다시금 나는 연꽃을 피워내 (И я снова заставляю цветок лотоса цвести)

Со Чанбин никогда не считался образцово-показательным парнем. Начиная со школы, да какой там школы, с самого детского сада он всегда был неправильным. Часто дрался, отстаивал свою правоту и терпеть не мог тех, кто обижал слабых. И вот, казалось бы, он заступался за девочек, помогал другим, но воспитательница упорно твердила, что он плохой. С такой установкой в детстве ему самое место было бы в тюрьме, а не в кабинете психолога, который помогает сложным подросткам. Однако каждый сам кузнец своего счастья. У Чанбина были принципы, и он смог показать свою неправильность иначе. Он был плохим, бросая всем вызов своей внешностью и затыкая любого словом или делом. Начиная со школы, он все так же заступался за слабых, собрав свою банду, что с удовольствием выбивала дурь и кровавые сопли из гопников или зажравшихся мажоров, которые могли докопаться до того, чьи родители не богаты. Но драки были не единственным, что доводило учителей. Когда Чанбин впервые покрасил волосы и пробил себе уши, наплевав на школьный устав, классный руководитель отчитал его при всех, совсем не сдерживаясь в выражениях. На что Чанбин задал ей резонный вопрос о том, как его внешний вид сказывается на успеваемости. Крыть тут было нечем, ведь парень хорошо учился, и это бесило ещё больше. Дальше – хуже, ведь к последнему году старшей школы он обзавелся татуировкой, что шла от шеи к плечу и заканчивалась на запястье правой руки. Родители Чанбина мало занимались его жизнью. Они лишь пожимали плечами и говорили, что это его жизнь, и если он хочет её сам испортить, то они препятствовать не станут. После школы Чанбин недолго думал, чем он хочет заниматься. Проведя часы в кабинете школьного психолога, он пришел к выводу, что это то, что он может и хочет делать будучи взрослым — помогать тем, кого не хотят понимать, принимать и слушать, как его. Отучившись и пройдя практику, после которой его приняли на работу, Чанбин оставался верен себе, не скрывая свои татуировки и пирсинг в ушах, нося не классический костюм, а то, в чем ему будет удобно. Ему несколько раз говорили, что это неподобающий внешний вид, но благодарности от родителей, чьи дети менялись после сеансов — явно были на стороне Бина. В какой-то момент все смирились и приняли выбор Чанбина, а его внешний вид стал некой изюминкой центра. Сегодня у Чанбина на приеме был новый пациент. Бин не любил гадать, что это будет за ребёнок, и какие у него могут быть проблемы. Чаще всего они оказываются диаметрально противоположными от изначально заявленных. Родители видят лишь верхушку айсберга, не замечая более глубоких переживаний, через которые проходит их чадо. Заварив себе кофе, мужчина расположился за столом и откинулся в кресло. В кабинете было жарковато даже в обычной черной футболке, так что он понизил температуру на кондиционере до прихода пациента.

* * *

— Нахуй мне туда? — грубо, как только мог спросил Минхо. — Поуважительнее, Ли Минхо. — Ой, теть, не ебись в уши, ты же знаешь меня, — Хо не имел никаких правил приличия, особенно с тетей, она же просто тетя, не мама и даже не отец. — Зачем мне этот психолог? — Я вижу, тебе он нужен, просто сходи, ладно? — тетя по-теплому смотрит на Минхо, пока тот морщит нос от недовольства, потому что не видел в ее взгляде теплоты и всего прочего под названием «любовь». Ли чувствовал, что она хочет его спихнуть к очередному психологу или психологине, что будет промывать ему мозги. Ли Минхо — школьник, находящийся на последнем году обучения в старшей школе, ему всего ничего, но рот уже полон дерьма в виде мата. Младший за словом в карман никогда не лез. Друзья? Какие у него друзья, ему бы научиться незнакомцев нахуй не посылать, а уже потом друзей заводить. Минхо бы и мог стать нормальным, но для кого? Для самого Хо нормально, для тети? Для тети, что все детство била, обижала, не могла нормально по голове погладить за хорошую работу, а он же старался делать. Для нее? Нет. Кто такая эта ваша тетя, чтобы для нее стараться. Ли Сэрим — сестра родной матери Минхо, родная тетя. Сэрим похоронила мужа и сестру с ее мужем, также их с сестрой родителей, и последнего, кого она не хотела хоронить — это Минхо. Сам он не планировал умирать, но были моменты, которые заставляли подумать об обратном. — Ладно, во сколько сеанс у меня там? — младший фыркает, но соглашается со своей участью и с тем, что идет к психологу выявлять свои проблемы, которые у него запрятаны глубоко в душе и открывать он их не намерен, то, что там лежит, пусть там же и остается. — После школы приходи к двум часам, — тетя дарит обворожительную улыбку, чмокая Минхо в щечку. — Хорошо, — Ли отодвигает щеку так, что тетя мажет. Нечего тут распускать свои флюиды любви, которые уже были ни к чему. — Все, бывай. Минхо не хочет идти, считая психологов и всю психологию в целом вонючим дерьмом. Его достаточно помотали по клиникам, чтобы начать их ненавидеть. Хо выдыхает, делая это очень громко, главное, лицо держать, и все нормально. Язык есть, поэтому он что-то наговорит, и его отпустят. И пойдет он дальше топить себя в супергорячей воде, кусать губы и грызть ногти, подпитывая свои внутренних демонов, что сжирают изнутри.

* * *

Чанбин успел попить кофе, посмотреть результаты общения с другими клиентами, а новенький все никак не собирался почтить его своим присутствием. Это было нормальным. Судя по заметке в новой карточке, в клинику обратилась тетя подростка, что всеми силами гробил свою жизнь и раз за разом влипал в неприятности. Типичная история, а это значит, что ждать от парня каких-то откровений на первом сеансе не придется. Чанбин поднялся из кресла, взял телефон и сигареты и пошел покурить. Проходя мимо ресепшена, он предупредил коллегу Миндже, если придёт пациент, чтобы она ему набрала. Девушка кивнула, очаровательно улыбаясь Со, и тот пошел к лифту. Спустившись на первый этаж, Бин приложил карточку к турникету, чтобы выйти, здороваясь по пути с коллегами. Пройдя немного в сторону от входа, он присел на лавочку и закурил, ловя осуждающие взгляды, но не прекращая. Идти за корпус в камеру для курящих было далеко, а здесь он никого не трогал, да и за все три года работы никто ему даже штрафа не выписал. Школа – это дурацкое место для умственно отсталых людей. Минхо себя таковым не считал, но выбирать не приходилось, поэтому мирился с мыслью о том, что он тоже своего рода умственно отсталый и психически неразвитый человек. Или не человек вовсе. Было пару людей, что называли его камнем или ледником, суть остается та же, только первый тяжелый, второй еще и холодный. Минхо относил себя к животным, к котам там. Милые животные, ласковые, не то что тетя. Она хоть и миленькая порой, но все детство Ли охобачивала его только в путь, лупила ни за что и придавала мысли, что Минхо - самое отвратительное существо во вселенной, которое не заслуживает ничего на свете. Школьник считал еще с детства, что сперва этой даме нужно к психологу, нежели ему самому. Он вообще одуванчик, правда, порой срывается на других, а так, золотой ребенок же. Школа кончается в 13:20, придет ли он на сеанс вовремя? Конечно, нет, Минхо что, дурак, что ли? Нет, не дурак. Он еще в магазин забежит, еще покурить надо, дел невпроворот, поэтому психолог и подождать может, не сахарный, не растает. Магазин был почти напротив школы, поэтому там уже всех в лицо знали, кто за пивом, кто за сигаретами, кто за энергетиками бегал, в общем, пока этот магазин не обеднел. Поэтому Минхо и направляется туда со спокойствием души, что ему продадут всё, что он хочет. — Сигарет, пожалуйста, — Минхо напыщенно фыркает, когда видит за прилавком Джисона. — И энергетик. — Умрешь, не моя беда, но ты бы это прекращал, — Джисон уже устал об этом говорить, школьники порой тупые люди, но не только школьники, кстати. — Ладно, пять тысяч вон с тебя, недоумка. — Спасибо, — говорит Хо и выложил из кармана деньги на обеды. — Покурить, конечно же, куда важнее, чем поесть, — фыркает Хан. — Но за вежливое слово отдельная благодарность, а то от некоторых не дождешься вовсе. Минхо игнорирует слова продавца и наконец-таки идет к этому злоебучему центру, где ему будут промывать мозги, что дело в его голове, но он же знает, что не тупой. — Здравствуйте, Ли Минхо, — говорит парень, запивая слова большим глотком энергетика. — У нас нельзя тут распивать напитки. — Мне насрать. К кому там мне надо? — Минхо кривит бровью. — Кабинет 105, ожидайте, вас позовут. Не нужно было обладать какими-то супер-способностями, чтобы понять, что этот подросток к Чанбину. Парень с холодным взглядом, слегка ссутуленные плечи, банка энергетика, почти докуренная сигарета и школьная форма. Полный набор девиаций и явное непринятие происходящего. Судя по его опозданию, приходить он не собирается сюда часто. А сейчас, Чанбина ожидает праздник непослушания, вперемешку с бранью и посылами очень далеко. Парень выбросил сигарету в урну, значит, не все так плохо. Чанбин знал, что человека определяют иногда не его постоянное поведение, а маленькие незаметные мелочи. Докурив, Бин спустя минуту получил оповещение о пациенте и, поправив черные джинсы, направился к себе в кабинет. Приехав на нужный этаж, он сразу увидел недовольное лицо девушки, что презрительно поглядывала в сторону мальчишки. Улыбнувшись и приободрив ее, Чанбин подошел к своей двери и открыл, жестом приглашая войти. — Ли Минхо? Меня зовут Со Чанбин. Я твой психолог. Проходи, пожалуйста. Чанбин не сводил взгляда с парня, но говорил спокойно и вежливо, понимая, что тот иначе стал бы упираться и посылать его. Сейчас стоит проявить чуть больше авторитета, или парень не воспримет его всерьёз. Минхо сидел от силы минут десять, ожидая своего психолога. Кривил лицо, вспоминая, что раньше его тоже водили по психологам, только детским, чтобы спасти его и так далее. Дерьмо, одним словом, и эта конторка тоже дерьмо. Все в жизни Минхо окрашивалось в цвет говна, когда он к чему-то прикасался или открывал рот. Он оглядывается по сторонам и видит, как огромный мужчина в черной футболке идет к кабинету. Выглядел он своеобразно, не сказать, что Минхо не понравился его образ, ведь он априори не сочетался с образами, которые чертил в голове младший. Тоненькая женщина в старом костюме с противным голосом, спрашивает «как дела, дорогой?». Минхо бы тогда ответил «да нормально, бабуль, я погнал, тут нечего ловить». Еще и приглашает галантно, вежливо и все в этом роде, будто ебать какой джентльмен. — Спасибо за приглашение внутрь, а то я думал, так и останусь в коридоре, — Минхо фыркает в лицо своему психологу. — Как вас называть, Доктор Со? Психолог Со? Чанбин-щи? Минхо хвастается своей ухмылкой, садясь на диван напротив журнального столика, ставит банку с энергетиком. — Ну, так что? — вскидывает бровями Минхо. Чанбин смотрит всё так же пристально на парня, пока тот закончит строить из себя что-то, хотя тем самым он очерчивает свои границы. Парень явно был глубоко обижен на весь мир и на самого себя. Негативное самопредъявление во всей красе. Типичный забитый и затюканный ребенок, родители которого видят только плохое. Чанбин не стал вестись на провокацию и лишь вежливо улыбнулся. — Мне нравится, что ты знаешь слово «спасибо». Это даже мило. Ты можешь называть меня хён или Чанбин-хён. К слову, я могу предложить тебе уговор. Ты проходишь в мой кабинет и просто сидишь там до конца нашего сеанса. Осталось всего 43 минуты, так что это не так уж и долго. Если ты не хочешь со мной говорить о своих проблемах, то пожалуйста. Можем обсудить, что хочешь. Твоя тетя оплатила двенадцать сеансов, и я бы очень не хотел терять эти деньги. Сидеть здесь не вариант, поскольку через пять минут сюда придут пятилетние близняшки и их слегка неадекватная мамаша, что обязательно выведет тебя из себя. Соглашайся, провести в тишине чуть меньше часа на комфортабельной кушетке куда приятнее, чем идти на душную улицу или домой. Дамочка за ресепшеном была в шоке, но молчала. Она знала про методы Чанбина, но каждый раз это было так странно, словно он не врач, а такой же подросток. Минхо минуту смотрел на этого Чанбина, перетирая в голове то, что он сказал и предложил. Детей Минхо тоже не любил, еще и близняшки, одним слово «фу». В его первом классе начальной школы были такие, хотелось их выкинуть, противные, еще и мамаши, ладно. Минхо согласен, но ради себя он повыделывается еще минуту. Такой характер: любил доводить всех до белого каления, чтобы потом его колотили или ругали, как получится. Такой вот парень уродился, может, конечно, и скрывались какие-то потайные двери и ходы, но Минхо предполагал, что это просто он такой особенный. — Ладно, хен, — говорит школьник, акцентируя внимание на слове «хен», ему здесь не нравилось. — Давайте посидим в вашем комфортабельном кабинете на кушетке. Минхо хмурит брови, смотря на Чанбина снизу-верх. Хотелось бы еще чего-то добавить, чтобы вывести этого бугая из строя, чтобы орал на него. Возможно… Возможно, Минхо немного мазохист, но это прикольно, когда по морде получаешь, оттого что довел человека. — Не поверите, ещё знаю слово «пожалуйста», — Минхо кривится в улыбке, фыркая в лицо самому Чанбину. — Куда идти? — Если ты знаешь ещё парочку приличных выражений, то доведёшь меня до экстаза, — спокойно ответил Бин, открывая дверь в свой кабинет опять. — Проходи, кушетка будет ждать тебя у стены. Вывести из себя человека, что всю жизнь сталкивается с буллингом — ну, удачи. Чанбин видел, что у Минхо так и вертится на языке что-то едкое, но Бин упорно не давал ему повода, уважая его мнение, желания и личные границы. Возможно, у парня к его травмам добавлено еще и сексуальное напряжение, что он тоже неумело вымещает и не доводит себя до полноценной разрядки. Это имеет место быть, но с таким лучше обратиться не к психологу, а сексологу. Ну, или найти постоянного партнера. В конце концов, всем прекрасно известно, что большинство старшеклассников не девственники, и это норма в Корее. Чанбин зашел следом в прохладный кабинет, что успел охладить кондиционер, и запер дверь, как делал это всегда. Подойдя к своему столу, он потянулся за пультом, слегка облокачиваясь на край, и выключил кондиционер, чтобы не заморозить мальчишку. Он сам от холода покрылся мурашками. Одёрнув футболку, Бин со скучающем видом сел за свой стол и открыл на компьютере карту, начиная заполнять ее пока без имени. — Кушетка в твоём распоряжении. Будет что-то нужно, спрашивай или попроси. Хорошо, Минхо-я? Он специально напустил на себя безразличный вид, но продолжал говорить вежливо и позволял парню почувствовать себя здесь комфортнее. Минхо прошел прямо и сел на кушетку. Губы поджались, а брови затряслись, ну вот, опять начинается. Хо трясло не по-детски, и это были не те безобидные мурашки, что стадом бегают, и даже не кондиционер, который хен отключил минуту назад. Ли трясло как ненормального, глаза переставали видеть из-за пелены слез, а руки прятались в карманах, чтобы не видно было, что младшего потряхивало, как наркомана. Нет, Минхо не наркоман, как говорится «ни капли в рот, ни сантиметра в жопу», говорил ему это местный бомж, что жил рядом с помойкой около его дома. Минхо всегда приветливо, как только мог, с ним здоровался. Наверное, единственный человек в мире, кому живется хуже, чем Минхо. Трясучка не прекращалась, к этому добавились тревожные мысли. Минхо сидел молча, ему хотелось тишины в кои-то веки. Ли иногда поднимал взгляд на Чанбин-хена, что сосредоточено вглядывался в компьютер. Этот мужчина выводил из себя, Минхо хотелось его одновременно задушить и обнять, вторую мысль парень толкал глубоко в сознание, чтобы больше не возникала. — Моя ебнутая тетя заплатила вам за двенадцать сеансов? — спустя пятнадцать минут задает вопрос Минхо, трясучка прекратилась, оставив за собой неприятный след. — Ее совсем там накрыло. Минхо кривится, сейчас бы еще паничку словить сверху, и, считайте, день прожит не зря. Чанбин молча наблюдал за парнем, готовый в любой момент оказать даже первую медицинскую помощь, если у него случится какой-то приступ, но не проронил ни слова, пока Минхо сам не заговорил. Это было важно, ведь начни Чанбин на него сразу давить, он бы схлопнулся, как ракушка, и навряд ли открылся потом. Оторвав полностью взгляд от монитора, Чанбин проверил свои записи в ежедневнике и кивнул. — Да. Она посчитала, что тебе пойдёт это на пользу. Хотя даже работая психологом, я постоянно удивляюсь тому, как взрослые люди, что сами доводят своих детей до отчаяния безразличием и агрессией, сдают их психологам, как вещи в ремонт. Сами накосячили, а психолог должен чинить. Я всегда считал и буду считать, что для того, чтобы завести ребёнка, нужно сперва самому пройти психолога и закрыть свои проблемы, а не ломать другого человека назло. Или терапия должна быть не только для ребенка, но и для родителей. Я бы с радостью посмотрел на их лица, если бы им наглядно продемонстрировали их поведение со стороны. Ну, да ладно. Не буду тебя грузить этим, Минхо-я. Отдохни, сидишь напряженный, словно шпалу проглотил. — Прикольно было, если бы у меня родители были, я бы тоже глянул на них, какие они. А то все говорят, родители, родители, а я их в рот ебал, — Минхо хмурится, но издает характерный смешок. — У меня из семьи только моя ебнутая тетя, конец, хен. Минхо не уважал Чанбина, нет. Если бы он достаточно уважал его, то фильтровал бы базар. Но этот Хен был не такой, душа Ли Минхо чувствовала спокойствие, а не угнетение. Чувствовала свободу, а не забитость в дичайшие рамки. Хо откидывается к стенке, прикрывая глаза, вспонимая периоды своей жизни: родился, тетя, детский сад, школа, а дальше смерть. Минхо сглатывает, его тело покрывается мурашками, он вздрагивает, вновь прикрывает глаза, ну, вот и паническая атака. Ли Минхо. 18 лет. Родился 25… Родился 25… Вдох-Выдох. Ничего не помогало, Минхо продолжал сидеть с закрытыми глазами, делая глубокие вдохи и такие же глубокие выдохи. Сдуру младший подносит руку ко рту, прикусывая большой палец левой руки. Боль помогает, отрезвляет, вот поэтому, наверное, Минхо творит хуйню постоянную. — Ты не очень похож на психолога, — открывая глаза, говорит школьник, показывая свои зубы в ухмылке. — Курить тут можно? Парень явно начинал открываться, пусть и пытался схватиться за остатки самообладания и показать, что ему никто не нужен. Чанбин сделал пометку в личном деле, ненадолго задумываясь, как можно помочь парню. Терапия, конечно, дело не одноразовое, но если он хочет увидеть его здесь еще раз, то придется расположить его к себе. Поднявшись из-за стола, Чанбин направился к небольшому холодильнику и набрал в стакан несколько кубиков льда. Он подошел к кушетке и присел на край, все так же не прикасаясь к Минхо, но протягивая лед. — А что не так с моим внешнем видом? Я тебя чем-то не устраиваю? — спросил мужчина. — Курить здесь можно только мне. Мне еще не хватает откачивать тебя, когда ты дышать не сможешь после панички. Вот, возьми кусок льда и подержи во рту. Минхо требовалась помощь куда больше, чем могло показаться сразу. Парень явно потерялся. Чанбину было грустно, что такие как Ли, красивые, определенно в чем-то талантливы, но так одиноки и не поняты. — Почему только тебе, хен? Я что, пустое место для тебя? — глаза не хитрые, но Минхо их сужает для уверенности, что этот вопрос замаскирован. Минхо своего рода партизан, своих не сдает, чужих — пожалуйста, и прячется в глуши лесной. — Спасибо за лед. Минхо действует по инструкции хена, хоть и нехотя. Лед медленно тает во рту, успокаивая Ли. Все-таки в рот он ебал таких, как Чанбин, всезнаек. Наверное, права качать будет. Минхо таких тоже не любит. Он выдыхает через нос, смотря Чанбину прямо в глаза. Они у него выразительные, смотрят прямо в душу. У Минхо душа некрасивая, истерзанная, противная, охота кричать, чтоб не смотрел. — Мне не нравится черная футболка, категорически не идет к этим штанам, — хмыкает парень. — Совсем устарела. У Минхо есть талант — убого шутить. — Обороты сбавь. Для меня ты Ли Минхо, мой пациент. Хотя, нет. Просто Ли Минхо. Мы с тобой здесь не разбираем твои проблемы, а просто коротаем время. Я за деньги, а ты — потому что сам так захотел. И да, ты опять говоришь «спасибо». Мне нравится. Чанбин хвалит парня и радуется крупицам прогресса, но вида не показывает. Минхо мог выкинуть этот лед или послать психолога, но парень послушался, и терапевт не мог его не поощрить. У них осталось всего полчаса, но это ничего. — Устарела? — хмыкнул Бин, отставив стакан и оглядывая себя. — Это классика. Как может устареть черная футболка и джинсы? Окей, как, по-твоему, я должен тогда выглядеть, чтобы удовлетворить твои вкусовые предпочтения? — Как Роз из корпорации монстров, убогие очки кошачий глаз, старомодная кофта бордового цвета и никаких штанов, — Минхо смеется, потому что он представил это на хене, это смотрелось очень убого, но смешно, особенно очки. — Если без шуток, то тебе и голым нормально. Минхо умел говорить серьезно и на серьезные темы, но легче было это переносить в смех. Смех помогает справиться с тяжестью в сердце, с шутками и дышится легче, не то, что с таблетками. Таблетки губят, Минхо полгода их пил, и какой результат? Он сидит у психолога с двенадцатью сеансами, потому что так надо. Как бы Минхо ни хотел буянить, он умел принимать действительность и абстрагироваться от нее. — Хен, вода есть? — Минхо вновь хихикает. — Хотя мы не в Африке, тут вода точно есть. Чанбин лишь немного поморщился, с ужасом представляя подобное на себе, но не стал спорить. Минхо опять пытался его подъебать, но это лучше, чем игнор. Немного поразмыслив, Бин довольно ухмыльнулся, не став спорить. Он гордился своим телом и ему нравилось получать комплементы, пусть они и сказаны не в серьёз. — О вкусах не спорят, конечно, но если тебе нравится задротско-старческий стиль, то вот это уже может быть реальной проблемой. Как компромисс, могу надеть халат и снять эту раздражающую тебя футболку. Так тебе будет комфортнее? Камер в кабинете не было, так что Чанбина ничего не смущало. Главное, чтобы парень не испугался его намерений. — Сейчас принесу. С газом или без? Чанбин опять давал парню выбор, отмечая для себя его взгляды и жесты. Это будет трудно, но когда с детьми было легко? Хотя Ли не воспринимался ребенком. Его помотало так, что это уже не потерянный мальчик, а сломленный взрослый парень, что молит о помощи, но его не слышат. Пока парень думал, Со снял футболку и надел белый халат, что обязан был носить, но упорно игнорировал. Застегнув его на одну пуговицу, он обернулся к Минхо, все еще ожидая ответ. Ткань приятно холодила кожу, прижимаясь к чувствительным соскам. — Я не думал, что на ком-то будут так сексуально сидеть эти халаты, — Минхо перестает улыбаться как придурок, сменяя улыбку на ухмылку. — Без, буду благодарен. Очень много культурных слов за сегодня, лимит превышен. Минхо затыкается, ожидая от Чанбина воду, ведь голове стало худо. Скорее всего перегрузил себя воспоминаниями, губы подверглись зубной атаке, пока руки теребили в руках край кофты, периодически сжимаясь в кулаки. Ли вновь поднимает взгляд на еще не ушедшего хена, опускается на халат, а затем уже и на обувь, осматривая своего психолога, понимает, что ему повезло с ним, хотя бы потому что он не старая бабка в очках, как у Роз. — Нет у меня любви к задротско-старческому стилю, но тетя… о боже, она могла одеваться лучше, чем сейчас. — Минхо горько хмыкает. — Хотя куда ей до моды, у нее полно других дел. Минхо горько усмехается. Тетя у него в голове само воплощение ужаса и страха, после, конечно, еще одного человека, про которого хотелось забыть. Хо непроизвольно дергается в сторону, когда вспоминает о нем. — Может, уже принесешь воды, хен? Чанбин вытаскивает бутылку с водой и направляется к парню, вновь подсаживаясь с краю, но не нарушая личных границ. Он вкладывает бутылку Ли в руки, чтобы тот перестал теребить кофту, и пожимает плечами. — Спасибо. Но ты был прав, без одежды я куда лучше, — говорит Со и видит по состоянию парня, что тот на пределе. Ему откровенно тяжело, но неужели тетя для него такой жесткий триггер? — Уверен, что ты можешь говорить их еще больше. Ты куда лучше, чем сам почему-то думаешь о себе. Что до тети, то это ее выбор выглядеть так, как она хочет. Да, стиль у нее так себе, но это ее личный загон. Хотя я уверен, что она думает, что должна одеваться по возрасту. Всю жизнь только это и слышу, но мне плевать. Я сам выбираю свой внешний вид, и мне нормально. Чанбин немного молчит, словно теряясь в мыслях, но он слегка волнуется из-за реакции парня. Тот был вымотан. И дело было не только в тете. Что-то куда хуже и злее разбивало его. — Я понимаю, что это не мое дело, и у нас тут не кружок по доверию, но давай договоримся. Если тебе есть о чем высказаться, не важно о чем, хоть даже обо мне, ты выскажешь. Я не хочу что-то вытаскивать из тебя на радость твоей тете. Все, что мы тут делаем и обсуждаем — тупо между нами. И если у тебя накопилось, то лучше выскажись. — Да мне плевать на тетю, пусть хоть голая щеголяет, ее право, ее жизнь. Во мне говна много накопилось, — младшему хотелось сейчас быть менее грубым, ведь Чанбин тут не для себя распинается, а для самого Минхо, что плюет на эту самую помощь. Ли определено есть, что рассказать и дело не только в его тете, в родителях и ещё в одном человеке. Дело в самом Минхо, дело в его голове, в его сознании, психике и всем прочем. Хо наконец-то пользуется водой, что принес терапевт для него. Жажда не мучила, но он отпивает пол бутылки максимум. — Хен, я не проблемный, у меня нет проблем-то, что родители умерли, я уже пережил, сходил на молитву, поревел, нормально, думал хуже будет, а тут что, пф, пустяки какие, — темноволосый заинтересованно смотрит на старшего, слегка приподнимая уголки губ. — А что касается тети и ее издевательств, разве не над всеми детьми в детстве издеваются и бьют, нет? Я просто думал, стандарт, как ты сказал, классика не умирает. Про того человека было рано говорить, рано. Не окрепла еще боль, не заросла крепким толстым слоем защиты. А вот это уж совсем не понравилось Чанбину. Взгляд его стал холоднее, словно он вернулся обратно в школу, где те, кто сильнее или взрослее обижали младших. Бин не всегда выходил победителем из таких драк, но даже тогда дрался, что есть мочи. — Нет, Минхо. Это ненормально. Ты живой человек, а не чья-то игрушка. У тебя есть чувства, что нельзя использовать или топтать. Ты человек и не обязан это терпеть или сдерживать. Слышишь? Если она твой опекун, то это лишь временно. Чанбин задумался о том, откуда у тети Минхо такие деньги, что она заплатила за их сеансы? Женщина говорила, что парень сложный, и его нужно переучить, но что именно она имела в виду? Разговор был по телефону, так что Со трудно было понять до конца чужие эмоции. — Потеря родителей — это неизменный жизненный цикл. Ты осознаешь это, хоть и сердишься до сих пор неосознанно, что их больше нет. И в этом нет ничего плохого. Ты, как и любой человек, хочешь ощущать защиту и спокойствие рядом с кем-то. Людей без проблем нет. Все мы с тараканами. И я не думаю, что ты хотел бы чего-то другого за столько времени. Я не хочу тебя чему-то учить, мне лишь важно, чтобы ты осознал собственную ценность и позволил себе позлиться от души, а не запирать все внутри. Ты не плохой человек, но долго сдерживать боль нельзя. Она может привести к чему-то худшему. Минхо смотрел на холодное выражения лица хена, его оно пугало. Хо сглотнул, двигаясь дальше к стенке и подальше от Чанбина. Переубедить себя, что Хен не применит боли и зла трудно, но некоторые вещи заставляли Минхо передумать насчет этого. Младший правда не был против черной футболки, просто захотелось до нее докопаться, и в итоге Чанбин сидит перед ним в халате и что-то упорно доказывает. Школьник выдыхает всей грудью, голову снова пронзает боль, а капли слез стекают по лицу. — Дурацкий день сегодня, — сглатывает слезы Минхо, — тупой кабинет, — Ли со злости пинает кушетку ногой, — ужасная вода, — бутылка летит в сторону, — тупая боль. Я ненавижу чувствовать себя слабаком. Я не слабак, я не такой. У меня все нормально, я же живой, это уже по крайней мере плюс, мог выпилиться уже давно, попытки были. О, хен, не обращай внимания, я не убью себя, поверь. Дело принципа просто. Понемногу, но эмоции Минхо проклевывались. Он наконец не просто огрызался, а высказывал наболевшее. Всего каплю, но это уже прогресс. Чанбин не должен подключать свои эмоции в работе, но глядя на парня, что сейчас был напуган и сломан, ему с трудом удавалось держать себя в руках. Хотелось лишить его тетку опекунства и впаять штраф за каждый удар или сказанное грубое слово. Но Бин не мог оставить парня без дома. Детский дом не самое радужное место, но отправлять Ли на мучения обратно было еще тяжелее. Когда тот заплакал, Чанбин протянул руку, сперва мягко касаясь его запястья, чтобы обхватить, позволяя привыкнуть к себе. — Никто и не говорит, что ты слабак, Минхо. Слабак бы давно уже сдался, но не ты. Быть слабаком и иметь слабости, это разные вещи, — говорит мужчина, успокаивающе проводя большим пальцем по запястью парня. Минхо не отстранился, мягкая рука хена успокаивала. Он, наоборот, ластился к ней. Младший просто-напросто сломан и разбит, никто не посчитал нужным его склеить и собрать, все подумали, что безнадежно. Он требовал малого, всего лишь нежности в его сторону. Да, Ли не самый приятный в высказываниях, но он же может постараться для кого-нибудь, кому было бы небезразлично на него. — Пора заканчивать этот цирк, — высказывает Минхо, облизывая губы. — Сколько времени у меня осталось? Хо впервые за все это время достает телефон и смотрит на экран. Два пропущенных от тети. — Да, что ей, блять, нужно от меня, — Ли с силой блокирует телефон, откидывая на кушетку. — Знаешь, хен, тетя просто попадает под горячую руку, потому что кроме нее мне больше не на кого злиться, а на себя я достаточно злюсь тут, — тыкает пальцем в грудь младший. У Ли возникает вопрос: почему этот человек хочет помочь ему? Зачем? За деньги? Ха, он не верит в это, за деньги он мог и просто помолчать, как они договорились вначале. Чанбин осторожно подсел ближе, не обращая внимания на приступ агрессии. Минхо мог бы давно вырвать руку, толкнуть или уйти, но он оставался здесь. Бин чуть мягче улыбнулся ему и потянул на себя. Он мог бы обнять парня сам, но Минхо не тот человек, что позволит так просто это сделать. Ему нужно было показать, что он может и дать выбор. — У нас осталось около восьми минут, но, если тебе нужно, ты можешь побыть здесь еще немного дольше. Хотя, ты сам говорил, что тебе не нравится тут. Насчет тети, я сделаю свои выводы сам. Никто не должен срываться на другом человеке, как бы дерьмово ему ни было. По себе знаю. Если она причинила тебе столько боли, то не бойся просто выплеснуть ее здесь. Ты злишься на себя, но причиной этому могут быть навязанные другими мысли, что ты принимаешь за свои. Мужчина смотрит на Ли и понимает, что сейчас его слова не имеют для него смысла. Как и сам Чанбин. Он не авторитет для парня, но он надеялся, что вызвал у того интерес, и младший вернется завтра. Минхо поджимает губы, пытаясь усвоить информацию от хена, ведь тетя заслужила его гнев. Она же виновата, она могла поступать по-другому, но поступает как поступает. Минхо же тоже мог поступить иначе. Мог бы. Но не стал, и не будет. Он не намерен оставаться тут больше, его парит все это, охота уже выйти и покурить. Охота освободиться от этих угнетающих мыслей. Ли устал. Хен сидел намного ближе, Минхо не стал его отодвигать и отодвигаться сам, но и обнимать он его не хочет. Точнее, не хочет делать это сам. Не хочет опять управление брать на себя. — Тут не на что злиться, — говорит школьник, весь сжимаясь, слезы снова на глазах. — Ты достаточно выпытал из меня информации? Я могу теперь заткнуться? Минхо шмыгает носом. Парень заворачивает ноги на кушетку, сразу же утыкаясь в колени лицом, он ждет одного – чтобы его погладили по голове и сказали, что все наладится. — Хен, у меня умер человек, которого я очень любил, — Минхо снова шмыгает носом. — Я хочу домой. Чанбин молчит, только слушая и больше ничего не говоря. Убеждать сейчас парня в чем-то было бесполезно. Ему нужно только время и поддержка, а не долгие ковыряния в душе. Возможно, Ли сказал это специально, чтобы психолог от него отстал, но Бин видел искреннюю боль в чужих словах. Самое сложное — это стать для кого-то безопасным местом, где человек сможет выплеснуть всю свою боль, страхи, переживания и даже поделиться радостью. Скорее всего у Минхо не было никого, с кем ему можно было говорить. Он был ужасно одиноким, и это знакомо старшему. Бин все так же не говорил, но обнял парня одной рукой, позволяя его макушке уткнуться в плечо, а второй погладил по голове. Это было запрещено, как и любой физический контакт с пациентом, если только тот не причиняет себе физическую боль. Но Чанбин не мог бездушно смотреть на чужие слезы и никак не поддержать. Минхо готов кричать, но просто утыкается куда-то в хена и тихо, беззвучно плачет. Ему охота просто сидеть и рыдать. Дурацкая психология, дурацкий психолог, дурацкая тетя. Весь гребаный мир дурацкий. Минхо надо успокоиться, надо взять себя в руки. Отстраниться от хена, поднять бутылку, попить, собрать свое последнее обладание и уйти домой, по дороге покурить, купить себе энергетик и уйти домой. План есть, надо выполнять, но из объятий вылезать не хотелось, Чанбин будто бы понимал его не словами, а действиями. Хо не знает, придет ли завтра к хену, будет ли откровенничать, будет ли плакать, этого не знает и не хочет. Это будет завтра, завтра он об этом и подумает. — Восемь минут закончились, — выдает Минхо. — Спасибо за представление, лучше, чем в цирке. Я погнал, надеюсь, мы не встретимся больше никогда. Ли уходит к двери кабинета. — Открой мне, а то я не владею магией, не умею двери открывать. Минхо просидел все время рядом, не вырываясь и даже не пытаясь так скоро сбежать. Его колкости больше напоминали неловкость, чем желание напрямую оскорбить. Парень все равно был непредсказуем и зол. Он как до краев наполненная порохом бочка, что стоит в окружении горящих свечей. Одна искра, и всё взорвется. Чанбину пришлось отпустить его, не собираясь упрашивать остаться. Бин мог бы и сам немного разозлиться на закидоны мальчишки, но он понимал, что парень еще не раз его оскорбит или пошлёт, пока не привыкнет. Он поднялся с места и прежде, чем открыть дверь, взял со стола свою визитку и всунул её в карман Минхо. — Мне тоже было приятно с тобой познакомиться, Минхо. Спасибо за курс по стилю и хорошие манеры, — без иронии и сарказма сказал Бин, едва прижимая парня к двери. — Постарайся сегодня отдохнуть. Тебе следует больше спать. До встречи, Ли Минхо. Чанбин открыл дверь, выпуская парня и дожидаясь, пока он уйдёт. В коридоре перед кабинетом сидели другие пациенты, как новые, так и те, кто ходил к Бину на терапию часто. Одна из девочек лет десяти заулыбалась и помахала мужчине рукой. Бин тоже помахал ей и скрылся в кабинете, чтобы привести себя в порядок. Надев обратно футболку, он убрал бутылку, кинутую Минхо, и, дав себе ещё пару минут, заполнил его карту. День определенно будет долгим, как и размышления мужчины. Закончив с работой, Чанбин откровенно устал. Его самым большим минусом было то, что чужие эмоции он пропускал через себя и чаще всего с полной отдачей. Этот день его доконал, а в голове все крутились мысли и эмоции, что выдал Минхо. Голова болела, и мужчине пришлось выпить аспирин, прежде чем пойти домой. Он жил недалеко, так что прогулка была даже полезна. Закурив, он побрел в сторону пустой квартиры, чтобы провести вечер в одиночестве, перекусив вчерашней едой и засыпая перед телевизором. У него тоже были свои пороки и слабости, о которых он никому не рассказывает, но если не они, Чанбин не смог бы помогать другим людям. Он не искал одиночества, оно всегда было с ним. Помочь всем и ничего не просить для себя. Глупо? Но иначе жить мужчина просто не умел. Минхо чувствовал прожигающий взгляд Чанбина в спину, ему хотелось обернуться и помахать на прощание, как сделали бы друзья, но они не друзья и ими не станут точно. Ли уверен в этом, друзей ему точно не нужно, ведь от них порой больше боли, чем от других таких. У него был один такой друг, этот человек всегда поддерживал его, говорил слова любви и терпел Хо всецело, он не говорил ему ни слова против. Не умеешь выражать любовь словами, выражай действиям. Ли Минхо любили, его правда любили. Это случилось на первом году средней школы — его звали Ян Чонин, он был старшеклассником, пока Минхо мелким школьником, который выражал недовольства в резких высказываниях, не таких, как сейчас, правда. Минхо думает, что тогда были, что ни на есть лучшие времена. Познакомились они с Чонином просто на школьной дискотеке на скамейке, разговорились, влюбились. Ли правда дорожил Чонином, хоть и вел себя, как сука и мразь, за это он винит себя больше всего. Ян мирился с таким Минхо, он мирился с любым Минхо, злым или добрым, усталым или чересчур веселым, он любил его любым, но Ян Чонин умер. Вот тогда-то в младшем тоже что-то умерло. Минхо покидает этот центр, наплевав на прощание, хотя он слышал женский голос, у нее приятный он, душевный и улыбалась она красиво. Правда, младший никогда ей в лицо это не скажет, хотя мог, ей бы приятно стало. Он цокает, понимая, что недопитая банка энергетика осталась на столе в кабинете Чанбина. — Блять, — вырывается у Ли, он разворачивается лицом к центру и смотрит на нужный этаж, думая бежать за ней, или забить хер и купить новую, тетя все равно даст еще денег. — Ладно, пусть подарком будет. Минхо разворачивается лицом к дороге, доставая из рюкзака пачку, надо принять дозу никотина, чтобы затуманить мозг и забыться. В туманном настроении Ли добирается до дома молча, даже без музыки, что всегда включал, когда куда-то шел. Просто тишина, просто спокойствие. Дома было тихо, значит, тетя еще не вернулась, а это значит одно: у него есть минут пятнадцать на то, чтобы уснуть и, чтобы его не отвлекали больше ничем, но после быстрого раздевания и умывания, дверь вновь открывается, на пороге стоит улыбающаяся тетя. Младший просто терпеть не мог эту раздражающую улыбку, которую она натягивает, чтобы не показывать, что устала от него. — Ну, как дела, Минхо? — Как в морге, теть, все очень тихо, — Минхо хмыкает и уходит в комнату. — Как сходил? Тебе понравился психолог? — Нет, мне ничего не понравилось. — Завтра в то же время тебя ждут, не опаздывай, прошу, — у тети сегодня чересчур был мягкий голос, может быть, она сегодня была на успокоительных. Ли, честно, насрать. Сейчас кровать, пижама и крепкий сон без кошмаров.