Жаль, что гостя, стоящего у него на пороге, он не помнит, но с маленькой проблемкой Тэхёна, под названием «упал, очнулся, нихера не помню», это вполне нормально.       — Доброе утро, — улыбается он переминающемуся с одной ноги на другую незнакомцу, который удивлённо вскидывает вверх брови. То, что его узнают, Тэхён не сомневается. — Я так понял, Вы меня знаете, — добавляет он в более тихом тоне голоса, пока инспектор общается с Чонгуком на тему того, как ему живётся на свободе и чем он хотел бы заниматься после того, как закончится условно-досрочный срок.       — А Чонгук не пошутил… — задумчиво и немного с восхищением в глазах бормочет парень. — Эт моих рук дело, — кивает он на забинтованное запястье, но осознав, что его могут неправильно понять, быстро добавляет: — То есть я забинтовал. А не ушиб. Чимин я, твой врач. — Он протягивает ладонь для рукопожатия, ощущая странную неловкость от собственных слов, потому что обычно у его пациентов вместо ладоней — лапки и больше двух.       — А, доктор Айболит, — кивает Тэхён, с радостью пожимая ладонь, и прекрасно понимает, в каком унизительном он сейчас положении, раз его лечит ветеринар. Но Чимин кажется на вид приятным пареньком. Поприятнее самого Чонгука. Как минимум, потому что Чимин-то не сбивал его мусоровозом.       — Ай что делает? — переспрашивает Чимин и подмечает про себя то, что пациенту хуже, чем ему казалось.       Тэхён же не понимает, почему он единственный, кто знает русскую литературу. Это наводит его на мысль о том, что до потери памяти он ею увлекался, ведь в голове то и дело вскакивают цитаты из русских пьес. Может, он вообще не южнокорейский кореец, а какой-нибудь корё-сарам из Сахалина, который приехал в Сеул на заработки и забомжевал? Тэхён, игнорируя изучающий взгляд Чимина, пытается вспомнить несколько словечек на русском, но слишком безуспешно, поэтому отмахивается и пропускает парня внутрь.       — Чонгук, милый, к нам пришёл твой друг, — говорит он на автомате, не сразу осознавая то, как сильно вжился в роль полового партнёра своего спасителя. И приняв на себе три пары удивлённых глаз, не знает, на кого первым посмотреть, потому что каждый из взглядов выражает разное удивление.       Чонгук злится, сильно, до побелевших костяшек сжатых в кулак пальцев. С ним Тэхёну всё ясно. С Чимином, в принципе, тоже. Он-то не в курсе их спектакля перед инспектором, удивление которого, кстати, Тэхён не понимает. Ладно, может фраза «к нам» слишком фамильярна для человека, с которым Чонгук знаком лишь день, но Тэхён видит же, что смотрят не на него.       — Это мой друг, Чимин, — говорит Чонгук, представляя его инспектору, который неподвижно смотрит на вежливо кланяющегося ему в приветствии парня. — Я рассказывал Вам о нём. Мы с ним несколько месяцев вместе сидели в одной камере, — добавляет он, чтобы напомнить Юнги об этом парне, но тот не сильно прислушивается, со стеснением засмотревшись на соблазнительно улыбающегося Чимина, которому совсем не нравится ни то, что человек, которого его друг вчера сбил на мусоровозе, называет этого самого друга «милым», и ни то, что Чонгук совсем не противится такому обращению к себе. Тут происходит какой-то цирк, и Чимин, как ярый защитник прав животных, терпеть не может цирк. И нравится ему тут лишь кот, в лице представителя УИИ, который пытается спрятать свой интерес, опустив глаза к блокноту.       — О, Чимин тоже сидел? Как любопытно, — вмешивается Тэхён и, так и не дойдя до ванной, чтобы умыться, плюхается на диван. — А за что? Или об этом мы тоже узнаем в следующем эпизоде? — усмехается он, уставляя самодовольный взгляд на учащённо вздыхающего Чонгука, который видит в Тэхёне желание как можно скорее заполнить свою пустую память новой информацией. Такого типа болтливых людей у них в камере первым заткнули бы, оттрахав в рот. Но, к сожалению Чонгука, Чимин был тоже такого типа людей.       — Поймали во время митинга у здания косметической компании, которая тестировала свою продукцию на кроликах, — честно отвечает Чимин, гордо выпячивая грудь вперёд, на что из Чонгука вырывается усмешка.       — Тебя посадили, потому что ты тогда был обкуренным, хён, — раздражённо добавляет он, с укором качая головой на попытку друга показать себя в приятном свете. То, что тот защищал кроликов, очень мило, конечно, но за такое максимум пятнадцать суток дадут, уж инспектор УИИ в курсе этого. Нефиг перед ним выёбываться.       А Чимин, как подметил Чонгук, это и пытается сделать. Это, в принципе, неудивительно, его друг та ещё кокетка. Удивительно то, что сам Юнги тихо усмехается в ладонь, притворяясь, что что-то пишет в блокнот. Но Чонгук стоит рядом и видит — в блокнот нихрена не пишут, там на полях рисуют цветочки.       «Так, блять, что происходит?» — хочется крикнуть Чонгуку, уперев ладони по бокам и посмотрев на Чимина и Юнги, между которыми больше сексуальной энергии, чем между ним и его якобы половым партнёром. Тот, кстати, очень расслабленно сидит себе на диване, откинув шею назад, и смотрит на происходящее, взглядом умоляя кого-нибудь принести ему попкорн. Если окажется, что Тэхён — ярый дорамщик, то у Чонгука для него плохие новости. После срока он зарёкся в жизни близко не подходить к телевизорам.       — Юнги, ты закончил с инспекцией, или спросишь о том, начал ли я мариновать кабачки на зиму? — раздражается Чонгук, чем заставляет инспектора торопливо кивать и уж слишком неуклюже складывать блокнот в свой идиотский портфель. Нет, такой ботаник определённо не смог бы втрескаться в его друга. А его друг вполне мог бы.       — Я Вас провожу, — вызывается Чимин, словно дверь находится не в паре метров от них, а в другом городе. Но Чонгук ничего на это не отвечает, лишь позволяет Тэхёну издевательски смеяться над собой.       — Мне ж не одному показалось то, что они чуть было не потрахались при нас? — спрашивает он, как если бы Чонгуку было мало собственных наблюдений. Вот комментариев от бомжа он точно не заказывал.       — Тебе показалось, Тэхён, — нервно отвечает Чонгук, падая на стул, и залпом осушает недопитый Юнги холодный кофе, который вполне себе хорошо приготовлен по его мнению. — И вообще. Какого хрена ты ему сказал, что мы спим?       — А что? Надо было сказать правду? — с наигранным непониманием в лице произносит Тэхён, замечая, что манипулировать на совести Чонгука аморально, но приятно, чёрт возьми. Всё-таки, он был плохим человеком до потери памяти, и вот, по чуть-чуть проявляется его тёмная сущность. Пока лишь только по отношению к Чонгуку, который, так на минуточку, сам не ангел.       — Я начинаю понимать то, почему ты оказался на улице. Ты не умеешь молчать, когда надо, — устало произносит Чонгук, не желая оставаться в долгу, потому что видит, что тут пытаются сделать. Осталось просто доказать, что попытки безуспешны, хоть и у него это совсем не получается, ведь Тэхён очень красиво играет на его чувстве вины. Наверное, музыкантом был раньше или просто большой опыт в фингеринге. Так, остановись, Чонгук.       — Ну простите. Мы тут буквально вчера родились. Пока не научились правильно врать. А ты молодец. Мог же сказать, что сидел двадцать лет в строгаче, — усмехается Тэхён и понимает, что ему даже не интересно, за что мог сидеть этот парень. Раз Чонгук не задушил его во сне, ну или хотя бы прямо сейчас, то значит, паренёк-то неплохой. — Небось ещё в татуировках весь, ведь полтора года цинтовать — это такой понт. Наверно, и паханом был у себя на хате.       Нет, над Чонгуком так откровенно насмехаются, что даже обидно. Не то, чтобы он гордился тем, что был на зоне. Совсем наоборот же. Но Тэхён, кажется, не воспринимает его личную травму всерьёз. Будто в том, что он сидел, не было ничего такого серьёзного. Для Чонгука такое отношение к его проступку, которое клеймом навсегда припечатано к его жизни, не нравится. Поэтому он молча встаёт на ноги и снимает свою футболку с длинными рукавами. Инспектор Мин вместе с Чимином уже вышел за дверь, а значит, не будет вопросов по поводу того, почему половой партнёр Чонгука так удивлённо раскрывает рот при виде голого накаченного торса и тату-рукава на всю правую руку.       Тэхён, на самом деле, честно не планировал ломать Чонгука. Он вообще не знает, откуда у него в голове весь этот тюремный сленг, но он искренне благодарит себя из прошлого за такие познания, подсознательно всё-таки надеясь на то, что сам он не сидел. Открывшийся перед ним вид на блядски сексуального парня, довольно скрещивающего мускулистые руки на подтянутой рельефными мышцами груди, — то, о чём Тэхён не хотел бы никогда не забывать.       — Я что, помешал? — слышится где-то сзади, и Тэхён положительно кивает, глотая слюну, потому что мешают сильно и разочаровывают, ведь Чонгук торопливо надевает футболку.       — Нет, хён, проходи. Осмотри этого контуженного и дай обезболивающего. Буду не против, если спутаешь обезболивающее со снотворным, — отвечает Чонгук другу, который не совсем уверен в том, что сейчас шутят.       Он вообще не уверен в том, что произошло между этими двумя, ведь когда вчера Чонгук писал ему о Тэхёне, он как-то подзабыл подметить тот факт, что бомж-то под одеждой и лицевыми зарослями не выглядит как бомж. Тэхён выглядит как парень, который во вкусе его близкого друга, а значит, у Чимина есть много вопросов к Чонгуку помимо того, реально ли он им сейчас не мешает.

भव

      — Так, у него значит, дис… эээ… диссоциативная амнезия, — говорит свой диагноз ветеринар Пак, садясь за стол перед Чонгуком, пока Тэхён отошёл в ванную. Знание того, что он бомж, заставляет его как можно чаще принимать душ.       — Только вот давай без диагнозов из интернета. Гуглить я и сам умею. Что ты мне скажешь как врач? — устало выдыхает Чонгук.       — Как врач могу сказать, что он человек. Пол мужской. Наверно. Хрен поймёшь с нынешним количеством гендеров. Блять, ну Чонгук. Я ж ветеринар, — тихо возмущается Чимин, ведь ещё вчера, перевязывая кисть Тэхёну, не раз об этом повторял другу, кричавшему спасти жизнь человеку. — Я впервые сталкиваюсь с потерей памяти у человека. У собак всё понятно — перестал отзываться на «кушать» и «гулять», значит или со слухом проблемы, или с печенью. Или просто постарел дружок. А твой дружок ого-го какой. Неудивительно, что вы потрахались.       — Мы не трахались! — вскрикивает Чонгук, стуча ладонью по столу, потому что не ожидал от друга подобных обвинений. Он же не изверг какой-нибудь, чтобы сбить человека на мусоровозе, лишить памяти и в этот же день переспать с ним. — И не собираемся, — добавляет он, больше для самого себя, чтобы даже не думал о такой перспективе.       «Фу, трахаться с бомжом», — повторяет в мыслях Чонгук, чтобы заранее пресечь всё желание, без приглашения врывающееся ему в трусы каждый раз, когда перед глазами вспоминается лицо Тэхёна, любующегося его голым торсом и татуировками. То, что Тэхён может его хотеть, Чонгуку тоже не нравится. Ещё влюбится, не дай Бог, и заселится у него в квартире, делая вид, что всё ещё ничего не помнит.       — Как сделать так, чтобы заставить его всё вспомнить?       — Ты уверен, что хочешь, чтобы он всё вспоминал? — с недоверием в глазах интересуется Чимин.       — Ты так говоришь, словно я вчера изнасиловал Тэхёна, и он об этом забыл. Мы договорились, что я приючу его на время, пока он не вспомнит всё о своей жизни, — отвечает Чонгук, давая себе ментальный подзатыльник за то, что вообще взял такой пример сексуального характера.       — Уж не знаю. Может, потрахаетесь разок, и он сам уйдёт? — едко смеётся Чимин, даже радуясь тому, что Тэхён оказался смышленым. Чонгуку определённо не хватает таких наглых людей в жизни, из которой он умудряется всех выкидывать, как только речь заходит о его прошлом.       — Я не настолько плох, — в такой же манере говорит в ответ Чонгук и уже не может сдержать своей улыбки на шутку друга. Ладно, он разрешит ему на сегодня помусолить эту тему секса с Тэхёном, а с завтрашнего дня заставит его гуглить лучше, чтобы выписать нужные медикаменты или упражнения по возвращению памяти.

भव

      Тэхён выходит из ванной уже после того, как Чимин уходит, так как его стопицот приючённых собак и кошек ждут корма. Как неудивительно, приючённый Чонгуком бомж, — тоже.       — Милый, что у нас на завтрак? — спрашивает Тэхён будничным тоном голоса, не подозревая о том, как легко каждым своим словом включает в Чонгуке режим убийцы, который, как оказывается, жил в нём. Просто только у Тэхёна получилось его обнаружить и, скорее всего, в будущем он на себе же его испытает.       — Какого хрена ты всё ещё называешь меня милым? — раздражается Чонгук, но всё равно не может послать его нахер со словами: «Иди сам добывай себе еду». Потому что под влажной кудрявой чёлкой, задевающей брови, смотрят широко распахнутые в ожидании еды глаза.       Мысленно Чонгук обвиняет собственное сердце, колотящееся от такого взгляда в учащённом ритме, лучшего друга, заразившего его эмпатией к бездомным животным. Хоть и Чонгук понимает, что Тэхён — не животное, а чересчур горячий мужчина. Тут и ветеринар не нужен для диагноза.       — Слушай, я так классно вжился в роль твоего ёбыря, что не знаю, как себя вести по-другому, — искренне смеётся Тэхён, которому, на самом деле, смешно от этой игры, поэтому не понимает, на что Чонгук так злится. Прикольно же. — Не волнуйся. Я не влюблён в тебя, — добавляет он, когда в голове проплывает такая догадка, и получает на себе очередной возмущённый взгляд парня, ставящего на стол сковородку с наспех приготовленным завтраком. — Может, я вообще не по мальчикам, — пожимает он плечами и опускает глаза к омлету с пережаренными кусочками сосисок, заботливо поставленному перед ним рядом с пиалой аппетитно пахнущего риса.       Чонгук знает, что иногда совершает поступки, на оправдание которых ему не хватает фантазии. Украсть, например, телевизор или попытаться самостоятельно вытащить его из охраняемого магазина электроники. Он даже в суде не пытался как-либо объяснить свой поступок, беспрекословно приняв приговор. Но словам, которые вырываются у него сейчас из губ, нет и никогда не будет логичного объяснения. Это он понимает, лишь когда сам себя слышит.       — Могу помочь тебе проверить это. — Такие обычные слова, думает Чонгук. Можно услышать в каком-нибудь ромкоме, где второстепенный герой-неудачник пытается подкатить к главному герою, что в итоге пошлёт его и уйдёт в закат с каким-нибудь загадочным игроком в американский футбол, у которого глубокая душа и тетрадка со стихами собственного сочинения.       Чонгук стихов не пишет, как и не клеится к бомжам. Поэтому застывает на месте с ложкой в ладони, словно это не он только что сказал такую глупость, а кто-то другой его ртом.       Человеку, которому предлагают проверить его ориентацию, так же неловко от услышанного, даже его новой личности, которую Тэхён решил сделать человеком свободомыслящим, флиртующим и готовым на любой кипиш. Но может, он всё-таки ошибается в том, что реально является таким человеком, потому что кипиш, который ему предложил Чонгук, не даёт ему даже усмехнуться или положительно кивнуть, мол, а слабо. Ведь этим он и планировал заниматься, когда скучно, — издеваться над Чонгуком и раздражать его.       — Ешь давай, — приказывает ему тот, мысленно благодаря за то, что отмолчался. Хоть и целую минуту не убирал с его лица охуевшего взгляда. Чонгук, в принципе, тоже. К счастью, его лицо и мысли не настолько сильно атрофировались от сказанного, и он вовремя вспомнил, что они с Тэхёном всё-таки не на свидании. — Мне на работу через час.       — А мне что прикажешь делать? — отвечает Тэхён, принимаясь за еду, ведь она является идеальным способом избавиться от неловкого диалога, который мог бы последовать от такого заманчивого предложения. То, что Тэхён посчитал предложение Чонгука заманчивым, уже является жирным таким знаком для самого парня о его ориентации. Но о прихотях своего, кстати, вполне внушительного члена, он подумает как-нибудь потом. Понять бы сначала самого себя.       — Хочешь, чтобы взял с собой на работу? — Чонгук удивлённо вскидывает ко лбу бровь.       — Фу, убирать мусор? Спасибки, не надо, — морщит нос Тэхён, кончиками пальцев убирая в сторону пиалу с недоеденным рисом, на что получает ещё больше удивлённый взгляд.       — Я не понял, это мне говорит бомж, который с Рождества не менял трусы? — оскорблённо спрашивает Чонгук. Он впервые видит такого аристократичного нескромного бездомного, хоть и на своём счету немного их повидал, на самом деле.       — Кстати, о трусах, — произносит Тэхён, ловко игнорируя издёвку Чонгука над своим бельём. Для Тэхёна его вчерашняя одежда кажется совсем не его, поэтому он, пока точно всё не вспомнит, будет до конца отрицать её принадлежность себе. — На мне их сейчас нет.       Намёк в исполнении Тэхёна оказывается не совсем удачным. Сам он этого не замечает, но Чонгук — очень даже. Потому что краснеет так сильно от этих слов, ошибочно посчитав их за призыв к действию, что давится собственной слюной, так резко и без предупреждения усилившейся в своих выделениях.       — Ты… реально хочешь… — обрывисто лепечет он, опуская взгляд к столу, и рассматривает клеёнку с узорами уродских незабудок, которые впервые за время его проживания в этой квартире, кажутся ему вполне милыми.       — Да, хочу, чтобы ты поделился со мной нижним бельём, — без раздумываний отвечает Тэхён, не понимая, почему этот парень выглядит как спелый помидор. Он ожидал, что тот вновь обозлится на него за наглость.       Конечно, Тэхён имел в виду это. Почему только Чонгук не это понял? Почему вообще Чонгук сейчас воспринимает все слова Тэхёна в сексуальном подтексте? Может, всё-таки контузия башки заразна, и вот у Чонгука теперь защемило какой-то нерв, отвечающий за сексуальное желание.       Он тяжело вздыхает, не показывая того, как сильно завидует выдержанности и непониманию Тэхёна, который хлопает ресницами так, словно реально вчера родился.       — Покопайся в шкафу. Там всё есть, — безразлично бросает он и встаёт на ноги, чтобы переодеться. Общаться с Тэхёном опасно для здоровья. «Для сексуального здоровья», — с издёвкой добавляет внутренний голос, получая по ментальным губам, потому что что-то несмешно.       Тэхёну, кстати, тоже не шибко ржачно. Потому что хозяин квартиры на мгновение забывает о том, что живёт он сейчас не один. А вот комната тире гостиная тире кухня и прихожая — одна. А значит, повернувшись лицом к шифоньеру, невозможно скрыться от чужих глаз во время переодеваний. Такого десерта после не особо вкусного завтрака Тэхён и не ждал, а тут такой сюрприз в виде вновь оголённого рельефного торса, который дополняют теперь широкие бёдра с напряжёнными мышцами. А между этими частями тела, над которыми определённо усиленно работали ради вот таких восхищённых взглядов, как у Тэхёна, красуются спрятанные под эластичными боксерами выпирающие ягодицы, твёрдость которых ладонь Тэхёна всё ещё помнит. Помнит и желает прикоснуться вновь и без мешающей для полного осмотра ткани.       Во рту парня пересыхает так, словно он не только что осушил кружку зелёного чая, а спина и подмышки от волнения покрываются потом, что очередным посещением душа тут точно не обойтись. Тэхён говорил Чонгуку, что он может быть не по мальчикам? Серьёзно? Он сомневался в собственной ориентации перед воплощением всех его потаёных желаний, которые с его-то пришибленной памятью не особо скрываются?       Чонгук выглядит для него героем, сошедшим со страниц какого-нибудь женского романа, где Тэхёну, конечно, не хотелось бы быть в роли главной героини. Ему хотелось бы вытворять с Чонгуком то, что вытворяли с этими героинями. Он отбрасывает из головы вопросы о том, почему он вообще в прошлом читал бульварные романы, ведь ещё утром считал себя эстетом, знающим русскую литературу, и встаёт на ноги, медленно подходя к ничего не подозревающему Чонгуку.       — А тату настоящее? — спрашивает он первое, что приходит в голову, чтобы не дать Чонгуку надеть свою форму мусорщика или водителя мусоровоза, ему плевать. Не плевать лишь на то, что униформа на Чонгуке сидит так, что от неё хочется избавиться.       Для Чонгука же это самый долбоёбский вопрос, какой только можно задать забитому человеку, но он так привык к ним, что даже не раздражается. Наоборот, на лице появляется самодовольная ухмылка, ведь им явно заинтересовались. Он, конечно, неспециально тут старался ради этого, совсем нет. Однако тело покрывается приятными мурашками, когда кончики чужих пальцев невесомо касаются кожи правой руки, очерчивая многочисленные узоры из перманентных чернил.       — Запомни, татуировки не бывают ненастоящими, — отвечает он и, повернувшись лицом к Тэхёну, вскидывает верх кончик носа, словно ведёт лекцию по тату-мастерству.       Наверное, этот идиот думает, что партаки Чонгуку делали на зоне с помощью жжёной резины и спичек. Поэтому он не торопится говорить ему о том, что в жизни не позволил бы какому-нибудь мастибойцу уродовать своё тело, которое ещё со школьных лет начал украшать творчеством разных тату-мастеров Пусана.       — Бывают, — коротко говорит Тэхён и поднимает на него безразличный взгляд.       — Ты не слишком уверен для человека, который потерял память? — надменно ухмыляется Чонгук и торопится надеть рабочую футболку, так как стоять почти голым становится слишком неловко.       Странно, раньше его это никогда не смущало. Чёртов бомж, нарушающий его личный уют и уединение.       — Ты прав. Но что-то мне подсказывает, что на моём теле было что-то, — задумчиво произносит Тэхён и отходит чуть в сторону, чтобы со стороны полюбоваться тем, как одевается Чонгук. Чисто ради того, чтобы вернуть какие-нибудь кусочки из прошлого, а не потому, что вид красивый.       — Я видел тебя вчера. Ты чист как младенец. Скорее всего, какая-нибудь переводная наклейка из жвачек или грим, — тихо смеётся Чонгук, не замечая того, как Тэхён кокетливо вскидывает бровь.       — Ты что, успел меня всего обсмотреть, милый?       — Ой, не начинай, твою мать, — раздражается Чонгук, торопливо натягивая комбинезон и тяжело вздыхает. Что-то совсем неохота возвращаться на работу после того, как сбил человека, который сейчас смотрит на тебя соблазнительным взглядом, бесстыдно играясь на твоих чувствах. — Так, я буду вечером. Из дома не выходи, понял меня?       — Воу, а Юнги ничего не скажет на то, что у нас абьюзивные отношения? — усмехается в ответ Тэхён, а внутри злится. Потому что именно это он собирался сделать, как только Чонгук исчез бы за дверью.       Тэхён, конечно, понимает, что не знает, где находится, потому что район, в котором они сейчас, для него звучит незнакомо. Но он же должен увидеть солнечный свет или хотя бы другие человеческие лица? Может, Чонгук ему соврал и сейчас не июль, и они вообще где-нибудь в Афганистане.       — Вдруг ты сознание потеряешь посреди улицы, — оправдывается Чонгук, ловко игнорируя слова парня, потому что, честно, заебался от этой слишком убедительной актёрской игры в отношения. Тут даже зрителей нет. Что Тэхён пытается сделать? Заставить его ощущать себя неловко? Тогда молодец, получается идеально. Но хрена с два Чонгук сдастся и признается в этом. — Или память. Иди потом, ищи тебя.       — Чонгук, ты волнуешься, что ли, обо мне? — со стеснением в уголках глаз улыбается Тэхён, сжимая губы в одну тонкую полосу, и хочет думать, что он опять наигрывает своё смущение. Должно быть, он раньше был охрененным актёром, раз смог наиграть даже заалевшие щёки, потому что те горят нещадно.       — Нет, блять. За себя волнуюсь. У меня же условка, забыл? — недовольно бурчит Чонгук, морща лоб, и глотает слюну, потому что вопрос: «Забыл?» в сторону этого парня каждый раз приобретает не тот оттенок, который планировался. Он реально звучит так, словно волнуется. — Ты меня понял, короче. И если кто-то придёт, ну там из соседей или арендодатель, скажешь, что ты… — он запинается, так как фантазии не хватает на то, чтобы придумать что-либо. Но Чонгуку не нужно сильно стараться, ведь Тэхён уже знает идеальное прикрытие, которое без промедления довершает за него.       — Что я твой сексуальный партнёр. Помним, — кивает он, словно именно это и хотел сказать Чонгук.       На самом деле, не это. Даже так: всё что угодно, только не это. Но Чонгук уже устал что-либо придумывать, да и легенда вполне убедительна. Сразу отпадают лишние вопросы, что даже дотошного Юнги уверило. А то, что Тэхён слишком хорошо справляется с ролью парня, который мог бы его склеить, даже лучший друг Чонгука подметил. Осталось просто убедиться в том, что Тэхён реально играет, а не пытается это сделать.       — Знаем мы твоё «помним», — усмехается Чонгук, больше от нервов, чем от комичности слов Тэхёна, и ловит себя на том, что не может заставить себя выйти из квартиры. Он, конечно, волнуется, но почему-то не за себя.

भव

      На работе это волнение сходит на нет, как только Чонгук убеждается в том, что никто не прознал о том, что на одном из мусоровозов сбили человека. Кто знает, может, его коллеги частенько таким грешат. Чонгук надеется, что да, и не ему одному так сильно не повезло. Вон, однажды один из его партнёров по смене умудрился уронить контейнер с мусором на дорогую иномарку. Хотя он сомневается, что ему в наказание за это приходилось заселять к себе назойливого бомжа с потерянной памятью.       В начале смены старший группы уведомляет его об утреннем визите инспектора Мин, который по регламенту должен посещать место работы осуждённого, и говорит, что на все вопросы ответил, что дела у Чонгука идут хорошо.       — Всё же хорошо, Чонгук? — спрашивает супервайзер Кан, окидывая недоверчивым взглядом своего работника, который с трудом держит своё негодование в себе. Какой смысл говорить инспектору, что всё хорошо, если ты потом спрашиваешь у Чонгука, хорошо ли всё.       Тот, само собой, не признаётся в том, что нет, всё очень плохо, и просто отделывается усталой улыбкой. Супервайзер Кан часто хвалит Чонгука, говоря, что он прекрасно справляется с этой грязной на первый взгляд работой, ведь многие брезгуют опустошать мусорные контейнеры и ехать на вонючую свалку, которая самому Чонгуку частенько напоминает его собственную жизнь. Но он не настолько любит эту вполне несложную работу, поэтому всячески отказывается на уговоры супервайзера остаться работать на него на полную ставку.       В голове со скоростью света проносится мысль о том, чтобы признаться во всём хотя бы ему, ведь супервайзер Кан за свой долгий опыт, пожалуй, повидал всякого. Но, к счастью Чонгука, он тупо не успевает за неё зацепиться и садится за руль мусоровоза, чтобы приступить к рабочей смене.       Тэхёну надо отдать должное. Чонгук впервые за несколько месяцев, что отсиживает свой зад, который, слава Будде, не забывает качать, так внимательно сегодня работал, что жизнь и вправду заиграла новыми красками. В основном ало-красными, олицетворяющими обычно страсть и любовь, но Чонгук предпочитает считать, что это всё-таки оттенки ярости по отношению к паразиту, от которого за время смены не нашёл ни одного способа избавления.       «Я скину несколько упражнений для тренировки памяти», — пишет ему в начале смены Чимин на вопрос о том, что делать с этой рыбкой Дори.       «Я, блять, не склерозника с деменцией к олимпиаде по математике готовлю, а хочу вернуть ему воспоминания о том, в какой стороне находится хуй, на который я хочу его послать».       «Я бы посоветовал побросать мячик и фрисби, так как активность — идеальный способ держать память собаки в тонусе /ржущий смайлик/ Но вы с Тэхёном можете придумать активности поприятнее. А мячики и другие игрушки уже на ваш выбор /три ржущих смайлика/»       Чонгук, читая ответы друга, начинает подозревать его в том, что он вновь вернулся к курению травки, и с удовольствием натравил бы на него Юнги. Однако среди бывших сокамерников этот был единственным, кто ведёт более или менее приличный образ жизни и не вернулся к старому. Чонгуку это было важно, ведь себя он всё ещё не мог признать осуждённым, хоть и личное дело и отказы от крупных творческих команд, в которые он не раз пытался вступить, ясно давали ему знать, что с судимостью ему нигде не рады. Как жаль, что родители не научили его главному принципу жизни: оступишься раз — до конца дней будешь пожинать плоды своей ошибки.       Домой он возвращается в не самом лучшем настроении. Чонгуку хотелось бы сказать, что он забыл о том, что дома его ждёт бомж, подобранный по принуждению, а не по доброте душевной. Да и вряд ли ждёт, ведь они ж не блядские голубки влюблённые. Однако в отличие от этого самого бомжа, с памятью у Чонгука всё окей. Поэтому в квартиру заходит он с пакетом, в котором друг об друга еле звучно ударяются банки пива.       На самом деле, Юнги советует Чонгуку не пить, но одна банка пива в день — позволительный минимум, который тот, кто бы сомневался, использует. Пропустил лишь вчерашний день, а значит, надо компенсировать. Тем более, Чонгук определённо в этом нуждается, ведь, как некоторые там, не может сконтузиться и забыть неприятные моменты жизни, которые сильно перечёркивают всё приятное на памяти.       — О, пиво! В самый раз к ужину! — радостно приветствует его Тэхён, и Чонгук еле сдерживается, чтобы в очередной раз не заорать в возмущении. На его госте был кухонный фартук и из кармана торчал половник. Этот парень определённо чудачил на его кухне, и к этому Чонгук ещё вернётся.       А пока он молча пялится, широко раскрыв глаза, которые не могут убедиться в том, что под фартуком у Тэхёна одно лишь нижнее бельё. Одалживая бомжу трусы, Чонгук совсем не думал, что встречать его с работы будут только в них. Фартук слишком плохо скрывает голый торс с многочисленными синяками и загорелые ноги, которые, по мнению Чонгука, определённо нуждаются в своём дне. Этого вчера он, кстати, не заметил. Был занят оцениванием того, что между ними.       И чёрт возьми, сложно сейчас видеть Тэхёна даже не совсем голым в его нижнем белье и в его же фартуке, который выбросить бы, ведь он не выполняет своего предназначения защищать от грязи. А Чонгук смотрит именно что грязно, пошло, учащённо вдыхая ноздрями воздух, не сразу ощущая того, что в доме пахнет вкусной едой. На что бы Тэхён ни пытался спровоцировать Чонгука, он не поведётся. Неа, даже не пытайтесь, сударь. И кажется, что в этой игре «Смути соседа по квартире» не будет конца, потому что Тэхён определённо мстит ему за его дневное переодевание, которым Чонгук так-то мстил ему за его вчерашнюю наготу в душе.       — Тебе всё равно нельзя. У тебя травма башки, — мрачно бурчит он, снимая обувь, и с трудом опускает взгляд к полу, потому что ему лучше смотреть на паркет и свои грязные ботинки, чем на то, как Тэхён ходит босиком по его дому, словно ему тут рады.       То, что Тэхёну тут не рады, он хорошо понимает. И видит. Не то, чтобы он специально планировал, анализировал, как посильнее взволновать хозяина квартиры, потому что он тут вообще-то решил доброе дело ради него сделать. Просто не знал, когда его ждать. А тарзановское нутро так и требовало на время оголиться, потому что у Чонгука, блять, нет ни кондиционера, ни вентилятора, которые смогли бы на время охладить единственную комнату ака кухню после готовки. Одно единственное окно — и то выходит на бетонную стену соседнего здания, напрочь лишая всех шансов выжить в такой духоте.       По мнению Тэхёна, это идеальный аргумент, но то, что Чонгук смотрит на него так, как он в свою очередь пялился на него сегодня днём, — льстит Тэхёну очень даже, поэтому он решает, что ему и в фартуке нормально сидится этим вечером.       — Почему это? Чимин мне разрешил пить алкоголь. Он заходил, кстати. Оставил какие-то странные штуки. Я надеюсь, это не дилдо, — не скрывая лёгкой растерянности, говорит Тэхён и указывает подбородком на диван, где Чонгук видит резиновые кости, в которые играют псы Чимина. Он лишь закатывает глаза, не зная, чему сильнее возмутиться: тупому чувству юмора друга или тупым пошлым догадкам Тэхёна.       — Ага, разрешение от ветврача — это же прям настоящая медицинская справка, — издевательски смеётся под нос Чонгук, медленно подходя к кухонному столу, и прячет удивление, кусая губы, когда видит, что на столе разложена еда. Тэхён реально, что ли, готовил?       — Вот видишь, как нелепо то, что мой лечащий врач — ветеринар, — с обидой в голосе бормочет Тэхён, но не желает больше тянуть эту тему, так как Чимин оказывается интересным и хорошим парнем.       В отличие от своего друга, он провёл с Тэхёном несколько часов и перед уходом в ветклинику, в которой подрабатывает, обещал ему погулять с ним как-нибудь на воздухе. Конечно, что-то подсказывает Тэхёну, что Чимин увидел в нём дворняжку, одну из которых он, кстати, даже принёс с собой в гости, и прогулка в его понятии может означать выгуливание пса с поводком по парку. Но Тэхён даже на это согласен, лишь бы не пришлось нюхать чужие жопы.       — Это всё ты приготовил? — не сумев дольше скрывать своего восторга, спрашивает Чонгук, который сегодня планировал, как обычно, отужинать рамёном, ведь после работы совсем нет сил как-либо стараться ради праздника желудка, а доставка всё-таки денег стоит.       — Ага. Мне показалось, что я это умею делать, вот и посмотрел несколько уроков в тиктоке, чтобы попробовать. Думаю, я раньше был поваром, — гордо кивает Тэхён и садится напротив устроившегося за столом Чонгука, у которого разбегаются глаза от количества блюд. Судя по тому, что использованы продукты, которые были у него в холодильнике, и ничего лишнего — Тэхён реально не выходил из дома даже в магазин.       — Бомжом ты был, — тихо усмехается Чонгук, не упуская шанса вновь поддеть Тэхёна этим фактом из его жизни. Чтоб не забывал, чёрт возьми.       — Эй, я вообще-то тут тебе приятное захотел сделать. Отблагодарить, так скажем, — отвечает Тэхён, совсем не обижаясь на слова парня. То ли смирился с тем, что очевидное глупо отрицать, то ли потому, что понимает, что Чонгук говорит это беззлобно. Тэхён раньше этого не знал, наверно, но вид еды всё-таки задабривает людей.       И Чонгуку реально становится приятно. Не из-за того, что ему там какой-то бомж приготовил домашней еды. Нетушки, будет он млеть от такой ванильной хуйни. Просто вкусно. Так вкусно, что сложно скрыть улыбки от того, как кукси с кусочками когда-то слишком давно отправленной матерью говяжьей вырезки приятно охлаждает разгорячённые от июльской жары внутренности, заставляя спину покрываться потом от контраста температуры, горячей снаружи и холодной изнутри. Он сразу же закусывает ложкой тёплого риса и торопливо забрасывает в рот жареную молодую картошку, обсыпанную кунжутом, словно боясь наесться раньше, чем успеет всё съесть. Чонгук на несколько минут ощущает себя в прошлом, до срока, до блядского телевизора и до отдаления от семьи. Там, у себя дома в Пусане, за столом в обществе родителей, старшего брата и других родственников. Тогда, когда главной проблемой в его жизни было то, кому достанется последний кусок маминого кимбапа. С теми, кто давно уже не видит в Чонгуке милого мальчишку, перестав баловать его и едой, и простыми смсками о том, как у него дела.       — А аппетит у тебя, что надо, — усмехается Тэхён, у которого самого заурчал желудок от голода при виде того, с какой прожорливостью уплетают результаты его стараний. Хотя он до прихода Чонгука успел уже покушать. — Сразу видно, что сидел, — поддевает он его, не желая оставаться в долгу. А точнее, чтобы напомнить себе о данном факте, как о том, что перед ним сидит не какой-нибудь очаровательный на вид паренёк на свидании, а осуждённый, сбивший его на мусоровозе.       Как ни странно, Чонгука так же не обижают слова Тэхёна. Но в отличие от него, он-то не смирялся с тем, что сидел. Просто почему-то после всех этих издёвок за утро и мыслей о том, что Тэхён, так и не узнав, по какой статье он отбывал срок, приготовил ему в благодарность ужин, сложно как-то убиваться по этому немаловажному факту из жизни.       — Кстати. Откуда у тебя тикток? Ты ж без смартфона был, — спрашивает Чонгук в конце трапезы и без слов встаёт на ноги, чтобы помыть за собой посуду. Что-что, а правила приличия он знает. Хоть и узнал он об этом во время своих первых серьёзных отношений. Тэхёну, конечно, необязательно об этом знать, а Чонгуку лучше перестать думать о том, что у них с Тэхёном какие-то романтические отношения, кроме данных непонятных, которые одним словом-то и не опишешь. — Только не говори, что вы с Чимином там зависали.       — Нет. Я воспользовался твоим ноутбуком, — пожимает плечами Тэхён, как если бы в этом не было ничего криминального. Для него нет, так как он, на минуточку, сидит в чужих трусах в чужом доме с какой-то степени чужой личностью, так как свою не помнит.       А для Чонгука же это непростительно, и тарелки, соскальзывая из хватки пальцев в латексных перчатках, звучно ударяются друг об друга, оглушая мат, вышедший из уст парня. Он свирепеет и поворачивается к Тэхёну, чтобы показать ему, что ни один вкусный ужин не оправдает его мерзкий поступок.       — Ты что, блять, сделал? В тебе вообще капли стыда нет, твою мать?! — кричит он на парня, который всем своим видом показывает, что нет, ни капелюшечки.       — Не волнуйся. До твоей коллекции порно я не успел дойти, — отшучивается Тэхён, скрещивая руки на груди, и смотрит на испепеляющего его глазами Чонгука, готовящего кулаки. — Я просто слишком увлёкся твоим творчеством, — добавляет он, понимая, что злятся на него не потому, что хотели скрыть порно, а из-за этого самого творчества. И Тэхён искренне хочет сказать Чонгуку, что не стоит. — Мне понравилось.       Чонгук подмечает про себя, что они с Тэхёном дошли до той точки общения, когда не совсем ясно, с честностью ли произнесены слова или с хорошо прикрытым сарказмом. Но Чонгук не нуждается в отзывах какого-то там бомжа, который, оказывается, умеет не только хорошо готовить, но умудрился найти среди его беспорядочных папок что-то кроме ярлыка «Мой компьютер». Окей, с электроникой обращаться умеет, как и с плитой. А ещё красив, мать его за ногу. Даже сложно как-то обзывать его бомжом при каждом удобном случае, но вот воспитания и чувства такта у него определённо нет. И пока непонятно, всегда ли они отсутствовали или просто забылись после удара бампером.       — Особенно понравилось видео под названием… эээ… «Лай мёртвых собак», кажется. Я так проникся, что просто… вау… Даже слов нет, — продолжает Тэхён, ни на секунду не убирая наглой ухмылки, которая Чонгука почему-то успокаивает вместо того, чтобы сильнее раззадорить.       Но, чёрт возьми, он слишком тщеславен. Зол, но тщеславен до жадности, что такой комплимент не может просто отправиться в пустоту. Комплимент Тэхёна задевает его так, что он не находит слов, которые должны бы послать этого идиота нахер и приказать ему больше никогда не трогать святое, то бишь его творчество. Но на язык цепляется только одно дурацкое слово: «Спасибо». А за ним в цепочку встают слова: «Мне приятно. Моя последняя работа после долгого перерыва. Не думал, что кому-то она может понравиться».       — Я так понял, делал ты эту короткометражку по просьбе Чимина? — спрашивает Тэхён, потому что и без озвученных слов умудряется прочитать по лицу Чонгука его смятение. Покрасневшие щёки и расслабленные кулаки сами говорят за себя.       — Да, снял сразу же после того, как откинулся, — тихо бурчит Чонгук, пряча глаза куда-то в пол, который, кстати, был таким чистым, что не могло не радовать. После готовки Тэхён умудрился убраться после себя. Это… мило.       Тэхён по-доброму улыбается Чонгуку, совсем не видя в парне, стоявшем напротив, грозного татуированного зека, что сбивает на мусоровозе бедных бомжей. То, что он со своим наглым поведением ещё не получил кулаком по переносице, удивляет и заставляет гордиться самим собой. Он хотел бы поразиться своим способностям такого лёгкого скорочтения чужих чувств и вспомнить уже, наконец, кем он был вообще. Но оставит эти попытки на потом. Сейчас Тэхён встаёт на ноги и молча снимает фартук.       — Ты что… делаешь? — шепчет Чонгук, ощущая себя приклеенным к полу, который, несмотря на это, еле держит его на себе, потому что вид Тэхёна в одних трусах трясёт ему коленки.       — Прохладно стало, — пожимает плечами Тэхёна, пока Чонгук в голове добавляет ещё очко в пользу этого парня. Проблем с адаптацией на новом месте у его гостя не было от слова совсем, и почему-то это больше не злит в нужной для Чонгука степени. — Надену что-нибудь из твоего. А ты, если закончил пожирать еду, которая, кстати, была приготовлена на три порции, принял бы душ.       — Что? Не нравится запах свалки? — слегка оскорблённо усмехается Чонгук, сдвигаясь, наконец, с места, но лишь ради того, чтобы проследить за тем, как Тэхён, стоя к нему спиной, по-свойски будет копаться в чонгуковых полках чонгукова шкафа с чонгуковой одеждой. Вид вполне достойный десерта после сытного ужина.       — Нет. Как ни странно, свалкой ты не пахнешь. Только потом и обидой на жизнь, — тихо усмехается Тэхён, не поворачивая голову назад, и спиной чувствует, что на него пялятся. Один из многочисленных вариантов того, кем он был, появляется в голове. Как назвать человека, который не имеет чувства стыда, когда стоит полуголым в обществе парня, смотрящего совсем не по-дружески?       — Да пошёл ты, — беззлобно отвечает Чонгук и, когда шоу заканчивается, а точнее, когда Тэхён натягивает на себя одну из чёрных бесформенных футболок, торопится в сторону ванной. — Не трогай мой ноутбук, слышал меня?       — Чёрт, ты меня раскусил, — лукаво хихикает Тэхён и по-хитрому подмигивает парню перед тем, как тот исчезает за дверью в ванную комнату. — Но мне, честно, очень понравилось, — кричит он, когда за Чонгуком закрывается дверь, и уже не видит того, как гордая улыбка обнажает почти все зубы автора короткометражки.       Тэхён хотел бы поиздеваться над этим парнем, указать на ошибки, которые, по его мнению, присутствуют в этой работе. Но Тэхён же не режиссёр. Наверно. Чёрт его знает. А Чонгук — да. Ну или пытается им быть, потому что «Лай мёртвых собак» снят очень хорошо. Качественно, красиво, до слёз. За десять минут, которые Тэхён пересматривал ещё раза три, он умудрился ровно столько же заплакать от сюжета и стиля съёмки. Это была короткометражка о собачьем ящике, которая трогала так глубоко, словно Тэхёна когда-то волновала судьба четвероногих друзей. Кто знает, может, и у него была когда-то преданная пёся. У бомжей же обычно бывают питомцы, нет?       Но что бы там ни было у него в прошлом, даже абстрагируясь от былых чувств, Тэхён видел, что само видео снято с душой, что кадры сменялись в нужном моменте и из хорошего ракурса. Он, конечно, не разбирается (наверно), но то, что командная работа, судя по титрам, состоявшая из усилий лишь троих людей, не смогла бы так сильно затронуть, если бы не режиссёр, увидев имя которого в конце ролика, Тэхён был сильно удивлён. Другие работы режиссёра Чон Чонгука, которых было достаточно, Тэхён, само собой, посмотрел и был также восхищён. Сильнее, чем показал самому парню. Уметь так ловко доносить до зрителя за несколько минут суть видеоряда, управлять актёрами и наставлять оператора — Тэхёну почему-то кажется, что это не так просто.       Чонгук находится в душе слишком долго. Не потому, что ему нужно срочно разрядиться после вида полуголого Тэхёна. Фу, ему мерзка даже сама возможность такого. Он просто не может пересилить себя. Ужин сыграл с ним злую шутку, и хотелось бы узнать у Тэхёна, откуда у него такие козыри. Они же не знакомы. И уж тем более не друзья. Но сытый довольный желудок безмолвно говорит Чонгуку, что хотел бы, чтобы были.       Ещё слова Тэхёна о том, что его работа, которую он так и не решился добавить в своё портфолио, хороша. Потому что ему тупо не хватило смелости подать очередную заявку на поступление в лучшую киношколу страны. А тут появляется беспардонный бездомный и одним своим комментарием заставляет Чонгука покрываться приятной дрожью от осознания того, что может быть он не бездарность. Чимин, если узнает, что его многомесячные попытки убедить друга отправить уже эту чёртову заявку, умудрился переплюнуть человек, которого он знает всего день, сильно обидится. Но Чонгук не собирается ему в этом признаваться, потому что Тэхёну придётся постараться, чтобы убедить в том, что он не лукавит, одаривая его работу похвалой.       А Тэхён неосознанно старается. Ну как старается. Наперекор приказу Чонгука сидит за его ноутбуком и бесстыдно пересматривает его короткометражки. Да так пристально уставив взгляд в монитор, словно ему реально интересно то, как это всё снято. Чонгук, выйдя из душа и увидев эту сцену, первые секунды не сразу осознаёт того, что должен рвать и метать всё вокруг.       — Скажи, а как ты сегодня себя ощущаешь? — спрашивает он, заставляя свой голос звучать максимально заботливым.       — Иногда болит голова, но так стабильно. Спасибо, что поин…       — Тогда, что из моих слов: «Не трогай мой ноутбук», сказанных на чистом современном корейском, ты смог за двадцать минут забыть? — перебивает его Чонгук, размеренным шагом подходя к столу, за которым Тэхён даже не вжимается головой в плечи от страха.       Хотя бы притворился, ну. А то Чонгуку, вот честно, обидно от того, что его не воспринимают всерьёз. Или может, он недостаточно грозно смотрит? Не иметь авторитета в собственном доме — ну очень неприятно. И Чонгук подозревает, что, отсиди он реально двадцать лет в строгаче, этот наглёныш всё так же беззаботно ухмылялся бы ему, продолжая кликать по файлам в папке «Портфолио».       — Я не удержался. Мне так нравится, ты не представляешь, — отвечает Тэхён и слишком легко убеждает Чонгука в том, почему у того не получилось послушаться чужой просьбе. Тщеславие, чёрт его дери.       Поэтому парень садится на соседний стул и смотрит в экран, на котором играет такое древнее видео, что становится и стыдно за работы, снятые ещё в старшей школе, и в то же время приятно от того, с каким восхищением не убирают взгляда с экрана, словно боясь пропустить кадр.       Чонгук неосознанно улыбается уголками губ, ощущая, как сталь пирсинга ударяется о нижние зубы, и как можно быстрее убирает свою долбоёбскую эмоцию, потому что ещё чего он будет вестись на такую провокацию. Тэхён красиво манипулирует его чувствами. Видит же, что Чонгука слишком легко задобрить едой и комплиментами.       — Слушай, а сколько тебе лет? Ты хотя бы приблизительно помнишь? — спрашивает он, чтобы как-то отвлечь Тэхёна от такого внимательного рассматривания его короткометражек, которые он, кажется, нахально решает посмотреть все.       — А что? Хочешь назвать меня хёном? — усмехается Тэхён, поворачивая, наконец, взгляд на Чонгука, которого смешит его вопрос, что он несильно толкает его в плечо, качая головой.       — С чего ты решил, что ты старше?       — Ощущаю просто себя твоим папочкой, который кормит тебя и нахваливает тут. Но по делу, честно, — сразу же добавляет Тэхён, чтобы Чонгук не успел вновь усомниться в своих способностях. Судя по его реакциям, он так же хорош в режиссуре, как и в самоунижающей неуверенности в себе.       — Я не буду называть тебя папочкой, — едва слышно бурчит Чонгук, потому что в его голове это слово приобретает слишком пошлый подтекст.

भव

      «Дорогой дневник, прошла уже неделя с того дня, как наглый бомж заселился в моей квартире. Он спит на моём диване-кровати, кинув меня на сраный футон, носит мою одежду и умудрился подружиться с моим лучшим другом. А ещё он научился самостоятельно спускаться в ларёк напротив дома, закупает на дом полезную еду, вкусно готовит и каждый день напоминает о том, что у меня талант, достойный Оскара».       Хотел бы Чонгук так когда-нибудь написать в тетрадь, но блять, не будет он заводить дневник, как какая-нибудь убогая девчонка. Для этого у него есть Чимин, который одним вечером решил задержаться у Чонгука дома. Хотя, учитывая то, что он под видом лечащего врача практически каждый день торчит у Чонгука дома, пока тот на смене, хозяин дома сильно сомневается в том, что его другу интересны его жалобы. Да и жалобы как-то звучат нежалобно, что, даже озвучивая их в собственных мыслях, Чонгук не может пожалеть самого себя.       Говоря языком Чимина, Тэхён в какой-то степени домашний питомец, которого не нужно приучать к лотку или искать ему пару для случки. Хотя о втором Чонгук как-то не уверен, потому что однажды, проснувшись на утреннюю смену в пять утра, он отчётливо видел выпирающий из-под тонкого одеяла стояк своего гостя. Всё-таки десять месяцев на свободе сильно отучили Чонгука от таких зрелищ, что тогда он смутился так сильно, что не смог даже разбудить Тэхёна и как-то поглумиться над ним из-за этого. Что-что, а смеяться над стояком бомжа, которого никто не ищет, слишком аморально. Ага.       — Он сказал, что у него аллергия на кошек. Ты представляешь? — о чём-то там болтает Чимин, стуча пальцами по стеклянной кружке с пивом, которое они пьют за кухонным столом, пока Тэхён, которому всё-таки нельзя пить алкоголь, играется с одной из собак, которая сегодня сопровождает его «врача».       Чонгук, слишком затерявшись в собственных мыслях, оправдывает себя тем, что ему просто интересно, что это вообще за пёс, поэтому не может отвести глаз от пола, на котором Тэхён сидит с этой дворняжкой на коленях и слишком мило улыбается. Чимин определённо подобрал ещё одного бродяжку, Чонгук уверен.       — Ну как у такого котика может быть аллергия на своих? Эй, ты меня слышишь вообще?       — А? — Чонгук одним своим растерянным взглядом отвечает на последний вопрос друга, ясно давая ему знать, что у него тут дела поважнее, чем чужая личная драма. Разобраться бы со своей, потому что Тэхён всячески отказывается возвращать себе память. Чонгук просто в этом уверен, хоть тот и частенько жалуется на головные боли и размытые сценки из прошлого, по типу похода в супермаркет и покупку кока-колы с вишней, которую теперь он, кстати, покупает на деньги Чонгука каждый сраный день. — Ты вообще о ком?       — Да о Юнги! — раздражается Чимин, который понимает, что Чонгук — последний, кому можно нажаловаться на тему недальновидности парня, с которым он флиртует. Однако раз он впервые увидел Юнги в квартире друга — значит и ему брать ответственность за то, что инспектор Мин не отвечает на его флирт, хоть и охотно переписывается с ним в перерывах своей работы.       — Юнги? Мой Юнги? — удивляется Чонгук, недовольно хмурясь, потому что ему совсем не нравится то, что Чимин называет его инспектора по УДО котиком. За эти месяцы общения с ним Чонгук даже не смог узнать о том, какие тот любит напитки, не то, что об аллергии.       — Не твой, а в перспективе мой, — ухмыляется Чимин, которого совсем не смущает хмурый лоб друга.       Этому он, кстати, научился у Тэхёна. Оказывается, если игнорировать злость Чонгука, она быстро рассасывается, так как он не получает нужного ему отклика, а значит, и тратить энергию на негативные эмоции не видит смысла. Интересно, как Тэхён смог так легко разоблачить Чонгука в этом. Но Чимин не будет вмешиваться в личные отношения этих двоих, которые выглядят по-странному домашне: срутся как семейная пара и могут молча улыбаться, смотря друг на друга без причины.       — Я написал ему о том, не хотел бы он прийти и посмотреть на моих котов? Ну ты понял. — Чимин двусмысленно улыбается, играя бровями, и Чонгук слишком и быстро и хорошо понимает, отчего лицо искривляется в ужасе и отвращении.       — Ах ты мерзкий блядун! — вырывается из его губ, ведь представлять лучшего друга под инспектором, к которому Чонгук хотел прикипеть как к старшему брату, очень и очень мерзко.       Юнги в своё время своими психологическими разговорами сильно помог Чонгуку после выхода на свободу, поэтому вот совсем не видел в нём сексуального объекта. А Чимин как-то смог, и стало быть, его друг — больной ублюдок со слишком противными фетишами. Если окажется, что тот ещё на фурий дрочит, Чонгуку придётся пересмотреть важность его дружбы с этим человеком.       — Что случилось? — почему-то отзывается Тэхён и даже встаёт на ноги, медленно подходя в их сторону. Он всё ещё держит дворняжку средних размеров у себя на груди, и пёс с невозмутимым взглядом обнимает его передними лапками за шею, как если бы там им и было место.       — Я не тебя звал, — грубо отвечает ему Чонгук. Ему хотелось бы, чтобы его тон звучал грубо, однако он всё-таки ещё не потерял от стресса слух и отчётливо слышит в своём голосе улыбку. Потому что, блять, улыбается, как кретин от того, как мило выглядит Тэхён с этим псом на руках. Ну чем тебе не папочка?       Так, Чонгуку срочно нужно делитнуть это дурацкое слово из словарного запаса мыслей.       — А я и не блядун, — безразлично произносит Тэхён, садясь за стол. Ему вообще-то тоже хочется участвовать в разговоре, сплетни любят все. Ладно, может, и не все, но Тэхён, кажется, точно. Учитывая, что кроме Чонгука, Чимина и Юнги он никого и не помнит. А раз первые два сидят в одной с ним комнате, значит, можно перемыть косточки третьему. — А что? Юнги блядун, да? По нему и не скажешь.       — К сожалению, нет. Иначе всё было бы намного проще, — вздыхает Чимин и кладёт тяжёлую голову на стол, чуть не задев макушкой кружку пива, которую Чонгук быстро осушает.       — Будь он блядуном, я бы первым воспользовался этим, — усмехается он и старается держать в себе рвотные позывы от собственной долбоёбской шутки, потому что лучше он под бомжа ляжет, чем под своего инспектора по УДО. «Не под этого» — быстро исправляет Чонгук собственные мысли, пока они вновь не завернули в ненужное русло. — И когда ты вообще успел взять у него номер телефона? — интересуется он следом, закатывая глаза, хоть и ему совсем не важно, как Чимин это сделал. Друг это умеет, можно не спрашивать. Но надо же чем-то занять мысли, чтобы не смотреть на то, как Тэхён продолжает сюсюкаться с пёсей у себя на коленях, широко улыбаясь на весь квадрат своего рта.       — Ну в тот де… — начинается Чимин, но не успевает докончить, так как его перебивает сильный удар ладонью по столу.       На удивление ладонь принадлежит не разозлившемуся Чонгуку, который так-то и не зол уже. Да и ладонь ударяется не от злости. Судя по лицу Тэхёна, который и долбанул ею по столу, ему пришло осознание. Чонгук, конечно, надеется, что не рецепт нового блюда на завтра, а что-то из прошлого. Но от еды он, разумеется, не откажется.       — Что… что там? — тихо спрашивает он у застывшего парня, который уставил задумчивый взгляд вперёд и тяжело дышит, пытаясь сформировать картинку перед глазами в предложение.       — Вы сказали телефон… — шепчет Тэхён, словно гадалка, которой пришло видение, и другие парни нагибаются над столом, чтобы вслушаться в его слова.       — Ты вспомнил мобильный номер кого-то из знакомых? — активно кивает Чонгук и прижимает ладони друг к другу в молитвенной позе, пытаясь вспомнить что-нибудь из буддизма, так как в детстве родители часто возили его в храм. Сейчас он понимает, что тогда надо было усерднее кланяться Будде и молиться ему, а то не пришлось бы терпеть вот это всё, что больше походит на слишком затянувшуюся трагикомедию, которую Чонгук определённо никогда не взялся бы снимать.       — Нет. Я… я вспомнил, какой марки у меня был телефон. Iphone 13… — бормочет Тэхён и поворачивает сосредоточенный взгляд на Чонгука, чуть улыбаясь губами.       Но тому не так радостно от этого маловажного факта, который не очень и походит на правду.       — Он, блять, прикалывается надо мной, — устало произносит Чонгук, делая глубокий вздох, потому что на секунду ему показалось, что вот он, конец его мучений и вкусных ужинов, которые, как он пытается себя убедить, не стоят того, чтобы терпеть Тэхёна у себя в доме. — Откуда у бомжа айфон, да ещё предпоследней модели? — закатывает он глаза и для пущего драматизма ударяет ещё себя ладонью по лбу, чтобы, блять, видел, что тут не идиоты сидят.       — А какой именно? Мини или про? — спрашивает Чимин, и Чонгук поворачивает на него резкий взгляд, чтобы просто убедиться в том, что серьёзный голос друга не означает то, что он так же не прикалывается над ним.       Нет, не прикалывается. Смотрит заинтересованно, задумчиво и реально ждёт ответа.       — Pro max. 256 гигабайтов, — отвечает Тэхён, гордясь собой за такую точность, и натягивает губы в полоску улыбки, так как это большой шаг к возврату воспоминаний. Так почему Чонгук смотрит так, словно у него скрутило живот?       — Аллё, я повторяю вопрос. Меня слышно, нет? — машет рукой Чонгук между глазами Тэхёна и Чимина, которые продолжают обсуждать то, какого цвета был этот айфон и помнит ли тот, какими приложениями он чаще всего пользовался. Чонгук сомневается, что Чимин включил в себе доктора и пытается этими вопросами расшевелить карту памяти головного мозга своего недопациента. Он уверен в том, что друг сейчас откровенно над ним издевается и просто хочет довести его до белого каления.       — Ну мало ли там, откуда у него айфон, — отмахивается от него Чимин. — Вон ты почти стал обладателем телевизора Самсунга за пять тысяч долларов. Может, Тэхён свой тоже украл, — усмехается он следом, но Чонгука этот вариант никак не успокаивает. И не потому, что он имеет резон. Наоборот, вполне логично, что он даже верит в то, что у Тэхёна мог бы Iphone Pro Max, да ещё тринадцатый. Просто Чимин не имел права сейчас говорить про этот блядский смарт-тв.       А Тэхён не может спокойно пропустить всё мимо ушей. Поэтому увлечённо кривит одну бровь и, чуть наклонив голову в вопросительной интонации, смотрит на Чонгука.       — Тоже украл? — тихо переспрашивает он, начиная догадываться о том, что всё-таки кроется за завесой великой тайны Чонгука. Не так страшно, как Тэхён мог бы подумать. Зато это объясняет то, почему ему иногда невыносимо сидеть в четырёх стенах — ему умереть, как хочется посмотреть какую-нибудь дораму по местному телеканалу, а не на чём.       — Стой, ты ещё ему не сказал? — тихо смеётся Чимин, пряча рот под ладонью, и меняет взгляд от одного парня к другому, замечая между ними безмолвный диалог. — Я думал, ваши отношения уже достигли того уровня, что можно и признаться в собственных неудачах, нет?       — Нет у нас никаких отношений, — раздражённо бурчит Чонгук, хмурясь так сильно, что в верхних уголках глаз аж видит размытые очертания собственных бровей. Он знает, что Чимин специально это сделал, потому что он в свою очередь сказал Юнги о том, за что его самого посадили. — Меня поймали, когда ещё с двумя чуваками ворвался ночью в один из филиалов Самсунга и попытался вытащить оттуда семидесятипятидюймовый смарт-тв.       — И уронил его прямо перед будкой охранника, — не сдерживаясь, ржёт теперь уже бывший для Чонгука лучший друг, бесстыдно наслаждаясь этой историей, потому что всегда смешно, как в первый раз. Потому что Чонгук тогда был даже не обкурен, как он сам.       — Ха-ха, уржаться просто, — безразлично шепчет Чонгук, пряча взгляд в сторону, и почему-то ощущает себя полным неудачником перед Тэхёном. Где-то, наверно, схлопнулась одна из вселенных, раз Чонгук ощущает себя лузером перед мало знакомым бомжом. Но странно то, что этот самый бомж не подхватывает гогот Чимина, а молчит.       И не успевает Чонгук поднять на него взгляд, чтобы понять, пытается ли Тэхён сдержать свой смех, ведь, стоит заметить, этот парень умеет хорошо контролировать свои эмоции, как ощущает на своей устроившейся на столе ладони что-то тёплое. Этим чем-то тёплым оказываются длинные и чертовски красивые бомжарские пальцы. И когда Чонгук поднимает глаза, видит, что на него смотрят с пониманием.       — Не волнуйся. Быть рукожопом — не грех, — говорит ему Тэхён, смотря слишком заботливо, как если бы произносил напутствующие мотивационные слова. — Я вот знаю человека, который ломает всё, к чему только не прикоснётся. Сбив мусоровозом, памяти он меня, конечно, не лишал, но его не просто так называют богом разрушений, — одобрительно кивает он следом, словно Чонгука это должно как-то подбодрить.       Но тот тупо не может толком среагировать на это, откровенно говоря, слишком сомнительное утешение, потому что Тэхён как ни в чём не бывало выдаёт информацию поважнее всяких там айфонов про макс 256 гигабайтов.       — Как? Как его зовут? — еле двигая губами, спрашивает Чонгук и раскрывает глаза так, словно они самолично хотят выйти из глазниц и уставиться на Тэхёна требовательным взглядом, чтобы поскорее отвечал.       — Кого? — сначала удивляется Тэхён, честно не понимая, почему на него так странно смотрят.       Он хочет убрать пальцы с ладони Чонгука, но тот резко перехватывает его руку и сжимает совсем не нежно, как до этого делал сам Тэхён. Эй, он вообще-то его хотел поддержать, почему на него смотрят так, словно он… словно он только что-то вспомнил кого-то из прошлого.       Когда до него, наконец, начинает доходить то, что он несколькими секундами ранее говорил о каком-то знакомом, чьё лицо отчётливо стоит перед глазами, Тэхёна озаряет радостная улыбка. Он гордится собою в два раза сильнее.       — Его зовут… ээ… его зовут… — тянет он, уверенный в том, что сейчас имя проплывёт у него в голове точно так же, как память его мобильного телефона, и неосознанно поглаживает большим пальцем ладонь Чонгука, который не ослабляет своей хватки, будто боясь, что отпусти он её, Тэхён упадёт в пропасть.       Может быть. Но не в пропасть беспамятства, а какой-то нездоровой реакции на то, что ему нравится то, как его держат за ладонь. Что, если в свои бездомные дни он был лишён ласки прикосновений, поэтому становится так приятно, что даже пёся, которую он придерживает другой рукой, блекнет на фоне того, как Чонгук сплетает их с Тэхёном пальцы в замок.       — Его зову-у-т… — подхватывает Чимин, который не видит того, что устроили на столе пальцы этих двоих, потому что у него тут свой личный момент гордости. Не как ветеринара, но как врача всё-таки.       — Я не могу вспомнить, как его зовут, — обречённо подытоживает свои потуги Тэхён, ощущая то, как боль резко ударяет по вискам, что приходится поставить пса на пол и отпустить ладонь Чонгука, чтобы схватиться за голову.       — Ладно. На сегодня хватит, я думаю, — говорит Чонгук, вставая на ноги, хоть и в любой другой день, он уверен, он схватился бы за плечи парня и тряс бы его так, чтобы он всё-таки вспомнил имя этого знакомого, которого он из-под земли достал бы, лишь бы тот забрал Тэхёна.       — Мой малыш делает свои первые шаги, — иронизирует Чимин, вытирая пальцем невидимые слёзы гордости за успехи Тэхёна, и получает несильный подзатыльник от Чонгука.       Не из-за приставки «мой». Фу, чёрт знает в который раз. Однако всё равно торопится выпроводить друга, потому что Тэхёну нужен отдых.       «Дорогой дневник, напомни мне подумать над тем, с какого хуя я стал таким заботливым по отношению к бомжам», — пишет он в свой виртуальный дневник и чуть ли не толкает Чимина за дверь, говоря ему, что завтра он может не приходить, ведь у Чонгука выходной.

भव

      Чонгук, если честно, не совсем понимает, в какой именно момент решил для себя, что хочет провести свой единственный в неделе свободный от работы день наедине с Тэхёном. Он же его бесит. Или бесил.       Что-то он сильно путается в последние дни, и всё-таки контузия головы может быть заразна. Ну или может, дело в сраном футоне, который он однажды засунет Тэхёну в задницу за то, что тот не позволяет ему спать на собственном диване. И, как если бы этого ему было мало, так ещё этот Тэхён сейчас почему-то лежит на нём и тихо сопит ему в лоб.       Проснувшись больше из-за того, что ему в задницу упирается комок шерсти, в котором, дай Бог, не живёт какая-нибудь мерзость, Чонгук несколько минут лежал, стараясь вернуться ко сну, потому что тюремная жизнь никак не приучила его к тому, чтобы быть жаворонком. И у него почти получалось это сделать, ведь, как оказалось, смотреть на умиротворённо спящего к нему лицом парня имеет такой же эффект, как считать овец. Чонгуку приятнее думать, что это потому, что у Тэхёна слишком скучное лицо.       Ага, скучно-красивое, что он не сразу замечает того, как тот переваливается через диван на пол, на котором, вообще-то, лежит-страдает Чонгук на сраном футоне. Так страдает, что даже не может и слова промолвить, ощущая вес чужого тела на своём. Так страдает, что только сейчас понимает то, как соскучился по этому чувству, когда на тебе кто-то лежит. А ещё обнимает за торс. Ведь именно этим сейчас занимается Тэхён, звучно причмокивая во сне, и обхватывает ушибленной рукой его тело, словно оно принадлежит ему. Его запястье хорошо так заживает, думает Чонгук, и это немного его радует.       Чуть-чуть. Ровно столько Чонгук позволит себе посмаковать это чувство, абстрагируясь от того факта, что на нём лежит всё-таки Тэхён, а не какой-нибудь там горячий мужчина, из-за которого теснело бы под пижамными штанами.       Но кажется, он всё-таки перебарщивает, потому что в штанах всё-таки становится душно, и в бедро Тэхёна упирается что-то твёрдое. Это явно не одна из резиновых косточек, с которыми играются псы Чимина. Вообще, в голову никакие другие варианты не приходят, поэтому Тэхён не решается открыть глаза, чтобы убедиться в том, что он грязный извращенец, раз смог подумать о том, что лежит на чьём-то стояке. Но ему не нужны глаза, чтобы почувствовать то, как чужое дыхание обжигает кожу его шеи, заставляя моментально просыпаться ото сна, в котором он вообще-то видел того самого бога разрушений, имя которого, чёрт возьми, ни разу за весь сон никто так и не произнёс.       — Слезь. С. Меня, — цедит сквозь сжатые зубы Чонгук, когда пальцы Тэхёна сильнее сжимаются на его футболке.       Но тот это как бы неспециально. Просто немного переволновался, потому что ему на секунду показалось, что он опять потерял память. Или ещё чего поважнее неё.       Тэхёну два раза не пришлось повторять. Он сразу же перекатывается в сторону, раскрывая глаза, и опирается ладонями об прохладный пол, согнув ноги в колени. Даже облегчённо выдохнул, так как нашёл себя всё в той же однушке с Чонгуком. Почему-то в его в прямом смысле больную голову въелась мысль о том, что он дома.       — Ты это что надумал, придурок? — сердито спрашивает Чонгук и демонстративно отряхивает с себя якобы грязь, но Тэхён-то видит, что грязно у него лишь в одном месте и не в прямом смысле этого слова.       — Точно не этого, — с искренним смущением бормочет Тэхён, смотря на чужой член, словно впервые видит стояк.       На самом деле, с его-то памятью, да, впервые. Ну разве что кроме своего, а это как бы не считается. Поэтому щёки краснеют сильно, палевно, а язык какого-то хрена облизывает губы.       — Ну что поделать, неудобный у тебя диван. Вот и упал, — оправдывается он как-то совсем неудачно, а потому что у Чонгука-то не падает. И тот совсем не торопится что-то с этим делать.       — И ты решил, что на мне спать будет приятнее? Это мне говорит бездомный, у которого задница, привыкшая к асфальтам? — раздражается Чонгук, хорошо понимая, что Тэхён неспециально на него завалился, но надо же куда-то выплеснуть напряжение, скопившееся в одной точке между ног.       — Ой, да ладно тебе. Сам на нарах спал, а то и на бутылках вертикального положения сидел. От неудобств быстро отвыкаешь, — пожимает плечами Тэхён и уже бесстыдно любуется тем, как чуть криво стоит член Чонгука, потому что зрелище довольно интересное. Хочется просто узнать, является ли он причиной такой выдержки или по выходным у Чонгука это обычное утро.       — Не сидел я на бутылках, — тихо бурчит Чонгук, неохотно хмурясь, потому что член начинает болеть, требуя к себе внимания. — Хватит пялиться, блять! У тебя тоже стоит по утрам, — ставит он точку в этом споре, очень корявую, больше похожую на вопросительный знак, требующий разъяснений, и вскакивает на ноги, чтобы вздрочнуть и забыть это утро, как Тэхён себя.       А ведь Чонгук искренне хотел устроить Тэхёну сегодня хороший день. На прогулку в парк его вывести. Без Чимина и его псов, конечно. Все их прошлые попытки это сделать оканчивались всегда вытрепанными нервами; беготнёй по газону, на котором, почему-то именно когда Чонгук по нему мчится за выпутавшимся из поводка псом, включаются разбрызгиватели; и гигиеническими пакетами, в которые именно он собирает собачьи какашки, потому что Чимин, видите ли, брезгует. А Чонгук не хочет нарушать общественные устои. Вообще любые, и друг нагло этим пользуется. Но что-то подсказывает ему, что гулять с Тэхёном намного хуже, чем с Чимином и Ко. Чонгук, конечно, не суеверный, но такое утро не может предвещать ничего хорошего.       И вот, выходит Чонгук после душа, совсем не выдавая того, что принимал он там не только душ, и сталкивается с очень занимательной сценой: сидит Тэхён в позе лотоса на полу посреди комнаты с закрытыми глазами, положил ладони тыльной стороной по бокам на колени и, растопырив пальцы, прижимает указательные к большим.       «Как два очка», — смеётся под нос Чонгук и не пытается пнуть парня, чтобы не устраивал тут театральное шоу. Наоборот, садится по-турецки напротив и по-долбоёбски улыбается в не замечающее его присутствия лицо.       Ему так кажется, потому что Тэхён ощущает его сразу же. Не то чтобы между ними зародилась какая-то эзотерическая связь. Хотя стоит признать, что Чонгук сейчас является для Тэхёна самым близким человеком. Какими бы натянутыми ни были их отношения, начавшиеся вообще-то с того, что этот Чонгук сбил его на мусоровозе и лишил памяти, из-за отсутствия которой, в принципе, у Тэхёна и нет никого другого. Поэтому ему так срочно нужно всё вспомнить, потому что, когда Чонгук ушёл в ванную, он кое-что осознал.       Тэхён начал видеть дом не в этой квартире, а рядом с этим парнем. А в его планах вообще-то засудить этого придурка, как только он вспомнит что-то и сможет самостоятельно добраться до полицейского участка. Тэхён, конечно, не инвалид, вон даже до бакалеи спокойно доходит каждый день. Однажды и с соседом снизу здоровался. Коммуникационные навыки на месте, Чимин подтвердит. Однако решает, что задержится тут на некоторое время. Должную причину пока не придумал.       — Ты мне мешаешь, — не поднимая век, бормочет Тэхён сквозь низкое «ом», от которого у Чонгука волосы на руках встают дыбом. Слава Будде, что не член.       — И что ты делаешь? — усмехается он, никак не сумев заставить себя перестать пялиться на этого парня. Ну смотрибельный он слишком, что поделать. Телевизора-то нет.       — Медитирую. О-о-м-м-м шри-и-м-м хри-и-м-м, — отвечает Тэхён, не останавливая свои мелодичные завывания, хотя Чонгук всё-таки портит ему весь духовный настрой. — Я видел во сне бога разрушений.       — Шиву что ли? — откровенно смеётся Чонгук, еле удержав себя от того, чтобы поправить падающую на бровь Тэхёна чёлку, которую он через свои гортанные выкрутасы пытается выдуть в сторону.       — Да того чувака, о котором вчера говорил.       — А… — задумчиво бормочет Чонгук, уже не улыбаясь, так как внутри становится как-то мрачно.       Странно, конечно. Разве это не хороший знак? Память Тэхёна возвращается, как и надежда на то, что он в скором времени съебётся из его жизни. Как минимум из квартиры точно.       — И часто ты видишь его во сне? — неосознанно спрашивает он следом и хочет надавать себе по губам, потому что вопрос должен был навеки утонуть в его черепной коробке. В идеале, вообще не появляться там, потому что он почему-то вспоминает недавний стояк Тэхёна. Стало быть, утренняя эрекция — тема сегодняшнего дня, думает он, тяжело вздыхая, как будто больше не о чём подумать.       — Его — впервые. Иногда вижу всякие локации, но не могу понять, какой район города вообще. Может, если бы я почаще выходил на улицу, то узнал бы что-нибудь, как думаешь? — спрашивает Тэхён, открывая глаза, и использует все свои способности в сарказме, отчего Чонгук ощущает себя настоящим тираном.       — Я вообще-то собирался тебя сегодня на прогулку позвать, — обиженно говорит он в пол, глотая слюну, и встаёт на ноги, чтобы приготовить завтрак. Ну как приготовить. Попросить Тэхёна это сделать.       — Звучит как свидание! — радостно отвечает ему в спину Тэхён, вставая следом, и так по-свойски кладёт обмотанную в эластичный бинт руку ему на плечо, словно они однополчане какие-то или сокамерники. Или того похуже, друзья или любовники.       — Надо сказать Чимину, чтобы погуглил тебе какие-нибудь препараты без рецепта для умственной активности, а то вообще оконтузился, — говорит Чонгук с серьёзным выражением лица и, повернув голову к Тэхёну, прижимает тыльную сторону ладони к его лбу.       Лучше б он этого не делал. Трогать этого бомжа — нельзя. Так, что ли, сложно запомнить? Так же сложно, как не хотеть этого делать, потому что ладонь застывает на месте, а желание продолжать ласкать его гладкую оливковую кожу дальше, опуская пальцы к вискам, щекам и затем к подбородку — убивает последние нервные клетки. Словно Чонгука самого сбил какой-нибудь автобетоносмеситель, как минимум, иначе не объяснить того, что он, блять, творит.       Как и не объяснить того, почему Тэхён позволяет ему трогать себя, будто они этим частенько занимаются. То, что Тэхён хотел бы этого, он осознает прямо сейчас. Может, он кинестетик, и вот Чонгук вновь открыл новую страницу из его памяти.       — Если ты хочешь, чтобы я трахнул тебя до начала свидания, то не надейся, — шепчет он и, к счастью Чонгука, портит весь момент, потому что его как такового не должно вообще быть.       — Ой, иди нахуй, — отталкивает он Тэхёна и садится за кухонный стол, чтобы просто занять взгляд разглядыванием незабудок, а не лицом этого ублюдка. — Позавтракаем и поедем в район Мапхогу. Там я тебя и сбил.

भव

      — А почему ты раньше меня сюда не приводил? — спрашивает Тэхён, когда они с Чонгуком сидят на скамейке в парке, наслаждаясь фруктовым льдом на палочке и отдаваясь порыву несильного ветра, освежающего лица под приятными лучами солнца.       И вправду, как свидание, мог бы подумать Тэхён, если б у него были воспоминания о прошлом опыте, с которым он мог бы сравнить их с Чонгуком времяпрепровождение. Однако тот ясно дал ему знать, что они тут по делу. То бишь, ради возвращения Тэхёну тех самых воспоминаний по горячим следам. Просто следы оказались не такими горячими, ведь пройдя несколько кварталов жилых домов, где Чонгук неделю назад опустошал контейнеры с мусором, Тэхён ничего не вспомнил.       — Испугался, что вдруг были свидетели моего… кхм… преступления, — честно отвечает Чонгук, понимая, насколько унизительно его оправдание и вполне эгоистично по отношению к Тэхёну, который лишь улыбается уголками губ, словно идиот, не понимающий того, что эти самые свидетели могли бы ему помочь. — Если б я пришёл сюда сразу после этого, они могли бы меня узнать.       — Логично, — с понимаем кивает Тэхён, звучно обсасывая лёд, и решает у себя в голове использовать слова Чонгука против него самого, когда будет подавать на него в суд.       На самом деле, желание это сделать с каждым днём угасало, но он думает, что дело лишь в том, что Чонгук пока является его самым близким человеком. Когда вернутся воспоминания, это дурацкое чувство исчезнет, заменившись алчностью, которая, в принципе, и придумала этот план подать в суд с дальнейшим получением моральной компенсации.       — Слушай, а после того, как у тебя закончится условка, ты продолжишь работать мусорщ… мусоровозчиком? — спрашивает он задумчиво, потому что в голову какого-то хрена вкрадываются мысли о том, сможет ли Чонгук на свою небольшую зарплату ему заплатить.       — Не знаю. Хочу найти что-нибудь на кинопавильоне, — пожимает тот плечами, впервые озвучивая своё желание, о котором даже Юнги не в курсе. А ведь тот практически при каждом своём визите спрашивает у Чонгука об этом, чтобы как-то мотивировать и не давать ему теряться в цепких лапах депрессии.       Он откусывает кусочек кисло-яблочного мягкого льда, который неприятно липнет на губы, и грустно смотрит в сторону гуляющих по парку людей. Ему кажется, что через неделю, когда он в полной мере станет свободным гражданином, закончится всё, к чему он так долго привыкал. Чонгук, наконец, понимает, почему некоторые заключённые частенько возвращаются на зону.       — Думаешь, тебя с судимостью возьмут? — усмехается Тэхён, но не так чтобы уколоть или обидеть парня. Да и Чонгук реалист, хорошо понимает, какие у него шансы на жизнь с таким чёрным пятном в деле.       — Грузчиком могут взять, — отвечает он, вскидывая верх кончик носа, так как если кто и может его унижать, то только он сам. А значит, все попытки Тэхёна его поддеть он будет сразу же пресекать.       Тэхён же просёк эту его фишку ещё на второй день их знакомства, поэтому решает, что раз Чонгук только так становится увереннее в своих способностях, значит, будем играть по таким правилам. Пока только неясен мотив самого Тэхёна. Сдался ему этот парень. Хотя, может, раньше Тэхён был лайф-коуч-мотиватором?       — Мне главное накопить денег на новый фильм. Руки чешутся что-нибудь да снять.       — А что, снять короткометражку дорого стоит?       — Нет, на самом деле. Но минимальный бюджет всё-таки нужен. Аренда камеры, зарплата актёру, найм оператора, стилиста, звукооператора, видеомонтажёр, световика. Ну в общем, всех тех людей, которые не будут мне бесплатно помогать, — с печалью в глазах усмехается Чонгук, вспоминая, что когда-то давно, ещё до тюрьмы, у него были такие люди в окружении.       Тогда он учился в старшей школе с творческим уклоном в Пусане и готовился к поступлению в сеульскую киношколу. Приехал в столицу, нашёл подработку в качестве ассистента какого-то малоизвестного режиссёра и параллельно посещал мастер-классы, чтобы составить лучшее портфолио для своего поступления, которое требовало этот самый ёбаный бюджет. Что и стало проблемой Чонгука. Желание быть лучше и нетерпение сыграли с ним злую шутку. Такую злую, что он как-то незаметно для себя связался с не самой лучшей компанией мелких воришек, которые то и дело подначивали его участвовать в таких шалостях, как «а давайте украдём дорогую технику и перепродадим её?»       — Окей. Давай по порядку, — начинает Тэхён и, в последний раз облизнув палочку от фруктового льда, поворачивается к Чонгуку. — Световика можно и не брать. Покупаешь флуоресцентную лампу, маневрируешь ею в угоду сюжета и снимаешь фильм в чёрно-белом цвете, чтобы не заёбываться с цветовой температурой во время монтажа. Если сфокусироваться лишь на контрасте освещения, то можно сэкономить и на услугах видеомонтажёра. Визажиста можно запросто найти в любой мейкап академии, они за бесплатные модели могут душу продать, — усмехается он. — В итоге бюджет в основном уйдёт на какую-нибудь недорогую камеру, оператора и звуковика. Хотя если ты умеешь держать в руках камеру, — на этих словах Тэхён смотрит на выпирающие из-под короткого чёрного рукава оверсайз футболки накаченные бицепсы и старается не облизываться от красоты чужих мышц, — то можешь обойтись и без оператора.       Чонгук молча моргает, уставившись на Тэхёна, по лбу которого из-за солнца капает одинокая полоска пота. Он смотрит аж целую минуту, понимая, что от него как бы ждут ответа, а Чонгук пока не в состоянии что-либо отвечать, потому что находится в лёгком культурном ахуе от того, что выдал этот амнезирующий бомжара. Ему бы задать несколько немаловажных вопросов о том, откуда вообще у Тэхёна такие познания, но что-то подсказывает Чонгуку, что ответом будет шаблонное «не помню».       — Умею, — лаконично отвечает он, ощущая, как в горле пересыхает из-за приторности фруктового льда и пытается смочить полость рта такой же приторной слюной, которая лишь ухудшает состояние его слизистой. Становится слишком жарко и ещё хочется вытереть пальцем капельку пота с лица Тэхёна, к которой присоединяется вторая. — Что насчёт актёра? Только не предлагай мне обратиться в какую-нибудь академию театрального искусства. Там одни заносчивые маменькины сыночки, которые за бесплатно работать не будут, считая, что растратят так свой талант, — бурчит Чонгук и, встав на ноги, выплёвывает в мусорную урну мерзкий сладкий привкус фруктового льда, который недоеденным бросает следом туда же.       — Я могу, — слышит он за спиной и не сразу вникает в слова Тэхёна.       Повернувшись к нему лицом, Чонгук щурит глаза из-за солнца, ослепляющего зрение и, наверно, здравый смысл, потому что этот парень из-за бликов выглядит так, словно только что спустился с небес и пока не стряхнул с себя солнечную пыль.       — Что ты можешь? — всё-таки уточняет он, так как не может быть такого, чтобы Тэхён на полном серьёзе предлагал…       — Стать одним из актёров в твоём фильме, — заканчивает Тэхён за него его же мысли и скромно улыбается с закрытым ртом, уголки которого опускаются вниз, явно пытаясь показать Чонгуку, что тут творится что-то недоброе.       — Не смеши мои трусы, — прыскает от смеха Чонгук, качая головой, чтобы привести зрение в порядок, попутавшее ему мысли из-за сраного солнца.       — Твои трусы как-то не смеются на мне, — отшучивается Тэхён, понимая подобную реакцию.       С чего вообще он решил, что сможет сыграть роль, сценарий на который даже не читал. Но почему-то сильное желание помочь Чонгуку осуществить своё желание, сэкономив на бюджете, творит чудеса. А ещё совесть, которая считает, что перед тем, как всё вспомнить и подать на Чонгука в суд, Тэхён должен сделать доброе дело, раз его приютили, а не разрубили на кусочки, от которых избавились бы, спрятав в мусорные мешки. Странно, конечно, благодарить человека за то, что тот тебя не убил. Тэхёну определённо нужно к невропатологу.       — Да что ты знаешь об актёрстве? — спрашивает Чонгук и подходит ближе, садясь на скамейку рядом с парнем. Он просто спросит, поглумится над ним и высокомерно утрёт ему нос. Да, именно так.       — Не думаю, что это сложнее следованию рецептов из тиктока, — пожимает плечами Тэхён, и Чонгуку кажется, что глумятся сейчас над ним. Так несерьёзно относиться к кинематографическому искусству непозволительно. И он должен унизить Тэхёна, показав, что да, вообще-то сложнее.       — Пройдёшь кастинг — возьму, — произносит Чонгук и встаёт на ноги, ощущая, как внутри что-то ёкает от предвкушения. Как же давно он этим не занимался.

भव

      Тэхён внимательно читает реплики сценария, который ему всучил в руки Чонгук, как только они заходят домой. Сказать, что восхищён, ничего не сказать, но Чонгук об этом не узнаёт, потому что у Тэхёна хорошо получается скрыть эту эмоцию. Он и не ожидал, что у того в запасе есть реально собственноручно написанный сценарий, который так впечатляет, что желание Тэхёна участвовать в этом проекте усиливается в геометрической прогрессии. В голове в очередной раз проносится вопрос о том, кем же он, чёрт возьми, был до бомжевания, что сейчас, читая монолог главного и единственного героя, с лёгкостью представляет себе то, как будет выглядеть сцена и как он отыграет это всё. Внутри Тэхёна кипит тёплый океан уюта от самого факта, что он держит сценарий. Странное чувство полноценности окутывает его тело, и он со всей отдачей утыкается лицом в слова героя, уединившись с ним на диване. Тэхёну было жизненно важным пройти этот кастинг.       — Вы реально будете это делать? — спрашивает у Чонгука Чимин, который вновь оказывается в этой квартире с уже двумя своими питомцами.       На самом деле, он взял бы всех своих собак и кошек в гости, так как считает, что им слишком скучно в одной локации, но Чонгук оторвёт ему конечности, если он устроит незапланированную передержку у него в квартире.       — Поржём над ним, и он успокоится, — отвечает Чонгук, но всё равно с особым старанием настраивает свою старую зеркалку, подаренную родителями ему ещё в средней школе. Раз Тэхён решил устроить ему камеди-шоу, значит, грех это не заснять, чтобы потом пересматривать.       — А что за сценарий ты ему дал? Тот самый?       — Ага, — довольно улыбается он во все зубы, словно совершил лучшую шалость в своей жизни. — Я ж его от балды в камере писал, там совсем чуть-чуть, — добавляет Чонгук следом, ощущая на себе хмурый взгляд друга.       — Ага, от такой балды, что даже нарисовал к нему раскадровку, — усмехается Чимин и поворачивает голову к подходящему к ним Тэхёну.       — Ты сам нарисовал раскадровку? — интересуется Тэхён, услышав их разговор, и уже не может скрыть того, как блестят глаза.       Больше не из-за восхищения сценарием, а самим режиссёром, который, чёрт его дери, настоящий гений, что ещё и рисовать умеет. Даже если Тэхён не профессионал в этой сфере, а простой зритель, умудрившийся пересмотреть все работы Чонгука, он мог бы смело назвать себя фанатом режиссёра Чон. Нет, ну он просто обязан стать частью его творчества.       — Ты знаешь, что такое раскадровка? — спрашивает Чимин, который эти словечки узнал-то от самого Чонгука, не имея на это выбора, потому что они полгода сидели в одной камере.       — Ну да, — коротко кивает Тэхён, морща брови так, словно у него спросили несуразную глупость. Как такое можно не знать и самое главное, почему Тэхён не знает собственную фамилию, а всё такое знает.       — Если ты готов к кастингу, то приступим, — говорит Чонгук, которого также интересует этот вопрос, но он слишком взбудоражен перед работой, чтобы зацикливать внимание на том, с каким восторгом на него смотрит Тэхён. Если тот опять начнёт восхвалять его таланты, Чонгук не сможет быть беспристрастным.       — Готов, режиссёр Чон, — улыбается Тэхён, и тело Чонгука моментально покрывается мурашками от такого обращения. Ну вот, он всё-таки сделал это.       — Тэхён, а ты это… запомнил реплики? — спрашивает Чимин, вставая на ноги, так как Чонгук установил штатив под камеру напротив стола, за которым будет сидеть Тэхён.       — Да, там легко, — свободно отвечает тот, словно не ему неделю назад пришибло голову, лишив памяти, и Чимин вынужденно отмалчивается, понимая, что нихера он не понимает в человеческой анатомии.       — Сахар, Перец, ко мне, — подзывает он своих собак, которые послушно прыгают к нему на диван, и, кажется, даже они с пристальным вниманием ждут от Тэхёна фурора.       Чонгук же зло усмехается, потому что каждый раз, когда Тэхён пренебрегает профессией актёра, у него догорает очередная нервная клетка. Но когда Тэхён передаёт ему листки со сценарием, он на мгновение замечает его выражение лица. Чонгук не знает, какую именно сцену его якобы актёр решил сейчас показать на их импровизированном кастинге, однако то, что до этого расслабленно выглядевший парень поменялся в лице, заставляет его с вниманием следить за Тэхёном. Он неуверенно садится на стул за штативом, на котором уже стоит настроенная камера, и включает её.       — Представьтесь и назовите номер сцены, которую будете отыгрывать, — произносит он по шаблону. Просто так. Он же не воспринимает этот кастинг всерьёз, а Тэхёна в качестве актёра — тем более.       — Тэхён. Сцена номер четыре, — говорит тот и ощущает приятное волнение в груди. Однако оно совсем не мешает ему поменять выражение лица на настороженное и прочувствовать героя. — Гаён, милая. Привет, — пауза, во время которой он нависает над столом и кривит уголок губы в полуулыбке, что сразу исчезает с лица. — Прошлое видео получилось каким-то мрачным, — произносит он и неуверенно уставляет взгляд вперёд. Не в камеру, а в Чонгука, который совсем не двигается, словно записывает на собственные глаза и ни в коем случае не должен размазать кадр неровностями. — Хоть мне до сих пор не разрешают с тобой увидеться, и я даже не знаю, получаешь ли ты эти видеосообщения. — Тэхён кладёт ладони на стол и смотрит на то, как ноготь пальца одной руки царапает кожу пальца другой. — Администрация клиники говорит, что получает, но мне иногда кажется, что они дали мне неверный электронный адрес. — Слова, лишённые какой-либо надежды, полностью показывают чувства героя глазами Тэхёна, который хаотично бродит ими по столу, словно боясь посмотреть в камеру и увидеть там пустоту. — Пожалуйста, — шепчет он, через несколько секунд поднимая печальные глаза, полные отчаяния и тоски, — ответь мне хотя бы раз, — произносится напоследок дрожащим голосом, и рука Тэхёна тянется вперёд, словно выключает запись камеры.       Ему потребовалась всего две секунды, чтобы убрать горечь во взгляде и вернуть на лицо расслабленную улыбку, обращённую на широко раскрывшего глаза Чонгука. Рот парня так же раскрыт, потому что ему определённо это всё померещилось. Не может такого быть.       Перед ним сидит Ли Юнхо — главный герой его будущей короткометражки и выглядит ровно таким, каким Чонгук себе его представлял. Точнее, каким он всегда его будет представлять впредь, потому что вмиг забывает все образы, которые до этого всплывали в голове, когда он писал сценарий и рисовал раскадровку.       — Тэхён, — шепчет Чимин и тот поворачивает на него голову, замечая то, как сильно он прижимает обеих собак средних размеров к своей груди, — это было так… чувственно.       — Хён, ты же не плачешь? — спрашивает у него Чонгук, прекрасно видя, что тот плачет. Чимин делал то же самое, когда он давал ему почитать сценарий, рассказав предысторию главного героя.       И наверное, такая реакция может быть знаком того, что Чонгук, как режиссёр, не предвзят, ведь зритель смог прочувствовать безысходность героя за какую-то ничтожную минуту монолога.       — Нет, просто шерсть Сахара попала в глаза, — шепчет Чимин в ответ, не желая признаваться в том, что персонаж, созданный на основе реального и очень ублюдочного человека, может заставить его прослезиться.       Но то, как Тэхён смог вжиться в роль, не оставило его равнодушным. Впрочем, как и самого режиссёра, который выключает камеру и с трудом держится, чтобы сразу же не пересмотреть отснятое.       — Хорошо. Мы свяжемся с Вами, если Ваша кандидатура будет нам соответствовать, — произносит он, не выходя из собственной роли серьёзного режиссёра, и мог бы стать вполне хорошим актёром, потому что внутри всё пищит от того, какой идеальный Юнхо получается из Тэхёна.       — Как будто есть другие кандидатуры, — усмехается под нос Тэхён, но не настаивает ни на чём. Ему хватит и того, чтобы попробовать. Потому что было не так легко, как он говорил Чонгуку.       И в этом заключалась вся фишка того, чтобы обнаружить свои способности, которые, судя по реакции незаметно вытирающего глаза Чимина, у Тэхёна всё же есть. Просто Чонгуку не нужно было об этом знать, чтобы своим легкомысленным отношением заставить его дать ему шанс себя показать. Да и видеть на лице этого парня охуевание, смешанное с восторгом и конфузом, — получше всяких дорам по телевизору.       Остаток вечера они проводят за пивом и с заказанной на дом курочкой, за которую собаки Чимина устраивают голодные игры, даже не догадываясь о том, что им даже куриной косточки не положено. А Тэхёну пива, поэтому пьют только Чимин с Чонгуком. Последний в свою очередь хорошо догадывается о том, что второй банкой явно превышает заданный ему лимит, однако у него тут повод как бы есть.       Во-первых, нужно отойти от сильного шока после кастинга. Во-вторых, он, кажется, празднует, потому что идея уже на этой же неделе приступить к препродакшну слишком громко жужжит у него в голове. Спустя полгода Чонгук впервые ощущает себя готовым к тому, чтобы начать работать и делать хоть что-то. И вина этому сидит за кухонным столом и с аппетитом обсасывает куриную ножку.       — Слушай, а ты свой сценарий показывал скрипт-доктору? — внезапно спрашивает Тэхён, выдавая очередное шок-высказывание с вполне обычным выражением лица, даже отвлекаясь от поедания.       — Не знал, что и у сценариев бывают врачи, — удивляется Чимин с улыбкой и смотрит на Чонгука, чтобы тот посмеялся над глупостью, которую выдал их больной.       Но тот задумчиво смотрит на Тэхёна и не торопится подхватывать его реакцию.       — Думаешь, стоит? У меня, конечно, есть знакомые, которые смогли бы за полцены оценить сценарий и проанализировать, но ради короткого метра с маленьким бюджетом это будет невыгодно, — не в шутку отвечает Чонгук, отчего Чимин затыкается и занимает своё внимание псами, пытаясь заставить их съесть свой корм. Походу он тут со своим незнанием киношных терминов как собаке пятая нога. Или дело было не только в киношных терминах, которые Тэхён откуда-то знает, а Чонгук уже даже не удивляется тому, откуда у того подобные познания.       — Наоборот. Очень качественно написано. Такие сценарии, да ещё для короткометражки, на вес золота. Ну знаешь, говорят же: «Никогда не рассказывай то…»       — «…что можешь показать», — заканчивает за него Чонгук, широко улыбаясь, и облизывает пирсинг на губе.       Чимину искренне становится не по себе, потому что он с трудом узнаёт лучшего друга. Тэхёна он так-то тоже практически не знает, однако тот его не удивляет, а Чонгук — да, ведь буквально плавится у него на глазах от смущения и нескрываемой радости после услышанных слов. Да и заканчивать друг за друга слова — это так ванильно. Для Чимина, конечно, очень премило и романтично, но не для Чонгука, который не упускает возможности обозвать Тэхёна наглым бомжом.       — А ты знаешь, Тэхён, что Чонгук написал этот сценарий после того, как отсидел с заключённым, убившим свою жену в пьяном угаре? — портит момент Чимин своим якобы невзначай сказанным интересным фактом, чтобы, при всей своей любви к собакам, перестать уже чувствовать себя их пятой лапой.       — Там очень занимательная история, на самом деле, — говорит Чонгук, у которого загораются глаза, и Тэхён поближе подсаживается перед ним, чуть нагибаясь над столом. Тэхён любит занимательные истории, он же, как оказалось, сериаломан. — Подсадили ко мне одного дяденьку, которого надо было продержать неделю в нашей тюрьме перед тем, как отправить на смертную казнь.       Тэхён беззвучно открывает рот, явно заинтересовавшись началом истории, на что Чимин недовольно фыркает, потому что одна мысль о том, что ему пришлось бы сидеть с заключённым, приговорённым к смертной казни, наводит на него ужас и панику.       — Нормальный мужик, кстати. Просто пить не умел, — с лёгкой улыбкой на лице и задумчивостью продолжает Чонгук, смотря на свою банку пива, которую сжимает пальцами. — Вот и рассказывал мне, как однажды нажрался как свинья…       — Прошу бедных поросят не приравнивать к таким существам! — негодует Чимин и поглаживает ладонью по макушке Перца, которые клюёт носом ему по бедру, чтобы хозяин взял его на руки.       — Нажрался как последний алкаш, — исправляется Чонгук, давно привыкший к зоопомешанности друга, — и задушил пятилетнюю дочь во сне.       — Охренеть! — ужасается Тэхён, прикрывая ладонью рот, и усаживается настолько близко, что отчётливо видит, как блестят губы Чонгука от масла.       Слишком соблазнительно и совсем неуместно для крипи-истории, которую тот сейчас поведует, но Тэхён пока не совсем научился контролировать себя и части своего тела, поэтому палец как-то сам, без участия сигналов с мозга, тянется к губе и, чуть задевая медицинскую сталь, вдетую в неё, по-хозяйски вытирает её.       Охреневает также Чимин, который хотел бы перемотать киноленту чуть назад, чтобы узнать, в какой именно момент отношения этих двоих дошли до этого уровня, потому что он хочет так же. С другим парнем, конечно, а не с Чонгуком, которого, кстати, всё-таки смущает этот жест. Об этом говорят его щёки, зарумянившиеся спелым красным яблоком. Но он держит лицо серьёзного рассказчика и, когда Тэхён убирает пальцы, продолжает:       — Он сильно сокрушался из-за этого. Всё время рассказывал о дочери: как они гуляли по парку, как он ей заплетал косички и прочая девчачья хуйня. И вот, когда его уже отвезли на казнь, я узнаю от охранника что? У этого психа не было дочери. А задушил он жену, когда узнал, что она сделала аборт, — продолжает Чонгук и растерянно смеётся, вспоминая свои чувства, когда надзиратель клялся всеми святыми, что у того заключённого нет детей.       — Не может быть… — бормочет Тэхён и больше поражается не этой истории, а тому, как у Чонгука получилось написать на её основе свой сценарий.       — Ты прикинь, — ухмыляется тот, и реакция Тэхёна на эту историю ему нравится больше. — Он, оказывается, умом тронулся после этого и думал, что убил свою дочь, которой и не было-то вовсе.       — И вряд ли уже когда-то теперь будет, — добавляет Тэхён, тихо смеясь, на что Чонгук положительно кивает, никак не понижая яркость своей улыбки.       — Два больных ублюдка, — шепчет Чимин, с ужасом в глазах меняя взгляд от одного ублюдка к другому. — Обсуждают такой трэш и лыбятся как два дауна.

भव

      Чимин покидает их дом ближе к полуночи. Слово их звучит слишком, но Чонгук не успевает остановить собственные мысли перед тем, как они пролетают в голове, поэтому лишь даёт себе очередные ментальные оплеухи, да и посильнее. Чонгук живёт один, а Тэхён его иждивенец. Паразит, который готовит ему и, оказывается, имеет актёрский талант.       — Ты точно раньше этим не занимался? — спрашивает он, когда лежит на всё том же сраном футоне.       Чонгук больше не хочет жаловаться на неудобство поверхности, на которой приходится возлежать, и понимает, что не спится ему совсем не из-за этого. Наверно, из-за того, что был выходной и он недостаточно устал. А если прям честно, просто сон не приходил ни в один из глаз из-за сильного предвкушения и волнения, хотя он ещё даже не определился с командой. И самое главное, кто будет играть роль Ли Юнхо.       — Лежанием на чужих ублюдских диванах? — слышит он тихую усмешку чуть сверху, и переворачивается на живот, чтобы хотя бы краем глаз посмотреть на лицо Тэхёна, освещаемое слабым светом с коридора. Просто убедиться в том, что тому тоже не спится, никакого любования красотой.       — Кастингами. Идиот.       — За ту неделю, что я себя помню, — впервые, — Тэхён продолжает отшучиваться, понимая суть вопроса Чонгука, но тот должен бы уже привыкнуть к тому, что такие вопросы лишены смысла, если заданы Тэхёну. — Если честно, мне очень понравилось. Есть в актёрской игре то, что будоражит кровь и заставляет хотеть большего. И если у тебя нет других кандидатов на эту роль, — на этих словах он демонстративно ухмыляется, — я бы очень хотел её сыграть.       — А что, если ты до того, как стать бомжом, был актёром? — спрашивает Чонгук, игнорируя слова парня, потому что не может так легко взять и согласиться. Пусть даже подсознательно он ещё во время кастинга был готов умолять Тэхёна сыграть в его короткометражке.       — Быть такого не может.       — Чего именно? Того, что ты мог бы быть актёром или бомжом? — На этот раз наступает очередь шуточек от Чонгука, но он недолго смеётся, потому что Тэхён поворачивается на бок и смотрит на него сверху вниз настороженным взглядом.       — И то, и другое. Это означало бы лишь то, что я был хуёвым актёром, который не просто не смог построить карьеру, так ещё оказался бездомным, — честно признаётся Тэхён.       Незнание того, кем ты был раньше, намного хуже, на самом деле. В отличие от сидевшего Чонгука, у которого ещё есть шанс преуспеть в любимом деле, у Тэхёна остаются только сомнения по поводу своих способностей и страх того, что история может повториться, ведь он не помнит своих ошибок, на которых можно было бы научиться.       — Давай попробуем тогда. Роль Ваша, актёр Тэхён, — говорит Чонгук, уже не удивляя самого себя, потому что понимает, что, даже будь у него выбор среди актёров, он не смог бы сделать его в пользу другого.       — Да?! — Тэхён приподнимается на локте и слишком давит ушибленным запястьем на пружинистый диван, отчего оно начинает сильно ныть от боли, которая подтверждает то, что он не спит или не ушёл в транс во время медитаций. — Ты же не из жалости согласился?       — Думаю, я тебя уже достаточно пожалел, — отвечает Чонгук с надменной улыбкой и переворачивается на спину, чтобы не убирать прямого зрительного контакта, какого-то хрена так необходимого сейчас для их разговора.       — Тем, что не убил меня мусоровозом?       — Тем, что держу тебя рядом и позволяю себя бесить.       Совсем не то, как Чонгук хотел бы ответить на этот вопрос, уж тем более без всяких мерзких «рядом». Однако сказанного не вернуть, как и услышанного не расслышать. Но Тэхён никак не отвечает ему на это и ложится на спину, чтобы сделать вид, что его клонит в сон.       Сделать вид, потому что в сон не клонит от слова совсем. Клонит куда-то в другую степь, где внутренности устраивают ведьмачьи танцы в шабаше от того, как по-родному звучит слово «рядом».

भव

      Утренняя смена сильно долбит по невыспавшемуся Чонгуку, которому полежать бы ещё чуть-чуть под одеялом, обдумывая препродакшн, а не всё это. Однако он не позволяет себе уходить далеко в грёзы. Да и перед тем, как вступить к непосредственным съёмкам перед режиссёром всё-таки стоит задача нанять звукорежиссёра, визажиста, приобрести реквизит и убедиться в том, что актёр не подведёт его в последний момент.       Чонгук выходит из дома рано утром, оставив Тэхёну записку о том, чтобы репетировал перед съёмками. А рядом прилепил ещё один стикер, где мелким шрифтом написал о том, что разрешает ему использовать его ноутбук ради того, чтобы научиться это делать по тиктокам. Всё, что не нужно, Тэхён уже успел посмотреть у него в ноутбуке и это даже не порно. Хотя Чонгук не сомневается в том, что его якобы гость нуждался в его разрешении на это.       Но, каким бы наглым ни был Тэхён, получать дозволение на использование такой немаловажной вещи было всё-таки приятно. Он несколько раз перечитывал эти ну очень милые записки, улыбаясь во весь квадрат своих губ, пока не понял, что со стороны, наверно, выглядит как умалишённый кретин.       Выбросив стикеры, Тэхён уселся за ноутбук и первым делом сел не за исследование того, как актёрам нужно репетировать, а просто начал гуглить место, которое сегодня утром ему вспомнилось. Тэхёну нужно было убедиться в том, что это не какое-нибудь духовное видение, а кусочек из несобранного пазла воспоминаний.       «Юкмон», — пишет он в поисковике название ресторана. Тэхён вспомнил о том, как ходил туда с тем самым богом разрушений, имя которого до сих пор не может назвать. А вот то, что они посещали этот ресторанчик часто и что там вкусно, он помнит очень хорошо. Гугл выдаёт, что ресторанчик находится в Хондэ. Совсем не там, где бомжевал Тэхён. Да и вряд ли он смог бы себе позволить настолько частые походы в ресторан.       Ему кажется, что словно до потери памяти у него было две, а то и больше жизней, отчего вспоминать и собирать кусочки в одно единое так же сложно, как пытаться склеить разбитую вазу во что-то целостное. Изредка Тэхёна посещают мысли о том, чтобы забить на попытки вернуть себе память и остаться жить с Чонгуком навсегда. Может, он не заметит, а? Потому что задача вспомнить хотя бы то, какая у него фамилия, которых в Корее так-то не очень уж и много, кажется слишком непосильной.       К приходу Чонгука со смены Тэхён уже не мучит себя попытками и у него даже не получается помедитировать, потому что это пиздецки скучно. Скучнее, чем перечитывать сценарий Чонгука, который с каждым разом открывает всё новые бутоны личности персонажа, что тот смог создать. Тэхён стоит напротив шифоньерного зеркала, повторяя реплики и следя за выражением собственного лица, ощущая то, как к нему приходит уверенность в том, что эта короткометражка должна иметь большой успех. Если, конечно, режиссёр не зажмёт её и не оставит пылиться в папках своего ноутбука. В голове Тэхёна проносится мысль о том, что он хотел бы работать с Чонгуком и для полного метра, как если бы он частенько думал о таком. Но он не успевает зацепиться за эту больно знакомую мысль, как за его спиной открывается входная дверь.       — Привет, — здоровается Чонгук, устало вздыхая, и, увидев Тэхёна с листом сценария в руках перед зеркалом, неосознанно улыбается этому зрелищу.       Сложная смена и переговоры с потенциальным звукорежиссёром в секунду забываются от вида того, как первый член его команды готовится ко съёмкам. Ему, как режиссёру, очень важно видеть отдачу. А как молодому человеку нетрадиционной ориентации, имеющему хороший вкус в парнях, просто приятно смотреть на увлечённое лицо симпатичного соседа по квартире.       — Репетируешь? — спрашивает он, чтобы как-то заполнить неловкую тишину, неожиданно повисшую в квартире.       С Тэхёном обычно не бывает тихо. И сейчас дело было не в его энтузиазме не тратить минуты на пустые разговоры и как можно больше репетировать перед началом съёмок. Тэхён смотрел в собственное отражение, понурив глаза так, словно впервые себя видел.       — Тэхён? — зовёт его Чонгук, тупо для того, чтобы напомнить ему его имя, ведь страх, что у этого больного может опять потеряться память, ни разу не покидал его. Не потому, что ему было лень заново проходить через все этапы отрицания с этим парнем. Чонгук просто не хочет, чтобы Тэхён его забывал.       — Да? — отзывается он, поворачиваясь головой назад, и Чонгук с облегчением выдыхает.       Своё имя помнит, от него не шарахается. Всё в порядке.       — Мой руки, сейчас разогрею ужин, — произносит Тэхён, понимая, что мог немного удивить Чонгука. Но не так сильно, как самого себя, потому что он внезапно вспомнил детство.       Игнорируя мерзкую головную боль, от которой он надеется избавиться, закинув в рот несколько лекарств, заботливо купленных ему Чимином, Тэхён направляется на кухню и тихо пыхтит под нос. Он не знает, до какого конкретного момента ему вернулась память, но кажется это подростковый период, потому что он ощущает сильную злость на членов семьи.       Тэхён помнит лицо мамы. От этого в уголках глаз скапливаются капельки слёз, потому что соскучился. Только что, резко, неосознанно. Ещё сестру и брата, с которыми они в детстве любили играть на заднем дворе их частного дома. А на отца он зол. Так сильно, что кажется, ненавидит. Эта ненависть пробивает до самых кончиков пальцев, электризуя кожу, отчего тело напрягается во всю мощь и готово взорваться от ярости к родителю. Тэхён просто не понимает, из-за чего именно и продолжил ли он ненавидеть отца после.       Он так сильно отдаётся этим переживаниям, что не замечает того, как на кухню заходит Чонгук и что-то говорит о том, что общался сегодня со знакомым звукооператором. Он рассказывает парню о том, что этот человек максимально раздражающая личность, но другого дешёвого профессионала он не знает и не сможет довериться, поэтому берём его. Тэхён никак не реагирует и стоит спиной к нему перед плитой над сотейником, в котором кипит рагу.       — Тэхён, блять, испортится же, — зовёт его вставший рядом Чонгук, возвращая, наконец, в настоящее и в реальность, и тот чуть подскакивает на месте.       Тэхён быстро выключает конфорку и берётся одной ладонью за длинную ручку сотейника, чтобы снять его с плиты. Он просто не учитывает одного — берётся он за неё ушибленной кистью, которая напоминает о себе сильной блядской болью по всему запястью, заставляя его уронить сотейник, а самого парня завизжать басом.       — Твою мать, ты реально контуженный?! Чимин же говорил не поднимать этой рукой тяжёлое! — кричит на него Чонгук, злясь больше не за испорченный ужин, а из-за того, что Тэхён не бережёт себя. Чуть позже он оправдает свою взволнованность тем, что ему нужен здоровый актёр в кадре, а не потому, что переживает за этого парня.       Он автоматически берётся обеими ладонями за запястье Тэхёна, чтобы развязать эластичный бинт и затем приложить на кисть лёд, но тот резко и сильно толкает его другой ладонью в крепкую грудь, что Чонгук от неожиданности отходит на несколько шагов назад.       — Не трогай меня, блять, — выкрикивает он, не совладав с эмоциями, которые больше обращены на членов семьи, чем на самого Чонгука. Однако откуда тому знать, что там в больной башке этого бомжа.       — Да что с тобой такое, чёрт возьми? — уже тише возмущается Чонгук, потому что ему становится не на шутку страшно за этого парня. Вот этого ему ещё не хватало — волноваться за Тэхёна.       Тэхён тяжело дышит, чередуя вдохи через расширившиеся ноздри и выдохи через рот, и на самом деле, это ему помогает. Сейчас бы пропеть какую-нибудь «ом»-мантру и забыть про детство и подростковые годы, которые, на самом деле, не такие печальные. Но от этого ему и печально. Как его семья могла оставить его на улице? Они что, умерли? Или… разлюбили его? Или, может, он убежал из дома из-за того самого, почему он был на них зол, и не смог адаптироваться к самостоятельной жизни, поэтому забомжевал?       — Блять, уйди, а, — злобно шепчет Тэхён, понимая, что должен Чонгуку объяснение за своё действие, но тот не слушается его.       Он подходит к морозильнику, достаёт оттуда всегда готовый к тэхёновому запястью пузырь со льдом и молча возвращается к парню, хватаясь за его предплечье. Тэхён тянет руку, чтобы оттолкнуться от назойливой помощи, которая сейчас совсем не в тему, несмотря на усилившуюся боль в кисти, и в итоге позволяет Чонгуку снять бинт с запястья, чтобы заменить его приятным холодом на коже.       Вдох ноздрями, выдох ртом. Ом-Шри-Шанишарайе-Нама.       Нет, ничего из этого не помогает. Внутри продолжает всё кипеть и в этот раз не от злости. Кипят бабочки в животе от того, как Чонгук с опущенными вниз глазами, на которые спадает недлинная кучерявая чёлка, аккуратно прикладывает пузырь к его кисти, даже когда его практически послали.       — Не знаю, какая из собак Чимина тебя покусала. И если я узнаю, что ты иногда покуриваешь его травку, то пизда вам обоим. Я ж на условке, мне не нужны проблемы с наркополицией, — говорит Чонгук в спокойном размеренном тоне, хоть и давно вырвал бы позвоночник любому другому, кто так на него агрился бы. Но Тэхён не любой другой. Он бомж с амнезией, за которого Чонгук, блять, переживает.       — Я, кажется, вспомнил свою семью, — едва слышно бормочет Тэхён, не убирая взгляда с лица Чонгука, из-за которого внутри так сильно трепещет, что он даже не услышал собственного голоса.       — Кажется? — переспрашивает Чонгук, не решаясь взглянуть ему в глаза, и вообще не торопится танцевать с голым задом на крыше от счастья, что странно. Разве не этого он добивался всю неделю?       — Я помню лишь детство и среднюю школу, — произносит Тэхён, ощущая вину перед ним за то, что не смог вспомнить всё. А ещё какого-то хрена вспомнил чувство вины, явно привитое ему родителями, потому что это мерзкое чувство до этого совсем себя не проявляло.       — И как их зовут? — интересуется Чонгук задумчивым тоном голоса, никак не отвлекаясь от чужой припухшей кисти, которую уже покрыли капельки оттаявшего льда.       Он берёт с полки бумажные салфетки и прикладывает одну из них к влажной коже. Чонгук не чувствует счастья от этой новости, и не понимает, в чём его блядская проблема. Поэтому решает сначала проверить, а точно ли Тэхён их вспомнил, или как с тем богом разрушения, который беспокоит его во снах.       — Мать — Ёнсук, — медленно начинает, удивляя самого себя, потому что это первое имя после своего, которое он вспомнил. Он делает некоторую паузу, стараясь не торопить себя, словно боясь разрушить своим резким движением бумажный домик воспоминаний. — Отца… эээ… Хюншик. А брата с сестрой… сейчас… эээ… Чонгю и Ынджин! — громко выпаливает он и, наконец, улыбается, когда перед глазами стоят детские лица младшеньких. Они должно быть сейчас совсем уже взрослые.       Самому Чонгуку что-то совсем невесело, хоть он и рад за Тэхёна. Наверно. Ему как-то сложно эмпатировать ему, и, может, дело в его натянутых отношениях с собственной семьёй, а не в том, что он перестал быть самым главным человеком в жизни Тэхёна. Не то чтобы он так считал. Фу, быть центром вселенной бомжа. Ну может не совсем фу, потому что представлять это себе даже понарошку тешило его самолюбие.       — Фамилии, Тэхён. У них у всех должна быть фамилия, чтобы мы нашли их, так? — говорит он и, не отходя от столешницы, тянется к её углу, в котором лежит уже почти выжатый до конца тюбик с гелем от ушибов.       Чуть выдавив содержимое на кончик своего пальца, Чонгук водит им по высушенной коже кисти Тэхёна, которого его вопрос сильно озадачивает.       — Ах, да. Фамилии. Они же есть у современных людей, — разочарованно бормочет он, следя за тем, как Чонгук нежно наносит ему успокаивающий гель, который, на самом деле, не такой чудодейственный, чтобы моментально избавлять от боли. А вот палец Чонгука, кажется, да, потому что сильно отвлекает его от дискомфорта в запястье и уводит в какое-то иное измерение, в котором нет нужды вспоминать фамилию собственной семьи. — Прости, — виновато шепчет Тэхён, и от этого слова Чонгук резко поднимает на него глаза, чтобы убедиться в том, что оно вышло из этих квадратных губ. Лучше бы он продолжал в этом сомневаться, не смотря ему в лицо, потому что эти губы цепляют его взгляд так сильно, что у Чонгука совсем не получается отцепиться от желания к ним прикоснуться.       — Всё хорошо, Тэхён, — отвечает он на той же громкости сильно дрожащим голосом, который чуть ли не пищит от волнения.       Так, ему срочно нужно поесть. Желательно мяса и побольше, потому что какое-то животное просыпается в нём и хочет совсем не еды, а удовлетворения других примитивных нужд.       — Что будем делать с ужином? — спрашивает Чонгук, торопливо обвязывая запястье эластичным бинтом, и показывает глазами на опрокинутый на плиту сотейник, из которого вылилось всё рагу.       — Я это убирать не буду — у меня травма, — первое, что отвечает Тэхён, и поднимает ушибленное запястье, лукаво улыбаясь. Слава божествам, наглость у него с детства, это его радует, потому что ему хочется ещё немного нагло пожить в доме Чонгука.       — Ну блять, — злобно шепчет Чонгук, голос которого звучит совсем незлобно, потому что он так же широко улыбается.

भव

      Чонгук задумчиво смотрит на уплетающего завтрак Тэхёна, который сегодня выглядит вполне довольным жизнью. В принципе, чего ему грустить-то. Он бомж, который живёт за чужой счёт в тепле и уюте и с таким красавчиком. Хотя этот красавчик не собирается ему никак даваться, Чонгук не знает, почему он об этом подумал. Да и не завидует он совсем этому парню. Ночью перед сном Тэхён рассказал ему о своих переживаниях и о том, что почему-то злится на своих родителей, поэтому так вчера вспылил.       Как оказалось, вырос он не в Сеуле, а в Тэгу, но ещё в средней школе они всей семьёй переехали в столицу, где всё и пошло по пизде. Тэхён просто не помнит, по какой именно. Он думает, что, может, именно из-за неё он оказался бездомным. От сильного желания узнать это как можно скорее, Тэхён чуть было не ушёл ночью в лес, так как было полнолуние, а в каком-то тиктоке он видел хорошие медитации по лунным суткам. Чонгук же чуть было не сломал ему вторую руку, чтоб хуйню не нёс, и приказал ему вообще не насиловать память. Сам Чимин сказал, что это вредно, а он, блять, ветеринар, который лечит людей через гугл. Надо послушаться.       — Прекрати так на меня смотреть. Я в порядке, — говорит Тэхён, торопливо глотая рис, так как знает, что Чонгук через пять минут уйдёт на тренировку. Он честно не понимает, как у него получилось за неделю запомнить его режим и то, какие у него смены по дням недели. Словно Чонгук был важным человеком и запоминать такие мелочи о его жизни совсем несложно.       Глупости какие. Это всё временно, утешает себя Тэхён и совсем не верит в собственные убеждения. Потому что, даже вспомнив родную семью, к которой он чувствует любовь, что бы там ни произошло между ними, место Чонгука в его жизни почему-то совсем не смещается.       — Я смотрю не на тебя. А на Ли Юнхо. Думаю о том, какими кадрами буду его снимать, — пытается оправдаться Чонгук, выдавая первое, что приходит в голову, потому что он совсем не думал ни об этом персонаже, ни о продакшне, к которому составить бы смету, так как первые съёмки уже через три дня.       — Ты, кстати, нашёл визажиста? — спрашивает Тэхён. Ему самому приятнее общаться на тему съёмок, чем о своих воспоминаниях.       — Да. Подловил вчера одну девчонку при выходе из школы макияжа. Сказал, что нужен будет незатейливый лёгкий макияж для актёра, потому что он и так красив лицом… — Чонгук слишком поздно замолкает, так как совсем не должен был так дословно цитировать собственные слова, которые убедили визажистку согласиться участвовать в его проекте. — В общем, есть у нас и визажистка, и звукооператор. Лампу и камеру я вечером возьму, — тараторит он, надеясь таким образом убрать внимание Тэхёна от сказанного, чтобы не надумал там себе чего-нибудь. Ещё чего будет Чонгук делать комплименты какому-то…       Чёрт, он теперь даже в мыслях не может назвать Тэхёна бомжом, потому что тот давно уже перестал быть ему противным. Дело было то ли в том, что ему теперь работать с этим человеком, или в том, что Тэхён, вспомнив детство и семью, сейчас выглядит в его глазах как личность, а не каким-то бездомным существом с грязной улицы. Чонгук сильно надеется, что не из-за того, что просто сильно прикипел к этому парню за неделю совместного проживания.       — Ладно, пошёл я.       — Можно я с тобой? — Тэхён встаёт следом и смотрит, словно одна из дворняжек Чимина, отчего Чонгуку хочется ударить. Самого себя, конечно, так как млеет от милоты чужого взгляда.       — Куда?       — Ну в спортзал. Ты же на тренировку? Обсудим как раз съемки, у меня есть несколько идей, — кивает Тэхён и, не изменяя собственной нахальности, проходит в сторону прихожей, чтобы надеть сланцы Чонгука, который был вынужден отдать их ему для выходов на улицу.       — На тренировку. Но не в спортзал. Нет у меня денег на абонемент, — отвечает Чонгук, всё не сужая расширившиеся от удивления глаза, но всё равно подходит к нему, чтобы натянуть кеды. — В парке рядом потренируюсь перед работой на уличных тренажёрах.       — Я бы в таком парке жил, — тихо усмехается под нос Тэхён, который хотел просто пошутить на тему своего бомжарства, однако им обоим становится не по себе от очередного незапланированного флирта, поэтому они молча выходят из дома.       Чонгук думает о том, что сегодня должно быть опять жарко и надо поскорее закончить с тренировкой, ведь тело почему-то ещё до начала выполнения упражнений горит и потеет. А Тэхён облизывает губы от мыслей о том, что сильно пожалеет о том, что навязался. Как показывает опыт, вид напряжённых мышц Чонгука может лишить не памяти, а сразу рассудка.       — Хочу добавить к привычкам Юнхо курение. Как думаешь? Типа во время третьей сцены он курит перед камерой и тушит её, чтобы не расстраивать Гаён? — произносит Тэхён, когда Чонгук сидит на скамье «Баттерфляй» и, крепко придерживая рукоятки тренажёра, разводит руками по сторонам, чтобы накачать грудь.       Выглядит очень интересно, на самом деле. Тэхён, кажется, в детстве любил заниматься спортом и обязательно потренировался бы на другом тренажёре, но вот проблема — он не может поднять свой зад со скамейки рядом с Чонгуком и, чтобы не выдавать того, как у него обострилась саливация, отвлекает больше себя, чем Чонгука, разговором.       — Хорошая идея. Добавлю в сценарий, когда буду на смене, — отвечает Чонгук сквозь прерывистое дыхание и хотел бы надменно улыбнуться на то, как им любуются.       Он привык к такому вниманию во время тренировок в общественном парке, где сегодня, на удивление, практически не было привычных ему зрителей. Однако ко взглядам Тэхёна привыкать не так легко. Потому что от того, как на него смотрят исподлобья глубокие глаза, в которых явно кроется что-то большее, чем простое восхищение чужими способностями, становится не по себе и слишком сложно тренироваться по привычной ему программе.       — Только не говори, что пишешь за рулём? — с ненаигранным возмущением спрашивает Тэхён и даже встаёт на ноги перед Чонгуком, чтобы показать ему весь ужас на лице, а не для того, чтобы повнимательнее посмотреть на то, как тонкая ткань белой чуть просвечивающей футболки стягивает рельеф натянутых мышц груди Чонгука.       — Если я один раз сбил тебя, это не значит, что я плохой водитель, — с лёгким раздражением отвечает Чонгук, который смиренно принимает такое недоверие со стороны Тэхёна, ведь знает, что заслужил. А раздражается, потому что этот парень отвлекает его тем, как стоит, загораживая телом солнечные лучи, которые, просачиваясь через листья деревьев, до этого слепили ему глаза. И, на самом деле, должен бы, наоборот, поблагодарить его.       Однако то, как Тэхён стоит, сжав ладони по бокам и смотрит на него взглядом, словно Чонгук — это бутылка холодной вишнёвой колы, так рьяно желанной в этот июльский день, не остаётся незамеченным. И уж лучше бы Чонгук ослеп к чертям от солнца, чем от того, как свет очерчивает линии его тела, а капельки пота, скопившиеся на ресницах Чонгука, создают блик, из-за которого ему начинает казаться, что перед ним стоит само божество. Точно не Будда, Чонгук видел статую Гаутамы — у него пучок на макушке и тоннели в ушах. И вряд ли кто-то из индуизма, которым Тэхён в последние дни увлёкся.       А вообще, какого чёрта он отождествляет его с богами, потому что, даже являясь нерелигиозным, Чонгук считает это еретичеством, за которое сжечь бы самого себя на инквизиционном костре за богохульные фантазии.       — Кстати, а у тебя есть транспорт? У тебя в последнем акте сцена в машине, — подмечает Тэхён, придерживаясь собственного сценария, по которому нельзя ни в коем случае молчать и любоваться тренировками этого парня.       — Нет, но Чимин говорил, что сможет достать, — отвечает Чонгук, пыхтя под нос, и прекращает движение рук, потому что сбивается со счёта.       Да и надоело ему то, как на него смотрит Тэхён. Надо наглядно показать ему, что это давит, ведь не хочется облажаться. Хотя до этого при других зрителях Чонгука не посещали такие тревожные мысли.       Он встаёт на ноги и показывает рукой на утеплённую своей крепкой задницей скамью тренажёра.       — Садись, твоя очередь. Твой лечащий врач говорил, что активность полезна при потере памяти.       — Лечащий врач? Блять, Чимин сказал тебе бросить мне мячик со словами «апорт», да? — быстро догадывается Тэхён и попадает в точку, когда металлическое кольцо ярко блестит на улыбающейся нижней губе. — Ну хоть за палками бегать не надо, — тихо смеётся под нос Тэхён, и они оба представляют себе совсем не те палки, о которых мог бы говорить Чимин. Поэтому в унисон смеются, параллельно краснея и одновременно, каждый в собственных мыслях, смущаясь от пошлостей, которые уже стали обыденностью в их иждивенчески-недорабочих отношениях.       — Ну садись, чего ждёшь, — приказывает Чонгук, ведь Тэхён не торопится следовать указаниям врача.       — Тебе, кажется, нравится ухаживать за моей кистью, — усмехается тот и поднимает ушибленное запястье, чуть крутя им по своей оси.       Чонгук задумчиво кивает, вспомнив о том, что Тэхён травмирован не только ментально, поэтому оглядывается в сторону других тренажёров и хитро ухмыляется, краем глаз поглядывая на голые ноги из-под шортов.       — Жим ногами, — коротко говорит Чонгук, указывая пальцем, и строго добавляет: — Быстро. Двадцать раз по пять подходов.       — Эй, я тебя в тренеры себе не заказывал, — недовольно бурчит Тэхён, но всё равно послушно плетётся к тренажёру, потому что ему самому интересно. Вдруг у него есть скрытые силы, и он сможет уделать Чонгука в тренировках?       Тэхён понимает то, как сильно ошибается в своих предположениях, потому что мечтает о смерти уже на первом подходе. Чонгук утверждает, что поставил ему минимальную нагрузку, но Тэхён ему совсем не верит и считает, что тот решил ему отомстить. За какие такие промахи, интересно только, потому что мусоровозом он Чонгука не сбивал, памяти не лишал и при каждом удобном случае не ударяет ему в нос фактом о его бездомности. Ну разве что может мстить за то, что заставил его вчера вытирать плиту и что на ужин им пришлось есть не рагу, а рамён.       — Я не чувствую ног, — ноет Тэхён, умоляя Чонгука не мучить его и дать ему спокойно помереть, но тот оказывается слишком жестоким в плане физических тренировок.       — Всё, теперь на пресс, — говорит он, ловко игнорируя завывания своего соседа по квартире, и бесстыдно наслаждается тем, как страдальчески на него смотрит красное угрюмое лицо Тэхёна, который всё равно, шаркая тапочками по бетону, подходит к лавке для пресса.       Тэхён надеется, что хотя бы здесь тренироваться будет не так блядски изнурительно, ведь судя по своему крепкому животу, он определённо раньше этим занимался. Но, кажется, слишком давно. Ну или же на более продвинутом тренажёре, потому что у этой лавки отсутствует опора, которая держала бы без того уставшие ноги на ровном месте.       — Лежи правильно, — твердит приказным тоном Чонгук, замечая то, что Тэхён пытается халтурить, и садится ему на бёдра, чтобы удержать его тело на месте, когда тот поднимает верхнюю часть туловища, держа руки за головой.       Тэхён назвал бы Чонгука хорошим тренером, восхитился бы его очередным талантом и определённо пожелал бы почаще так заниматься с ним спортом. Только вот какого хера тот, закинув свои ноги по бокам его бёдер, сидит на них в позе похотливой наездницы, буквально касаясь пахом его паха, и не видит в этом ничего пошлого?       Но Тэхён сильно ошибается, потому что Чонгук видит. Слишком поздно видит. Уже после того, как Тэхён сделал целый подход по двадцать раз. А вставать и поправлять спортивные штаны между ног, оправдываясь тем, что ткань просто стянулась вверх, когда он сел, слишком очевидная ложь.       — Я тут резко кое-что вспомнил, Чонгук, — говорит Тэхён между подходами и поднимает торс, сидя на месте, чтобы вглядеться в смутившееся лицо парня, — поэтому… — шепчет он, учащённо вдыхая воздух ртом, — тебе лучше встать…       — Почему это? — спрашивает Чонгук, так же понижая громкость голоса, словно боясь, что их могут услышать во время очень интимного разговора.       Лицо Тэхёна настолько близко, что он ощущает тепло налитых кровью щёк на своих собственных. Чонгук уже не различает, плавится ли его лицо от неожиданного возбуждения и неуместного волнения, или из-за того, как дышит на него Тэхён, опаляя паром изо рта.       — Потому что… твою мать… — шипит Тэхён, глотая слюну так часто, что её тупо не хватает на то, чтобы избавиться от сухости во рту, а облизывание губ ему совсем не помогает. Как и Чонгуку, который не оставляет без внимания эту его чересчур сексуальную привычку. — Я вспомнил свой… — каждое слово даётся с трудом, ведь Чонгук так удобно устроился у него на бёдрах, словно их специально создавали для его крепкой твёрдой задницы, — свой первый сексуальный опыт в шестнадцать лет… — заканчивает он, наконец, в ярких красках вспоминая тот секс в школьной раздевалке с одноклассником.       Ну хотя бы определился с тем, что он всё-таки по мальчикам. Тэхён мог бы обрадоваться такому открытию собственной ориентации, если б один из этих мальчиков, нелегально горячий и соблазняющий своими незамысловатыми действиями, не сидел у него на коленках, как будто там ему и место.       — Так что, ты не хочешь встать? — спрашивает он следом, потому что Чонгук так-то не торопится. Лишь таращит на него свои широко раскрытые глаза, словно кролик, увидевший очень большую морковку, от которой страшно и в то же время в которую очень хочется вцепиться зубками, чтобы распробовать на вкус.       — Хочу, — хрипит он в ответ, не осознавая того, как двусмысленно звучит одно это слово.       Из внезапного экзистенциального ступора его выводит звонок мобильного, и Чонгук сразу вскакивает на ноги, вставая к Тэхёну спиной. Глотая воздух ртом как можно больше, чтобы очнуться, наконец, от того сна, который только что у него произошёл наяву, он отвечает на звонок. Кажется, что он впервые в жизни словил сонный паралич, потому что никак не объяснить то, почему он продолжал сидеть на Тэхёне, зная, что он может быть возбуждён. И какого чёрта вообще, тот решил вспомнить о своём первом сексе именно с Чонгуком у себя на бёдрах, который, на минуточку, был там ради тренировок. Не больше.       — Ты на смену собираешься, нет? — слышит он требовательный голос супервайзера Кан и вспоминает о том, что он, блять, не в романтической дораме, а в реальной жизни, где надо работать, чтобы накопить бюджет и снять дораму покруче той, что творится у него сейчас в данный момент.       — Я уже дохожу до дверей базы, — нагло врёт Чонгук, которому сначала бы домой зайти, чтобы надеть униформу, а в идеале перед ней принять душ, чтобы смыть с себя пот и сперму, потому что он планирует хорошенько так разрядиться после тренировки. — Пошли уже, — говорит он, не смотря на Тэхёна, когда отключается, и быстрым шагом направляется в сторону дома.       Чонгук задумывается о том, стоит ли обсуждать с Тэхёном его новое вернувшееся воспоминание, и признаётся себе в том, что не хочет этого делать, потому что представлять его с кем-то другим ему совсем не нравится. Он попросит Чимина провести с ним врачебную беседу и обязательно выпытать у пациента, с кем же Тэхён лишился девственности.

भव

      Тэхён открывает входную дверь после частых стуков по ней, думая, что к ним пришёл звукооператор, которого пригласил Чонгук на сегодняшние съёмки. Вечером у него смена, а значит, до неё они должны успеть снять сцены из сегодняшней выборки.        — Он пришёл? — спрашивает запыхавшийся Чимин вместо приветствия и, не дожидаясь ответа, снимает кроссовки, швыряя их по сторонам. Он замечает, что в квартире никого нет, кроме самого Тэхёна, и с облегчением выдыхает. — Фух, успел.       — Ты так ждал звукооператора? — усмехается Тэхён, закрывая дверь за парнем, который бежит на кухню, чтобы осушить полграфина воды.       — Да нет. Сдался мне ваш звукопёр, — отвечает Чимин через большие глотки.       В этот момент из ванной выходит Чонгук, который, заметив друга, пьющего воду словно бегемот на водопое, удивлённо вскидывает бровь.       — Хён, ты чего так рано? Мы начнём в час, — говорит он и в мыслях хвалит того за то, что он послушался и пришёл сегодня без питомцев. При всей своей любви к шерстяным комкам счастья, в этот день некому будет нянчиться с кошками-собаками на съёмочной площадке, в которую его квартира скоро превратится.       — Чёрт, у вас же съёмки! — хватается за голову Чимин, всем своим охуевшим видом показывая, что пришёл он не ради того, чтобы ассистировать режиссёру, пригласившему его.       — А ты не за этим? — спрашивает Тэхён и смотрит на не менее растерянного Чонгука. — Он вломился в дом со словами: «Он пришёл?», — объясняет он, из-за чего лицо хозяина квартиры сильнее озадачивается.       — В общем, сегодня Юнги должен прийти с незапланированной инспекцией, — долго не томя, выдаёт Чимин и кривит губы в виноватой улыбке, словно он был этому причиной.       — Что, блять? — цедит сквозь сжатые зубы Чонгук, которому поебать, кто в этом виноват, потому что Юнги никогда не проводил незапланированных инспекцией. — И ты знаешь об этом, потому что…?       — Ну тут такое дело. Мы с ним, короче, переписывались, — начинает Чимин, и в его глазах моментально загораются мультяшные сердечки, когда он вспоминает о том, как Юнги отвечал на его сообщения. Сухо, официально и лаконично, без лишних скобок и смайликов, но отвечает же.       Чонгук же не может поддержать радости друга и просто перечисляет в голове причины, из-за которых всё ещё дружит с этим придурком.       — И я позвал его на свидание.       — Вау, как интересно! — Тэхён же подхватывает его энтузиазм, больше потому что у него внутри разгорается любопытство дорамщика о том, что мог этот чёрствый инспектор ответить.       — И он отказался, сказав, что у него сегодня незапланированная инспекция в твоём доме, после которой нужно будет писать отчёты. Ты только не говори ему, что я спалил его, — завершает своё оправдание Чимин еле слышным голосом, но Чонгук совсем не убеждается в реальности его рассказа.       Зачем Юнги проводить незапланированную инспекцию и что, если он таким образом хотел избавиться от его назойливого друга? Тогда почему просто не отказал ему? Слишком много вопросов касательно человеческого поведения, и Чонгук вообще не самый лучший знаток в этом деле, потому что сам ничем не лучше своего инспектора по УДО.       В отличие от Юнги, конечно, Чонгуку не хотелось ни в чём отказывать Тэхёну, но вот чувство неловкости между ними значительно прибавилось после их совместной тренировки, что, даже когда он вернулся после смены, они практически не общались. Лишь сегодня утром во время завтрака, обсуждая только работу и то, чем будут кормить съёмочную команду.       — Ну пусть приходит. Мы ж ничем нелегальным не занимаемся, — вмешивается Тэхён, замечая то, как помрачнел взгляд Чонгука, и кладёт тяжёлую ладонь ему на плечо, чтобы поуспокоить его расширяющиеся при каждом вдохе крылья носа. — А тебе, Чимин, пофлиртовать бы с этим инспектором после того, как закончится условка Чонгука, — строгим голосом обращается он к вскинувшему вверх брови от подобного укора парню.       — Так, когда именно вы начали трахаться? — спрашивает Чимин с искренним интересом, чем заставляет их одновременно отойти друг от друга в сторону.       Любое упоминание о сексе уводит Тэхёна в архив его воспоминаний. И последнюю пару суток они только с пометками о его постельных похождениях, которые, тьфу-тьфу, у него были такими разнообразными и увлекательными, что он поражается тому, как вообще до сих пор держит себя в штанах.       — Мы не трахаемся. Заткнись, а. Если Юнги мне испортит съёмочный день, ты должен будешь мне денег. Я плачу за камеру и звукооператору по часам, — раздражённо отвечает Чонгук, не понимая, почему это ему каждый раз приходится это отрицать. Пусть Тэхён однажды даст Чимину знать, что это не так. Может, его тот хотя бы послушается, раз Чонгук, на правах младшего, не обладает грозным авторитетом.       Но тот вообще делает вид, что это его не касается, и играется с хлопушкой, ждавшей съёмок на столе. Тэхёну эта вещь кажется до безумия знакомой, что даже в голове проносятся звуки удара, словно раньше он частенько его оглушал. Однако он пока не торопится говорить об этом, потому что воспоминания слишком расплывчаты в последнее время, а ему хочется сосредоточиться сейчас на съёмке и убедиться в том, что Чонгук снимет свой фильм. Знать бы, какого хера Тэхён так за это волнуется, если планирует подавать на этого парня в суд, что является прямой противоположностью волнения за кого-то.       Юнги стучится в дверь уже через двадцать минут и, встретив на пороге своего подопечного, выглядит не менее потерянным, словно эта незапланированная инспекция была не запланирована для него самого.       — Юнги, привет. Какой сюрприз, — говорит Чонгук в одной тональности голоса, не изменяя безразличной интонации, за что несильно получает от Чимина по затылку. Ведь сказали же, не палиться.       — Юнги, здравствуй. А я вот… случайно проходил мимо, решил зайти, — улыбается тот во все зубы.       Его недоактёрская недоигра смешит Тэхёна, что он хочет подойти к этим двум идиотам и показать всё-таки, как надо играть удивление от неожиданного визита. Однако вместо этого он проходит на кухню, чтобы включить электрочайник. День будет сложным.       — Эээ… я пришёл с… эээ… — невнятно тянет Юнги, ощущая жуткий дискомфорт от своей лже-инспекции, — с незапланированной проверкой. Ты же не против? — спрашивает он, хотя не должен бы задавать таких вопросов осуждённым. — У тебя тут что-то намечается? — не дожидаясь ответа, сразу продолжает Юнги, замечая напольную лампу и камеру на штативе перед столом.       Он и другая мебель стоят совсем не так, как в его прошлый визит, что он неосознанно поднимает брови, впечатлившись внезапной перестановкой. На удивление самого Чонгука, Юнги не делает никаких записей в своём занудном блокноте, что ему даже становится как-то непривычно, словно они реально занимаются чем-то нелегальным.       — Будем снимать короткометражку. Хочешь почитать сценарий? — спрашивает Чонгук без намёков на то, чтобы получить его одобрения. Просто не хочет, чтобы тот подумал, что они тут снафф-видео записывать будут.       Но Юнги и не думал ни о чём таком, потому что Чимин уже рассказывал ему о страсти своего друга, о которой сам Чонгук почему-то все эти месяцы умалчивал. Чимин успел взять у него номер в свой прошлый визит, когда провожал его до машины с целью задать ему несколько правовых вопросов, которых, стоит заметить, Юнги так и не дождался. А вот открытого флирта и намёков на симпатию — тонну, что становилось неловко и некомфортно. По-приятному некомфортно. Как и сам факт его присутствия здесь, ведь приказа начальства не было.       Был лишь Чимин, которому Юнги должен был бы отказать в свидании, и в то же время не хотел этого делать. Он, конечно, не успел потратить нужное количество времени на обдумывание плана о том, как это сделать поделикатнее, чтобы не лишиться его внимания, поэтому на вопрос парня выпалил то, что устроит сегодня Чонгуку незапланированную инспекцию, хорошо догадываясь о том, что Чимин ни за что её не пропустит.       — Вам чай, кофе или чего покрепче? — спрашивает Тэхён, подходящий к дивану, за которым Чонгук сажает Юнги, так как трогать стол, где будет сидеть главный герой, — запрещено. — Чего в доме, конечно же, нет, — добавляет он, виновато глотая слюну, когда Чонгук кидает на него строгий взгляд.       Инспектор, увидев Тэхёна, удивляется сильнее, чем тому, что читает, и поднимает вопросительный взгляд на Чонгука. Юнги и не ожидал, что его партнёр по сексу на одну ночь задержится в его доме, да ещё будет в нём хозяйничать.       — Кофе. Если, конечно, его будет готовить не Чонгук, — отвечает он, и Тэхён послушно кивает, не оповещая о том, что готовить он кофе будет так же, как и сам хозяин квартиры — одна ложка растворимого кофе и двести пятьдесят миллилитров кипятка. Сам он такую гадость не пьёт, но раз другие просят, то пожалуйста.       Чимин садится рядом с Юнги и пытается вовлечь его в разговор, бесстыдно делая вид, что у них с ним всё-таки свидание. Чонгук хотел бы похвалить друга за такую инициативу, однако всё его внимание пока цепляется на том, как к нему обратился инспектор Мин. Без оговорок и без просьб. Вот так сразу назвал по имени. По тому самому, по которому Тэхён просил называть его неделю назад. Чонгук не хотел бы признавать того, что это дело какой-то мифической харизмы Тэхёна, потому что нет её, сколько можно уже себе это повторять. Однако обречённо приходится это сделать.       Он подходит к нему на кухню и, оперевшись копчиком к столешнице, следит за тем, как Тэхён, повторяя под нос реплики своего персонажа, наливает в кружку кипячённую воду. Хочется молча смотреть на него, такого занятого и увлечённого бытовыми делами, словно у себя дома, и тупо улыбаться. Впрочем, Чонгук так и делает, внушая себе, что не хочет он этого делать. Просто Тэхён открывает в нём давно закрытые на ржавый замок металлические двери, к которым строгая стража не должна была так-то кого-либо подпускать. А тут прям нахально врываются в подземелье чувств, с ноги открывают скрипучую дверь и ещё пытаются вытащить чувства наружу, мол, выходи, там солнышко светит и птички поют, ты послушай.       И Чонгук прислушивается. Он слышит, как сердце долбит бит аки барабанщик металкор-бэнда под экстази. Слышит, как воздух свистит меж губ, раскрытых с целью глотнуть как можно больше кислорода, потому что захватывает. Дыхание, тело, чувства. Те самые, что должны бы быть обращены к кому угодно, но не к бомжу, которого он лишил памяти.       Чонгук вновь задаётся вопросом: а вдруг контузия заразна, и он сконтузился так сильно из-за Тэхёна, что даже не знает этого? Ему срочно нужен ликбез от Чимина на эту тему, хоть он и понимает, что нихера тот не сможет его обучить. Такое даже в гугле не опишешь.       — Что? Тебе тоже сделать? — спрашивает Тэхён, когда замечает ухмылку стоявшего рядом парня, который не произнёс ни одного слова. Такая молчаливость от Чонгука вполне объяснима, Тэхён сам его смутил. Но неспециально же.       Ему хотелось бы поговорить всё-таки с ним. О чём-нибудь некиношном. Не только потому, что вся эта обстановка, как словно на кинопавильоне, будоражит его память, из-за чего боль то и дело стучит по голове, словно по гонгу в каком-нибудь религиозном храме.       — Хорошо ты устроился, я вижу, — отвечает Чонгук, не опуская уголков губ.       — Ты о чём? — Тэхён хмурится и не торопится отдавать напиток гостю, наплевав на то, что тот может остыть. Говорить с Чонгуком ему важнее, даже если тот опять заладит о том, что он бомж, который не помнит своей фамилии.       — Да вот, двери открываешь как у себя дома, напитки предлагаешь посетителям. Завтра небось и на собрание соседей ходить начнёшь.       — А ещё я готовлю и мотивирую тебя поднимать свой аппетитный зад по утрам. — Тэхён за словом в карман не лезет, в этом они оба ещё в первый день убедились. — Так что, если вдруг в этих хоромах проводят такие собрания, то я с удовольствием пойду, — улыбается так, словно реально на это готов. Нет, конечно, но слова же не из кармана лезут, а лишь бы как-то колко ответить.       И Чонгука колет. Но совсем не это.       — Мой какой… зад? — спрашивает он, не убирая пристального взгляда от совсем несмущающегося сказанным комплиментом парня, который, на самом деле, взял бы слова назад, если б мог. Поэтому придётся импровизировать, а значит, молча уйти с кружкой к Юнги и Чимину и присоединиться к их беседе.       Чонгук несколько секунд смотрит ему в спину, ощущая приятные покалывания в груди. Странно, что не в заднице, потому что ей так-то тоже приятно за то, что её назвали аппетитной. Он тяжело вздыхает и, подойдя к парням, садится на стул перед Юнги, чтобы послушать о том, что Чимин вообще может рассказывать его инспектору по УДО. Навряд ли то, в какие месяцы лучше всего выращивать каннабис и чем лучше стричь котов, из-за шерсти которых, что прилипли на одежду Чимина, Юнги несколько раз уже успел чихнуть.       А тому хоть бы хны, не отсаживается, словно приклеенный. Юнги спасает Тэхён и зовёт Чимина на личный разговор, якобы разузнать некоторые ветеринарные нюансы о том, как ухаживать за кроликами.       Чонгук знает, что нет у Тэхёна никакого кролика и спрашивать будет, скорее всего, о собственном состоянии. Хотел бы он сейчас вслед за ними выйти за дверь на лестничную площадку и послушать. Однако не меняет расслабленного взгляда, потому что все должны думать, что ему плевать, о каких таких кроликах будут говорить эти двое.       — Думаю, мне нужно съехать, Чимин, — без долгих взглядов в пустоту выпаливает Тэхён, когда за ними закрывается входная дверь.       Это решение пришло к нему внезапно. Конкретно, минутой назад, когда он, не переставая, думал о том, что попка-то реально аппетитная. И он сейчас не о пушистых кроликах с сочным мясом, которое подают на стол в сметане.       — Ты всё вспомнил? — не скрывая своего расстройства, спрашивает Чимин, который совсем и забыл о том, что Тэхён тут вообще-то временно.       — Нет. Не всё. Я хочу переехать к тебе. Ты вроде бы недалеко живёшь.       — Да, но…       — Буду ухаживать за твоими собаками и котами, — добавляет он, без промахов попадая в самое больное, чтобы без всяких «но».       — Я бы с удовольствием, но почему? Вы поссорились? — настораживается Чимин, который не видел того, что можно было бы назвать «поссорившимися людьми». Кокетничающими между собой, неоднозначно смотрящими друг на друга, бросавшимися колкостями словно стрелами амура в сердца — да.       — Я вспомнил кое-что, что мне сильно мешает с ним жить. Да и ты сам с ним жил. В камере, — дополняет Тэхён, понимая, что это не одно и то же. — Вот как быть с парнем, который может спокойно зайти в ванную комнату поссать, когда я в душе? А если бы я там онанировал?       Чимин не совсем понимает сути вопроса. И не сразу отвечает, так как ждёт, что Тэхён всё-таки его дополнит более веским аргументом. Но вопрос Тэхёна на этом заканчивается, и тот так же ждёт ответа, а точнее, понимающего кивка с дальнейшим: «Конечно, переедешь вечером».       — Ты же в курсе, что в камере мы и срём друг перед другом, и дрочим? И то, что ты мне описываешь, — это норма, — неуверенно произносит Чимин и недоверчиво щурится. Какой-то этот Тэхён странно-брезгливый для бомжа.       Но дело не в его брезгливости. Дело в другом, о чём Тэхёну приходится всё-таки выдать своему типа лечащему врачу, потому что тот блядски тупит.       — Ладно. Скажу так. Но между нами, окей? — Тэхёну отвечают коротким «окей», хоть он лишь на двадцать процентов уверен в том, что это останется между ними. — Я вспомнил, что я по мальчикам. И… мне немного некомфортно жить с Чонгуком в однушке. Ты понимаешь?       Чимин не понимает. И всем выражением своего недовольного лица показывает это, что Тэхён чуть отходит назад, сильно жалея о том, что открыл эту тему. Уверенность в том, что эта беседа останется между ними, понизилась до нуля целых пяти десятых.       — А я что, блять, не мальчик, что ты хочешь переехать ко мне? — зло усмехается Чимин, который хотел бы знать: его держат за идиота или просто сами являются идиотами.       — Нет, ну ты это другое…       — Нет, просто меня ты не хочешь, а Чонгука — да. Ясно всё с тобой, — констатирует он и не даёт Тэхёну ни единого шанса на оправдание.       Ему бы сначала проанализировать услышанное, а потом уже придумывать отговорки. Если надо даже толкнуть Чимина в спину за то, что хуйню несёт и что это всё не так. Он, конечно, пришибленный на голову, не без помощи Чонгука, но не со стокгольмским там синдромом, чтобы ещё его хотеть. Да и спать с человеком, на которого работаешь, — моветон.       Всё это канет в бездну его черепной коробки, потому что Чимин заходит в дом со словами: «Жарко тут, пойдём внутрь», и Тэхёну приходится тяжело вздохнуть. Ну вот, отныне Чимин для него не Айболит. Тот был добрее.       Он хочет потянуть за ручку приоткрытой входной двери, но видит, как к нему подходит незнакомый парень с большим чёрным рюкзаком за спиной и ярко улыбается, словно брата увидел. Хотя…       — Здрасьте? — шепчет Тэхён, смотря на него с отчаянием в глазах. Лицо родного брата он хоть и вспомнил, этот парень явно не Чонгю, однако вполне мог бы оказаться его двоюродным. Или кем-то ещё, кому не насрать на то, что неделю назад пропал человек. Пусть даже с улиц.       — Привет, браза.       Его хлопают тяжёлой рукой по плечу, отчего искра надежды в Тэхёне разгорается почти до целого костра в пустыне безысходности. Мантры всё-таки действуют, ведь энергетика у незнакомца — адская.       — Ну заходи, чо как неродной? — толкает он Тэхёна за порог, что тому приходится послушно войти внутрь чужого дома, который так-то и этому парню так же не принадлежит.       Сам же хозяин квартиры при виде посетителя вскакивает на ноги и чуть хмурится.       — Ну где тебя, блять, носит, Хосок-хён? — требовательно спрашивает он, зная, что до запланированного часа есть ещё время. Да и визажистка пока ещё не пришла. Чонгуку просто надоело обсуждать с Юнги Чимина, а когда тот вернулся с лестничной клетки, загадочно хихикающий в его сторону, пытаться придумать то, о чём Тэхён мог бы с ним говорить наедине. — Вы знакомы? — спрашивает он более тихим тоном, когда замечает ладонь, всё ещё сжимающую плечо Тэхёна, словно они давние кореша. Обращается он, само собой, только к Хосоку.       — Нет. Но чувак кажется мне знакомым. Где я тебя видел? — спрашивает он Тэхёна, и тот, закатывая глаза, аккуратно убирает чужую ладонь, потому что вопрос его обижает. Но откуда этому чуваку знать, почему Чимин сжимает губы, чтобы сдержать смех, а Чонгук вопросительно смотрит на него в ожидании того, что Тэхён сейчас выдаст очередной проблеск воспоминаний.       Он не происходит, и Тэхён просто отходит от этого парня, понимая, почему Чонгук называл его раздражающим. Забыл просто подметить, что приятно раздражающим, потому что квартира уже через пятнадцать минут охватывается его громким, чуть ли не оглушающим смехом, которому сложно не поддаваться. Пока Хосок готовит свой инструментарий, он умудряется параллельно поговорить с каждым из присутствующих в квартире человеком. Даже с Юнги, который к процессу съёмок не будет иметь никакого отношения, однако соглашается остаться, чтобы посмотреть. У него ж якобы инспекция.       — Слушай, а ты не слишком много болтаешь для звукача? — ревниво спрашивает у него Чимин, истолковывая общение Хосока с Юнги неправильно, и удивляется тому, как этот парень ни на минуту не замолкает. Ему казалось, что люди, работающие со звуком, предпочитают тишину.       — Как ты меня назвал? — хмурится тот и сильно оскорбляется от подобного обращения. Но вместо того, чтобы выказывать своё недовольство просто неправильно выразившемуся ветеринару, смотрит на режиссёра.       Тот не сразу реагирует на эту сцену, потому что занят тем, что указывает пришедшей визажистке то, как красить актёра. Словно требует какой-то замысловатый грим, а не простое припудривание, чтобы не блестело лицо.       — Чонгук-а, скажи ему, чтоб имел уважение. Я вообще-то уже звукорежиссёр, а не простой звукооператор! — зовёт он парня, будто обиженный в детском садике ребёнок, и лишь двое в комнате видят разницу в этих понятиях.       Тэхён улыбается краем губ, продолжая подставлять лицо под кисть визажистки, которая выделяет ему глаза, нанося на них кисточкой немного теней, и смотрит на Чонгука, закатывающего свои собственные. Он познакомился с Хосоком во время мастер-классов по кинопроизводству, когда тот ещё был простым бумщиком на полставки, и в свои первые серьёзные работы Чонгук звал Хосока в качестве звукооператора.       На самом деле, он даже удивляется тому, что за то время, что он сидел в тюрьме, тот смог дорасти до звукорежиссёра. Для Чонгука в плане бюджета этот факт так же выгоден — Хосок по знакомству сможет заняться обязательствами трёх людей, полностью взяв на себя ответственность за звук.       — Тише там, — кричит он куда-то назад, даже не реагируя на то, как те продолжают выяснять отношения.       Когда Хосок начинает расчёсывать ветрозащиту для микрофона специальной расчёской и Юнги интересуется у него, что это, тот отвечает ему, что это — дохлая кошка. Чимин и Юнги реагируют одновременно, но по-разному. Чимин ворчит, вновь включая в себе ярого защитника прав животных, а Юнги чуть ли не выгибается дугой в спине аки реальный кот, решив, что это настоящая кошачья шерсть, на которую у него аллергия.       — Суён, оставь родинку, — просят девушку, которая собиралась провести кистью с тоналкой по кончику носа Тэхёна.       Тот поднимает глаза на сказавшего эти слова Чонгука, уже без улыбки смотря на него задумчивым взглядом. Желание съехать становится таким противоречивым, что самому тошно. И Тэхён даже подумывает о том, чтоб пойти опять бомжевать, раз ему сложно находиться с Чонгуком в одной квартире. К счастью, такие глупости проносятся в голове очень быстро и так же мгновенно вылетают из черепа. А может, Чонгук специально провоцирует его такими взглядами и словами, чтобы Тэхёну становилось невыносимо делить с ним один воздух, и в итоге заставить его самостоятельно съебаться из его квартиры.       В мыслях Чонгука, на самом деле, нет таких высокоинтеллектуальных планов. Он размышляет примитивно и по факту: родинка Тэхёна такая же блядски красивая, как и сам парень.       — Чонгук, пачка сигарет на столе стоит или как? — слышит он голос Чимина, который решает, наконец, заняться задачей ассистента режиссёра, за которую Чонгук обещал ему заплатить. То бишь, выгулять его псов в день, когда Юнги примет его приглашение на свидание.       — Я же просил тебя изучить раскадровку, Чимин, — отвечает Чонгук, практически отмахиваясь от друга, хотя должен бы проследить за тем, чтобы он сделал всё по плану.       После предложения Тэхёна сделать Юнхо курильщиком, они узнали, что сам актёр курить умеет. Проверили во время вчерашней вечерней репетиции. Но Чимин узнал об этом буквально в день съёмок, то есть сегодня, а значит, агрятся на него просто так. А точнее, потому что мешают любоваться лицом Тэхёна, притворяясь, что следят за процессом нанесения макияжа для роли.       — Так, со звуком я всё. Не забудь напомнить мне включить холодильник, — произносит Хосок, замечая, что Чонгуку самому бы напомнить о том, чтобы он ему напомнил о холодильнике, шум которого не должен попасть в запись.       — Да, давайте начнём, — произносит режиссёр, волнуясь сильнее всех, хоть и в отличие от некоторых не впервые занимается съёмками. Чонгуку кажется, что эта работа будет иметь особый вес в его портфолио, и не только потому, что была придумана в самые сложные дни его жизни.       Тэхён садится на своё место за столом перед штативом камеры, за которым стоит Чонгук и настраивает кадр, чтобы поймать фокус. Глотая слюну, он говорит актёру, как сесть, чтобы попасть ровно по запланированной мизансцене, пока Чимин, улыбнувшись с интересом следившему за ними с дивана Юнги, берёт хлопушку, а Хосок, кокетливо подмигнув вставшей за кадр визажистке, надевает наушники. Парень берёт в руки разобранную до нужной длины карбоновую удочку и придерживает над Тэхёном микрофон-пушку, который будет записывать звук в аудиорекордер.       Сам Тэхён так же слегка волнуется, однако не потому что впервые занимается этим. Он понимает, что раньше находился в такой обстановке. Но нет времени предаваться ностальгическим воспоминаниям, которые настолько мутные, что он даже не уверен, ему ли они принадлежат, поэтому коротко выдыхает и принимает нужное выражение лица.       — Мотор! — кричит Чонгук, оповещая Чимина о том, что камера начала снимать, а значит он должен выполнить своё главное дело — ударить по хлопушке.       Тот, впервые занимаясь этим, делает это настолько тихо, что актёр не успевает даже приложить уже зажжённую сигарету к губам.       — Стоп! — Чонгук громко останавливает запись и сердито смотрит на друга. — Хён, у тебя лапки, что ли, вместо рук? Хлопай громче. Он же, — показывает на кивающего Хосока, — не разберётся потом. Мотор!       От такого Чонгука, серьёзного и требовательного режиссёра, у Тэхёна волосы на руках встают дыбом, что мизансцена, в которой курит его персонаж, играясь с зажигалкой, помогает ему использовать эти несколько секунд, чтобы во время кадра не расплыться в мерзкой луже желания трахнуть этого парня прямо за кадром.       — Привет, Гаён. Как ты? — произносит он, поднимая голову и чуть улыбается в камеру одним углом губ. Снова затяжка, после которой Юнхо тире Тэхён стряхивает пепел в стоящую на столе пепельницу, и своим задумчивым взглядом показывает зрителям о том, что слова даются ему с особой сложностью. — Честно, не знаю даже, о чём говорить. Просто хочу, чтобы ты знала, что у меня всё хорошо. Наверно, тебе и неинтересно вовсе, — грустно усмехается. — А может и интересно, просто ты стесняешься спросить. Мы ж не настолько близки. Но я записываю эти видео, чтобы это исправить. Мы обязательно всё исправим, — тихим тоном голоса завершает он свой монолог.       — Стоп, снято! — Голос Чонгука чуть дрожит, но слышит это только Хосок через свои наушники и в силу хорошего слуха.       Все остальные члены съёмочной группы отходят после впечатления от игры Тэхёна, который так-то не впервые этим занимается.       — Чонгук, а ты не говорил, что Тэхён — профессиональный актёр, — произносит Юнги, с восхищением смотря на парня, по лицу которого Суён нажимает спонжем, чтобы убрать блестящие капельки пота.       — А он и не актёр, — отвечает Чонгук беззлобно и практически с таким же восторгом на лице. Но на то он и режиссёр этого проекта, а не какой-то там Чимин с хлопушкой, поэтому вновь кричит в сторону команды: — Так, давайте ещё дубль. Чимин-хён, будь добр писать номера дублей и сцен сразу после записи. Хосок-хён, держи удочку повыше, а то ещё миллиметр и шерсть кошки попадёт в кадр. Тэхён, а ты… всё хорошо, продолжай в том же духе, — смущённо произносит он, практически не смотря на актёра, на что ему тепло улыбаются в ответ.

भव

      — Так непривычно называть кого-то «дочерью», а себя «отцом». Но вот он я. Как ты себя чувствуешь? — говорит Тэхён по сценарию, сидя всё за тем же столом, но уже без сигареты и пепельницы на ней.       Шёл второй час съёмок. Юнги ушёл в офис, так как ему реально нужно написать отчёт по другим осуждённым. Да и процесс кинопродакшна оказался не таким занимательным, каким ожидается сам фильм, поэтому он взял с Чонгука слово, что тот обязательно позовёт его на премьеру, которую Чимин предложил устроить у друга в квартире.       Сам парень, выполняющий задачу ассистента режиссёра, так же хотел бы уйти. Но не на работу, а к себе домой, к своим деткам, которым должно быть скучно без него. Чонгук знает, что друг пиздит, как дышит, потому что такому количеству живности не может быть скучно друг с другом. А вот то, чтобы проверить то, в каком состоянии находится одноэтажный частный домик с маленьким двориком — ради этого стоило бы поторопиться. Да и Чонгуку через час на работу. Его обязательства водителя мусоровоза, к сожалению, никто не откладывал.       — Я так и не получил от тебя ответного видео, — продолжает свою реплику Тэхён и постепенно меняется в лице, чуть хмуря брови и морща лоб, что визажистка, с вниманием следившая за ним, затаивает дыхание, потому что ей реально интересно, что будет дальше. — Мне не разрешают с тобой увидеться. Говорят, что твоё состояние ещё слабое. Для визитов ещё рано. Чёрт бы их побрал, пять лет уже никак не отпустят тебя домой, — сердито произносит Юнхо, сжимая кулак одной ладони, которая лежат на столе, и тяжело вздыхает.       Чонгуку, видевшему репетицию актёра, так же становится не по себе от игры Тэхёна, ведь кажется, что ради съёмок он решил выжать себя на все сто пятьдесят процентов и выдать нужную игру с первого дубля.       — Прости. Я не должен был так выражаться, — продолжает Тэхён, неловко смотря на камеру, и кусает верхнюю губу. — Знаешь, а я ведь хотел мальчика когда-то. Потом встретил твою мать и понял, что у нас просто обязана быть её маленькая копия. Так что, пообещай, что ты не будешь таким, как я, а станешь как мать? — почти шепчет он, и в уголки глаз выступают капли слёз, которые у Тэхёна получается выдавить с такой лёгкостью, что он теперь не сомневается в том, что частенько такое раньше практиковал.       — Стоп! — кричит Чонгук, а точнее, пытается это сделать хрипотцой недостаточно высокой громкости.       Как режиссёр он понимает, что можно бы сделать ещё дубль, чтобы в итоге во время монтажа, у него был бы выбор хотя бы между двумя, однако Чонгук не хочет дальше мучить Тэхёна, да и других членов съёмочной команды. Ну а как простой зритель, который отныне записывается в число тайных фанатов актёра Тэхёна, он видит, что его новый кумир — идеален.       — Давайте на сегодня закончим, — произносит он, выдавая усталость в голосе и реальное желание поскорее свернуть съёмки, чтобы остаться с Тэхёном наедине. У Чонгука появилось слишком много вопросов, ответы на которые ему жизненно важно узнать перед тем, как уйти на смену. — Я отправлю вам выборку на завтрашнюю съёмку, которая начнётся в полдень. Всем спасибо за работу, — подытоживает он и вежливо кланяется членам их импровизированной съёмочной команды, которая вполне хорошо справилась с первым днём.       Осталось ещё два и кропотливая работа на постпродакшне, но всё, о чём может думать режиссёр Чон — это то, что актёр, играющий главную роль в его короткометражке, на самом деле актёр.       Пока Хосок складывает свой инструментарий в рюкзак, параллельно клеясь к визажистке, что собирает свою косметику в сумку, Чонгук пересматривает некоторые кадры через саму камеру. Тэхён уходит в ванную, чтобы умыть лицо и прийти в себя после игры, ведь роль нелёгкая. Уж Чонгук это знает. Откуда это понимает Тэхён, который не должен был так профессионально её отыгрывать, вот это хороший вопрос. Он уже почти подходит к двери в ванную, как его на полпути останавливает Чимин, который, скрестив руки на груди в требовательной позе, отстукивает носком тапочка по полу.       — Чего тебе? — бурчит Чонгук на его немой укор в глазах, по которым он так-то не научился читать, потому что не ёбаная гадалка, которым, кроме побуквенного, известны и другие виды чтения.       — Что между вами? Ответ. Сейчас. — Лаконично и просто.       Для Чимина, может быть, и просто, но не для этого парня, который широко раскрывает глаза в охуевании. Больше от наглости друга за то, что вмешивается в его личную жизнь, словно она была у Чонгука на данный момент. Между ним и Тэхёном чисто рабочие и взаимовыгодные отношения. Тэхён не сдаёт его полиции, Чонгук разрешает ему тут жить. Вроде бы просто, и Чимин даже в курсе этого, но почему-то всё в один момент так усложнилось, что хочется самолично пойти в полицейский участок, держа за шкирку Тэхёна, и сказать: «Вот бомж. Я его сбил на мусоровозе, лишил памяти. Заковывайте меня в наручники, потому что сил нет терпеть то, что у меня зарождаются к нему что-то ещё, кроме раздражения».       Сам Тэхён хорошо понимает о сложности их с Чонгуком отношений. Но об этом он подумает чуть позже. Потому что впервые за почти полторы недели он смотрит в зеркало и узнаёт себя. Не так, как пару дней назад, когда смог привыкнуть к своей внешности, а видит в собственных глазах историю, привычки, переживания, старые обиды, оставившие бледные шрамы. А также других людей, кроме родной семьи. Одноклассников, как из школы в Тэгу, так и из сеульской. Но важнее всего, он вспомнил однокурсников с института.       То, что у него есть высшее образование, — сильно радует. Тэхён даже помнит то, как получает диплом под аплодисменты собственных родителей. То, что он общался с ними даже после разногласий в подростковом возрасте, — радует вдвойне. Но то, что институт театральный, а диплом о получении степени бакалавра актёрского искусства, — настораживает. Сильно, что голова кажется ему чугунной и раскаленной до предела, после которого должна бы расплавиться и истечь прямо на пол.       Тэхён не может вспомнить, чем он занимался после университета, и страх, который он в тот день озвучил Чонгуку, заставляет его поддаться слезам. Он тихо плачет, умывая лицо над раковиной, и хочет привести эмоции в порядок. Догадки Тэхёна оказались правдивыми и не догадками вовсе, а просто фактами, о которых он забыл. Его бросила любящая семья, и он оказался плохим актёром, что в итоге попал на улицу.       Ну вот, конец комедии.       Ему даже не хочется вспоминать то, как именно это всё произошло. Пусть память на этом закончит свои восстановительные работы и прекратит его мучить, потому что Тэхёну было слишком хорошо всю ту неделю, что он провёл, не помня о своём прошлом. Ему было хорошо с Чонгуком, который как-то смог поверить в его способности, о которых не знал даже сам Тэхён.       — Тэ, ты там… как? — слышит он голос Чонгука через дверь, в которую тот стучится.       Внутренности Тэхёна скукоживаются во что-то мохнатое, тёплое и успокаивающее, что он автоматически улыбается собственному раскрасневшемуся влажному отражению от такого родного домашнего обращения.       Так, стоп. Чонгук постучался? Осознание этого заставляет его моментально открыть дверь, не вытерев лица и не проверив того, что глаза всё ещё красные после слёз.       — Ты… плакал? — бормочет Чонгук, замечая это сразу, как только за дверью видит лицо парня, и настороженно хмурится, ощущая на себе вину за его состояние.       — Да, надо было выплакаться после игры, чтобы отпустить роль, — говорит Тэхён, не совсем соврав. Этому методу он определённо научился в студенческие годы. — Видел в тиктоке, — дополняет он перед тем, как Чонгук, собрав в лёгкие воздух, не спросил, откуда у него такие познания.       Тэхён пока не готов признаваться ему в том, что неудачник и не просто потому, что бомж. Им надо для начала закончить его фильм. И на самом деле, редкая, но очень меткая похвала Чонгука в адрес его игры мотивирует Тэхёна.       Чонгук же оставляет на потом свои вопросы, которые хотел задать, как только сказал слово «стоп», потому что сейчас насущным ему кажется лишь один:       — Чимин-хён сказал, что ты хотел съехать. Что, тебе не нравится со мной жизнь?       Если честно, тон его голоса должен был быть насмехающимся, надменным и, может, немного недовольным. Но Чонгук звучал обиженно и разочарованно, что глаза сами как-то опустились к полу, пряча то, как ему неприятно от этой новости.       — А тебе со мной типа нравится? — Тэхён же в свою очередь всё же усмехается и, словно вновь играя роль беззаботного нахала, прислоняется плечом к дверному косяку, скрещивая руки на груди в защитной позе.       — Давай ты не будешь отвечать вопросом на вопрос, а? — уже более раздражённо отвечает Чонгук, видя, что его специально хотят вывести на эмоции. К счастью, не на те, которые он хотел бы скрыть. — Хён сказал, что переубедил тебя, но мне хотелось бы знать причину. Ты же знаешь, что можешь не готовить мне ужины, если тебя это обременяет, — произносит он, и секунды не сдержав нужной интонации, которая опять делает из него эмоциональную размазню, что хочет, но не может прямо попросить Тэхёна не уходить.       — Это малость, которую я могу сделать для тебя за то, что ношу твои трусы и сплю у тебя на ублюдском диване. — Руки на груди Тэхёна продолжают стоять в том же положении, но голос и выражение лица смягчаются, потому что он видит перед собой одинокого ребёнка, которого хочется крепко обнять и пообещать никогда не поступать с ним так, как это сделали взрослые.       — Считай, что ты отплатил мне тем, что забесплатно играешь в моём фильме, — улыбается в ответ Чонгук, стараясь не думать о том, что на Тэхёне его нижнее белье.       Конечно, само собой, если на этом парне и есть бельё, то чонгуково, он не забывал об этом. Однако с каждым днём этот факт приобретает в его голове более интимный характер, что хотелось самолично убедиться в том, на ком лучше сидят его боксеры.       Тэхёну не нравятся его слова. Ведь в какой-то степени это он, как актёр, должен быть благодарен такому режиссёру, хоть и неименитому, но вполне талантливому и опытному за то, что позволил участвовать в своём проекте. Ну кто бы взял его — бомжа — на главную роль в коротком метре, снятом в жанре влогов, где всё внимание лишь на одном актёре?       — Не буду я считать, — качает головой Тэхён. — От этого мне покажется, что я ещё больше буду тебе должен.       — Что это значит? — не понимает Чонгук, зная, что иногда этот парень несёт то, до значения чего сложно самостоятельно догадаться, но сейчас он осознаёт, что у любого его бреда есть обоснованная причина.       — Ничего, забей. Глупость сказал, — Тэхён же понимает, а именно то, что выдаёт себя раньше запланированного времени. — Ничего я тебе не должен. А ты мне — да. За то, что водишь как малолетка, — говорит он, чтобы завершить этот бессмысленный разговор, после которого они всё равно продолжат жить вместе, потому что Чимин отказал Тэхёну, а Чонгук обижен на него за его желание. Двое против него одного, у Тэхёна определённо нет другого выбора.       Он выходит в сторону комнаты, в которой уже убрана напольная лампа, прислонённая к стене, чтобы не мешалась под ногами, так как взята в аренду, а на столе стоит та самая пачка сигарет, которыми хочется затянуться не просто как персонаж Ли Юнхо.       — Все уже ушли? — удивляется Тэхён, когда не слышит ни громкого смеха Хосок с его вечным «браза», ни мечтательного голоса Чимина, который рассказывал бы о Юнги так, словно описывает одного из своих котов, как если бы его об этом кто-то просил. Нет даже визажистки, что в конце съёмки попросила у него автограф.       Дурочка. Решила, что он станет когда-нибудь знаменитым, наивно подумав, что Тэхён сможет построить карьеру в актёрстве. Откуда же ей знать, что он после первого неудачного опыта, о котором нихера не помнит, не знает, как всё исправить, и не собирается пробовать ещё раз.       Тэхён вообще не знает, как ему быть дальше. Ведь ни один из его планов не преисполняется в реальность должным образом: ни пропавшее желание отсудить у Чонгука компенсацию за моральный ущерб и найти жильё за эти деньги, ни то, чтобы пожить у него дома, пока всё не вспомнит, потому что Тэхён понимает одну главную вещь — он не хочет причинять этому парню боль.       — Ага. Слушай, я тут хотел кое-что у тебя спросить. Ты по какой актёрской технике играешь? — спрашивает Чонгук, который в свою очередь, всё же следует собственному замыслу задать те самые вопросы.       — По Чеховской. Мне очень нравится его система, где можно посмотреть на роль со стороны… — быстро отвечает Тэхён. Так быстро, что его очередной план терпит крах уже в первый же день.       Он поворачивает на Чонгука голову, понимая, что тот задал этот вопрос специально, потому что догадался. Может даже раньше, чем сам Тэхён успел вспомнить. Однако оправдание по типу «услышал об этом в тиктоке» сейчас навряд ли прокатит. Да и Тэхён не хочет врать. Не ему.       — По Чеховской, значит, — задумчиво повторяет Чонгук, пока не зная, злится ли он сейчас или радуется тому, что познания Тэхёна всё-таки отголоски его прошлого, а не суперспособности, которые больше пугали, чем поражали.       Но на что ему злиться? На то, что Тэхён вспомнил о своей профессии и вообще так стремительно возвращает себе память, что уже на этой неделе можно будет с ним распрощаться? Это и злит. Чонгук не хочет прощаться. Не с ним.       — Я это… я вспомнил во время съёмок. Не хотел говорить, пока не буду уверен, — оправдывается Тэхён, не зная, что Чонгуку они ему не нужны. А точнее, что Тэхён и не должен оправдываться, ведь памяти он лишился недобровольно. Однако взгляд парня говорит ему, что он может в это не поверить. А то и подумать совсем неправильно. — Я честно, только что всё вспомнил. Не подумай, что я всё это время играл роль контуженного.       — Я и не думал, — слегка улыбается Чонгук его очередной глупости, — ты не настолько хороший актёр. Хотя нет. Настолько, — добавляет он, потому что хочет, чтобы Тэхён знал об этом. Потому что Чонгук честно не взял бы его на роль, если б ему не понравилась его игра, даже любительская. — Ты реально хороший актёр, Тэхён. И… я так понимаю, что…       Разговор становится максимально неловким, потому что никто из них не продумывал то, как общаться после того, как Тэхён вернёт себе память. Обвинять его в том, что он нихера не помнит, и получать в ответ такие же обвинения в том, что это вина Чонгука, — было удобно и даже приятно. Чимин, наверно, был прав, называя их больными ублюдками.       — Я вспомнил не всё, Чонгук, — говорит Тэхён, замечая замешательство в чужих глазах. — Если честно, мне бы хотелось обдумать то, что я сейчас знаю о себе, перед тем, как что-либо предпринимать. — Вот совсем не то, что он хотел говорить, но слова как-то сами по себе выходят из губ, будто им давали права озвучиваться в угодной для них комбинации.       Чонгук так же не ожидает услышать это, ведь искренне верил в то, что Тэхён хотел бы поговорить с ним на эту тему. Да вообще на любую.       — Да, хорошо. Мне всё равно нужно на смену, — коротко отвечает Чонгук, торопливо направляясь к шифоньеру, чтобы надеть форму. Осознание того, что он больше не самый близкий Тэхёну человек, больно режет по груди, вызывая у него сильное желание расплакаться как та самая малолетка, что не умеет водить.

भव

      Чонгук не помнит, как отработал смену. Обычно вечерних смен у мусоровозов практически не бывает, лишь для особых районов, куда их машины едут раз в неделю. Но сейчас он был лишь рад этому. Тэхён же попросил уединения.       Видите ли, этому бомжу тире актёру и, чёрт его знает, тире ещё кому надо время обдумать своё прошлое. Хочется по-детски обидеться со словами: «А не надо было, блять, всё забывать!». Может, они не оказались бы в такой идиотской ситуации. Внутренний голос пресёк это желание сразу же, напомнив Чонгуку о том, что в эту ситуацию они попали по его вине. И сейчас это был тот тип вины, за которую мучила не совесть, а кое-что в области лёгких, что когтями обеих лап хваталось за них, царапая и не позволяя вдохнуть в полную грудь.       Чонгук был мерзок самому себе за то, что не жалел о том, что сбил бомжа, который оказался чертовски талантливым артистом, не просто настроившим его на создание короткометражки, о снятии которой он мечтает год, а также украсивший её своим присутствием.       В такие моменты хочется обратиться к Будде и спросить у мудреца: судьба ли это или просто везение. А может, и не везение вовсе, ведь Чонгук не ощущает себя, как если бы выиграл лотерею. Лотерейный билет у него не отобрали бы, конечно. Но с Тэхёном такое чувство, что отбирают. Не просто налоговая, требующая большой процент с выигрыша, а нагло берут и рвут на кусочки лист с выигрышными цифрами, дав Чонгуку лишь несколько дней на то, чтобы ощутить себя счастливым свободным человеком.       Возвращается домой он уже к полуночи, весь в раздумьях, еле двигая ногами от усталости, что не сразу замечает того, что свет в прихожей выключен. На долю секунды, Чонгук даже забывает о том, что в течение почти двух недель в доме по его приходу всегда было светло и приятно пахло. Будто он вновь вернулся в те дни, когда жил один.       Хорошие были времена, сказал бы Чонгук, который в первый день знакомства вынужденно согласился оставить Тэхёна у себя. Но нынешний, включив свет и проверив ванную, впадает в панику — Тэхёна нигде нет. Любой другой нормальный человек с лёгкостью узнал бы, покинули ли его, тупо проверив, на месте ли вещи его соседа по квартире. Но у Тэхёна, блять, нет своих вещей. Все его — это чонгуково. Как жаль, что не сердце, раз тот с такой лёгкостью смог уйти, даже не попрощавшись. Хотя, может, оно и к лучшему.       Нахуй прощание и нахуй Тэхёна.       Наверно, поэтому Чонгук сейчас и заливается слезами. Слёзы счастья, определённо. Он настолько счастлив, что Тэхён ушёл из его квартиры и жизни, что истошно плачет, не успевая вытирать ладонями лицо. Ну и накопилось же у него, что не может остановить свои рыдания, кусая губы, и ходит из стороны в стороны, сжимая и разжимая кулаки.       — Мерзкий ублюдок! Хуесос! — кричит Чонгук, надеясь таким образом побыстрее избавиться от яда, которым кормил его Тэхён всем своим присутствием в его жизни, потому что так оно есть. Потому что слёзы почему-то не помогают в его самодельном детоксе чувств. — Чтоб я ещё раз…       — …сбил кого-то? — слышит он за спиной и резко поворачивается лицом к входной двери.       Тэхён смотрит настороженно, держа в каждой руке по авоське с продуктами, и не решается пройти дальше прихожей, потому что Чонгук пугает его своим влажным и красным от слёз лицом и злым взглядом. А также тем, как делает к нему два широких шага и крепко обнимает, будто пытается задушить. Может, и пытается, потому что Тэхён изрядно так подпортил ему нервы и, скорее всего, довёл всё-таки человека до безумия. Хоть и Чонгук вполне заслужил этого, Тэхёну хотелось бы сводить его с ума от любви, а не ненависти.       — Блять, Тэ, блять, — бормочет Чонгук, рыдая, как мерзкий младенец ему в шею, об которую и вытирает сопливый нос, касаясь им о приятно пахнущую его же парфюмом кожу. — Я думал, ты съебался, не попрощавшись, — шепчет он, продолжая обнимать парня, но уже тупо потому что стесняется смотреть ему в лицо.       Как же это унизительно. Неудивительно, что Тэхёна ни разу не напугал факт того, что Чонгук сидел. Он же настоящий лузер, который плачет от того, что с ним не хочет жить бомж.       Тэхён не находит слов. Авоськи уже давно лежат на полу по бокам, и кажется, одно из яблок, вывалившись из пакета, покатилось под диван. Но что-то совсем похуй и на яблоко, и на мороженное, которое, наверно, тает от того, как становится горячо в комнате. Слишком горячо, потому что нос Чонгука у него на шее вытворяет немыслимое с сердцем Тэхёна. Он, конечно, не разбирается в анатомии человека даже на уровне Чимина, но думает, что шея не должна иметь такую связь с сердцем. Но то, что есть коннекшн с членом, Тэхён не сомневается, потому желание ощутить учащённое горячее дыхание Чонгука не на шее, а где-нибудь в области паха, одолевает его разум сильнее, чем воспоминания.       Однако он позволяет себе лишь малость и просто кладёт ладони на широкую спину Чонгука, успокаивающе поглаживая по крепким мышцам. И это помогает. Никто не решается первым прекратить объятия, неосознанно поняв, что оба сильно и давно нуждались в этом.       Когда всхлипы утихомириваются, а движение рук по спине останавливается, они чуть отходят друг от друга и, не поднимая глаз, делают вид, что ничего этого не было. Тэхён поднимает с пола авоськи, Чонгук подходит к шифоньеру и переодевается. Просто два соседа по квартире с нетрадиционной ориентацией и, имея нездоровые, никому непонятные отношения, обнимались целых пятнадцать минут.       Чимин, погуглив диагноз в интернете, назвал бы это привязанностью. Та самая, которая бывает у собак к хозяевам и наоборот. Но Чонгук и без зоошизанутого друга понимает, что начинает ощущать к Тэхёну то, чего даже не озвучит в пределах своих мыслей, иначе оно, словно тёмные силы, заберёт у него защиту и магические способности. Не то, чтобы они прям нужны были ему в присутствии Тэхёна, но он всё-таки практически ничего не знает о нём и его жизни. И если несколькими днями назад это было оправданно, раз сам парень тоже ничего о себе не знал, и Чонгук просто знакомился и узнавал человека, что проснулся у него на диване в одежде бомжа с тихим «ай», то всё менялось так стремительно, что он не успевает. Тэхён, может, и да, ведь его воспоминания живут в нём и просыпаются так, словно никогда и не уходили в бессознательное. А Чонгуку ещё предстоит постепенно открывать новые главы его жизни, прочитав сначала предыдущие. Если, конечно, Тэхён позволит ему это сделать. Чонгук очень хотел бы, чтобы позволил.       Выйдя из душа и глубоких раздумий под ним, Чонгук ощущает приятный запах с кухни, отсутствие которого так сильно его напугало при приходе домой.       — Не слишком ли поздно для еды? — спрашивает он и всё равно садится за кухонный стол, на котором разложена всё-таки не еда, а конфеты. Как оказывается, пахло не ужином, а чаем, который Тэхён, заварив, разливает по кружкам.       — Нам стоит поговорить. А это чай тулси. В вишнуизме туласи — это воплощение Лакшми, которая приняла форму растения, — с серьёзным лицом объясняет Тэхён, словно ведёт лекцию по индуизму, которым, оказывается, никогда не увлекался раньше. По крайней мере, судя по тому отрезку воспоминаний, что у него сейчас есть в руках.       Чонгук еле сдерживает улыбку, потому что в душе не ебёт, кто такая Лакшми, как она превратилась в чай и зачем им сейчас её пить, однако послушно отпивает из кружки, потому что Тэхён опять делает это: умиляет его, уводит куда-то в грёзы и просто заставляет его улыбаться, как умственно отсталого.       Вкус у чая кисло-лимонный и больше напоминает вкус базилика, а не чая, но раз Тэхён считает, что этот напиток должен привести их общение к какому-нибудь консенсусу, то Чонгук ему доверится.       Тэхён, на самом деле, ни черта не считает, просто сидеть и тупо пялиться друг другу в глаза слишком неловко. А тут можно спрятать взгляд в чашку или занять рот грызением грильяжа, а потом отвлекаться на его выковыривание с зубов. Короче, всё что угодно, чтобы не было так стрёмно, как полчаса назад, когда они обнимались. Ведь этот процесс хотелось раз за разом повторять, чтобы он однажды перерос во что-то больше, более интимное и душевное.       — Я учился в театральном институте и даже окончил его, — выпаливает Тэхён без прелюдий. Их у них уже было предостаточно на сегодня. — Что было дальше, я пока не помню, — добавляет он, и оба парня понимают, что ключевое слово тут «пока». Всё же наступит день, когда Тэхён вспомнит, и вот тогда непонятно, кто будет плакать от счастья, а кто от горя. Пока грустно обоим.       — Но… по этой информации мы сможем найти твоих знакомых, — говорит Чонгук то, чего не хотел бы озвучивать. Однако он не имеет право задерживать Тэхёна в своей жизни, ведь может, его реально кто-то ищет. Ну там, жена-бомжиха или напарник по разжиганию костра в мусорном баке. — Можем пойти в институт, расспросить преподавателей. Думаю, фамилию ты свою также вспомнил, да?       Тэхён не ожидал, что Чонгук будет так гореть желанием поскорее найти его родных. В любой другой ситуации, он был бы безмерно благодарен ему за такую инициативу и старание помочь, однако они были не в любой другой ситуации. Тэхён, по крайней мере, не был. И об этом он скажет Чонгуку напрямую, без непонятных намёков.       — Я не хочу, — отвечает он после положительного кивка.       Ким Тэхён. Это имя — своё, родное — теперь кажется таким чужим, хотя он ощущает себя так, словно никогда и не забывал ни свою фамилию, ни детство, ни лучшие годы, проведённые в театральном институте.       — Что? Чай? — спрашивает Чонгук, опуская глаза к его нетронутой кружке. Свою он уже успел осушить в три глотка, хотя в июльские ночи предпочитает пить холодные напитки. — Да, он отвратительный. Я даже не словил никакой медитативный трип с него, — отшучивается он, надеясь таким образом разрядить обстановку. А ещё чтобы не услышать того, чего сам не смог первым озвучить, потому что хорошо знает, что говорят вовсе не о чае.       — Мы должны закончить съёмки твоего фильма, Чонгук.       — Фильм. Да… — отвечает Чонгук так, словно и забыл о том, что сегодня у него был первый день съёмок его же короткометражки. Потому что со всеми этими тэхёновыми воспоминаниями он реально забывает о том, что режиссирует фильм.       — Да и я пока не всё вспомнил, я же сказал, — дополняет свой аргумент Тэхён, не убеждая им даже самого себя.       — Просто скажи, что не хочешь идти на улицу, бомжевать, — усмехается Чонгук и хотел бы вернуться к тому моменту, когда слово «бомж» вызывало у него лёгкую неприязнь, а не вот это всё, из-за чего щемит в области груди и где-то между ног, как у какого-то извращенца со странным фетишем на бездомных.       — Да, — кивает Тэхён, так же забыв немаловажную вещь — это была изначальная причина его нахождения здесь. Как он вообще мог о ней забыть. — Если не хочешь вернуться на нары и срать перед сокамерниками, то ты не выгонишь меня, — лукаво улыбается он, ощущая приятную уютность от того, что они опять начали унижать друг друга, ударяя по больному.       — Я тебя так-то не выгонял. Это ты хотел уйти к Чимину. Хотелось, наверно, пожить в зоопарке, — усмехается Чонгук и встаёт на ноги, чтобы положить чашку в раковину. Время показывает уже час ночи, нужно выспаться перед завтрашним съёмочным днём, а всё, о чём он сейчас мечтает, — это продолжить обмен колкостями в горизонтальном положении. Он на сраном футоне, а Тэхён — на диване, разумеется.       — На первом курсе мы играли в детском спектакле в русской пьесе «Айболит», так что думаю, меня подсознательно потянуло как-то к животным, — отвечает Тэхён, ощущая то, как с Чонгуком опять становится легко и воздушно, что даже скрипучий пол не так раздражает, потому что резко перестаёт гудеть в его ушах, заменяясь лишь тихим смехом Чонгука, который заинтересованно смотрит на него.       — Ну сейчас-то, надеюсь, ты, наконец, объяснишь мне, что за Айболит и какая у тебя там была роль? — спрашивает он, и Тэхён с удовольствием рассказывает ему об этом, когда они оказываются в горизонтальном положении. Он на ублюдском диване, а Чонгук — на футоне, к сожалению.

भव

      Второй день съёмок проходит как по маслу. Словно они работали вместе вечность. Хотя на деле до этого вместе работали лишь Чонгук с Хосоком, да и то, обычно срались к концу дублей, ведь тогда ещё начинающий звукооператор пытался указывать режиссёру, где, когда и что должно звучать. Советы давать можно, конечно, в этом ведь и есть задача саунд дизайнера, однако у Хосока получалось это слишком навязчиво.       Привычка старого коллеги никуда не исчезла, и даже сегодня он говорит Чонгуку о том, что надо бы добавить потом отдельную дорожку того, как Юнхо звучно затягивается своей сигаретой. Но Чонгук уже не агрится на него за назойливость, ведь благодаря некоторым личностям отточил к этому иммунитет.       — Я решил бросить курить, — говорит в камеру Тэхён и вновь затягивается сигаретой, неловко улыбаясь в переполненную пепельницу, куда стряхивает пепел.       К слову, переполненность пепельницы пришлось добиваться искусственным путём, то бишь подбирать бычки из подъезда, так как Чонгук не хотел, чтобы Тэхён мучил свой организм ради реквизита, даже если тот уверил его в том, что курит с пятнадцати лет, а значит — лёгкие у него чёрно-белые, как и сама короткометражка.       — После этой. Честно.       Ли Юнхо выдавливает из себя неловкий смех и тушит сигарету, не поднимая головы на камеру, за которой на табуретке сидит Чонгук и покрывается мурашками от того, как смеётся этот парень. Явно не Тэхён, однако его лицом, глазами и губами, которые так и хочется распробовать на вкус, заранее зная, что он никотиновый.       Это желание, кстати, стало резко посещать его голову со вчерашнего утра. Ну как посещать: как посетило, так и не выселилось ни за ночь, ни за утро, ни даже во время самих съёмок. И Чонгуку кажется, что, как и в своё время Тэхёна, он также слишком гостеприимно примет это влечение у себя в голове, позволив там самовольно хозяйничать.       — Врачи сказали, что ты идёшь на поправку, — продолжает Тэхён. — Мне кажется, очень скоро мы сможем с тобой увидеться. Ты рада этому? — Короткая пауза, которую актёр выжидает до нужной секунды, доказывая в очередной раз Чонгуку, что он реально учился в театральном институте.       Ночью Тэхён всё же не скупился на рассказы о своих студенческих годах, называя их прекрасными, чем мотивировал Чонгука на то, чтобы обязательно подать заявку на поступление в киношколу, потому что талант талантом, а обучение никогда не бывает лишним. Хоть он и нигде не видел Тэхёна в качестве актёра, осознание того, что с ним работает человек, знающий своё дело, заставляло Чонгука гордиться собой и постараться в этот раз поступить своими силами, а не крадя телевизоры ради денег, которые, на самом деле, не играют большую роль, если ты бездарность.       — Я вот очень. Я не видел твою мать уже пять лет, но ни на минуту не забывал того, как она выглядит. Да, ты скажешь, что я мог с лёгкостью смотреть на её фотографии каждый день, чтобы не забывать. Но не могу. Не после того, как её не стало с нами. Прости, я не хотел опять затрагивать эту тему. Давай на сегодня закончим. — С каждым словом голос Тэхёна становился грустнее и более скорбным, отчего леденела кожа у всех присутствующих. Словно этот парень был самолично знаком с человеком, которого играл, и тому как-то получилось передать актёру весь спектр своих чувств, который тот сейчас в точности демонстрировал на камеру.       — Слушай, браза, ты где откопал этого актёра? Я точно его где-то видел, — говорит Хосок шёпотом, встав возле Чонгука после того, как тот кричит своё громкое «Стоп!». Переснимать этот дубль нет желания ни у кого.       — В фильме? В театре? На улице, может? — последний вопрос задаётся тише предыдущих, потому что Чонгуку становится каждый раз больно представлять себе Тэхёна в дырявой грязной одежде, с нерасчёсанными волосами и бородой на лице и ищущего себе пропитание в мусорных контейнерах.       — Не знаю. Но, браза, если этот чувак не профессиональный актёр, то я балерина в пачке. — Хосок смотрит так уверенно, словно самолично был знаком с Тэхёном. И, на самом деле, чем чёрт не шутит. Они могут вполне быть знакомы. Заочно, где-нибудь в общих тусовках. Или же Хосок и вправду увидел Тэхёна где-нибудь лежащим на скамейке под картонами возле кинопавильона, куда актёрская душа заставляла парня приходить, чтобы хотя бы издалека ощутить запах кинолент и мотора камер.       — Тебе бы она очень подошла, — хихикает Суён, услышав его последнюю фразу, когда проходит мимо в сторону ванной, чтобы помыть руки.       — Ах вот какие у тебя фантазии, бейби, — кокетливо отвечает Хосок и, не замечая того, как Чонгук закатывает глаза от очередной зарождающейся в его квартире потенциальной романтической пары, идёт вслед за ней.       Представитель первой пары заменяет место Хосока возле Чонгука, которому хотелось бы сейчас подойти к Тэхёну, репетирующему перед зеркалом, но друг хитро улыбается, явно желая что-то сказать. То, что это что-то выводящее из себя, Чонгук не сомневается, но всё же даёт Чимину шанс.       — Юнги писал только что. Говорит, был вчера очень рад увидеть тебя влюблённым.       — Что, блять? — возмущается Чонгук и вскакивает на ноги, как-то автоматически посмотрев в отражение Тэхёну.       Чёрт, тут даже отрицать не получится, потому что он реагирует слишком остро и какого-то хрена смотрит на Тэхёна, о котором и речи не было. Но лучший друг на то и лучший и на то друг, что ему не нужно никаких на это подтверждений. Он лучше самого Чонгука знает, что у него там творится в сердце, потому что сам он не готов в этом признаваться хотя бы себе.       Однако странно то, что это заметил Юнги: вроде бы чужой Чонгуку человек, с которым он видится раз в неделю и отвечает на его шаблонные вопросы. Хоть и ощущает странное стремление угодить инспектору, а тот в свою очередь — желание помочь Чонгуку выйти из затяжного раскаяния. Можно считать, что миссия обоих была выполнена. Потому что Чонгук больше не сожалеет о содеянном, даже о том, о чём Юнги не знает, а именно о сбитом на мусоровозе живом человеке. Юнги же, кажется, ставит себе новую миссию — флиртовать с лучшим другом своего подопечного, который всё-таки нравится, но не показывать этого, завуалировав свои чувства инспекторскими замашками.       — Какого хрена вы с Юнги это обсуждаете? — шипит на него Чонгук, когда до языка доходят, наконец, нормальные слова без грязного мата.       — Мы с ним много что обсуждаем. Мне кажется, ещё чуть-чуть и я разведу его на первое свидание, — довольно кивает Чимин, осознавая то, что это может случиться от силы через полгода. Юнги оказывается слишком крепким орешком, а Чимин — белка из «Ледникового периода», которая готова вызвать глобальное потепление из-за этого орешка. — И вообще. Он реально о тебе заботится как-то по-особому. Поэтому, наверно, согласился одолжить свою машину для последней сцены.       — Я не люблю тавтологию, но что, блять?! — уже громче повторяет Чонгук, надвигаясь своей широкой грудью на вжимающего от страха в плечи друга, на защиту к которому сразу же подходит Тэхён.       — Что-то случилось? — спрашивает тот, видя, что Чонгук готовится к экзекуции Чимина, как если бы тот сказал, что все его псы разом нассали ему в ботинки.       — Помнишь, я говорил, что для последней сцены Чимин найдёт нам машину? Так вот, он почему-то не смог её найти, — отвечает Чонгук, давая знать, что не позволит Юнги помогать ему со съёмкой.       Он понимает, что в этом нет ничего криминального и, может даже наоборот, приятно, что инспектор Мин добродушно согласился на это. Это означало бы то, что между ними всё-таки зародились дружеские отношения. Однако Чонгук хочет показать ему, что он прекрасно справляется и без помощи извне. Чёртов перфекционизм и желание доказывать окружающим, родным и чужим, что ты самый лучший.       — Юнги отказался одалживать машину? — удивляется Тэхён, который на самом деле самолично предложил Чимину таким образом подкатить к Юнги, ещё когда впервые прочитал сценарий.       — Ты знал? — Теперь недовольный взгляд обращается на него самого, но в отличие от Чимина, Тэхёну не страшно ни капельки. Он никогда не боялся диких кроликов.       — Да, — лаконично кивает он, опуская все подробности, и начинает понимать, почему Чонгук так вспылил. Ну ничего, сейчас успокоится, потому что другого бесплатного транспорта у них нет.       Ничем не дополняя свой ответ, Тэхён направляется на кухню, чтобы включить чайник и заварить чай тулси, которого осталось слишком много со вчерашнего дня, а пить его никто не хочет, потому что тут все, кроме него, кофеманы.       — Почему ты мне сразу не сказал? Я бы успел найти другие варианты. — К нему сердитым шагом подходит Чонгук, который пока не успокаивается. И не потому, что нуждается в блядском чае. Да и чего ему злиться на Тэхёна, если виновник стоит там, в комнате, и утыкается в телефон, возвращая на лицо умилённую улыбку. Но Чонгуку не нужны ни причины, ни действия.       Тэхён же хорошо знает, что ему нужно, и это совсем не чай.       — Что здесь такого? Распетушился как ебаный подросток во время месячных. Успокоился нахуй и прекратил орать на всех, потому что заебал. — Нет, это не то, что было нужно Чонгуку по мнению Тэхёна.       То, что нужно, он даёт ему следом, и, игнорируя его удивлённо раскрытые глаза, обнимает парня за шею. Не так крепко, как вчера, но всё равно прижимается к разгорячившемуся телу, которое вот теперь-то успокаивается.       — Вас, режиссёров-крикунов, как будто на одном конвейере делают, — усмехается Тэхён в затылок парню, который не решает положить свои ладони ему на талию.       Чонгук хорошо помнит, что у него однушка в объединённой с комнатой кухней, то бишь дверей, которые спрятали бы их от трёх пар любопытных глаз, нет. Но хочется ещё чуть-чуть так постоять, потому что нравится. До блядских мурашек аж в кончиках пальцев. И сам чёрт шепчет ему на ухо насрать на съёмочную группу и поцеловать Тэхёна, чтобы не смел вообще использовать на нём какие-либо кришнаитски-шиваитские чары.       — Юнги самому очень понравилось вчера на съёмках. И если ты волнуешься, что он напишет в конце твоего условно-досрочного срока плохой отчёт о тебе, то ты ёбаный кретин, — ставит свой вердикт Тэхён и нехотя отходит от Чонгука, потому что чайник оповещает о конце кипения.       Ему срочно нужен чай. В идеале горячая ванна. А лучше холодный душ, который успокоил бы энергию Шивы у него в штанах в виде твёрдого лингама.       — Ээ… ребят, съёмки на сегодня всё или не всё? — робко вмешивается Чимин, который всё ещё боится гнева друга, а ещё того, что совершенно случайно стал свидетелем их с Тэхёном обнимашек. Чонгук, рьяно отрицающий свои чувства, может из-за этого разозлиться.       Но тот молча отходит от Тэхёна и, положив на плечо Чимина ладонь, кривит губы в виноватой улыбке.       — Прости, хён. Я не должен был на тебя кричать. Спасибо, — говорит он так тихо, что даже Хосок со своим микрофоном-пушкой не смог бы различить его слов через наушники.       Однако Чимину и без громких слов всё ясно. Как-никак шесть месяцев делили одну тюремную камеру. Да и не нуждается он в извинениях друга. В объяснениях того, что там было на кухне, — очень даже. Но уже не от Чонгука. С ним ясно уже. Вон, даже тугодумный Юнги допёр.       — Тогда я скажу ему завтра приехать сюда, да? — спрашивает он, не выпуская смартфон с рук, и готовит пальцы для печатания.       — Блять, если Юнги тебя в итоге не трахнет, это сделаю я, — отшучивается Тэхён, потому что энтузиазм Чимина завидный.       Шутка оказывается смешной, что даже Хосок с Суён глухо смеются над ней между собой, а Чонгуку несмешно. Ему завидно.       — Ладно, всё. Снимаем следующий акт, — кричит он в привычной режиссёрской манере, чтобы отвести собственные фантазии о том, как Тэхён кого-то там трахает.       — Доченька, — начинает Тэхён, перед началом сцены переодевшись в другую одежду, чтобы показать зрителю, что это видеосообщение снималось в другой день. Он хватается пальцами одной ладони в волосы, растрёпанные Суён для этой сцены по сторонам. — Думаю, я должен оправдаться перед тобой. Я понял, почему ты не отвечаешь. Я… — запинается, вдыхая ртом воздух, — я ни в коем случае не виню тебя в смерти матери. Мы ещё во время её беременности догадывались о том, что при родах могут пойти осложнения. Прошу тебя, не вини себя в смерти своей матери. Я не виню, — качает головой так, что у даже у следившей за игрой Тэхёна командой появляются сомнения в том, упрекает ли Юнхо свою дочь за смерть жены. Чонгук заранее обговаривал с актёром этот момент и не ожидал того, что у Тэхёна с первого раза получится в точности передать указания режиссёра на камеру. — Знаешь, а ведь сначала они мне сказали, что ты родилась мёртвой.       В комнате повисает тишина, во время которой Тэхён звучно затягивается сигаретой и выдыхает первый клуб дыма в сторону, показывая своими грустными глазами то, как он сейчас разочарован самим собой из-за того, что не смог выполнить даже такого простого обещания, как бросить курить. В этот момент режиссёр понимает, что Хосок был прав, говоря о дополнительной аудиодорожке с сигаретной затяжкой, потому что Тэхён умудряется делать это одновременно тоскливо и сексуально, что Чонгук не знает, как будет монтировать эту сцену в присутствии монтажёра, не обслюнявив аппаратуру.       — Но в тебе, как и в твоей матери, есть яркая искра к жизни. Поэтому скоро ты будешь со мной. Очень скоро, — завершает свой монолог Тэхён, продолжая курить с тусклым взглядом, который в конце акта по сценарию уставляет в камеру. Но съёмка не завершается, поэтому он вынужденно импровизирует, не выходя из образа и медленно докуривая сигарету, как если бы Юнхо реально сидел за этим самым столом и тревожно думал о дочери.       — Браза. — Хосок несильно толкает Чонгука в плечо, потому что вся съёмочная группа ждёт его, ведь сцена на этом закончилась.       — Стоп! — запоздало кричит тот, вспомнив, что не произнёс этого слова, без которого никто не смеет выходить из роли, двигаться по комнате и как-либо шуметь, ведь идёт запись. Всё его внимание, кажется, вся его жизнь на минуту зациклилась на одном парне, который, чуть склонив голову, смотрит на Чонгука задумчивым взглядом и решает для себя не тушить сигарету, чтобы добить её ради себя, а не роли.       Режиссёр выключает камеру, оповещая команду о том, что сегодняшние съёмки закончились, и благодарит их за работу. Он старательно игнорирует то, с какой ухмылкой на него смотрят Хосок и Суён, которые, уже не стесняясь, держатся за руки и выходят за дверь. Быстро же, подмечает про себя Чонгук, а Чимин озвучивает его мысли.       — Эти двое за день начали встречаться, а ты только слюни пускаешь, идиот, — подбадривает его друг, помогая убраться после съёмок, пока Тэхён вновь исчезает в ванной, где смывает макияж и снимает с себя образ. Чонгук догадывается о том, что Тэхён, скорее всего, как и вчера, там плачет. И хоть это его актёрские закидоны, становится больно от этих мыслей, что он даже не реагирует на слова Чимина.       — Он всё вспоминает, хён. Семью, детство, институт. Если в итоге окажется, что он вообще любит другого человека? Что будет со мной? — не сдерживается Чонгук, ведь понимает, что нет смысла скрываться, потому что кажется, что очень скоро он станет для Тэхёна совершенно чужим. — А что, если его старые воспоминания сотрут воспоминания обо мне?       — Такого в гугле не было, конечно, — задумчиво отвечает Чимин, который хотел бы сказать, что Чонгук несёт чушь, но он всё ещё не человеческий врач, разбирающийся в амнезии. Он не может знать, как должен протекать процесс возвращения воспоминаний. — Слушай, может его реально в больницу отведём? Как видишь, Тэхён больше не собирается заявлять на тебя. Скажем, что его сбил какой-то еблан и уехал.       — Да? И что мы скажем в больнице? «Простите, мы были заняты две недели. Ну там ещё фильм снимали. Забыли привести пациента на обследование. Не помер же, смотрите», так, что ли? — совсем не раздражённо иронизирует Чонгук, потому что так же обдумывал этот вариант. Но его остановил не страх того, чтобы вновь вернуться за решётку, а то, что Тэхёна реально вылечат, и тогда Чонгук точно не будет ему нужен. В больнице Тэхён рассказывал бы о своих воспоминаниях психологу и неврологу, а каждый вечер повязку на ушибленном запястье ему меняла бы медсестра, а не он.       — Что он сам об этом думает?       — Он хочет завершить съёмки и уже потом подумать, что делать дальше, — отвечает Чонгук и теперь слишком отчётливо видит то, что у него в запасе лишь завтрашний день, за который Тэхён может вспомнить всё остальное. А если и не вспомнит, то того, что у него уже накопилось в картотеке его памяти, вполне хватает для того, чтобы откопать свою семью и уйти.       — Бож, ну что за милота, — лепечет Чимин в умилении и быстро прячет свою улыбку от хмурого взгляда Чонгука исподлобья. — В этом ли причина того, что ты ещё не оседлал его член? Или у вас в тусовке режиссёры не спят с актёрами своих фильмов…       — Хён, ну прекрати! — перебивает его Чонгук, чувствуя, как вся кровь тела прилипает к щекам, и слава Будде, что туда, а не между ног. Но это на пока.       Ведь из ванной выходит Тэхён. В этот раз не с красными глазами и мокрым лицом, но чуть отросшая влажная чёлка сильно кучерявится у него на лбу и просто лишает Чонгука дара речи, потому что сложно. Сложно спокойно реагировать на этого парня, когда его чувства к нему такие неоднозначные.       — Может, закажем чаджанмён? — спрашивает Тэхён, подходя к парням, и смотрит на настенные часы, которые показывают, что у него есть ещё час перед тем, как Чонгук уйдёт на смену.       Странно, но каждый раз, когда он уходит на работу, у Тэхёна падает настроение. Не потому, что он боится за своих братьев-бездомных, которых тот может сбить так же, как и его самого. А потому что без Чонгука ему становится непривычно одиноко. Даже если Чимин частенько навещает его в такие моменты, нередко приходя со своими питомцами, занимающими внимание Тэхёна. Этого всегда почему-то слишком мало для Тэхёна. Наверно, в нём говорит его бомжарская душа, которая так долго жила на улице, что хочет как можно чаще окружать себя людьми.       — Закажем доставку из ресторанчика «Юкмон». Мы с моим самым близким человеком, Намджуном, чуть ли не каждый день там обедали, — говорит он следом и принимает на себе пару удивлённых глаз. Лишь пару, потому что Чимин не замечает ничего необычного в его словах.       — С кем? — тихо переспрашивает Чонгук, замечая, что он единственный, кого удивило то, что Тэхён так спокойно говорит о ком-то очень близком, да ещё упоминает его имя.       — С Ким Намджуном. Он режиссёр-постановщик в теа… — Лишь на этом моменте своей речи до Тэхёна доходит то, что он выпаливает информацию так, словно никогда и не забывал её. — Пресвятой Шива… — шепчет он под нос, смотря на Чонгука такими же охуевшими глазами, и тепло улыбается. Потому что осознание того, что у него есть близкий человек и который не такой же бомж, как он, делает его счастливым. — Тот самый бог разрушений, — добавляет Тэхён, чтобы напомнить парням, что не такой уж и дебил, и вспомнил-таки его имя.       Чонгук сжимает губы, пытаясь сделать из них улыбку, ну или хотя бы любую другую фигуру, только бы не показывать Тэхёну своего огорчения. Он не должен расстраиваться из-за того, что тот, наконец, возвращает себе память. И прячет своё расстройство в пол, когда Чимин по-дружески хлопает Тэхёна по плечу, называя «хорошим мальчиком» за то, что тот делает такие успехи. Самому пациенту нравится подобная похвала, и он гордится собой, что завилял бы хвостом, будь он у него, однако всё равно с ожиданием смотрит на Чонгука, чтобы увидеть такую же эмоцию на его лице. Но всё, о чём тот может думать, это насколько Тэхён был близок с этим Намджуном и что между ними случилось, что тот не смог уберечь его от бомжевания.       Чаджанмён они всё-таки заказывают, но Чонгук не остаётся на его поедание, ссылаясь на то, что ему нужно пораньше присутствовать на работе. Чимин отшучивается, говоря, что мусорным контейнерам так не терпится с ним увидеться, а Тэхён не говорит ничего. Потому что у него слишком хорошее настроение, чтобы зацикливать своё внимание на том, что Чонгук чем-то там опять расстроен.       Хотел бы он, чтобы так и было и внимание на этом не зацикливалось. Но воспоминания о Намджуне никак не хотят окрашиваться в более точные и яркие цвета, чтобы картинка, наконец, собралась воедино. А всё из-за мыслей о том, что Чонгук ушёл на работу расстроенным. И голодным.       — Так ты вернёшься, когда всё вспомнишь или ещё поживёшь? — спрашивают у него, когда они с Чимином, доев лапшу, выходят прогуляться по парку.       Тэхён понимает, что будет сильно скучать по их прогулкам, когда вернётся. Хотя кто знает. Если он раньше жил в парке, то они вполне могут продолжить подобное времяпрепровождение, не отходя далеко от места его проживания.       — Не хочу злоупотреблять гостеприимством Чонгука.       — Ты хотел сказать, не хочешь злоупотреблять гостеприимством человека, который сбил тебя и даже не отвёз в больницу? — усмехается Чимин, не имея никаких планов напоминать об этом немаловажном факте с целью настроить Тэхёна против друга. Может, он и спец в животных и их психологии, но и в людях кое-что да знает. И не каждый просто так возьмёт, да и простит подобное.       — Ну он же неспециально, — беззаботно пожимает плечами Тэхён, доказывая идущему рядом с лукавой улыбкой парню, что его теория правдива. Осталось сформулировать её так, чтобы эти два дебила самолично пришли к её формулировке, перестав уже строить из себя ебаных учёных, что пытаются доказать аксиому. — Да и не хочу я в больницу. Вызовут ещё полицию, а у Чонгука на них аллергия.       — Бож, ну что за милота, — говорит себе под нос Чимин, ловя жуткое дежавю, и хочет просто взять и сказать этому дебилу, что другой дебил влюблён в него и не хочет, чтобы первый дебил уходил.       Пусть живут вместе и работают: Чонгук будет снимать фильмы, а Тэхён в них сниматься. Вместо этого они сами того не зная играют героев затянувшейся на сто эпизодов дорамы, которые никак не могут даже за руки взяться. Они же, чёрт возьми, не Чимин с Юнги, которого ему приходится свежевать, замасливать и потихоньку зажаривать в духовке.       — Слушай. Я тут ещё кое-что вспомнил, — начинает Тэхён. Очередное воспоминание заселяется в мыслях, словно никогда и не покидало его память и всегда там сидело. — Но не буду тебе говорить, что именно, потому что у тебя язык дырявый, — добавляет он и вполне заслуженно, ведь Чимин не продержался и дня, выдав Чонгуку его желание переехать. Поэтому Тэхён не будет говорить ему о том, что знает, где живёт его брат и что поедет к нему домой в надежде, что тот не переехал за период, который стоит у него брешью в памяти. Такое чувство, что среди папок воспоминаний так и не нашлись последние несколько лет, самые важные и которые должны обосновать то, почему он оказался бездомным. — Одолжишь денег на такси?       — Я поеду с тобой, — без промедления говорит Чимин, даже не спрашивая, что этот парень опять придумал. — Чонгук кастрирует меня, если я отпущу тебя одного, — объясняет он это без добавок «что за милота», потому что знает, что причина не просто в заботе друга о Тэхёне, а ещё в страхе того, что если тот потеряется и пойдёт в полицию, то за Чонгуком могут приехать правоохранительные органы. Как бы Юнги не пытался работать с этим парнем, в Чонгуке всё ещё присутствовала невротическая паника быть вновь пойманным за решётку.       — Он не узнает, — расслабленно отвечает Тэхён и протягивает ладонь, чтобы дали денег.       Чувство, на самом деле, отвратительное, и, скорее всего, Тэхён во время своих бомжедней не занимался попрошайничеством, ведь несмотря на неприступный взгляд, который получается выдавить с помощью своих актёрских способностей, внутри всё сжимается от стыда.       — Ну же, Чимин. Ты, кстати, знал, что мы одногодки? — хитро улыбается он, информируя об этом факте лишь сейчас, потому что только сейчас это осознал. Но вполне вовремя, потому что брови Чимина радушно поднимаются на лоб.       — Да? — тот ведётся на это подслащение, веря ему беспрекословно, ведь Тэхён бы ему не соврал в этом. Да и сам Чимин слишком по-доброму относится к этому парню, хоть и без всяких влюблённостей. Как к старой доброй овчарке со двора, которую знаешь так давно, что и не помнишь, когда она впервые там появилась. — Блин, ты же вернёшься, да?       — Как Карлсон, которого вы нихуя не знаете, — отвечает Тэхён с широкой улыбкой, в этот раз уже зная, откуда у него в голове очередной персонаж детских сказок.

भव

      Чонгук искренне ненавидит вечерние смены. И вообще, саму работу водителем мусоровозом. Как оказывается. Раньше он этого и не замечал, а потому что голова не была заполнена идеями к созданию фильмов. Он провёл очередной вечер в раздумьях о том, как будет проводить постпродакшн, что напишет в своей заявке, что будет говорить на интервью.       А потом резко поймал себя на том, что гуглит имя «Тэхёна» в поисковике. Информации об этом парне на данный момент уже было достаточно. Родной город — Тэгу, окончил школу в Сеуле, учился в театральном институте.       Так вот, таких бесфамильных Тэхёнов на сегодняшний день — дохуя. И вроде бы задачу можно было облегчить, если бы он потребовал у парня сказать ему его фамилию, ведь тот определённо её вспомнил. Чонгуку просто хочется убедиться в том, что его имя не висит в заголовках статей по типу: «Пропал без вести, объявлен мёртвым». Не ради себя, а ради самого парня. Узнать, что жизнь Тэхёна за пределами его квартиры, вполне может стать успешной. И если проблема в том, что он бездомный — то Чонгук вполне готов помочь ему в этом.       Докатились: он хочет сказать Тэхёну о том, что он может оставаться у него столько, сколько захочет. Даже после того, как всё вспомнит.       — О, ты рано, — приветствует его Тэхён, который сидит за его ноутбуком и просматривает очередную короткометражку, созданную Чонгуком.       Её, как и все другие, он видел не раз, однако не может никак насытиться творчеством этого парня, который просто обязан добиться больших успехов в сфере кинематографа. Тэхён хотел бы помочь ему в этом.       — Сегодня люди мусорили меньше, — отшучивается Чонгук, тепло улыбаясь сидевшему в полутьме Тэхёну, лицо которого освещается в основном светом с экрана ноутбука.       После его вчерашнего приступа паники сегодня Чонгуку было вдвойне приятно видеть его после тяжёлой смены. Такого спокойного, расслабленного и домашнего. В его одежде и заботливо встающего на ноги со словами о том, что если он не ужинал, то может приготовить что-нибудь на скорую руку.       — Не хочешь на вечернюю тренировку? — резко спрашивает Чонгук, совсем не планируя тренироваться в одиннадцать ночи. Но мышцы в груди по-странному зудят, и что-то подсказывает ему, что это не та мышца, которую можно накачать на тренажёрах.       — Хочу, — положительно кивает Тэхён, который после поездки до другого конца города и возвращения, сильно устал даже ради готовки. Но побыть с Чонгуком хочется сильнее, чем спать на ублюдском диване.       Пока тот переодевает рабочую униформу, Тэхён старается не смотреть, но в этот раз не потому, что у него, откровенно говоря, стоит на его полуголое тело. Это он уже понял, всё вполне обоснованно. Было бы странно, если с его ориентацией не стоял бы. Сейчас Тэхён ощущает вину перед Чонгуком за то, что, не сказав, уехал к брату.       Он не помнил ни его номера телефона, ни даже точного названия улицы. Лишь район и визуально подъезд. Поэтому подъехав на такси в нужный район, Тэхён провёл почти час в поисках того самого одноблочного здания, которое всплывало в воспоминаниях, ведь он частенько приходил к брату в гости. Зайдя на лестничную клетку этажа, в которой тот жил с семьёй, Тэхён заметил детский велосипед, принадлежавший его племяннику. Это стало доказательством того, что Чонгю не переехал.       Однако дверь ему никто не открыл. Дома просто никого не было. Ну или, увидев гостя на экране видеодомофона, его не узнали без щетины, без бомжарской одежды и в чужих тапочках. Тэхён не хотел уходить ни с чем, ведь даже если его не ищут, в груди сидела сильная необходимость оповестить семью о том, что с ним всё хорошо. Очень даже.       Попросив престарелую соседку передать брату позвонить ему по номеру, который он ей оставил, Тэхён вернулся домой. То есть в то место, которое не хочется называть не иначе как домом.       — Сколько будет длиться постпродакшн? — спрашивает он у Чонгука, когда они медленно идут в сторону парка.       На улице было пиздецки жарко, но другим людям это не мешало гулять в такое позднее время, поэтому появлялось ощущение того, что они не тренироваться идут, а на позднем свидании. Но Тэхёну уже не хотелось шутить на эту тему.       — Ну так как лента чёрно-белая, то не так долго. Да и особых спецэффектов нет. Хосок подготовит звук за три дня, монтажёр поработает, наверно, недельку, — отвечает парень, ощущая то, как пальцы то и дело касаются тёплой ладони идущего рядом Тэхёна. Как же это чертовски банально, словно очередная примитивная сцена из романтической дорамы. Как и факт того, что Чонгук не может взять и заставить себя схватить его за ладонь, потому что можно. Потому что хочется до одурения.       — К тому времени у тебя и условка закончится, — задумчиво кивает Тэхён и получает в ответ тихое хмыканье.       — Да, если не случится никаких правонарушений, — отвечает Чонгук и в наигранном скептицизме косится на парня, слегка улыбаясь уголками губ. Тэхён чуть склоняет голову в вопросе и несильно толкает его в плечо.       — С моей стороны можешь не волноваться, — произносит он.       Они доходят до уличных тренажёров, но никто не торопится начинать тренировку, которую Чонгук, на самом деле, лишь использовал как повод, чтобы прогуляться с Тэхёном по парку. Не свидание, но тоже сойдёт.       — И если ты украдёшь там опять телевизор или, может, музыкальный центр какой-нибудь, то знай, из тюрьмы я тебя не буду ждать. — Тэхён тихо смеётся под нос и садится на одну из качелей, так как тупо стоять и смотреть на замолкшего Чонгука, который уже не улыбается. И не из-за очередной колкости об украденных телевизорах.       Ему становится неприятно от осознавания того, что Тэхён не хотел бы ждать его из тюрьмы, пусть даже Чонгук совсем не собирается туда возвращаться. Но гипотетически и даже в шутку неприятно.       Он подходит к своему любимому «Баттерфляю», который стоит ближе всего к качелям, и начинает учащённо двигать руками, хорошо осознавая то, что такой темп недопустим для этого упражнения. Но нужно выгнать дурацкие мысли о том, что у Тэхёна нет к нему никакой привязанности. Лишь может чувство долга за то, что живёт в его доме. Или рабочие отношения, ведь Чонгук в его глазах сейчас больше режиссёр Чон, а не «мусорщик». Странно, с какой скоростью меняется статус их отношений, даже на миллиметр не приблизившись к тому, что на самом деле он чувствует к этому парню.       — Так, Намджун, ха? — спрашивает он сквозь выдохи ртом, так неожиданно и так тихо, что кажется, что не из его уст вышел этот вопрос.       И Тэхён считает, что лучше бы он никоим образом оттуда не выходил. Потому что кадры прошлого, стремительно меняясь друг на друга, сильно путают ему воспоминания. Он знает, как выглядит Намджун, кем работает и самое главное, что он ощущает к нему. Наверно, для Тэхёна это самый талантливый в мире режиссёр и лучший человек, которого он знает. Он определённо его любит. Просто непонятно, как кого.       В этих размытых кадрах Тэхён видит обручальные кольца, загс и свадебный торт. Поэтому есть подозрения о том, что Намджун является его законным мужем, ну или был им когда-то, ведь муж не позволил бы ему стать бездомным, да? Очередная теория о том, как Тэхён оказался бомжом затуманивает ему мысли.       Вдруг развод с Намджуном прошёл сложным, болезненным, лишившим его имущества и обрёкшим на жизнь на улице? Тэхён понимает, что ничего он не понимает, потому что не ощущает к Намджуну негативных чувств, которые должны бы присутствовать к человеку, бросившему его. Тэхён почему-то уверен, что бросили его.       Однако вот он, еле покачиваясь в сиденье качелей, смотрит на другого человека, из-за которого находится в фрустрации, вызывающей сильные спазмы в голове, и не может ощущать к нему что-либо негативное, хотя стоило бы.       — Мы, кажется, работали с ним в одном театре, — запоздало отвечает Тэхён, когда Чонгук уже закончил все подходы на груди, но продолжает сидеть на месте, поднимая и опуская рельефную грудь в учащённом дыхании. — Знаю, ты думаешь, что у бомжей не может быть близких, ведь они отданы на попечение улиц и погодных условий.       — Не думал я так. У каждого бездомного была жизнь до того, как они оказались там, где оказались, — задумчиво отвечает Чонгук, заметив всё-таки то, что Тэхён что-то не договаривает. А значит, его подозрения правдивы. — Как например то, что ты играл в театре. Помнишь, в каком?       — Что, так не терпится от меня избавиться? — ядовито усмехается Тэхён, зная, что Чонгук с первого дня этого так-то не скрывал. Но мог же хотя бы не так сильно сейчас стараться. Тэхён же не старается.       — Не терпится найти близких тебе людей, идиот, — чуть раздражённо произносит тот, потому что такое обвинение совсем не нравится. Чонгук вообще-то собирался предложить ему подольше остаться у него, если ему негде жить.       — Мне и сейчас хорошо, — расслабленно пожимает плечами Тэхён, совсем не расслабленно сжимая пальцами цепи качелей, которые больно врезаются в кожу, потому что это реально то, что он ощущает и хочет, чтобы Чонгук об этом знал. — Есть ещё некоторые вещи, которые я не могу точно вспомнить, Чонгук. Но если честно, мне кажется, что сейчас мне достаточно. И то, что я знаю о себе, не заставит меня… уйти, — тихо говорит он, смотря на голые пальцы своих ступней в резиновых шлёпанцах, и ждёт, когда Чонгук вновь обвинит его в наглости и отсутствии совести.       — Ты хочешь… остаться? — тихо спрашивает Чонгук неуверенным голосом и старается сдержать уголки губ, то и дело поднимающихся к щекам, потому что мышцам лица хочется улыбаться аж до ушей. Он не думает о том, что этот наглый бомж собирается продолжить пользоваться его добротой, и Чонгук в мыслях оправдывает его тем, что он виноват, а значит, надо исправить свою ошибку.       — Могу пожить у Чимина, — добавляет Тэхён в шутку, вновь надавливая на больное, и уже совсем не хочет жить у Чимина, который при всём своём добром к нему отношении, не горит желанием его приютить. Это в очередной раз доказывает, какой Чонгук всё же широкодушный человек, поэтому старый и вполне дурацкий план подать на него суд больше не беспокоит мысли Тэхёна.       — Не надо у него жить! — прикрикивает тот на него, недовольно хмурясь, и не сразу замечает, что так по-детски повёлся на очередную провокацию, потому что Тэхён заговорщически улыбается, медленно вставая на ноги.       Чонгук не позволяет ему приблизиться к себе и подходит к турникам, чтобы сделать несколько подтягиваний и перестать уже реагировать на этого парня, который продолжает манипулировать его эмоциями по отношению к себе. Небось догадался уже о том, что Чонгук унизительно втрескался в него, вот и тешит своё самолюбие. Чванливый артист театра, что с него взять.       Тэхён, услышав мысли Чонгука, не стал бы как-либо отнекиваться от такого точно подмеченного замечания. То, что он играл в театре, нет сомнений. А то, что наглый и честолюбивый — от этого он не смог избавиться, даже когда не помнил о себе ничего. Тэхён вспомнил, почему в подростковые годы был в ссоре с родителями. Тогда он поставил их перед фактом того, что будет поступать в театральный, и рассказал им об этом не ради получения разрешения, а чтобы потом не охреневали. Скандала в доме всё равно не получилось избежать, но всё улеглось, потому что смирились и приняли.       Как и Чонгук смирился с тем, что Тэхён ловко использует свои способности в наглом навязывании. Наверно, этому обучают на одном из курсов театрального, иначе не объяснить того, почему этот парень вальяжно подходит к нему уверенной походкой, словно Чонгук сейчас снимает его в замедленной съёмкой для какого-нибудь фильма, где главный герой должен соблазнить зрителя своей сексуальностью. Чонгук, например, ведётся на этот киношный трюк, хоть и помнит, что стоит не за камерой, а смотрит на приближающегося к нему Тэхёна в реальной жизни, в которой надо бы подтянуться ещё несколько раз, чтобы не отвлекаться, но висит на турнике, крепко держась за металлические поручни.       — Знаешь, что сегодня осознал? — начинает Тэхён и переводит громкость своего голоса на почти беззвучный, потому что стоит уже достаточно близко к Чонгуку, чтобы тот смог словить каждое его слово.       Он вглядывается в потное лицо опустившего руки парня, который сосредоточенно смотрит, но не в глаза в ожидании очередной истории о прозрении памяти, а на его губы. Будто бы они смогут показать истинные эмоции Тэхёна, который хорошо видит, куда обращены чужие глаза. Он совершенно неслучайно облизывает объект интереса, получая моментальную реакцию в виде задвигавшегося от глотания большого кома слюны ярко выпирающего кадыка. Надо бы предложить Чонгуку воды, потому что лицо его потеет сильнее, чем должно бы, ведь он не выполнил особо затруднительных кардио-упражнений, но Тэхён ещё чуть-чуть помучит этого парня.       — Я, оказывается, всегда терпеть не мог готовку, — ехидно улыбается Тэхён, но Чонгук не понимает, что ему хотят сказать. Он вообще мало что понимает, потому что этот наглец стоит слишком близко к его разгорячившемуся телу, которое никак не сопротивляется и не отталкивает его от себя, потому что жарко, блять. Июль же на улице, нельзя так бездумно нарушать чужое личное пространство.       — И что это значит? — спрашивает Чонгук, как настоящий тупой качок, заставляя Тэхёна тяжело вздыхать от тугодумности этого парня, которого он сам смог изучить с такой лёгкостью, что мог бы назвать уже неинтересным. Но ему интересно, что хочется следить за этим персонажем, узнавать о нём всё больше и больше фактов и создавать впредь совместные воспоминания.       — Это значит, идиот, — отвечает Тэхён, делая акцент на последнем слове, чтобы показывать, что идиот тут только он, — я занимался готовкой ради тебя, — объясняет он и широко улыбается от такого также внезапного для себя осознания.       Но, кажется, его опять не понимают или не хотят понимать, и Тэхён решает наглядно объяснить, что торчит у него в доме, не только потому что некуда пойти.       Сжав обеими ладонями влажные горячие щёки и секунду всматриваясь в широко раскрытые глаза, принявших овальную форму двух букв «О», Тэхён прижимается к его губам поцелуем, не теряя времени на нужный настрой. Он у него уже давно пересёк черту приличности. Целует властно, влажно и не жалея сил, которых вообще-то на сегодня уже не осталось. Но на поцелуй Тэхён силы найдёт, уж это он знает. Тем более, с парнем, которого несколько дней хочет. Сильно, сам того не замечая, насколько сильно.       К счастью, Чонгук это замечает и еле успевает вдыхать ноздрями воздух, которого и так было мало на душной улице. Но он не позволит такой фигне, как нехватка дыхания, разрывать поцелуй с губами, что так манят к себе, практически заглатывая его собственные. Он сжимает кулаком тонкую футболку на Тэхёне, растягивая её так сильно, что, скорее всего, потом пожалеет об этом, ведь вещь принадлежит всё-таки ему. Однако сейчас так похуй и на вещи, и на других людей, что хочется самолично лишить себя памяти и помнить только об этом моменте, который, он очень надеется, не снится ему в пьяном бреду.       — Кажется, соседи хотят вызвать полицию, — шепчет ему в покрасневшие губы Тэхён, чуть отстраняясь от них, чтобы его услышали.       Чонгук тоже слышит перешёптывания людей в парке и хотел бы их проигнорировать, потому что он вообще-то тут с бомжом целуется, ему не до мнения других. Однако слово «полиция» делает своё дело, и брови поднимаются выше ко лбу, пока глаза парня, не изменяя излюбленной форме, широко смотрят на Тэхёна.       — Надо бежать!       Всё, что приходит ему сейчас в голову, это взять Тэхёна за ладонь и побежать в сторону дома. То ли, чтобы реально избежать прихода полиции, то ли, чтобы поскорее продолжить в безопасном месте то, что так будоражит кровь, приливающую между ног.       — Помедленнее, кроль, — кричит ему сзади Тэхён, еле успевая за ним. — Я же, блять, в ебаных вьетнамках.       Чонгук лишь широко улыбается под нос, иногда поворачивая на него голову, и поочередно покусывает опухшие после поцелуя губы. На вкус они больше отдают солёным потом, но почему-то ему всё равно сладко, потому что пару минут назад их целовал Тэхён.       Они останавливаются лишь у лифта, учащённо дыша. Чонгук — от сильного волнения, Тэхён от того, что не бегун.       — Блять, если это какой-то незапланированный кардио-пробег, то я… — Он не успевает закончить свою недовольную тираду, потому что губы Чонгука затыкают его продолжением их поцелуя, который, не изменяя себе, выявляет без того плохо скрытую страсть, мучившую их обоих на протяжении нескольких дней.       — Так ты всё-таки по мальчикам, Тэхён? — спрашивает шёпотом Чонгук, прижавшись лбом ко лбу парня, и облизывает губы, что под напором яркой подъездной лампы на стальном колечке блестит слюна, то ли своя, то ли чужая.       — Ну я пока проверяю, по ним ли я. Ты вроде предлагал помочь, — по-хитрому щурится Тэхён, которому ничего не нужно проверять. В том, что он хочет Чонгука как безумный, он уверен больше, чем в собственной фамилии.       — Твою мать, хватит играть, — бормочет Чонгук, сжимая пальцами одной ладони его шею, и находит, наконец, в себе смелость, взяться второй за его ушибленное запястье, которое сегодня после съёмок забыли обвязать в бинт. — Надо нанести гель. Твоя кисть уже почти заживает.       — Я бы сказал, что у меня был хороший врач, — легко смеётся Тэхён и, чуть касаясь его губ, заходит в лифт. — Но на деле, за мной просто очень заботливо ухаживали.

भव

      — Мне кажется, Намджун был моим мужем, — прерывает тишину Тэхён, следя за тем, как Чонгук трясущимися пальцами наносит гель ему на запястье.       Они занимаются этим каждый вечер, но сегодня тот волнуется пуще прежнего, потому что до этого они не доходили до голодных поцелуев, которые прекратились лишь на пороге в квартиру, заменившись очередными язвительными шуточками, что совсем перестали больно колоть. Лишь вызывали сильную близость друг к другу.       — Не говори глупостей. В Корее запрещены однополые браки, — сосредоточенно отвечает ему Чонгук, не поднимая головы, но выдаёт своё расстройство тем, как сильно сжимает запястье Тэхёна, которую тот одёргивает, чтобы отпустили. — Прости, — шепчет он всё ещё с опущенными глазами. Как-то сложно адекватно реагировать, когда парень, который тебе нравится и это уже точно, говорит о своём бывшем муже. — Поэтому он снился тебе? Звал обратно замуж? — Чонгук в очередной раз использует излюбленную тактику отвода внимания от серьёзной темы, то бишь, переводит всё в шутку, которая не смешит от слова совсем.       Сейчас, когда Тэхён уже не заново родившийся бомж с амнезией, Чонгук ощущает себя намного более незрелым рядом с ним за то, что, как он, не может скрывать под актёрской маской истинные эмоции.       — Хотел бы я знать, что там у нас с ним произошло. Голова просто взрывается от любых попыток вспомнить последние годы, — честно признаётся Тэхён и хватается обеими руками за его ладонь, притягивая её обратно к себе.       — Так, завтра утром пойдём в больницу, — твердит Чонгук, не сумев заставить себя убрать хватку чужой ладони, потому что чертовски приятно. Так, как не было уже очень давно.       — Не хочу я в больницу. — Тэхён убирает руки, недовольно хмурясь, и, отсиживаясь назад к спинке стула, отрицательно качает головой. — Меня и Чимин хорошо лечит. Блох нет, аппетит на месте, на команды отзываюсь.       — Тэхён. — Чонгук смотрит на него строгими глазами из-под чуть опущенных век и через стол надвигается на парня. — Мы должны были это сделать ещё в первый день.       — Вспомнил он спустя почти две недели после совершения преступления, — незлобно ухмыляется Тэхён, заслуженно принимая на себя сердитый взгляд. — Тебе надо влюбиться в свою жертву, чтобы отвести её в больницу, что ли? — продолжает он, и в этот раз совсем неудачно, потому что Чонгук, сильно сжимая дрожащие губы, чтобы не закричать или не заплакать, встаёт на ноги. Потому что Тэхён, если и говорит правду, но ту, о которой по правилам приличия нужно умолчать.       Ничего не отвечая на такие мерзкие слова и даже не отрицая факт того, что он влюблён в Тэхёна, Чонгук направляется в комнату и стелет на полу сраный футон как можно подальше от дивана, чтобы закончить этот противоречивый вечер.       — Двигайся, — слышит он за спиной, когда ложится и закрывает глаза после того, как в комнате выключается свет.       Чонгук резко поворачивается головой назад, замечая в полутьме то, что на его футоне, на сраном футоне, оставив пустым удобный диван, предназначенный для человеческого сна, лежит Тэхён и пытается уложить свою тушу рядом с ним.       — Ты что делаешь? — спрашивает он тихо и откашливается, потому что ему незачем шептаться. Они же не в тюремной камере с другими заключёнными, перед которыми надо скрываться.       — Не хочу спать на ублюдском диване, — говорит в ответ Тэхён, но для Чонгука это не является ответом.       И здравый смысл должен бы заставить его встать на ноги и занять своё законное спальное место на диване. Но не хочется. Вот совсем не хочется сдвигаться с места. Просто лежать в максимально близком от чужого тела расстоянии, вдыхать чужие выдохи, ощущать тепло чужих ладоней, уложенных у него на груди, смотреть в уже не такие и чужие глаза, еле освещаемые светом с прихожей, и вслушиваться в ставшим таким родным низкий голос.       — Я хочу, чтобы ты знал одно, и в этом я уверен, как ни в чём другом. Я не зол на тебя и не собираюсь сдавать тебя полиции за сделанное. Хотя поступок, конечно, максимально ебланский. Но… мне понравилось жить с тобой. Всё ещё нравится, и… и ты мне нравишься, Чонгук.       — Я…       — Тш, заткнись. У меня тут духовное просветление, — затыкает он его, сжимая губы Чонгука между указательным и большим пальцем, хотя вроде бы сказал всё, что хотел. Но Тэхён заметил странную между ними тенденцию — неумение вести взрослые диалоги, в которых всё-таки присутствует сильная необходимость. Особенно, в их случае. — Не знаю, благодаря божествам или нет, но я решил поступить по совести и больше не хочу подавать на тебя в суд.       — А ты хотел?! — бормочет через всё ещё сжатые на губах пальцы Чонгук и некрепко обхватывает предплечье Тэхёна, чтобы, наоборот, не убирал их.       — Буду честен, хотел. Но мудрость великого Ганеши помогла мне понять, что я могу тебе и по-другому отомстить, — ухмыляется Тэхён, раскрывая пальцы, и гладит ими грубоватую кожу чонгукова лица. Этому парню так сложно хотеть насолить, что даже неудивительно то, по какой глупой причине он попал за решётку.       — И как же? — затаив дыхание, интересуется Чонгук и увлечённо ждёт ответа, как если бы Тэхён так бы взял и признался в том, что может пожаловаться на него в полицию. Или того хуже, его родителям, которые уже достаточно сильно разочарованы его поступками. — Только не уходи, — почти пищащим голосом просит он и, накрыв ладонь Тэхёна своей, выпрямляет его пальцы у себя на лице.       Большой палец, находящийся ближе всего к его губам, чуть их касается, и, долго не додумывая варианты искупления вины, Чонгук вбирает его в рот. Смачно и мучительно медленно посасывает палец, замечая то, на какую реакцию выводит этим движением Тэхёна. А точнее ощущает, потому что чувствует его возбуждение на своём бедре, мышцы которого моментально возгораются. Вроде бы сегодня ноги не качал, но они адски пульсируют от лёгкого прикосновения через нетонкую ткань. От этого движения губ усиливаются в скорости, а звук причмокиванию — в громкости.       — После такого сложно будет уйти, — шепчет Тэхён и, не вытерпливая, заменяет палец своими губами, сразу же врываясь во влажный рот горячим языком.       Ладонь, однажды ощутившая крепость накаченных ягодиц, вновь прижимается к одной из них, а пах инстинктивно прижимается к паху, потому что кажется, что сам Кама направил всю свою энергию в одну только эту точку.       Чуть толкнув Чонгука в плечо, Тэхён, упираясь ладонью в футон и не прерывая жадного поцелуя, нависает над ним, пробираясь пальцами другой руки под свободную футболку. Вот он, долгожданный бетонный пресс, до которого так хотелось прикоснуться чуть ли не с первого дня их знакомства. И поднимая за край футболку, Тэхён лёгким движением избавляет Чонгука от ненужной ткани, потому что жарко, блять. Кто вообще с таким телом спит в одежде?       Интерес Тэхёна к его прессу всё ещё не до конца удовлетворён, и он принимается к его изучению с помощью губ, которые проводят влажную дорожку по рельефным выпуклостям. Нетерпеливые поцелуи поднимаются всё выше, как и температура обоих тел, словно ей есть куда расти, чтобы случайно не убить от гипертермии. От переполненных чувств, которыми так и хочется как можно скорее поделиться, — вполне возможно.       — Так, ты не против, если этот бомж будет сверху? — шепчет Тэхён куда-то в шею Чонгука и накрывает ладонью его выпирающий стояк, через ткань играясь пальцами по всей его длине.       — Этот бывший зек-мусорщик вполне готов ощутить бомжа в себе, — отшучивается в этот раз Чонгук, как никогда чувствуя себя с Тэхёном на одной волне, и принимает его ненасытные поцелуи у себя по шее, подбородку и лицу, как если бы они только что признались друг другу в грязных кинках. Если их как таковых раньше не было, то сейчас определённо должны появиться.       Тэхён тихо ухмыляется ему в лицо и, встав коленями на футон, снимает свою-чонгукову футболку, бросая её на диван. Чонгук застывает взглядом на его торсе, замечая на нём немногочисленные бледные жёлто-синие синяки, еле заметные из-за полутьмы и кремов от ушибов, которым Тэхён мажется после каждого приёма душа. Но всё равно больно, ведь их на карамельной коже сотворил именно он. Чуть привстав на месте, Чонгук прикладывает губы к одному из неболезненных следов в области ребра и робко целует, показывая Тэхёну, как ему жаль.       Тэхён хорошо видит его раскаяние, никогда и не переставал его видеть, в этот раз ощущая мурашки по всему телу от влажных губ, робко скользящих к другим мелким гематомам, что Чонгук может увидеть. Хочется растянуть этот момент хотя бы до бесконечности, но что-то подсказывает Тэхёну, что этот парень знает ещё более действенные способы просить прощения. Он встаёт на ноги, чтобы Чонгуку было проще достать до низких участков, которые задел его мусоровоз. И, когда тот, не теряя ни секунды, вновь прижимается к его животу извиняющимися губами, Тэхён кладёт тяжёлую ладонь на волосистую макушку, прямой тропой опускающуюся к его паху. Он чуть сжимает пальцы у корней волос, когда ощущает губы Чонгука у себя на лобке и язык, задевающий короткие кучерявые волосы, ведущих к члену.       Сев поудобнее на коленях, Чонгук опускает пальцами резинку своих домашних шорт, которые хоть и вполне подходят Тэхёну, но определённо сейчас мешают, и с интересом вскидывает вверх брови, замечая, что под ними нет нижнего белья.       — Ах да, забыл сказать. У тебя закончились чистые трусы, — пожимает плечами Тэхён, понимая смачивающего слюной рот удивление парня.       Чонгук что-то бормочет ему в пах по типу «ёбаный бомж» и приспускает шорты до щиколоток, высвобождая твёрдый член Тэхёна, который ждёт его искренних извинений. И Чонгук совсем не против дать ему их, ведь на самом деле он вполне ответственный совестливый гражданин. Вон, даже бомжа приютил у себя, чтобы восстанавливался после аварии. А сейчас обхватывает губами головку его возбуждённого члена с целью ускорить это восстановление.       Пальцы в волосах сильнее в них запутываются, и из горла вырывается протяжный бас, когда губы скользят вдоль всей длины члена. Нос трётся о лобок, а глотка о головку, и Тэхён прямо сейчас готов взмолиться ко всем индуистским и неиндуистским богам с благодарностью за то, что его сбил именно Чонгук. Парень в быстром ритме совершает поступательные движения, чуть давясь от чужих размеров, и помогает себе, а точнее благословляет Тэхёна, обхватив его член у основания в кольцо из указательного и большого пальца. Тэхёну хочется признаться Чонгуку в том, что помнит практически каждый сделанный ему минет из прошлого, но готов сейчас же забыть про все, потому что этот несравним ни с чем. А Чонгук ответил бы ему на это тем, что в тюрьме он время зря не терял. Но эти мысли так и остаются мыслями, не превращаясь в неуместный диалог, потому что Тэхён обильно кончает в горло Чонгуку, звучно выстанывая его имя, которое хотел бы даже набить в качестве тату, чтобы помнить на случай того, если его опять кто-то там собьёт на транспорте.       — Я надеюсь, у тебя есть презервативы? — спрашивает Тэхён, когда Чонгук, проглотив его семя, вытирает остатки с лица пальцами и облизывает их. — Можно украденные, — усмехается он, за что тот несильно кусает его в бедро, с улыбкой хмурясь снизу вверх.       — Думаешь, я в тюрьме понахватался всякой заразы?       — Боюсь, что, судя по моим воспоминаниям, она могла бы быть у меня, — честно признаётся Тэхён и подходит к одной из полок, на которую указывает хозяин квартиры.       Когда он возвращается к футону, Чонгук уже лежит на нём, полностью избавившись от оставшейся одежды, однако ждёт не продолжения акта, а очередную охуительную историю из жизни Тэхёна, которая оказывается насыщенной, что уже неудивительно, что он не смог сохранить их в памяти от лёгкого удара бампером мусоровоза.       Но Тэхёну сейчас не до вечера сказок у камина, и он, смотря на лежащего на футоне голого парня и осматривая его накаченное татуированное тело без стыда и зазрения совести, которые, в принципе, не особо уж и проявляли себя даже раньше, жадно облизывается.       — Хочешь, переберёмся на диван? — спрашивает он, не веря тому, что предлагает ему заняться сексом на ублюдском диване, от которого хочется плакать по утрам.       — Нет, давай здесь, — отвечает Чонгук, сам удивляясь не меньше тому, что предпочёл сраный футон любимому дивану.       Тэхён, лукаво улыбаясь глазами, опускается рядом и раздвигает по сторонам горящие от желания и нетерпения ноги парня, смотрящего на него из-под прикрытых век и одним взглядом умоляющего его поторопиться. Он демонстративно облизывает два пальца и, не разлепляя тонкой ниточки слюны, потянувшейся от влажных губ, вводит первую фалангу указательного в горячее кольцо мышц между крепкими ягодицами.       — Ох чёрт, — бормочет Чонгук, подумывая о том, что Тэхён, должно быть, домедитировался до уровня целителя, палец которого творит чудеса, плавно входя на всю свою некороткую длину и не до конца выходя из его ануса. — Я читал, что в… агр… — запинается он, когда к первому пальцу присоединяется средний, и теперь в тандеме с указательным, совершает более частые и жёсткие фрикции. Словно у Тэхёна есть своя давно отработанная программа действий, которая просто на ура справляется с задачей расслабить Чонгука. — Что в анусе хранится энергия человека, — продолжает он свой насущный вопрос и сжимает футон пальцами, наплевав на то, что в нём и без цепких хваток достаточно толстых не щадящих спину комков из шерсти. — Это правда?       Тэхён знает, что над ним или насмехаются, или совсем не вовремя показывают интерес к его вере. Но что бы там не было, он не собирается останавливаться, сев в позе лотоса, чтобы как гуру поведать юному ученику азы теории тантрического секса. Лучше показать на практике.       — Я в душе не ебу, если честно. Но чакры мы тебе сейчас почистим, — усмехается Тэхён и без предупреждения заменяет пальцы головкой своего члена в латексе, сильнее отодвигая ноги Чонгука по сторонам.       Входя всё глубже, он приближается лицом к его голове, чтобы внимательнее всмотреться в закрытые глаза парня, который кусает губы и грязно ругается матом себе под нос. Вот это совсем недуховно, но ебать они хотели на тантру и прочие трансцендентные техники, потому что хорошо на уровне нирваны. Тэхён нависает над Чонгуком и, не понижая темпа своих движений, целует его по лицу, собирая с кожи капельки выступающего пота. Животом он ощущает то, как к нему прижимается набухшая головка его члена, и, придерживаясь на весу лишь ладонью здоровой руки, другой обхватывает его твёрдый орган.       Одна из молитв всё-таки вырывается из его губ и посвящена она Шиве Лингамурти, помогающий ему ускоряться в темпе и ощущать головкой простату, касаясь которой Тэхён получает прерывистые стоны от Чонгука. У того нет никаких молитв в запасе, лишь мерзкие маты, большинство из которых он понабрался от сокамерников, что такое отвратительно говорить за пределами зоны, не то, чтобы во время секса с парнем, который нравится.       — Моя чакра, кажется, сейчас вот-вот откроется, — шепчет он в губы Тэхёну, который в шутку хотел бы спросить, какую из семи он разблокировывает, чтобы ввести Чонгука в очередной культурный ступор.       Но он просто делает ещё пару толчков в уставшее тело, которое мигом подрагивает в окутывающем каждый сантиметр оргазме. Чонгук изливается Тэхёну в руку, чуть выгибаясь в спине дугой, и кажется, всё-таки рвёт пальцами сраный футон.       — Ох, милосердный Брахма, — бормочет Тэхён и неосознанно вышёптывает слова из любимой мантры на санскрите, кончая следом за Чонгуком.       Он несильно кусает его губы, которые хотят кинуть очередную колкость на тему его увлечения, но у Тэхёна тут как бы своя маленькая сансара, ему не до обмена ядом, который он просто ловит с поцелуем и смачно заглатывает, медленно останавливая свои фрикции.       — Я испачкал тебе бинт, — произносит Чонгук, когда Тэхён обессилено падает ему на грудь, и, вытащив из него член, пытается выровнять дыхание.       Все дыхательные практики коту насмарку, потому что рот и ноздри хаотично без конкретной последовательности глотают воздух. Он поднимает вверх ушибленную руку и смотрит на свою кисть, крутя ею по сторонам.       — Ничего, заново забинтуешь, — отвечает Тэхён, заботливо целуя парня в угол улыбающихся губ и кусает нижнюю, вбирая в рот стальное колечко.       — Так, как ты собираешься мне мстить-то? — спрашивает тот, лукаво улыбаясь в запыхавшееся и блядски красивое лицо, что одного только взгляда на него достаточно для того, чтобы член вновь возвращался в боевую готовность.       Тэхён закатывает глаза, кладя ладонь ему на грудь, и чуть зажимает между пальцами твёрдый сосок.       — Покатаешь меня на спине, — отвечает он и встаёт с футона, чтобы избавиться от использованного презерватива, который срочно нужно заменить на новый, ведь первый вид наказания им обоим нравится больше.

भव

      Ночью сраный футон выбрасывается за дверь, потому что становится непригодным для сна. А Тэхён понимает, что лежать на широкой груди Чонгука, оказывается, удобнее, чем на ублюдском диване, поэтому просыпается он крепко прижатым парнем к обивке спинки.       Чонгук лежит животом вниз и, кажется, Тэхён впервые видит его настолько умиротворённо спящим. Уж непонятно, дело в том, что спит он не на футоне, или в том, что спит он не на футоне после по-настоящему бурной ночки. Надо бы толкнуть его на пол, потому что несмотря на то, что оба спят с голым торсом, блядски жарко, но внутренний злодей Тэхёна не может даже разбудить парня, чтобы встал и начал готовиться к сегодняшним съёмкам. Хочется просто лежать в нескольких миллиметрах от его тихо похрапывающего лица и запоминать каждый сантиметр, чтобы, упаси боги, не забыть.       — Хватит ёрзать, дай поспать, — еле внятно бормочет Чонгук в подушку, не открывая глаз, и ложится на бок, чтобы притянуть Тэхёна одной рукой к своему телу, отчего его нос утыкается ему в щёку.       — Тебе не нужно торопиться на работу? — кокетливо спрашивает Тэхёна тихим тоном голоса, чтобы не оглушать его спозаранку своим утренним баритоном.       — Какая работа, у меня сегодня выходной, — хрипит в ответ Чонгук и нехотя открывает глаза, чтобы полюбоваться сонным лицом Тэхёна и заново заснуть.       Растрёпанные по сторонам кучерявые волосы, чуть заметная щетина, которая у этого парня растёт практически каждый день, заспанные глаза и засохшая слюна, кажется его собственная, на краешках губ, сжатых, как обычно, в надменной ухмылке.       — Работа режиссёром, кретин, — толкает он Чонгука в грудные мышцы и довольно сильно, что тот пятится назад, свисая на краю дивана, но успевает вовремя ухватиться за подлокотник и не упасть.       — Блять, а если б я ёбнулся и пришиб бы память? — наигранно возмущается парень, придвигаясь ближе к дьявольски смеющемуся Тэхёну, который понимает, что его тут опять пытаются упрекнуть в том, в чём виноваты сами.       — Я бы нанял для твоего лечения ветеринара и держал бы в клетке, как пушистого кролика. Звучит так знакомо, хм, — с не менее театральной задумчивостью отвечает Тэхён, делая вид, что хочет вспомнить то, где о таком слышал.       — Эй, я не держу тебя в клетке, — уже без фальшивой обиженности произносит Чонгук, опуская виноватый взгляд, и смотрит на то, как указательный палец Тэхёна водит незамысловатые узоры у него на груди.       — Не держишь, конечно, — кивает Тэхён и торопится оправдать свои слова, пока этот идиот опять не напридумывал себе там ещё что-нибудь. — Да и не получилось бы. Ведь я дитя улиц, созданное порывом ветра под солнечными лучами и окрашенное в цвет дождя…       — Блять, ну и хуйню же ты несёшь, — смеётся Чонгук, торопясь заткнуть его театрально-аскетическое словоизвержение поцелуем в губы.       Но про работу режиссёром, ту самую, которую он мечтает сделать самой главной, которую любит всем сердцем и не готов ещё раз предавать, Чонгук не должен забывать. А значит подольше понежиться в постели не получается. Ну разве что принять совместный душ, откуда они еле успевают выйти за пять минут до прихода первого члена съёмочной команды в лице Чимина, который на пороге оповещает об очередном плане по охмурению Юнги. Следом в квартиру приходят Хосок с Суён, никак не скрывающие статус своих отношений, что удивляет и поражает одновременно. Но Чонгук не ругает звукорежиссёра за то, что тот умудрился устроить личную жизнь у него на съёмочной площадке. Он сам так-то теперь спит с актёром, играющим главную роль. Не Чонгуку говорить о негласных правилах рабочей морали.       — В общем, сегодня, когда Юнги приедет на машине, я попрошу его подвезти меня, — говорит Чимин и не замечает того, как раздражённо на него смотрит Чонгук, который так-то уже сидит за камерой.       Рядом с ним стоит Хосок, настроивший аудиорекордер и держащий в руке удочку с микрофоном. Все ждут лишь того, чтобы Суён сделала последние штрихи макияжа на лице Тэхёна, чтобы начать съёмку предпоследнего акта, а Чимин втирает режиссёру свой очередной, скорее всего провальный, план по разламыванию непробиваемой скорлупы Юнги.       — Хён, иди работай, а? — раздражается на него Чонгук, показывая взглядом на хлопушку у него в руке, важность которой друг, кажется, совсем недооценивает. — Расскажешь во время перерыва, — добавляет он, уже не смотря на Чимина, потому что Суён отходит от Тэхёна, который, сидя за столом с чуть опущенными веками, делает частые вдохи и выдохи и еле слышно тянет губы в слове «Ом».       — Мне кажется, это тебе есть, что мне рассказать, — задумчиво бормочет под нос Чимин, замечая переглядывания двух парней, которые уже не выглядят так, словно им есть в чём признаться друг другу.       Выглядят они так, будто уже всё рассказали и даже больше — наглядно показали и просто не могут оторвать друг от друга взглядов, потому что Тэхён улыбается глазами на еле одобрительный кивок режиссёра.       — Мотор! — кричит Чонгук, оповещая всех на их якобы площадке, чтобы заткнулись и забыли про все страсти в своей личной жизни, потому что идёт работа.       — Гаён, это моё последнее видео для тебя, — начинает свой очередной монолог Тэхён и с укором в глазах качает головой так, как если бы в реальной жизни имел маленькую дочь. Трёхлетний племянник и более или менее отчётливые воспоминания общения с ним всё-таки играют свою роль. — Ты не ответила ни на одно из них, и я как отец сильно тобою недоволен. Они хотят упечь меня в клинику, — говорит он тихим голосом, который следом заглушается резким криком и сильным ударом ладони по столу. — Чёрта с два я им дамся!       Тэхён сердито вскакивает на ноги, звучно отталкивая стул назад, что Суён, стоявшая у двери в ванную, прикрывает ладонью рот, чтобы не выдавать своего удивлённого оханья.       — Стоп! — останавливает съёмку Чонгук. — Давайте ещё дубль, — говорит он, заставляя Чимина и Суён непонимающе заныть, потому что Тэхён очень убедительно отыграл злость Юнхо.       Не понимает этого решения и Хосок, для которого звуки удара ладонью об стол и скрежет отодвигающегося по полу стула были идеальными, что он сомневается в том, что у того может получиться лучше, а значит, даже если Чонгук использует в итоговом результате другие дубли, сам звукорежиссёр может вполне воспользоваться той аудиодорожкой, которая ему по душе.       — Да, хорошо, — согласно кивает Тэхён, который также был не до конца удовлетворён сыгранными эмоциями, ведь их можно было бы передать с ещё большей экспрессией.       Сейчас, когда он постепенно вспоминает свои роли на сцене театра и знает, что у него за плечами внушительный опыт в актёрстве, хоть и не перед камерами, ему хочется показать себя во всех своих возможностях. Хотя бы ради Чонгука, который хочет сделать эту короткометражку своей визитной карточкой.       У него получается добиться желанного результата лишь после пятого дубля, и казалось, что это Тэхён управляет процессом, а не Чонгук, которому так-то и с первого раза всё нравилось. В особенности актёр. Красавчик же. Однако он хорошо видел в глазах парня недовольство своим отыгрышем, поэтому не хотел лишать его шанса использовать хотя бы последний день, чтобы ощутить себя достойным кинематографа актёром.       Во время завтрака Тэхён рассказывал ему о том, что вспомнил, как часто играл в непопулярной театральной труппе, но, как ему казалось, делал успехи, поэтому ему всё ещё было непонятно то, почему он оказался бездомным. Чонгук, никогда не бывавший в закулисье театра, ведь ему ближе сидеть у штатива камеры и управлять кино, было интересно послушать о том, что игра в театре на деле отличается от киношной. Потому что не нужно каждый раз настраиваться на сцену, которую режиссёр указал в выборке, нужно проживать персонажа от начала пьесы до самого конца.       И Чонгук хотел бы получить побольше информации об этом, а точнее, о театральных режиссёрах-постановщиках. Конкретно об одном. Самом первом человеке, о котором Тэхён вспомнил и в итоге назвал мужем. Но тот пресекал все эти попытки, что у Чонгука просто не оставалось никакого другого выбора, как смириться с тем, что Тэхён, хоть и временно и пока непонятно точно ли, сейчас с ним.       — Он здесь, он здесь! — навеселе тараторит Чимин, который получил смску от Юнги о том, что ждёт их в машине во дворе дома.       Чонгук закатывает глаза, надеясь, что в своём влюблённом состоянии выглядит не таким же долбоёбом, и смотрит на Тэхёна, которому Суён напоследок поправляет макияж и даёт указания о том, что нужно делать, если лицо вспотеет. Так как они планируют встречать закат ближе к загороду, а свободных мест в машине, кроме водительского, лишь четыре, девушку взять с собой не получится. Чонгук, конечно, с удовольствием взял бы её вместо Чимина, с ударом по хлопушке она вполне справилась бы, однако друг его за такое решение на месте убил бы. Это испортило бы ему весь дурацкий план, который сам Чимин, ручаясь поддержкой Тэхёна, считает гениальным.       — Юнги, привет, — смущённо улыбается Чонгук, который впервые видится со своим инспектором по УДО вне стен своей квартиры или офиса УИИ. Как и то, что никогда не видел его в простых джинсах, обычной футболке и кепке, хоть и в тех же оптических очках. — Спасибо за помощь       — Здравствуй, Чонгук, — тот кивает ему так, словно гордится тем, что смог узнать его в такой ипостаси: с камерой в руке и следующей за ним съёмочной группой за спиной. Хоть это и не заслуга Юнги, ему приятно видеть, что бывшие осуждённые под его попечением встают на правильный путь. — Всегда рад помочь.       — Юнги-хён, привет, — солнечно улыбается ему Чимин, чуть ли не бегом выходящий из подъезда в сторону его машины.       — Хён?! — шепчет под нос Чонгук, лицо которого искажается в негодовании. Подобной близости даже он не мог позволить себе с этим парнем, ограничиваясь лишь формальным обращением по имени, и, если уж быть честным, слегка завидует наглости друга.       Говоря о наглости, Тэхён лёгкой походкой идёт следом, что-то обсуждая с Хосоком, который, отправив Суён на такси вместе со своим огромным рюкзаком с аппаратурой, сжимал в руке лямку небольшой сумочки. В ней он держал микрофон-петличку, наушники и радиопередатчик, которых должно быть достаточно для того, чтобы записать звук в машине.       — Ты представь. Хосок, оказывается, работал с Намджуном, — говорит Чонгуку Тэхён, радостно улыбаясь, когда они доходят до него, и тот вопросительно смотрит на звукорежиссёра.       Чонгук понимает, что Намджун является неотъемлемой частью жизни Тэхёна, однако кровь болезненно вскипает от ревности каждый раз, когда тот о нём вспоминает. Ну вот нельзя было его памяти взять и стереть из архивов именно этого человека? Чонгук знает, как эгоистично его желание, не говоря о самом факте того, что тут человек с амнезией по его вине пытается привести воспоминания в какой-нибудь ясный порядок. А он ещё возмущается на этого самого человека, которого даже своим парнем не может назвать, так как слишком не уверен ни в нём, ни в самом себе.       — Ты ж не работал в театре, хён, — отвечает Чонгук, пытаясь состроить максимально безмятежное лицо, чтобы быть профессионалом. Если он хочет стать им, а не простым любителем короткого метра, значит, должен быть беспристрастным.       — А Намджун, оказывается, сейчас снимает дорамы, — произносит за него Тэхён, продолжая улыбаться так, словно не замечая того, как мрачнеет лицо Чонгука.       Для него это означает ещё один пункт соревнования с парнем, с которым он знаком заочно и через не самый точный источник. Да и нет никакой конкуренции, кроме той, что Чонгук сам придумал и в которой будет бороться лишь он один.       — Вы с ним давно перестали общаться, браза? Могу дать его контакты, чтобы позвал тебя на кастинг. Он как раз сейчас готовится к препродакшну одно… — Хосоку не дают закончить свои слова, потому что дверь машины Юнги резко хлопается, когда в неё садится Чонгук.       Ему не хочется ничего там знать, потому что Тэхён вообще-то сейчас актёр его фильма. Какого хрена его звукооператор предлагает ему обратиться к другому режиссёру? Чонгук почему-то уверен, что это не входит в устои киношной этики, как если бы он был таким заядлым блюстителем каких-либо моралей.       — Моя крошка… — бормочет Юнги, который смотрит на парня через окно двери и молча сжимает кулаки, чтобы от злости не отказаться от этой затеи, если пассажиры не будут нежнее относиться к его машине. Он за неё третий год кредит платит, у него даже романтические отношения никогда столько не длились.       — Хотел бы я, чтобы ко мне так обращались, — тихо усмехается Чимин, косясь на Юнги кокетливыми глазами, и тянет пальцы к его кулакам, чтобы отвлечь внимание парня на себя.       Но не успевает продолжить свою очередную попытку флирта, как боковое стекло стремительно падает вниз и за ней появляется лицо Чонгука, глаза которого скрыты солнечными очками.       — Садитесь уже, надо успеть к закату, — рявкает он на ребят в своём излюбленном тоне злого и всем недовольного режиссёра и отсаживается в сторону другой двери, чтобы пропустить Хосока в салон.       — Я сяду рядом с ним, иначе он тебе глотку перегрызёт. Жара на Чонгука плохо действует, — говорит тому Тэхён и первым садится в салон, придвигаясь ближе к парню, повернувшему взгляд к окну.       Тэхён видит то, как на Чонгука влияет упоминание о Намджуне, и после вчерашней ночи это становится заметнее. Однако он не просто так тут старается две недели, мотивируя этого талантливого идиота и нахваливая его способности, чтобы он дулся из-за такой фигни как «бывший муж, но неточно».       — Перестань. Бесишь, — шепчет он Чонгуку, сев вплотную к его телу, и крепко хватается за ладонь, уложенную на сиденье между ног.       Чонгук, не сразу заметивший того, что рядом сел всё-таки Тэхён, а не Хосок, поворачивает на него вопросительный взгляд из-под очков, чтобы узнать, что именно его может вообще бесить. Вон, даже предлагают пойти на кастинг сериала какого-то там режиссёра Намджуна, о котором Чонгук вообще впервые слышит, а значит, не такой уж он и классный. Но он не отталкивает чужую руку, пальцы которой успокаивающе гладят его по грубоватой коже тыльной стороны ладони.       Даже когда в салон садятся Юнги и Чимин, устроившийся на переднем сидении. К счастью, друг слишком счастлив находиться рядом с объектом своего восхищения, да ещё на соседнем кресле, словно они реальная парочка и давно прокатываются в таком положении. Их ладони не замечает и Юнги, который заводит машину, отвлекаясь на дорогу, потому что Чонгук сидит за ним. Да и тот так-то по их легенде в курсе их фейковых отношений, нефейковость которых пока никто из них ещё не торопится признавать.       — Браза, вы это… вместе, что ли? — Хосок же не оставляет это незамеченным, как и то, как Тэхён шепчет в ухо Чонгуку пошлости, от которых у того краснеют щёки и потеют ладони.       Сам актёр никак не выдаёт своего смущения. Ему вообще-то нужно сохранить макияж на лице, однако одного режиссёра вполне хватает для того, чтобы заподозрить о том, что отношения между ними не просто рабочие или дружеские.       Само собой, на громкий голос Хосока оборачивается Чимин, который не был в курсе нового статуса отношений друзей, за которых он обязательно порадуется, но только после того, как выплеснет своё недовольство тем, что ему не рассказали. Не удивляется лишь Юнги, которому ещё в первый день об этом наврали, о чём он так-то не в курсе.       — Да, мы встречаемся. Считайте, меня взяли на роль через постель, — с лёгким смешком кивает Тэхён, сильнее сжимая ладонь Чонгука, и тот всматривается в его лицо, чтобы понять, играют ли тут опять на публику.       — Встречаемся…? — шёпотом переспрашивает Чонгук, глотая слюну, и хочет выпутать ладонь из крепкой хватки пальцев, но Тэхён не даёт ему ни шанса и добивает своей безупречной улыбкой, от которой волнительно ёкает в груди.       — Встречаемся, — коротко оповещает он парня, одним своим уверенным и искренним тоном голоса пресекая все сомнения в том, актёрская игра ли это. Совсем нет, и поэтому Чонгук не сдерживает широкой улыбки, которую хотелось бы скрыть, чтобы не выдавать своего удивления и радости, как если бы он только что об этом узнал, но всё равно выглядит как ребёнок, получивший в подарок велосипед, о котором давно мечтал.       О Тэхёне он начал мечтать недавно, да и он в сто раз лучше велосипеда, поэтому не стесняясь целует его в губы, наплевав в очередной раз и на моральные устои не спать с актёром своего фильма, и на инспектора Мин, который, увидев это через зеркало заднего вида, смущённо прячет взгляд в лобовое стекло.       Тот свои услуги водителя не ради этого предлагал. Да и то, с каким хитрым оскалом смотрит на него Чимин, совсем ему не помогает, и приходится вовлекать пассажиров в разговор, так как Чонгук изъявил желание снимать на фоне местности, которая находится в часе езды от города.       — А где вы… ты играешь, Тэхён? — задаёт он вполне безобидный вопрос актёру, который выглядит так, словно делает большие успехи в своей сфере и не намерен на этом останавливаться.       Но для Тэхёна, уверенного в том, что прекратил играть, по крайней мере на сцене, сложно дать ответ. Он хорошо помнит, в каком театре, в каких пьесах и кого именно играл. И от этого ему и грустно. Его жизнь не должна была скатываться до такого состояния. Хотя мудрость Ганеши твердит ему куда-то в глубину души, что этот этап жизни должен был наступить для того, чтобы он встретился с Чонгуком, с которым так же приятно спать, как и работать.       — Я… я больше не играю, — запоздало отвечает он, грустно улыбаясь, и сильнее сжимает ладонь вокруг чонгуковой.       Тот сплетает их пальцы в крепкий замок и, сняв солнечные очки, с заботой смотрит в его глаза, чтобы показать через них, что это всё временно. Чонгук не позволит таланту Тэхёна пропадать, ведь тот в свою очередь не позволил ему сделать это со своим.       Тему ловко меняет Чимин, поняв, что лучше не стоит обсуждать с Тэхёном актёрство, а с Чонгуком — других режиссёров, поэтому начинает рассказывать парням в машине о том, как интересно размножаются те или иные виды животных, как если бы это было кому-то по-настоящему интересно. Его с вниманием слушает лишь Хосок, потому что просто отбитый на голову, и может немного Юнги, ведь по его мнению, Чимин умеет очень увлекательно рассказывать. Чонгук, который на свою долю во время долгих ночей в камере с этим зоошизанутым уже наслушался всякого по оральному сексу у какого-то вида рыб или сорокапятисантиметрового пениса уток, этим временем занимается настраиванием камеры, пока Тэхён настраивает себя и свои эмоции и шёпотом повторяет под нос давно вызубренный сценарий.       — Опять мантры свои бубнишь? — усмехается Чонгук, которому так-то не нужно особо долго химичить с камерой, ведь снимать они будут под естественные лучи солнца в цвете. А в очередной раз полюбоваться сидевшим рядом парнем — обязательно нужно.       — Хочешь, научу? — отвечает Тэхён, лукаво улыбаясь сжатыми губами, что безмолвно говорят Чонгуку, что его хотят затащить в секту, где они будут пить базиликовый суп, ошибочно называющимся чаем тулси, и мычать всякие «ом зимзалабим», скручивая ноги в позах, из которых хрен выпутаешься.       И Чонгук, хорошо зная, что его ждёт, положительно кивает, потому что готов уйти и в транс, и в астрал, и в любые другие эзотерические состояния, если его будет освящать Тэхён.

भव

      Доехав до нужной им части города, где одно сплошное полупустынное поле и практически нет проезжающих мимо машин, они останавливаются, чтобы обсудить план действий и дождаться заката. У них в запасе лишь несколько минут, поэтому нужно постараться снять всё за один дубль.       Чимин, которому Чонгук приказал не проёбываться с ударом хлопушки, иначе он заставит его возвращаться домой пешком, не понимает, почему его другу так важно снимать эту сцену именно на фоне заката. Ведь сюжет короткометражки достаточно меланхоличен. Не понимает этого и Хосок, потому что ему придётся во время постпродакшна вырезать лишние звуки с улицы, а это тот ещё геморрой, за который ему заплатили слишком мало. Но он не мог отказать Чонгуку, так как был искренне рад поработать с этим парнем, и надеется в будущем почаще с ним сотрудничать. Юнги так же находится в клубе непонимающих, но он никак этого не показывает, ведь он мало что понимает в кинематографе и значит, режиссёр что-то да видит.       С решением Чонгука солидарен лишь актёр, не только потому что варится в этом котле, да и близко знаком с другим гениальным режиссёром. Тэхён по себе знает, каково это, когда хочется добиться идеальности, даже если никто другой не увидит разницы, поэтому слегка волнуется, ведь на нём сидит тяжёлая ноша отыграть всё за один дубль.       На деле же всё слишком просто: Чонгук считает, что Тэхён на фоне заката будет выглядеть ослепительно, а значит, этой сцене быть, так как она ему привиделась с того момента, как роль была отдана этому парню.       — Гаён, любимая доченька, — произносит Тэхён, лицо которого Суён до этого накрасила яркими румянами розового цвета, чтобы показать, что Юнхо запыхавшийся и в сильной тревоге. Он вытянул руки вперёд, словно держит видеокамеру, на которую всё это время снимал свои сообщения, хотя на деле сам аппарат, явно предназначенный лишь для профессиональных съёмок, на стабилизаторе держит Чонгук.       Режиссёр сидит прямо перед устроившимся у двери Тэхёном, за затылком которого через опущенное стекло бокового окна виднеется то, как персиковая полоска зашедшего за горизонт солнца неровно очерчивает пустое поле. Чонгук старается не выдавать того, как обворожительно сейчас смотрится главный герой, которого по сценарию везут в машине в клинику для психически больных, и хотел бы попросить его перестать уже быть таким красивым. Однако Тэхён идеально передаёт отчаяние, страх и непонимание происходящего, что у режиссёра, хоть и с трудом, получается на время съёмок отложить в сторону свою влюблённость и сосредоточиться на работе.       — Думаю, мы скоро встретимся. Они, конечно, говорят, что ведут меня в совсем другую клинику. Но мне почему-то кажется, что мы с тобой скоро увидимся, — продолжает Тэхён и натягивает на лицо безумную улыбку, чтобы показать зрителю, что Юнхо всё ещё не осознаёт того, что дочери не существует. — Просто дождись меня, Гаён. Папа скоро будет рядом, — шепчет он, всматриваясь в объектив камеры, и приближает её так близко, что полностью охватывает кадр своим лицом, полным грустной надежды на то, что он когда-нибудь увидит дочь.       — Стоп! — говорит через минуту Чонгук, который держит стабилизатор камеры на плече и завороженно смотрит Тэхёну во влажные глаза.       Закат вот-вот закончится и на самом деле, они вполне успели бы снять ещё один дубль, чтобы наверняка, но Чонгук хочет запечатлеть такого Тэхёна в единственном экземпляре и не только в памяти камеры.       — Ты точно не божество из собственных мантр? — шёпотом спрашивает он, слишком смущаясь этому дешёвому подкату, который с полуулыбкой вырывается из его губ, но он не сильно жалеет о том, что сказал это вслух, потому что Тэхён смущённо хихикает, опуская глаза, и хочет аккуратно вытереть вспотевшее лицо, чтоб не размазать BB-крем на случай, если Чонгук скажет переснимать. — Всем спасибо. На этом съёмки закончены, — оповещает команду режиссёр, даже не поворачиваясь ни на Хосока, переслушивающего запись с микрофона-петлички через наушники, ни на Чимина, с облегчением выдыхающего и поудобнее усаживающегося на своём сидении, ни на Юнги, который просто едет в никуда, не решаясь спросить, тормозить ли ему или нет.       Всё, что видит Чонгук, это Тэхёна, облизывающего пот с губ, которые он без раздумья и стеснения накрывает своими, помогая слизать солёные капельки, с новой волной стекающие со лба и размазывающие макияж на лице. Он впивается в губы Тэхёна с напором и получает в ответ лёгкие покусывания, потому что в отличие от Чонгука, тот никогда не славился чувством такта. Поэтому совсем не смущается того, что они в салоне не одни и вообще-то собрались они тут ради работы.       — Гайз, вы это… может, нам сойти? — неуверенно смеётся Хосок, несильно толкая Чонгука в спину, чтобы они остановились уже, наконец, потому что в машине и без них жарко, блять.       — Дайте мне пять минут, — отшучивается в ответ Тэхён, с трудом прекратив поцелуй, который явно перерастал во что-то более неприличное. Приняв на себе наигранно недовольный взгляд Чонгука, он добавляет: — Ну ладно, десять плюс две на перекур.       — Кхм-кхм, — откашливается водитель и по совместительству владелец машины, который мысленно зарекается больше не заниматься такой благотворительностью. — До куда мне вас подвезти? — спрашивает Юнги, надеясь привлечь к себе внимание и напомнить, что находятся они не у себя дома.       — А что? Мы не будем отмечать конец съёмок? — разочарованно спрашивает Хосок и смотрит на режиссёра, который одаривает его непонимающим взглядом, говорившим о том, что нет, не будем, впервые о таком слышу.       — Да, давайте отметим. У тебя же осталась половина бюджета. Не будь крысой, угости ребят, — поддерживает его Тэхён и легко щипает Чонгука за бок, чем моментально обезоруживает его.       Он мог бы спросить, какого хрена тот вообще следит за его бюджетом, но почему-то от этого хочется не злиться, а смеяться. Больше над самим собой, ведь вновь забыл, что имеет дело и, что хуже всего, влюблён в очень наглого парня.       — Хорошо, но, Юнги, ты с нами. Ты теперь часть съёмочной команды, — покорно соглашается Чонгук, решив сделать лучшему другу неожиданный подарок. Чонгук помнит о дурацком плане Чимина по соблазнению Юнги по дороге домой, и решил его немного усовершенствовать.       Краем глаз он замечает, как Тэхён горделиво улыбается ему, явно довольный тем, что он перестал быть угрюмой букой и захотел помочь другу, раз у самого наладилось на личном фронте.       — Да, Юнги, соглашайся, браза. А я позову Суён, — громко произносит Хосок и хватается за спинку кресла водителя, словно они с Юнги друзья детства.       Тот от неожиданной активности сзади чуть было не теряет управление, но Чимин мигом помогает ему выровняться, накрывая ладонью его пальцы, сжимающие тёплый руль.       — Я с вами, — коротко отвечает Юнги, который еле заметно улыбается Чимину, а тот поворачивает на друга голову и одним шевелением губ произносит по слогам: «Спасибо».

भव

      Домой они возвращаются пешком, так как сидели в кафешке в паре кварталов от своего района. Выпитый алкоголь медленно выветривается из организма, оставляя сладкое послевкусие расслабленности и чувства свободы. В Чонгуке внезапно засело чёткое ощущение того, что он как никогда свободен. Что уже нет никакой условки или страха вновь быть пойманным и что его будущее в сфере кинематографа предопределено успехами, потому что он уверен в том, что в этот раз он пойдёт далеко. Без остановок на отбывание срока в тюрьме.       — Слушай, раз ты такой фанат моих старых работ, — начинает Чонгук, без стеснения и омерзения берясь за ладонь Тэхёна, которая потеет под теплом его без того горячего тела, а другой сжимает лямку сумки с камерой, свисающей с плеча.       После вчерашнего унизительного побега из парка в страхе быть пойманным вызванной соседями полицией за поцелуй со своим уже парнем Чонгук ощущает сильную нужду показать им, что он законопослушный гражданин, имеющий право держаться за руку с нравящимся ему человеком.       — Может, поможешь мне выбрать, какие из них добавить в портфолио, которое я буду добавлять в свою заявку на поступление? — спрашивает он, пока они медленно подходят к подъезду дома, и с ожиданием смотрит на лукаво улыбающегося Тэхёна, которому нравится эта идея.       Даже больше, потому что он взял на себя наглость составить список видеоработ, что, по его мнению, Чонгуку стоит показать приёмной комиссии, которые окажутся настоящими идиотами, если не увидят в них талант потенциального ученика лучшей киношколы страны.       — Обязательно добавим «Лай…» — начинает было Тэхён, не дотерпев того, как они дойдут до ноутбука, но его слова повисают в воздухе незавершёнными, так как Чонгук сильно тянет его за ладонь и прижимает спиной к бетонной стене соседнего блока. — Ух, тебе прям не терпится, — кокетливо хихикает он и готовит губы к пылкому поцелую, к которому сам он готов всегда, однако взгляд Чонгука совсем не игривый. Окутанный страхом и паникой — да, и обычно у этого парня так искажается лицо при виде людей в одной конкретной униформе. — Что? Полицейских увидел, что ли? — усмехается он в шутку, сомневаясь, что дело в них. Может, Чонгук увидел Чимина с псами, который пришёл к другу, чтобы наплакаться о том, что Юнги весь вечер не реагировал на его пьяные подкаты и якобы случайные прикосновения.       — Да, — коротко шепчет Чонгук в ответ и утвердительно кивает, через стену смотря в сторону одинокой машины, на которой стоит выключенная полицейская мигалка.       Судя по тому, что автомобиль не служебный, а обычная иномарка, Чонгук догадывается, что это не участковый, которого могли бы вызвать соседи из-за демонстрации их нетрадиционных отношений. Мысли о том, что правоохранительные органы узнали о его косяке со сбитым бомжом, вкрадываются в голову тёмным демоном и не дают ему нормально обдумать план побега.       Тэхёну совсем не нравится безнадёжность в глазах парня, который, кажется, совсем не шутит и обильно потеет от волнения. Он пытается повернуть голову в сторону подъезда, чтобы убедиться в том, что Чонгуку это всё-таки не мерещится, но безуспешно, так как тот придерживает его за плечи, не давая высунуть голову до нужного расстояния.       — Давай сбежим. Вместе. У меня сохранились связи после тюрьмы, нам сделают паспорта. Начнём новую беззаботную жизнь, — бормочет он, настойчиво уставившись в любимые глаза, которые надменно закатываются в насмешке.       — Блять, в тебе столько сексуальных мышц, — издевательски отвечает Тэхён и через взмокшую от пота футболку гладит пресс Чонгука ладонью, которая задерживается там дольше, чем он планировал, — а такой ссыкун. Может, они вообще не к тебе, — говорит он, и у него всё-таки получается отойти от стены, чтобы увидеть, что там творится за углом.       Он видит знакомый мерседес и даже вполне знакомое лицо, сидевшее за рулем припаркованной во дворе машины. Тэхён коротко усмехается под нос и возвращает голову к Чонгуку, который, успей он его научить мантрам, определённо сейчас бормотал бы одну из них. А пока парень, как испорченная аудиокассета, тараторит лишь одно «блять» и, кажется, мысленно пытается прикинуть, сколько ему в этот раз дадут.       — Пошли, — произносит Тэхён, не торопясь успокаивать Чонгука, и, взяв его за ладонь, тянет в сторону их подъезда.       — Что? Нет, я не пойду. — Тот несильно дёргает руку обратно, и в силу своего физического преимущества, может с лёгкостью остановить его, однако Тэхён, блядский хитрец, специально схватился ладонью с ушибленной кистью.       Хоть и Чонгук знает, что она почти полностью зажила, он не посмеет потянуть за неё, чтобы не причинять Тэхёну боль. Поэтому ему приходится нехотя двигать ногами за парнем, стремительно шагающему к мерседесу тёмно-серого цвета.       — Я тут кое-что забыл тебе рассказать, — говорит Тэхён, пряча виноватые глаза в сторону, пока они доходят до машины. — Мой брат следователь в полиции, — лишь произносит он в тот момент, когда из машины выходит молодой парень и подбегает к ним.       Парни крепко обнимаются. Вполне нормальная сцена, считает Чонгук. Он со своим так же обнимался бы, если бы один из них потерялся. Но ни он, ни Джонхён не являются блядскими полицейскими, от которых у него, на минуточку, парня Тэхёна, панический страх. Чонгук ничуточки не сомневается в том, что именно это Тэхён не забывал ему рассказать. Просто решил оттянуть до самого последнего момента. Последнего для Чонгука, само собой, ведь Тэхёну всё ни по чём. Он вон, с семьёй восстанавливается. И судя по тому, как его обнимает младший, по нему скучали так, что странно, как они позволили ему забомжевать. Но об этом всём Чонгук узнает чуть позже. Сейчас ему нужно убедиться в том, что пришли сюда не по его душу и узнать, как вообще поняли, что душа его находится именно по этому адресу.       — З-з-здрасьте, — робко произносит Чонгук, дойдя до братьев, которые уже стоят друг перед другом и осматриваются.       Тэхён пытается вспомнить лицо Чонгю, именно нынешнее, а не из воспоминаний из прошлых лет, а тот в свою очередь проверить, есть ли на нём какие-нибудь физические повреждения. То, что старший в полном порядке и выглядит даже лучше, чем в последний день их встречи, не может не радовать.       — Знакомься, это мой спаситель — Чон Чонгук, — говорит Тэхён, улыбаясь во все зубы, и решает, что пока не будет шокировать брата тем, что его спаситель является так же его губителем и по совместительству его парнем.       Сам парень ощущает себя самозванцем от такого представления, но он не настолько глуп, чтобы кричать следователю о том, что он преступник, пожалуйста, наденьте на него наручники, потому что совесть ебёт неимоверно.       — Очень приятно познакомиться, — кивает Чонгю, протягивая ладонь для рукопожатия, но Чонгук не торопится браться за неё, всё ещё ожидая того, что в этот-то момент холодный металл звучно защёлкнется вокруг его запястья.       — Да-да, взаимно, — задумчиво отвечает он через минуту неловкого переглядывания, когда Тэхён несильно толкает его локтем в ребро, чтобы быстро пожал ладонь его младшему брату.       — Давайте поднимемся наверх. Я заварю чай тулси, идеально помогает при беседах, — предлагает Тэхён, который хорошо понимает замешательство в глазах Чонгука, но не понимает того, почему на него смотрят с таким недоверием.       И вообще, у него самого много вопросов к человеку, который как-то умудрился найти его, скорее всего пробив мобильный номер Чонгука, который тот оставил у соседки, но позволил жить брату на улице.       — Заваришь… чай? — с удивлением спрашивает Чонгю и внимательнее присматривается.       Яркий уличный фонарь хорошо освещает, и он видит родного брата, это точно. Может, без трёхнедельной бороды, с которой его в последний раз видели и с которой его искали на протяжении двух недель, но это точно Ким Тэхён. Тот самый, который обычно предпочитает заходить на кухню лишь с целью достать из холодильника бутылку с водой. Поэтому его предложение заварить чай звучит слишком подозрительно.       — Да, он у Тэхёна охуенный, — кивает Чонгук, ощущая странность от того, с какой уверенной интонацией рассказывает родному брату человека, с которым знаком меньше месяца, о том, что этот самый человек умеет делать. Наверно, про его способности в сексе Чонгю лучше не знать.       Они молча поднимаются наверх, и дорога от подъезда в квартиру впервые кажется Чонгуку настоящей пыткой. Он называл футон хозяйки одним из кругов ада. Так вот, эти блядские три минуты в лифте и лестничной площадке в топе списка этих самых кругов. Но пусть лучше они молчат и как можно дольше, чем будут говорить, ведь вопросов очень много и не самые обнадёживающие. Вряд ли следователь спросит у бывшего зека, по каким дням он устраивает день стирки.       — Я сбегаю в прачечную, а вы… а вы пока поболтайте. Наверстайте упущенное, — с максимальной неловкостью в голосе говорит Чонгук, когда они заходят в квартиру, и, не дожидаясь реакции Тэхёна, явно недовольной, чуть ли не бросает сумку с камерой на диван.       Он заходит в ванную, чтобы торопливо опустошить корзинку с грязной одеждой в пакет, и не удивляется, когда следом за ним входит Тэхён, прикрывая за собой дверь.       — Ты что, блять, творишь?! — возмущается тот, понимая, что тут пытаются сделать. Что-то подсказывает Тэхёну, что Чонгук с этим пакетом не в прачечную собирается, а сразу в порт, где причалены пассажирские корабли до Японии.       — Тэхён, он меня повяжет, как только ты расскажешь ему о том, что с тобой случилось. Ты даже не успеешь слово «мусоровоз» до конца произнести, — отвечает Чонгук в полной панике и тревоге, на что Тэхён с удовольствием одарил бы его отрезвляющими пощёчинами, чтобы был мужиком, блять. Месяцы в тюрьме его совсем, что ли, не закалили?       Однако этим он и нравится. Своим кроличьим страхом, что аж слышно, как громко бьётся маленькое сердечко под крепкими мышцами и трясётся пушистый хвостик на упругой попке, и тем, как хаотично бегают по сторонам глаза, хоть и не красные, но явно наполненные алыми сигналами аларм.       — Я не позволю ему тебе что-то сделать. Мы можем не всё рассказывать, — произносит Тэхён, стараясь не показывать в голосе того, как сильно он хотел бы сейчас забить на брата и по-быстренькому трахнуть этого грызуна-переростка, чтобы они оба, наконец, успокоились. — Но в прачечную ты иди. У нас на завтра нет чистых трусов, — кивает он и делает демонстративный глубокий вдох, напоминая Чонгуку о том, как нужно правильно дышать.       Но того успокаивает не дыхательная йога, техникам которых Тэхён в один из вечером пытался его обучить, а слова у нас и завтра. Неуверенная улыбка неторопливо накрывает губы Чонгука, который не повторяет за ним вдохи и выдохи по счёту, а просто целует его, потому что такая гимнастика ему больше по душе.       Выйдя из ванной комнаты, Чонгук всё же ожидает увидеть там наряд разведчиков, вызванных следователем, однако всё хорошо. Чонгю ходит из стороны в сторону, явно удивлённый тем, что его, как гостя, на несколько минут оставили одного в чужой квартире и с кучей вопросов.       — Я скоро буду, — предупреждает Чонгук, больше убеждая себя в том, что надо вернуться, потому что если и убегать из страны, то только с Тэхёном.       — Чаёк? — широко улыбается Тэхён, сейчас понимая, что находиться с младшим братом наедине ему так же некомфортно, как с человеком, с которым не виделся несколько лет. А у него именно такое ощущение по отношению к Чонгю, ведь он всё ещё так и не смог вспомнить своих последних лет.       Чимин, однажды в очередной раз начитавшись статей из гугла, говорил ему, что самые свежие события, произошедшие до самой аварии, могут никогда и не вернуться. Но Тэхён не хочет говорить брату о том, что у него была и частично всё ещё есть амнезия. Ради Чонгука.       — Да, конечно, — растерянно кивает Чонгю, проходя за ним на кухню, и, продолжая с любопытством осматриваться вокруг, садится за стол. — Этот Чонгук — режиссёр, да? — спрашивает он, не желая томиться в догадках, потому что за время их отсутствия в уборной успел заметить, что в комнате стоит напольная лампа для видеосъёмок, явно не предназначенная для интерьера данной однушки, а ещё, на самом деле, по-быстрому глянуть в содержимое сумки. Ну, чтобы убедиться в том, что там нет оружия. Увиденное, на самом деле, расстроило его не меньше.       — Да, и он… — начинает Тэхён, широко улыбаясь, и собирался было рассказать брату о том, что этот парень настоящий гений в этой сфере, однако на него смотрят строгим взглядом и грубо перебивают.       — Хён, ну сколько можно? Ты ещё никогда не уходил в отрыв на такой долгий срок! — говорит ему Чонгю, явно ругая за то, чего сам парень не помнит, что застывает на месте с ложкой, полной чайных листьев. — Я понимаю, что ты творческая личность и устраивать оргии с актёрами труппы и другими членами команды для вас вполне нормально. Но твои похождения обычно не длились больше недели.       — Ты… ты о чём, Чонгю? — не выдерживает Тэхён, недоумевающе хлопая ресницами в сильном шоке. — Ты же не думаешь, что я… специально ушёл? Это вообще-то вы меня бросили! — прикрикивает он, злобно бросая чайные листья в кипяток в чайнике, и потом сильно об этом пожалеет, ведь этот священный напиток нельзя заваривать с такими эмоциями.       — Бросили? Что… что ты несёшь, хён? — Чонгю встаёт на ноги, скептично сужая глаза в недоверии, и Тэхён глотает слюну, понимая, что выдал свою проблему меньше, чем за десять минут. Странно, конечно, где именно он проебался? — Мы не бросали тебя. Ты вообще… ты в порядке? Чем вы тут занимались? — уже в более спокойном тоне спрашивает младший, когда Тэхён молча поворачивается к нему спиной, чтобы отвлечь себя чаем.       — Ничем. Мы снимали короткометражку, — тихо отвечает тот, пытаясь включить огонь конфорки, который никак хочет включаться, явно намекая парню о том, что сейчас может разжечься сильный конфликт.       И уж лучше бы Чонгуку реально поехать в порт. Одежда у него, хоть и грязная, есть, а остальное Тэхён ему как-то пришлёт нелегальными путями. Потому что вчера он соврал Чонгуку — Тэхён определённо будет ждать его с тюрьмы, если его посадят.       — С тобой что-то не так, хён. Что значит, что мы тебя бросили? — спрашивает Чонгю, подходя ближе к брату, и поворачивает его за плечо к себе лицом, всматриваясь в него настороженным взглядом. Его старший брат всегда был не от мира сего, однако сейчас он говорит вещи, которые не могут не пугать. Радует, что зрачки не расширены и не пахнет травкой. — Что с твоей рукой? — произносит он, опуская глаза к запястью Тэхёна, который мигом прячет его за спиной.       На самом деле, ничто не выдавало его ушиб, потому что он из-за съёмок не обвязывал его повязкой или бинтом. Да и синяка практически не было видно, что говорило о том, что заживание проходит стремительно успешно. Однако Чонгю является следователем, и Тэхёну стоило бы вспомнить о том, что он хорош в своём деле, а значит, такие детали, как-то, что чайник он поднимает правой рукой, а не левой, или желтеющая гематома на кисти, не остаются незамеченными под пристальным вниманием младшего брата.       — Упал, — отвечает Тэхён так банально, что хотелось бы самому сбежать куда-нибудь в Японское море.       Однако именно этот факт не является ложью, а врать Чонгю, оказывается, не такой уж простой задачей. Совсем не легко играть роль здорового человека перед членом семьи, который смотрит так, словно видит тебя насквозь. Может, оставлять брату номер Чонгука было не самой лучшей затеей, но вот они, стоят и смотрят друг другу в глаза. Тэхён включает в себе свои способности актёра, а Чонгю — следователя. Осталось дождаться Чонгука, который заснимет это всё на камеру, и, может, позвать Чимина со своими питомцами, ну чтобы было ещё веселее.       — Так, мне не нравятся твои рваные ответы. — Первым зрительный контакт нарушает Чонгю, и Тэхён слегка радуется этому, ведь в детстве он частенько проигрывал младшему в этой игре. — Расскажи по порядку. Куда ты ушёл после кастинга?       «Так. Кастинг. Что за нахуй кастинг?» — думает про себя Тэхён, в этот раз не сразу озвучивая свои мысли, чтобы всё-таки притвориться странным, а не с пришибленной памятью.       — Намджун-хён мне позвонил через час после того, как ты вышел из здания студии за сигаретами в ларёк. Он чуть было весь телеканал на уши не поставил, когда ты перестал отвечать на звонки, — продолжает задумчиво говорить Чонгю, возвращаясь на место. — А точнее, когда до него тупо не получилось дозвониться, потому что, когда мы нашли его по последней активности в сети, он был вдребезги разбит.       «Когда это было, чёрт возьми?» — Тэхён старается не показывать в глазах накапливающуюся панику, начиная понимать страх своего парня перед полицейскими. Но сейчас его больше пугает не должность брата, а то, что тот его искал.       — Вы нашли телефон в… Мапхогу? — тихо спрашивает он, стараясь не делать резких движений, а точнее, не выдавать резких вопросов, которые спалили бы его состояние. И с такой же аккуратностью ставит на стол две кружки с чаем.       — Да, где и проходил кастинг, возле студии телеканала, — отвечает Чонгю, морща лоб от такого глупого вопроса, и его взгляд лишь сильнее запутывает Тэхёну воспоминания, которых, в принципе, на тот день нет, словно его и не существовало никогда в его жизни. — Тогда ты пришёл сюда, да? Оставил все свои вещи и работу ради этого… Чонгука? — говорит он, замечая, что ему приходится тянуть информацию из брата силком, хотя раньше он особо не жадничал, когда рассказывал о своих приключениях младшему, явно не одобряя его выбор обзавестись семьёй в молодом возрасте.       Тэхён лишь коротко кивает, понимая, что рано или поздно выдаст себя, потому что брат задаёт слишком много наводящих вопросов. Голова начинает медленно отдавать болью, но он не может даже принять обезболивающее, чтобы не объяснять то, почему вообще он их принимает. Судя по его скептичному взгляду, Чонгю вполне может решить, что это какой-нибудь наркотик, которым старший закидывается и несёт непонятную хрень.       — Хён, — устало выдыхает в кружку Чонгю и, сделав глоток из неё, кладёт её обратно на стол. К этому напитку он определённо больше не притронется. — Ты хоть о Намджун-хёне подумал? Ну как можно быть таким беспечным, я не понимаю.       — А что? Он волновался? — шепчет Тэхён, думая о том, что может, бывшему мужу не так уж и плевать на него.       — Да, но не так сильно, как Сокджин-хён, — укоризненно качает головой Чонгю, не зная, какое сильное угрызение совести вселяет в старшего, который хотел бы знать, по какой такой причине она вообще его должна мучить. А ещё о том, кто такой этот Сокджин, который переживал о нём сильнее, чем Намджун.       Тэхён, пригубив кружку, делает большой глоток, несмотря на то, как больно горячий напиток обжигает стенки горла. Сила Лакшми ему помогает, по его мнению, однако совсем не в том, в чём он хотел бы. Тэхён желал, чтобы она помогла ему вспомнить хотя бы день аварии, понять, что за кастинг, если он больше не играет, кто такой этот Сокджин и почему они расстались с Намджуном. Но богиня благополучия выручает тем, что внушает ему сильную обиду от того, как все эти люди, которые о нём якобы переживали, позволили ему стать бездомным.       — Да? Поэтому я стал бомжом? Как вы со своим волнением смогли допустить того, чтобы я оказался на улице в дырявых носках и с колтунами на голове! — с театральной обидой в голосе прикрикивает Тэхён, понимая, что чутка переигрывает в своих эмоциях, однако он так-то не на сцене и не перед объективом камеры. Эмоции искренние, свои, родные и приносящие мерзкую боль и настоящее непонимание того, что происходит.       Их отчётливо видит Чонгук, за секунду до этого бесшумно вошедший в квартиру. Бесшумно, чтобы разведать обстановку в доме, и всё же исчезнуть, если она не обнадёживающая. То, что Тэхён будет обвинять младшего брата в том, что оказался на улице, а не умолять спасти его из лап Чонгука, дезориентирует его, что он застывает на месте с пакетом помытых за самый быстрый режим вещей в руке.       — Ты… ты не бомж, хён! — с ужасом в голосе кричит Чонгю, вскакивая на ноги, и начинает понимать мотив его вопросов о том, почему его бросили. Хотя нет. Он совсем ничего не понимает. — С чего ты решил, что ты бомж? Что вы тут курите, мать вашу?! — громко спрашивает он и поворачивает голову на всё ещё стоявшего неподвижным кактусом Чонгука.       И вправду. Хороший вопрос, считает тот, и если Тэхён реально не бомж, то стоит обратиться к Чимину и выяснить, не подсыпает ли он ему своей травки в еду или воду.       — Что ты несёшь, Чонгю? — Тэхён в свою очередь не готов так легко расставаться со статусом бомжа, потому что он вообще-то с этими мыслями две недели живёт. Это единственное, о чём он знает о своей нынешней жизни. — Я бомж. Чонгук нашёл меня в сраной одежде на улице, — объясняет он так, словно гордится этим фактом и хотел бы поделиться им с родным братом, у которого глаза на лоб лезут от того, что он слышит.       Сомнений в том, что старшего надо проверить на наркотики, у него нет. Но сначала Чонгю поворачивает на Чонгука сердитый взгляд, как на нашкодившего школьника. То, что тот нашкодил, — это факт, и младший Ким это ясно видит по его широко раскрывшимся глазам и медленно пятившимся назад шагам.       — Так, ты! — зовёт Чонгю парня, тыча в него указательным пальцем, и у того включается последняя стадия его паники перед полицейскими, которую можно было бы назвать «ленивым детектором лжи». Потому что отключаются все инстинкты самосохранения, способные придумать план отступления, заменяясь неконтролируемым словесным поносом правды.       — Я сбил тво… вашего брата на мусоровозе, после чего он потерял память. Он был в грязной рваной одежде, нерасчёсанный, без документов и вонял, как один из моих бывших сокамерников, когда у него однажды были сильные приступы диареи. Вот мы и решили, что он бомж. — Чонгук в жизни так быстро не разговаривал и удивительно, как он не сломал зубы о колечко пирсинга, когда тараторил эти слова, от которых теперь на лоб полезли глаза Тэхёна. Потому что этого всего, в особенности про сокамерника с диареей, можно было бы умолчать.       — Что…? — коротко и почти неслышно выходит из дрожавших то ли от злости, то ли от смеха губ Чонгю, который меняет взгляд от одного парня к другому. Судя по виноватым глазам брата — этот бред не придумали. — Хён, ты… потерял память? — У него получается выдавить из себя хотя бы этот вопрос. И уж лучше бы Тэхён сейчас сказал, что он под чем-то запрещённым.       — Да, но я уже многое восстановил. Ну кроме того, что я не бомж, — на последнем слове Тэхён сердито смотрит на Чонгука, который не решается подойти в их сторону.       Он хотел бы сейчас потребовать у Чонгю рассказать подробнее о том, кто он, блять, такой. Но его парень выглядит таким вымотавшимся и уставшим, словно своей правдой наговорился на неделю вперёд. Тэхён коротко вздыхает, признавая то, что никакая дыхательная гимнастика им уж не поможет, и быстро подходит к Чонгуку, чтобы взять его за ладонь.       — Он не виноват.       — Не виноват в чём? В том, что сбил тебя на… на чём? — возмущается Чонгю, делая стремительные шаги в их сторону, и уже обдумывает в голове то, как отвезёт брата к врачу, желательно к психиатру, потому что тот должно быть сошёл с ума, защищая этого парня.       — Мусоровозе, — виновато бурчит в пол Чонгук, словно на допросе в участке.       — Этот… человек, говоришь, не виноват в том, что ты попал под колёса его мусоровоза, я так понял, да? Хён, ты в своём уме?! — спрашивает его Чонгю в размеренном тоне, стараясь не переходить на крик, но это очень и очень сложно. Потому что его родной брат держит преступника за ладонь и пытается защитить его, даже не помня о том, что у него и дом, и работа, и любящая его семья. — Хотя, чёрт, что я несу. Конечно, нет. Едем в больницу. А его, — показывает пальцем на пытающегося спрятаться за плечом Тэхёна Чонгука, — позвоню ребятам, чтоб пришли и забрали.       — Не надо! — прикрикивает Тэхён, выставляя руки по сторонам, защищая своего парня за спиной. — То есть, в больницу можем поехать, потому что я не могу понять того, как так, что я не бомж. Но без ребят, прошу тебя, Чонгю. Он мне нравится!       — Ты не в себе, хён. У тебя стокгольмский синдром, — отрицательно качает тот головой и уже берётся за телефон, чтобы вызвать коллег.       — Может быть, — соглашается Тэхён, получая несильный удар ладонью по плечу от Чонгука, потому что ему только что признались в симпатии, а затем обусловили её тем, что это из-за ментальных расстройств. — Но ты погубишь ему жизнь. У него заканчивается условка через пару дней.       — Так он ещё на условном? Как идеально, — с иронией усмехается Чонгю, находя в контактах нужный номер.       — Пусть звонит, Тэ, — вмешивается Чонгук, которому становится неприятно от того, что его пытаются защитить и отмазать от его же ошибки. Надо платить за свои промахи. Карма там и всё такое. Тэхён же сам ему об этом говорил, когда рассказывал об индуизме.       — Да подожди ты, блять, — нервно отталкивается Тэхён и подходит к младшему, прикладывающему трубку к уху. Схватившись за телефон, он нажимает на кнопку отбоя и смотрит яростным взглядом на хмурящего брови брата. — Этот идиот не бросил меня на улице, — говорит он в более спокойном тоне, чтобы привести сознание присутствующих к расслаблению, и даже пропел бы несколько из своих излюбленных мантр, — привёл в свой дом, ухаживал за мной, зная, что я могу нажаловаться на него. А ещё позволил сняться в своей короткометражке. Она, кстати, такая охуенная, Чонгю, ты обязан её посмо… кхм… То есть, хочу сказать, что Чонгук сожалеет о сделанном. Я накажу его по-своему, — добавляет он, и Чонгю считает, что говорят ему совсем не о юридической ответственности, которую тот заслуживает.       — Хён, ты… — вздыхает младший Ким, чуть уняв свою ярость и возмущение, так как раньше он не видел, чтобы Тэхён говорил с такой заботой и любовью о своих бывших любовниках. Он вообще никогда их не оправдывал и не защищал перед братом. — Ты не бомж. Ты актёр театра, и в день, когда ты пропал, у тебя был кастинг в телевизионной дораме Намджуна на роль… — он поворачивает взгляд на Чонгука, — на роль бомжа.       — На… роль? — бормочет под нос Тэхён, притупляя взгляд в пол, и пытается вспомнить этот факт, однако всё так же пусто.       — Да, хён. Роль, — повторяет Чонгю, видя замешательство в глазах старшего, который, кажется, всё ещё никак не может поверить в то, что не бездомный. — Ты так хотел эту роль, что решил вжиться в неё по максимуму. По утрам ты выходил в этой самой рваной одежде из своей квартиры в бедные районы города, проводил до глубокой ночи среди других бомжей, чтобы понять их образ жизни и психологию. Ты не мылся и не брился почти месяц, чтобы добиться нужного… кхм… запаха, — говорит парень, сам не веря в то, что рассказывает о жизни Тэхёна ему же самому.       Он помнит о том, как однажды Тэхён пришёл в таком виде к нему домой, якобы в шутку, и был сразу же выставлен за дверь его разозлившейся женой. Чонгю и Мина готовы были молиться хоть каждый день, чтобы Тэхёна взяли на эту роль и он принял, наконец, душ.       — Я… я не знал… — тихо произносит Чонгук, делая неуверенные шаги вперёд, и растерянно смотрит не на ненавидящего его следователя, а на Тэхёна, у которого в голове всё так смутно, что он не отказался бы от нескольких дней аскетизма ради того, чтобы или вспомнить всё в нормальном виде, или забыть нахуй, потому что бред какой-то.       Однако Тэхён в рассказе брата узнаёт себя. Он признаёт то, что даже сейчас сделал бы точно так же ради роли: вжился бы в неё полностью так, что любой, кто нашёл бы его в бессознательном состоянии, принял бы его за бомжа.       — Конечно, не знал, — успокаивающе кивает он Чонгуку, ведь слишком устал за сегодня, чтобы ещё возмущаться на тему того, почему этот идиот не смог как-то догадаться о том, что Тэхён в образе.       — Чонгю, послушай… те. Я, честно, решил, что он бомж. На нём же были трусы с надписью «Весёлого Рождества». — Оправдание, конечно, ебланское, как считает сам Чонгук, однако надо же как-то показать брату своего парня, что он не полный идиот.       — Насчёт этого, кстати, — произносит Тэхён, в этот раз беря на себя вину, и Чонгуку совсем не нравится такое вступление. Оно всегда сулит о том, что Тэхён слишком поздно о чём-то вспомнил. — Когда ты ушёл в прачечную, я резко осознал. В тот день у меня не осталось чистых трусов, и я надел те, что были, — пожимает он плечами, но Чонгука это никак не расслабляет. То есть трусы чистые он должен был надеть, а носки — нет?       — Так, едем в больницу. А то я, кажется, вместе с вами сейчас с ума сойду, — Чонгю подытоживает этот обмен откровений и, пройдя к прихожей, надевает свои ботинки. Его телефон ещё у Тэхёна, и как только тот потеряет бдительность, он вызовет коллег. Несмотря на то, с каким искренним сожалением Чонгук смотрит на его брата и даже навязывается сейчас с ними в больницу, он не оставит его безнаказанным.

भव

      — Надо позвонить Сокджин-хёну, чтобы не волновался, — говорит Чонгю, сидя за рулём, когда они едут в больницу. Чонгук сидит рядом с Тэхёном на заднем сидении и крепко держит его за ладонь, хоть и непонятно, волнуясь за свою жизнь или за здоровье Тэхёна.       — Напомни-ка, кто такой Сокджин… хён? — неуверенно спрашивает Тэхён, смотря младшему в удивлённые глаза через зеркало дальнего вида. Он даже не знает, называть ли этого незнакомого ему парня хёном или нет, не то, чтобы помнить того, близок ли тот ему.       — Джин-хён тебе башку оторвёт за то, что ты его забыл, — тяжело вздыхает Чонгю, надеясь, что в больнице каким-нибудь чудодейственным лечением успеют ему вернуть воспоминания хотя бы об этом человеке. — Это твой актёрский агент. Ты его нанял полтора года назад. Не помнишь? — всё не теряет он надежды. — Муж Намджун-хёна, тоже нет? — добавляет он, боясь взваливать на Тэхёна слишком большой объём новой информации, который может навредить его без того проблемному мозгу.       — Муж? — удивлённо переспрашивает Тэхён, не замечая того, как на лице молчавшего Чонгука появляется лёгкая самодовольная улыбка. То, что его главный заочный конкурент, занят, не может его не радовать даже в такой напряжённой ситуации. — Он опять женился?       — Он в браке в первый раз, хён, — укоризненно качает головой Чонгю, замечая, что память брата не просто пропала, а умудрилась заменить некоторые факты на лживые. Ох, и задаст же он этому Чонгуку за это.       — А как же я? Мы же были браке, — возмущается Тэхён, притягиваясь телом к его сидению, чтобы всмотреться в лицо брату, которого, кажется, никак не коробит тот факт, что он так спокойно говорит о его бывшем муже.       Чонгю чуть не теряет управление от услышанного, но уже не злится на очередную сказанную старшим хрень, а громко смеётся, чуть откинув голову назад.       — С чего ты взял, господи? Хён, вы вместе работали в театре на Хондэ и близко дружили. До сих пор близко дружите. Потом Намджун-хён ушёл из театра снимать дорамы, а ты нанял себе агента, Ким Сокджина, и познакомил этих двоих, — объясняет парень, продолжая широко улыбаться после смеха, пока глаза Тэхёна с каждым его словом увеличиваются в размерах.       Чонгук, сидевший рядом с ним, также улыбается, явно довольный тем, что между его парнем и Намджуном нет и не было никаких романтических связей.       — А как же… свадьба? — всё не унимается Тэхён, которому совсем не нравится то, каким идиотом он сейчас выглядит со своими лже-воспоминаниями. То, что он не был в браке, ему, конечно, по душе.       — Про свадьбу, значит, ты помнишь, — задумчиво хмыкает Чонгю и, кинув на брата короткий взгляд краем глаз, понимает, что помнит он не всё и совсем не так, как было в реальности. — Свадьба была между Намджуном и Сокджином. В Норвегии, год назад. И ты был свидетелем на их свадьбе.       Тэхён молча моргает, смотря на коробку передач, и понимает, каким же был долбоёбом всё это время, думая о том, что это он расписывался с Намджуном. То, что он расписывался, конечно, — правда, но как свидетель, что больше похоже на правду, чем тот бред, который он придумал. Сейчас, когда родной брат рассказывает ему об этом, частички пазла находят свои законные места. И хоть Тэхён всё ещё не помнит отчётливо тех дней, ни даже того, как летит на самолёте в Европу, ему становится более спокойно. Словно он получил негласное обещание того, что альбом воспоминаний ему очень скоро вернут.       — Я так понял, про свою крестницу, их дочь, ты тоже не помнишь? — интересуется Чонгю, медленно припарковываясь у здания клиники, которая ближе всего к участку, где он работает.       К счастью, Чонгук об этом не знает, а Тэхён знает и даже помнит, однако слишком занят экзистенциальным шоком, который им сейчас одолевает.       — Я что, блять, католик?! — громко кричит от недовольства Тэхён, чуть привскакивая на месте, и толкается макушкой об мягкий потолок салона.

भव

      Чонгук не отходит от Тэхёна ни на шаг. Ни когда его везут к невропатологу на приём, ни даже когда он одевается в больничную одежду, чтобы подготовиться к МРТ. На самом деле, причина была в страхе перед братом самого парня, который всё время смотрит на него с недоверием, явно не поверив в искренние чувства Чонгука.       Однако паника перед тем, чтобы вновь оказаться за решёткой, не сравнивается с его реальными переживаниями о том, что больница вылечит его парня так, что тот его забудет и продолжит жить свою небомжовскую жизнь как ни в чём не бывало. Судя по рассказам Чонгю, на роль Тэхёна всё-таки взяли, а значит, его ждёт ошеломительный дебют на малых экранах, ведь он реально достойный наград артист.       — Тэ, знай, что, если после лечения ты меня забудешь, а меня отправят назад в тюрьму, я оттуда выйду и вновь с тобой познакомлюсь, — испуганно бормочет Чонгук ему, когда медсестра зовёт пациента зайти в кабинет с МРТ, который будет длиться целых два часа.       Для Тэхёна эти два часа будут мучительными, но Чонгук считает, что уж лучше лежать неподвижно сто двадцать минут, чем быть вновь закованным в наручники.       — Ой, прекращай. Устроил мне тут «Ромео и Джульетту», — усмехается Тэхён, поправляя больничную рубашку с длинными рукавами, и краем глаз смотрит на говорившего по телефону с сестрой Чонгю. Тот обещал ему не вызывать своих коллег, и он верил брату. Однако надо было ему показать, что Чонгук — реально важный для него человек. — Я не забуду тебя, обещаю, — шепчет он в губы парню и примыкает к ним нежным поцелуем, обхватив ладонями горячие щёки.       Чонгук неуверенно отвечает ему, закрыв глаза, и старается не заплакать от чувств, которые неожиданной лавиной окутывают всё его тело. Нет, он определённо не хочет в тюрьму, потому что слишком привык к присутствию этого наглого парня в своей жизни. Кто в тюрьме будет мычать у него под носом свои мантры низким басом и раздражать, а также заботливо готовить ему и радовать глаза своей красотой?       — Позвони Юнги. На всякий случай, — приказывает ему Тэхён перед тем, как зайти в кабинет, и строгим взглядом говорит ему сделать это как можно быстро.       Чонгук не сдвигается с места, провожая его настороженным взглядом, и всей душой не хотел бы его слушаться. Потому что Юнги — его инспектор по УДО, и ему не нужно знать, что его подопечный в полной жопе. А ещё есть нежелание просить помощи со стороны, которое в момент забывается, когда Чонгук видит, как в его сторону сердитым шагом подходит Чонгю.       — Перед тем, как ты… вы что-либо скажете, я должен позвать своего… своего адвоката! — говорит он первое, что приходит в голову, и торопливо строчит смску Юнги с адресом клиники.       То, что тот не прибежит по первому зову осуждённого во внерабочее время, нет сомнений, но Чонгук давно перестал верить в божества, чтобы сейчас молить их о пощаде.       — Да, звони. Он тебе пона… — Чонгю не успевает закончить предложение, потому что вдоль коридора стремительным шагом идёт очень злой молодой мужчина.       Чонгук догадывается, что это по его душу, и глотает большой комок слюны, пытаясь угадать, кем именно приходится этот парень Тэхёну. Судя по не менее испуганному взгляду Чонгю, это должно быть Сокджин.       — Где он?! — чуть ли не рявкает тот, подойдя к парням, и бешеными глазами оглядывается по сторонам, в надежде понять, в какую из дверей нужно ворваться с ноги и разъебать там всё от злости и переживаний.       Ему ничего не отвечают, потому что рядом с ним встаёт другой парень, с более спокойным и намного заебавшимся выражением лица, и тут Чонгук присматривается уже внимательнее. У него, как у непрофессионального режиссёра, нет, конечно, специального радара, умеющего по лицам определять своих коллег, но ему хотелось бы думать, что это Намджун и он разрулит ситуацию, как если бы был на очень проблемной съёмочной площадке.       — Это с ним наш Тэхён кувыркался полмесяца? — спрашивает он у Чонгю без нужных вступлений, пока пытается сдержать своего мужа за широкие плечи, чтобы перестал нестись туда-сюда по сторонам.       Получив неожиданный звонок посреди ночи о том, что Тэхён нашёлся и более или менее жив-здоров, они, оставив дочь с няней, приехали в больницу, даже не переодев свои пижамы. Чонгук, заметив это по их потрёпанному внешнему виду, ощущает новую волну угрызений совести за то, что заставил чужих людей поволноваться. А ещё ему обидно за его парня, которого вновь обвиняют в том, что он специально пропал из виду в угоду сексуальных утех.       — Не совсем. — Лаконичный ответ Чонгю никак не помогает им что-либо понять, но привлекает внимание Сокджина к молчавшему Чонгуку, который хотел бы слиться с белой стеной в один цвет и простоять, прижавшись к ней, пока Тэхёна не выпустят.       — Кто это, блять, такой?       — Не знаю, режиссёр какой-то, но хён с ним не убегал, — объясняет Чонгю, и от этого становится чуть больше понятно, но всё равно не то.       И хотел бы Чонгук узнать о том, как часто вообще Тэхён уходит в отрыв, и является ли он сам объектом его мимолётных похождений.       — Режиссёр? Что снимаете? — заинтересованно спрашивает Намджун, опуская плечи мужа, и подходит к Чонгуку, чтобы побеседовать с ним на любимую тему, потому что тут совсем не торопятся давать подробностей пропажи лучшего друга.       — Я пока снимаю короткометражки, хочу поступить в киношк… — произносит Чонгук со смущённой улыбкой, словно они находятся на каком-то вечере режиссёров и ведут сейчас друг с другом светскую беседу о своём творчестве.       — Вы серьёзно сейчас это будете обсуждать? — возмущается Чонгю, получая одобрительный кивок скрещивающего на груди Джина. — Вообще-то, это всё из-за тебя, Намджун-хён. Из-за твоей дурацкой дорамы с бомжом! Если бы хён так сильно не хотел ту роль, может этот преступник и не сбил бы его после кастинга. А если и сбил бы, то не решил бы, что он бомж, о котором некому переживать, — на этих словах он со строгим укором хмурится в сторону Чонгука, у которого уже слюна закончилась от того, как часто он за последние полчаса её глотает.       — Подожди ты, Чонгю. Можешь по порядку объяснить? Я что-то запутался, — говорит Сокджин, кидая на Чонгука недоверчивый прищур.       — Да, мне тоже хотелось бы получить весь хронологический набор этих событий, — слышат они за спиной низкий голос медленно подходящего к ним парня.       Рядом с ним плетётся Чимин, по взгляду которого заметно, что про этот набор он в курсе и явно об этом жалеет. Чонгук не задумывается о том, какого хрена друг сейчас идёт с его инспектором, и, скорее всего, узнает об этом в полицейской машине, куда их обоих посадят, потому что Чимин так-то считается его соучастником.       — Я так понял, вы адвокат Чонгука? — интересуется Чонгю, подходя ближе к Юнги, на что тот недовольно хмурится и смотрит на своего подопечного, сильнее вжимающегося шеей в плечи.       — Я инспектор из УИИ, Мин Юнги, — официально представляется он и даже достаёт из портмоне визитку, на что Чимин тихо фыркает под нос. Этот парень не расслабляется даже в час ночи буквально через полчаса после того, как страстно целовал его в подъезде его дома. — И осуждённый Чон Чонгук находится под моей опекой, — добавляет он и, подняв ладонь, несильно сжимает пальцами крепкое плечо парня, который ощущает лёгкое облегчение от присутствия Юнги рядом. Даже когда хорошо знает, что ему пизда.       — Хорошо же Вы выполняете свою работу, инспектор Мин, что ваш осуждённый сбивает человека на бетоновозе…       — Мусоровозе, — тихо исправляет его Чонгук.       — Да, мусоровозе, спасибо, — кивает Чонгю и вновь обращает сердитый взгляд на всё ещё сосредоточенно смотревшего на него Юнги. — Он сбивает на мусоровозе человека и вместо того, чтобы отправить его больницу, а самому сдаться в правоохранительные органы, похищает его.       — Это не так! — неосознанно вмешивается Чимин, которому становится неприятно от того, что добрые намерения его друга неправильно интерпретировали.       Он хорошо помнит день, когда Чонгук в слезах позвонил ему и попросил приехать к нему домой, так как не знал, как быть. В панике от произошедшего Чонгук, на самом деле, хотел сдаться в полицию, и Чимин был тем, кто посоветовал ему подождать хотя бы того, пока Тэхён не очнётся.       — А это ещё кто? — спрашивает Джин надменным тоном голоса.       — Я лечащий врач Тэхёна, — гордо отвечает Чимин, не замечая того, как друг закатывает глаза, потому что от этого его ситуация лишь усугубляется.       — Ты же ветеринар, Чимин, — удивлённо произносит Юнги, поворачивая на него голову.       — Лечащий врач моего брата — ветеринар, — саркастично повторяет Чонгю с нервным смешком и хватается ладонями за голову. — Чем ещё удивите?       — Твой брат поклоняется тримурти, — добавляет Чонгук, понимая, что новость о новой религии Тэхёна блекнет на фоне того, что творится с его памятью.       — Это ещё, блять, что за ересь?! — Сокджин единственный, кто возмущается, потому что собирался на утро отвести Тэхёна в церковь на исповедь к священнику.

भव

      Два часа под аппаратом томографии кажутся Тэхёну невыносимыми. И дело было не только в том, что это максимально скучное занятие, ведь даже заснуть нельзя. Оставшись наедине с собой в полной тишине, Тэхён стал возвращать размытые кусочки из свежих событий. И слова Чонгю про кастинг всё же оказываются правдой.       Сейчас он это понимает, так как вспомнил то, как играл свою роль перед продюсерами, кастинг-директором и Намджуном, который и является режиссёром этой дорамы. Как он мог так легко об этом забыть? Ведь сейчас, когда события тех дней приобретают более точный оттенок, он осознаёт, что всё это время переживал зря. Тэхён был и остаётся талантливым артистом, полностью отдающим себя искусству. Настолько, что теряется в персонаже, которого играет, и даже становится им. От этих мыслей хочется по-глупому смеяться. Вместе с друзьями и членами семьи похохотать, рассказывая то, в какую бредовую ситуацию он попал, а потом забыть, как роль, которую он отыграл и закрыл её гештальт.       Однако Тэхён не сможет перевернуть эту страницу своей жизни, потому что на ней продолжает существовать один очень важный ему человек. И как бы ему не было спокойно от того, что скоро он будет дома, нынешний Тэхён, с дополнительными двумя неделями приятных воспоминаний с вполне счастливыми моментами, ощущает грусть от того, что дом у него не в квартире Чонгука.       — Где он? — Первое, что он спрашивает, выйдя из кабинета МРТ, и оглядывается по полупустому коридору, замечая, что на одной из скамеек сидит почему-то Чимин, у окна стоит Намджун, а какой-то незнакомый ему парень ходит из стороны в сторону, о чём-то тихо возмущаясь вслух.       — Тэхён! Тэхён, блять! — вешается на него этот самый незнакомец, крепко обнимая так, словно они близкие друзья. И в случае с Тэхёном, вполне могли бы ими оказаться.       Джин, поняв, что от него не убегают в страхе быть избитым так, что мать родная не узнает, не то, что он её, испуганно отходит назад.       — Он реально всех забыл… — шепчет он с ужасом в глазах.       — Намджуна он помнит, — произносит Чонгю почти не слышно с явной издёвкой в голосе.       — Чимин, где он? — вновь спрашивает Тэхён, не заметив среди этих людей нужного.       Он понимает, что они сейчас в лёгком ахуе от происходящего, а судя по возмущённому лицу этого незнакомца, ещё и злятся на него, однако ему сейчас было важнее узнать то, что младший брат не стал идти наперекор его просьбе.       — Этого Чимина он почему-то тоже помнит, — обиженно бурчит под нос Сокджин, хмурясь лёгкой усмешке подошедшего к ним мужа, и с нескрываемой завистью смотрит на Чимина, который не знает, как так получилось, что его тоже не забрали, однако от этого ему не лучше. — Увезли твоего Чонгука. Серьёзно, Тэхён, ты потерял память, и всё, о чём ты сейчас думаешь, это где человек, который покусился на твою жизнь?!       — Как увезли? — прикрикивает Тэхён, поворачиваясь на младшего брата, который совсем не ощущает вины за сделанное.       Это он ещё родителям не рассказал о том, что Тэхён две недели как пропал, чтобы не волновались на случай того, если тот вернётся из своего загула. Знала лишь сестра, с которой они, на самом деле, собирались уже завтра объявить старшего брата пропавшим без вести.       — За ним приехала полиция, — кивает Чимин, кусая губы, чтобы не отдаваться эмоциям. Ему максимально некомфортно в кругу незнакомых людей, однако он не стал уходить, так как знал, что Тэхёну нужен будет человек из его новой жизни. — Юнги поехал с ними.       Это немного успокоило Тэхёна. Не то, чтобы он был уверен в том, что тот обязательно отмажет Чонгука, однако Юнги сейчас внушал ему больше доверия, чем родной брат.       — Я хочу поехать в участок. Объяснить всё, как было, — произносит Тэхён и направляется в сторону палаты, где оставил свою одежду — единственное, что у него теперь осталось от Чонгука.       — Хён, что ты можешь объяснить со своей амнезией? Ты даже свою палату не можешь найти, — устало кричит ему вслед Чонгю, сердито качая головой.       — Где моя палата? — обречённо спрашивает Тэхён, не желая признавать того, что умудрился за два часа забыть то, где она находится. Но это не проблема, ведь дорогу до квартиры Чонгука он уж точно помнит. А это важнее.       — Тэхён, послушай. Не знаю, что тебя связывает с этим парнем. Если, конечно, он не суперталантливый режиссёр, — произносит Намджун в отеческом тоне, от которого тому даже не хочется его перебивать.       — Да, он суперталантливый, Намджун-хён. Ты и не представляешь. И если его посадят в тюрьму, то кто знает, вернётся ли он вновь к своему делу, — отвечает Тэхён и получает в ответ понимающего улыбку близкого друга. Всё-таки не зря он назвал Намджуна самым лучшим, даже толком не помня о нём ничего. — А ещё он охуенно трахается, — зачем-то добавляет он и лишь Сокджин знает зачем, потому что на этих словах Тэхён смотрит на него.       — Ну теперь я узнаю нашего Тэхёна, — произносит тот, кривя губами, чтобы не смели даже улыбаться.       Потому что Джин видит, что Чонгук, кем бы он ни был, важен его артисту и по совместительству ангелу-хранителю, в которых, как он понял, Тэхён больше не верит, отдав свои предпочтения ведийским божествам.       — Так, Чонгю, — обращается он к младшему, который отчётливо видит во взглядах друзей брата, что они сейчас на его стороне. А это обычно что-то, что не соответствует закону. — Скажешь жене, чтоб отмазала его любовника.       Тэхён открывает рот, чтобы спросить, причём тут сноха, но ответ на вопрос приходит в виде очередного резкого воспоминания, словно пулей, пробивающей мозг и застревающей в её извилинах. Жена его брата, Пак Мина — прокурор.       — Но, хён… — пытается возразить Чонгю, однако Сокджин беспрекословен.       — Иначе не отдадим нашу дочь за твоего сына, когда те вырастут! — перебивает он младшего и вновь скрещивает руки на груди в неумолимой позе.       Аргумент, конечно, сомнительный, однако с Сокджином никто не захочет спорить, поэтому Чонгю смиренно отходит в сторону, чтобы позвонить жене, не зная, даже как ей вкратце рассказать всю абсурдность ситуации, ведь уходил он из дома со словами: «Вернусь с Тэхёном, вместе надаём ему пиздюлей».

भव

      Ключ аккуратно поворачивается в замочной скважине, и парень, не торопясь, заходит с пакетами продуктов в уже ставшую родной квартиру. Хоть и его собственная по площади в два раза больше этой, Тэхёну нравится то, как четыре стены однушки давят на лёгкие. Больше всего ему нравится, конечно, хозяин квартиры, который сидит на новом раскладном диване, подаренном ему Сокджином, и, положив ноутбук на колени, слушает лекцию учителя по скайпу.       Чонгук не сразу замечает приход своего парня, ведь всё его внимание сейчас на онлайн-занятии, из которого он пытается взять как можно больше. Это его последний шанс, хоть и Тэхён пытается каждый раз убедить его в том, что нет, не последний, но не проебись в этот раз, прошу. Сейчас за спиной Чонгука была большая поддержка в виде режиссёра, чья дорама не сходит с первых мест рейтингов, актёра, играющего в ней главную роль и которому пророчат награду «Новичок года», и его агента, который впряг все свои связи, чтобы лучшая киношкола взяла этого начинающего режиссёра к себе на обучение. Хотя бы в онлайн-режиме, раз тот временно не может посещать уроки вживую.       — Я хочу попробовать сегодня рецепт одного карри, как думаешь? — спрашивает Тэхён, проходя с пакетами продуктов в сторону кухни, и знает, что его или не слышат, или же старательно игнорируют, потому что тут вообще-то лектор объясняет, как качественно снять рапид, чтобы он был уместен.       Сам Тэхён не совсем одобряет подобную отдачу учёбе, ведь сам в студенческие годы предпочитал больше играть, а не зубрить лекции по актёрскому мастерству. А у Чонгука врождённый талант. Вон, снятая им короткометражка даже выиграла конкурс среди профессиональных режиссёров. Не без помощи Намджуна, который и заставил режиссёра Чон выдвинуть свою кандидатуру.       — Мы с Чимином, короче, решили стать вегетарианцами, не хочешь с нами? — зная, что микрофон Чонгука выключен во время занятий, Тэхён продолжает свои попытки привлечь внимание парня к себе и всё так же безуспешно. — А завтра съёмки сцены, где у моего персонажа внешнее преображение.       В этот раз он добивается своего, и Чонгук резко поворачивает на него голову, расплываясь в довольной улыбке. Он смотрит на недлинную бороду и усы Тэхёна, с которыми тот ходит уже месяц, и хотел бы, на самом деле, быть тем, кто избавит уже красивое лицо его парня от лишних зарослей. Но Чонгуку ли не знать, каким старательным может быть Тэхён, если дело касается его персонажа.       Когда начались съёмки дорамы и ему предложили накладную бороду и усы, актёр был сильно оскорблён этим, назвав стилистов дилетантами, ведь любящий своё дело артист должен вживаться роль до своего максимума. Максимум Тэхёна режиссёр хорошо знал, но съёмочной площадке повезло, что он не стал приходить на павильон немытым. Чонгук ему не позволил бы, а то мало ли, его собьёт какой-то водитель бетоновоза и заберёт к себе домой, решив, что он бездомный.       — Ну наконец-то. А то надоело целовать только твою шею и всё, что ниже, — отвечает Чонгук, лукаво улыбаясь, и смотрит на еле виднеющиеся из-под усов губы Тэхёна, которые всё равно сминает каждый вечер в страстном поцелуе. Как бы сильно жёсткие волосы не щекотали и не раздражали его лицо, Чонгук не мог отказать себе в таком удовольствии. — А насчёт вегетарианства, я тебе и хёну однажды всеку за ваши увлечения. Один зоофил, другой — индус, — тяжело вздыхает он и откладывает ноутбук в сторону, решив, что ему на сегодня хватит новых техник о том, как управлять актёром.       У него самого вон один чудачит на кухне, как у себя дома. Потому что практически живёт у него, хоть и сейчас хорошо помнит адрес своего.       — Ну знаешь. Юнги-хён вот терпит кошек Чимина ради него, — с наигранной обидой произносит Тэхён, вспомнив их вчерашний собирун, во время которого инспектор буквально заснул за столом после первой пинты пива, так как сидит на антигистаминных препаратах, действие которых усиливает алкоголь. — А ты мог бы и на пескетарианство хотя бы перейти.       — То есть, того, что я не могу выйти дальше своего подъезда, тебе недостаточно? — усмехается Чонгук, прекрасно замечая, что этот наглый парень хочет вновь им манипулировать, и начинает сомневаться в том, что будет отстаивать свою любовь к мясу, так как любовь к конкретно этому контуженому — сильнее.       — Скажи вообще спасибо за то, что ты можешь сидеть дома, а не на нарах.       — Спасибо Пак Мине и твоему брату за это, — тихо смеётся Чонгук, подойдя к Тэхёну вплотную, и обнимает его со спины, утыкаясь носом в шею, которая часто пахнет жасмином. Обычно он так пахнет после очередного посещения какого-нибудь храма индуистского божества, где ему во время молитв на шею надевают цветочные гирлянды.       — И Сокджин-хёну, — добавляет Тэхён, покрываясь мурашками от того, как Чонгук звучно вдыхает запах его кожи. — Он, кстати, сказал мне, что поменяет своей дочери крёстного отца, если я не перестану медитировать прямо перед съёмками, — говорит он, пытаясь вспомнить, что там было в тиктоковском рецепте.       Но сейчас память подводит не из-за его проблем с мозгом, на восстановление которого он периодически ходит, чтобы вернуть оставшиеся кусочки памяти, так и не посетившие его. Крепкие предплечья по-хозяйски опускаются к бёдрам, поглаживая их в нетерпении, а одна из ладоней накрывает пах Тэхёна, намекая на то, что Чонгуку хотелось чего-нибудь поострее карри.       — Тэ, может, переедешь обратно ко мне? — шёпотом спрашивает Чонгук ему в затылок и торопливо расстёгивает ремень его брюк, полностью наплевав на то, что у него сейчас вообще-то лекция.       Радует, что есть запись занятий, а ещё покровительство Намджуна, обещавшего ему после выпуска помочь с его первым серьёзным проектом. Чонгук, само собой, сначала отказался от такого щедрого предложения, ведь всё ещё остаётся легкомысленным мальчишкой, который предпочитает делать всё самостоятельно, даже если идёт по неправильному пути. Однако Тэхён в очередной раз убедил его в том, что просить помощи и получать её — незазорно. Да и в кинобизнесе очень много блата, так что пусть поскорее вливается в их тусовку, если не хочет, чтобы Тэхён начал получать предложения от других режиссёров через постель.       — Нет, — коротко качает головой Тэхён, не останавливая ладонь парня от того, как она плавно пролезает под резинку его в этот раз собственного нижнего белья и обхватывает медленно твердеющий член.       — Почему это? — недовольно шепчет Чонгук, надув губы, которые сразу же прикладывает к шее Тэхёна, когда тот откидывает свою голову ему на плечо.       — Будешь отвлекаться от занятий. — Тэхён отвечает, как есть, помня, что сам никогда не являлся прилежным учеником и прогуливал занятия ради секс-вечеринок с однокурсниками. Именно тогда и его семья начала узнавать о его выходках, что, в принципе, и стало причиной того, почему его так плохо искали.       Тэхён, хоть и в шутку, но даже спустя месяц продолжает подкалывать младшего брата в этом во время своих визитов к племяннику. А затем получать подзатыльники от снохи за то, что заслужил, молчи и жуй свой салат, ведь твоего парня отмазывали как могли. Не без помощи его же инспектора, который впрягался за Чонгука, как за родного. Кем он, в принципе и стал в итоге, потому что дурацкие планы Чимина по соблазнению Юнги оказались всё-таки эффективными.       — Занятия идут от силы два часа в день. В остальное время я только и делаю, что придумываю сценарии, снимаю людей с балкона лестничной площадки или то, как муравей тащит по столу кубик сахара куда-то, и редактирую снятое, — тихо хнычет Чонгук, проводя ладонью по всей длине чужого члена. Никого не смущает то, что Тэхён стоит у разделочной доски с ножом, и пытается нарезать морковь.       — А я всё это время… агрх… — протяжно шипит он сквозь сжатые зубы, когда движение ладони усиливается в скорости. Тэхён закрывает глаза, всё ещё сжимая нож в одной руке и придерживая морковь — в другой, и продолжает вслепую нарезать овощ, потому что вечером Чонгука хотят навестить их друзья. — А я всё это время на съёмках, блять, — шумно выдыхает он, ощущая, что ещё чуть-чуть и обкончает кухню, поэтому всё-таки откладывает нож от греха подальше и поворачивается к своему парню лицом. — Да и я практически живу у тебя. Захожу к себе домой, только чтобы переодеться.       — Ты и в моей одежде себя вполне комфортно чувствовал, — игриво усмехается парень и получает в ответ лёгкий шлепок по ягодице, который практически не чувствует из-под трикотажной ткани. — Кстати, о ней, — продолжает он и опускает вниз до щиколоток свои домашние штаны, — у меня закончилось чистое бельё. Сходишь в прачечную? — тихо смеётся Чонгук, и Тэхён накрывает его губы в жадном поцелуе, потому что заебался нянчиться с ним, и в то же время ему это нравится. Как в своё время Чонгук был главным человеком в его жизни, Тэхёну было приятно быть сейчас центром его вселенной, состоящей лишь из этой квартиры.       — Обязательно, — кивает Тэхён, проходя к дивану, на котором через ноутбук всё ещё транслируется лекция по ведущим киностудиям в стране.       Не смотря на экран, он закрывает крышку, и стягивает с себя полностью брюки, смотря на правую лодыжку Чонгука, который снимает с себя футболку. Электронный браслет, не позволяющий его парню выходить дальше, чем за дверь подъезда, каждый раз заставляет внутренности Тэхёна сжиматься от несправедливости. Ведь как оказалось одних слов о том, что ты не подаёшь жалобу на человека, сбившего тебя на мусоровозе, недостаточно. И слава Вишну, Чонгуку назначили лишь домашний арест на полгода, за которые он должен будет осознать свою ошибку и в этот раз, как надеется Юнги, не попадать ни в какие передряги по совершенной случайности.       — Но сначала почистим тебе чакры, — хитро улыбается Тэхён и, толкает полностью оголившегося Чонгука к новому дивану, нагибая его через мягкую спинку.       Времени, да и охоты на его раскладывания совсем нет, они этим займутся уже ночью, поэтому Тэхён снимает через горло свою рубашку, не расстёгивая пуговиц, и прижимается вплотную пахом к напрягшимся ягодицам Чонгука. Для него это самая лучшая часть его скучного дня, поэтому ноги подкашиваются от предвкушения, а пальцы впиваются в мягкую обивку, надеясь в порыве страсти однажды её не порвать. Иначе Сокджин самолично засунет ему этот диван в задницу.       Сжав одной ладонью крепкое бедро, Тэхён вводит смоченный слюной палец в колечко мышц Чонгука, который уже с первых секунд кусает губы в приятном волнении. Хоть и на суде он говорил, как сильно раскаивается в том, что водил мусоровоз неаккуратно и сбил на нём человека, в такие моменты он ни капельки об этом не сожалеет. Иначе, где бы ещё он смог бы встретить это божество, поклоняющееся другим синим божествам с головой слона? Вариант о том, что однажды Чонгук стал бы режиссёром и познакомился бы с Тэхёном уже на серьёзной киноплощадке, отпадает сразу же, потому что если бы не этот парень, то он вряд ли когда-либо вновь взялся бы за любимое дело.       Сделав несколько частых фрикций в анус, Тэхён вытаскивает пальцы, торопясь заменить их собою и, придерживая свой стоячий член, прикладывает головку к растянутой дырочке, о которой он частенько думает во время съёмок. Не самая лучшая мотивация завершить долгий и иногда нудный рабочий день, так как сотрудничать с этим режиссёром, который тихо стонет себе под нос и пытается сдуть спадающую на глаза отросшую кудрявую чёлку, намного приятнее. Член плавно входит в парня, стоны которого становятся звучнее и протяжнее, а пальцы сильнее сжимаются по бокам, придерживая Чонгука на спинке дивана, видавшего не самые приличные позы. Тэхён с каждой секундой всё яростнее толкается в любимое тело, не жалея ни сил, ни голоса, гортанно выдыхая в такт своим движениям.       — О-о-ом-м-м, — мычит он басом так, что кажется, что вибрируют оба тела, и получает на себя чуть повёрнутую назад голову с возмущённым выражением лица.       — Какого хрена, Тэ? — ворчит Чонгук, но член, на удивление, от этого не падает. Даже наоборот, ментально передаёт ему желание поскорее обласкать себя, потому что блядски нравится.       Чонгук официально признаёт, что шизанулся и сконтузился на пару с этим идиотом, который довольно улыбается своей бородатой улыбкой, и продолжает бормотать какие-то словечки на санскрите. Он сейчас напоминает какого-то гуру, тюрбана только не хватает, и Чонгук добавляет к своему диагнозу «ёбнулся», потому что кончает от осознания того, что его трахает в задницу его духовный наставник.       — Харе Кришна, блять, — протяжно стонет он, сжимая пальцами обивку, и чуть было не роняет ноутбук, когда слегка задевает его.       — Харе Рама Харе Рама, — бормочет Тэхён, отдаваясь подаренную ему божеством оргазму, и кончает, медленно снижая скорость своих толчков. — Диван сам будешь отмывать, — добавляет он, лениво выходя из обмякшего в его руках тела, и несколько секунд смотрит на то, как из Чонгука вытекает его собственная сперма.       — Блять, я заебался уже, — недовольно бубнит Чонгук, не пререкаясь с приказом, потому что помнит, что через несколько часов их ожидает визит пары Ким.       Если к Намджуну он уже успел прикипеть и даже согласиться с высказыванием своего парня, что это лучший в мире человек, то с Сокджином у него натянутые отношения, граничащие между заботливой дружбой и взаимным соперничеством. Знать бы, в чём они соревнуются.       Нежно погладив по красноватым следам своих пальцев, Тэхён лукаво улыбается. Чонгук не торопится выпрямляться, так как ноги всё ещё ватные после сильного оргазма, повторение которого он мог бы потребовать, если бы не знал, что Тэхён ему все мозги выебет, если не успеет с готовкой.       Тот в свою очередь временно забывает о своём желании сделать соус карри, как в тиктоке, и садится коленями на пол ради одной вещи, которая доставит его парню не меньшее удовольствие, чем секс. Он просовывает пальцы через ремешок браслета на лодыжке Чонгука и несильно чешет кожу ногтем, отчего тот стонет так, словно словил второй оргазм.       — Блять, я тебя обожаю, Тэ, — бормочет он, чуть ли не кусая обивку от доставляемого ему кайфа, и даже дёргал бы другой ногой по полу, как пёс, которому почесали за ушком.       — А я тебя, — довольно хихикает Тэхён и, коротко поцеловав Чонгука в одну из ягодиц, встаёт на ноги.       Он успевает натянуть лишь нижнее бельё, когда получает звонок на свой в этот раз четырнадцатый айфон. Экран показывает имя его агента, а значит, у него есть лишь три секунды на то, чтобы ответить на звонок, иначе Сокджин, как обещал и однажды чуть было не сделал, отправит наряд на адрес Чонгука.       — Да, хён, — безразлично говорит Тэхён в трубку и кусает губу с несколькими волосиками своей бороды, любуясь тем, как Чонгук, не затрудняясь надеть хотя бы штаны и взяв мокрую тряпку, трёт ею по обивке дивана, слишком сексуально нагибаясь у его спинки.       — Тэхён, дорогой, объясни-ка мне, прошу тебя, — начинает Джин, по голосу которого видно, что он хотел бы уволиться нахуй и уехать с дочерью обратно в Норвегию, где её и удочерили, чтобы не иметь дело ни с этим актёром, ни с режиссёром тире мужем, который сидит рядом и ржёт, — какого хрена по сети гуляет скрин твоей голой задницы?       — Эмм… что? — переспрашивает Тэхён, отвлекаясь от чужой любимой задницы, и пытается вспомнить, снимался ли он когда-нибудь в ню-фотосессиях. Миссия одна из провальных, поэтому он, как обычно, дождётся того, когда другие люди будут рассказывать ему о его жизни.       — Я, конечно, объяснил репортёрам, что это не ты и пригрозил им подать на них в суд за дезинформацию, но я, блять, твой зад даже в пикселях узнаю! — Сокджин не жалеет голоса и кричит так, что Чонгук отчётливо слышит последние слова, которые на секунду оглушают его парня, не успевшего вовремя убрать трубку от уха.       — Что происходит? — спрашивает Чонгук, быстро подходя к Тэхёну, который опять выглядит так, словно забыл о чём-то важном по типу своей фамилии.       Объяснение приходит в мессенджер в виде файла с тем самым скрином. Качество оставляет желать лучшего, но Чонгук, всматриваясь в чужой айфон, быстро понимает, что к чему.       — Чёрт, это ж сняли во время лекции, — говорит он и строго хмурится на Тэхёна, считая, что виноват он, раз так беспечно расхаживал по комнате, зная, что Чонгук ещё на уроке.       — Ты не мог выключить камеру, твою мать? — недовольно хмурится тот, не желая признавать вины, которая вообще-то на Чонгуке.       Висящий на линии в ожидании объяснений Сокджин мгновенно забывается, потому что парни испепеляют друг друга сердитыми взглядами, пытаясь решить, кто, чёрт возьми, виноват в том, что задница Тэхёна стала темой для обсуждения.       — Меня из-за тебя выгонят из киношколы!       — А меня из дорамы!       Почти в унисон рычат они, игнорируя то, как Сокджин старается докричаться до них, обещая каждому из них надавать по заднице этим вечером. Противостояние гневных взглядов длится недолго, и они одновременно тянутся друг к другу за поцелуем, потому что похуй и на киношколу, и на дораму, когда они и вдвоём умеют создавать вполне хорошее кино.