Серебрянные бабочки при свете луны.

      Чистый небосклон окрашен в голубой цвет. Солнце полыхает ярко-жёлтыми цветами, распуская повсюду своих верных гонцов — лучи. Светло-зелёное полотно травы такое мягкое, сверкающее росинками, что своими отблесками подобны драгоценнейшим камням. Весенние цветы блещут роскошными красками и формами, словно уподобляясь светилу, и на них торжественно сверкают дары прошедшего дождя. Среди травы и цветов отдыхают два человека — один из нас облачён в белоснежные одеяния, а второй — в алые. Наши искромётные очи завороженно и любовно наблюдают окружающее великолепие. Тёплый, ласковый ветер вызывает весенний румянец. Он заставляет дёргаться, колыхаться земляной покров, играет, шатая кроны деревьев, заставляя лучезарные листья шуршать и шушукаться, разносит влажный, сладостный, благовонный аромат, весело будоражащий дух. Природа не молчит абсолютно. Ручей журчит, переливаясь, воспевая старинный сонет. Насекомые о чём-то беспрестанно жужжат, скрипят, трещат, кто ползая по мокрой земле, а кто порхая над ней, в лучах солнца. Среди них выделяются дневные бабочки, плавные и скорые, что опускаются на гостеприимные цветы, пропуская сквозь себя золотые нити света. Добродетельная тень мирно и несколько опечалено стоит под могучими деревьями и пышными кустами. Там царит прохлада и особенный покой. Здесь отчётливей слышны птичьи трели, баллады и повести о любви, свободе, покое, добре и зле, единстве света и тьмы, о каждом живом существе, соединяющего в себе добродушие и грех, о неустойчивых идеалах, ложных и истинных ценностях… И не слышны ни шум, ни суета деревень и городов. Так тонки линии, черты, так неописуема вся глубина торжества красоты! Художник иль музыкант не подберёт точнейшие тона краски и звука, писатель не подберёт самых что ни есть подходящих и красноречивых слов, и поэту здесь не поймать неуловимые образы и абстрактные порывы. Но мы всё-таки получаем шанс.       В какой-то момент, мимо прошёл странник, усталый, изнеможённый, истекающий потом. Поклонившись нам ,отдыхающим наблюдателям, он приблизился к блестящему, переливающемуся цветами ручью, запустил руку в горячую воду. Сначала немного попробовал на вкус — горькая, но приятная. Затем смело напился вдоволь. Вся его тревога и злость сразу же сошли с морщинистого лица, чёрствые мысли сменились добродетельными мотивами. Тусклые и грозные глаза засверкали, словно два солнца. Пожелав нам хорошего созерцания и тем самым попрощавшись, продолжил путь свой налегке. Между тем, небо темнело, солнце удручённо опускалось и пряталось за дальним лесом. Алые, оранжевые, золотые, фиолетовые черты заката вырисовывались своевременно. Ветер становился более освежающе-прохладным, роса высохла, дневное живое становилось всё тише и тише, пока совсем не скрылось. Совсем скоро янтарная луна стала во главе небосвода. Ночные обитатели всё оживали и оживали. Иной треск, иные голоса. И волчий вой пронзает сознание… Серебряные бабочки закружились, запорхали невероятно легко и вдохновенно, чрез них просачивались серебристые лучи светила. Тайна, загадка ночи во всё проникла, всё-всё озарила! Прохладный ветер разгулялся. Звёзды белые, звёзды синие, звёзды красные украсили чистый небосвод.       И всё покой! И всё гармония… О ночь! О луна! Навевает сонные грёзы сей томный мрак…       Пришла пора, и голод, усталость отразились на нас. В алом одеянии поднялся первым и протянул руку, прервал молчание словами: “идём, гэгэ“. Пошли мы бок-о-бок, озираясь ненароком вокруг и поглядывая друг на друга. Великолепие ночи только начинало возрастать в полной мере, но было уже не до этого… Вдруг, сами того не ожидая, мы перешли на бег! Помчались столь быстро, смело, далеко! И смех, совсем как детский, прозвучал… Мимо проносились тёмные кусты, деревья, ветер всё толкал вперёд. А туман с пеленой сна всё сгущался, покрывая собою всё вокруг…