Split and Ideal

А может быть, и ты — всего лишь заблужденье Ума, бегущего от истины в мечту?

Неспешно листая страницы свежего издания очередного бестселлера, который так расхваливали все вокруг, Сонхва рассеянно прошёлся взглядом по небольшому книжному магазинчику — это место находилось в том же районе, что и его дом, а потому он был его частым гостем. По старой привычке, которую большинство его друзей называли не иначе, как профессиональная деформация, взгляд мужчины невольно цеплялся за каждого посетителя или работника, которые то и дело мельтешили вокруг. В отделе с комиксами группка школьников что-то шумно обсуждала, листая яркие картинки с нарисованными персонажами, то и дело размахивая руками и чудом не задевая хлипкую даже на вид башенку из глянцевых изданий какого-то нового выпуска. Не найдя в них ничего интересного, взгляд Сонхва перешёл на молодого парня, который при более пристальном рассмотрении был практически полной копией одного из мальчишек, также оживлённо бравшего участие в комиксовых дебатах: скорее всего старшего брата отправили приглядывать за младшим и его товарищами. Парень со скучающим видом опирался о стеллаж, но взгляд его то и дело останавливался на милом кассире, ведущем вежливый спор с тучной дамой, которая размахивала в сердцах тонкой брошюркой, явно пытаясь доказать свою правоту. Несмотря на профессионально-учтивую улыбку, кассир явно всем сердцем желал, чтобы настырная посетительница наконец-то оставила его в покое. Вот миниатюрная девушка в закрывавшей половину лица маске, носить которые уже давно было необязательно, и больших очках в чёрной толстой оправе с неестественно-отстранённым лицом листала небольшой томик, название которого невозможно было разглядеть, так как рука девушки случайно (или нет) закрывала его. В отделе, где она стояла, таких обложек видно не было, но взгляд Сонхва быстро пробежался по стоящим неподалёку стендам и без труда нашёл такие же пастельно-сиреневые издания. Яркая отметка рядом со стендом «18+» говорила сама за себя. Невысокий подросток в совершенно безразмерной чёрной толстовке и со странно выкрашенными волосами с печальным лицом листал дорогое издание какого-то справочника по искусству, осторожно перекладывая каждую страницу, словно перед ним была не просто книга, а настоящее сокровище. Внимательно рассмотрев почти дожившие свой век потрёпанные кроссовки и рюкзак, одна лямка которого держалась на честном слове, Сонхва, впрочем, тут же сделал вывод, что стоимость книги для этого паренька и вправду, скорее всего, что-то из разряда фантастики. Элегантный высокий мужчина с седыми висками, которые довольно контрастно смотрелись на фоне остальных волос — совершенно чёрных, точно вороново крыло, — одетый в длинное чёрное пальто и того же цвета костюм, зажав подмышкой кожаный строгий портфель, внимательно листал одну из ярких книжек в детском отделе, а рядом с ним вертелась маленькая девочка в пушистом розовом пальто и с ободком с короной на голове; за плечами малютки болтался кислотно-зелёный рюкзачок с крылышками феи — очевидно, молодой дедушка вывел свою внучку на прогулку и решил купить для неё сказку. Хотя, судя по тому, что в следующий момент девчушка уже упрямо буксировала мужчину в отдел со всё теми же комиксами — тот явно ничего не знал о предпочтениях своей внучки. Пара женщин над чем-то приглушённо спорила, рассматривая толстое издание книги рецептов — очевидно, обе дамы были совершенно не согласны с тем, какие ингредиенты автор предлагал для очередной выпечки. Ещё несколько консультантов таскали коробки, оживлённо о чём-то переговариваясь и старательно пытаясь не задеть никого из посетителей. Осмотрев всю эту пёструю толпу, Сонхва вновь опустил взгляд на книгу в своих руках, со вздохом закрывая её и откладывая на место — если изначально текст не затягивал, то он не видел смысла тратить на него своё время. Мужчина уже собирался перейти к дальним стеллажам магазина, как взгляд его вновь зацепился за миниатюрного подростка в отделе литературы о искусстве, который уже пробирался к выходу, почему-то выбрав путь мимо шумной толпы школьников, а не главный широкий проход между протянувшимися вдоль него стендами. Впрочем, и это его решение можно было понять: там всё ещё ходили один за другим работники магазина со своими бесконечными коробками. «Хва, ты не работе, прекрати выискивать в каждом преступника», — сказал сам себе мужчина, но что-то в поведении мальчишки всё не давало ему покоя, а потому с чистой совестью вернуться к своим делам получалось из рук вон плохо. Лицо парня было частично спрятано за почти полностью закрывающими глаза спутанными прядями, одна половина которых была выкрашена в глубокий чёрный оттенок, а другая — в холодный блонд, поэтому Сонхва не мог до конца понять, что за эмоция на нём отображается: ни то отстранённость и усталость, ни то плохо сдерживаемое напряжение. Рюкзак всё так же висел на худом плече и за то время, пока Сонхва оглядывал других посетителей, кажется, успел потерять ещё пару швов, которые упрямо держали его и лямки вместе. Вся фигура парня казалась настолько миниатюрной и тонкой, что складывалось впечатление, будто в потёртых складках застиранного худи и таких же безразмерных спортивных штанов просто пряталась лёгкая тень, почему-то обрётшая человеческое лицо. Тонкое бледное запястье с такими же миниатюрными ладонями и пальчиками как-то слишком цепко вцепилась в пережимающую плечо лямку, вторая рука была спрятана в кармане. «Что-то не так». Сонхва не мог упустить из виду уже практически добравшуюся до выхода фигуру. Мальчишка лишь на несколько секунд задержался у группки школьников, рассматривая яркий стеллаж, находящийся у самого выхода, но, очевидно, ничем не заинтересовавшись, наконец взялся за ручку двери — как раз в тот момент, когда сооружённая из десятков глянцевых изданий башенка сначала коротко вздрогнула, а затем просто рухнула, засыпая весь пол вокруг с глухим стуком. Все мгновенно обернулись на звук. Некоторые сразу же бросились собирать упавшие комиксы, кто-то ещё несколько секунд стоял, пытаясь понять, что случилось; женщина на кассе, до сих спорящая с работником, на мгновение замолчала, а затем вновь начала было свою тираду, но кассир с плохо скрываемым облегчением извинился, спихнув надоедливую посетительницу на свою так вовремя проходящую рядом коллегу, и бросился помогать собирать упавшие журналы. Парень, тот самый брат одного из школьников, сначала равнодушно стоявший стороне, тут же оставил нравоучения, с которыми уже начал отчитывать младшего, который, как выходило, и был тем, кто в пылу оживлённого спора случайно толкнул стол, на котором была выстроена упавшая конструкция, и активно начал помогать собирать упавшее, прикладывая все силы, чтобы оказаться рядом с подоспевшим кассиром. Но всем его попыткам не суждено было увенчаться успехом — девчушка с крылышками на рюкзаке, то и дело болталась под ногами, вовремя не пойманная своим дедушкой, и, кажется, больше мешала, чем помогала навести порядок, но парень-кассир был совершенно покорён малышкой и её попытками помочь, поэтому мало улавливал чужие потуги быть замеченным. Девушка с рейтинговым романом в руках и дамы в отделе кулинарной литературы, видя, что если ещё и они вмешаются в образовавшийся хаос, то станет только хуже, благоразумно вернулись к своим делам. Некоторые из работников отставили в сторону коробки, носившие до этого, и тоже начали помогать наводить порядок. Сонхва, впрочем, не стал дальше следить за тем, как разворачиваются события. Вниманием его полностью завладел один-единственный человек. Парнишка с разноцветными волосами словно и не заметил произошедшего. Звон дверного колокольчика, когда он потянул на себя дверь, раздался ровно в тот момент, когда пол магазина оказался завален рухнувшими комиксами. Не теряя больше времени, Сонхва ровным шагом также направился к выходу, стараясь не наступать на валяющиеся под ногами журналы. Возможно, его друзья были правы, и почти семь лет в полиции превратили его в подозрительного старика, видящего преступников там, где их нет, и всё, только что произошедшее — лишь случайность, а мальчишка ни в чём не виноват. Но и упустить его из виду так просто Сонхва не собирался. Чувство ответственности слишком сильно срослось с его натурой, чтобы можно было выключить его по мановению мысли. Он догоняет парнишку уже в десятке метров от магазина, не прикладывая особых усилий для того, чтобы поспеть за нарочито спокойным шагом, но, окликнув его, вдруг осекается, встретившись взглядом с широко распахнутыми в испуге глазами. За много лет работы ему сотни раз приходилось видеть эти эмоции в чужих глазах — именно так выглядит человек, пойманный с поличным. Но впервые, кажется, за всю свою жизнь Сонхва чувствует, как невольно теряется, когда видит лицо парня — тонкое, изящное, оно, казалось, соткано из полупрозрачных теней и света уже практически ушедшего дня, лишь искорки, горевшие на дне карих глаз, блистали по-настоящему ярко. Чуть пухлые губы невольно поджимаются, стоит Сонхва представиться, и мужчине вновь приходится приложить усилия, чтобы не замирать взглядом на этой картине, на красивом лице в обрамлении разноцветных волос, только усиливающих впечатление, что перед ним не живой человек, а лишь ускользающее отражение едва мелькнувшей тени. Слишком нереальным казался этот мальчишка, весь образ которого выдавал его испуг и страх. Сонхва привык к этим эмоциям на лицах других людей, но почему-то оказался совершенно не готов к тому, что в мозгу точно закоротит, когда он вдруг окажется один на один с этим взглядом. Ему бы самому бежать прочь, оставив этого неразумного ребёнка с его непонятными проблемами, но чувство долга давно уже въелось в подкорку и не даёт сделать и шага назад. Или дело было совершенно в другом? На то, чтобы избавиться от внезапного наваждения, Сонхва понадобилось несколько мгновений. — Что у тебя в рюкзаке? — в голосе звучит уже ставшее привычным ледяное спокойствие. Только рука, которую он перехватил, когда парень коротко дёрнулся, чтобы сбежать, всё так же кажется до невозможности хрупкой: сожми Сонхва чуть сильнее — и по едва заметной контурной карте полупрозрачных голубоватых вен на тонком запястье сразу же побегут хаотично паутинки-трещины. Он не должен был идти вслед за ним. *** У Хонджуна колючий характер, точно иглы у ёжика, но угроза, которую представляют эти иголки, лишь мнимая — они только на вид кажутся острыми и опасными, на деле же ещё совсем мягкие, не способные причинить боль. Сонхва кажется, что он всё больше привыкает к этим мягким покалываниям, ошибочно принимая этого то и дело фыркающего ежа за путающегося в собственных лапах котёнка с мягкой шёрсткой. У Хонджуна золотой запас сарказма в репертуаре и убийственный взгляд на все случаи жизни. Он не любит, когда его спрашивают о семье, сразу же замыкаясь в себе и в своих извечных капюшонах и карманах, точно черепашка в панцирь, и вытащить его оттуда порой становится самым настоящим испытанием. Спустя почти год знакомства Сонхва так и не научился вовремя избегать этой темы, но зато понял для себя, что сделает многое, лишь бы стать для Хонджуна тем, что он потерял однажды, а может и чем-то большим. У Хонджуна нет родителей, но есть опекуны, которые вроде как родственники, но которым он сам не нужен от слова «совсем». Единственное, что этих людей интересует — пособие, которое они за него получают, да то, чтобы Хонджун не ввязывался в неприятности, из-за которых их в очередной раз могут вызвать к директору или в отделение полиции. Они бы с удовольствием сдали своего подопечного в первый попавшийся исправительный центр для трудных подростков, вот только это значит лишние траты, которые им «совершенно не по карману». Эти люди неприятны Сонхва до глубины души и ему, как блюстителю порядка, давно бы прийти к ним в сопровождении необходимых служб, но, когда он просто заикнулся об этом при Хонджуне, у мальчишки случилась самая настоящая истерика, успокоить которую удалось лишь обещанием того, что Сонхва никогда на такое не пойдёт. «Уж лучше с этими уродами, чем в интернате». У Хонджуна второй класс старшей школы и порой сбитые костяшки пальцев на вечно холодных руках. Он не любит конфликты, но ещё больше терпеть не может, когда его ни во что не ставят. Сонхва списал бы всё это на порывистость юношеской поры, но именно ему приходится обрабатывать очередную ссадину или синяк, стараясь не думать о том, как красиво смотрятся пухлые губы, чуть воспалённые из-за попавшего на них раствора. У Хонджуна талант находить проблемы и талант к рисованию. Сонхва не решился бы определить, к чему у этого парня больше способностей, ведь день за днём не перестаёт удивляться как первому, так и второму. Он не может решить все беды одним махом, изменив прошлое Хонджуна или навсегда его спрятав от мира, который, кажется, просто решил испытать парня на прочность, не замечая, что каждый полученный синяк или пропитанная ядом фраза навсегда оставляют след на том, что принято называть душой. Сонхва хотел бы стереть всё это одним махом, смыть как пыль с полок, но ни одно моющее средство в его многочисленном арсенале не предназначено для этого, а Хонджун всё ещё слишком плотно прячется в своём панцире, чтобы исправить это можно было так просто. У Хонджуна нет привычки принимать подарки, но в тот день, когда Сонхва купил в книжном ту самую книгу, которую нашёл в доживающем свои последние дни рюкзаке — какое-то редкое издание по академической живописи, стоящее как вполне себе приличный телефон, — и просто отдал её мальчишке, прося больше не воровать, иначе в следующий раз ему может так не повезти и его всё же заберут в полицию, в глазах того будто зажглись несколько новых звёзд — настолько ярких, что Сонхва не сразу понял, что оказался полностью ослеплён их светом. Он не может дать название тому, что их связывает. Возможно, просто боится этого. Сонхва давно уже принял для себя и собственную ориентацию, и факт того, что в мире не так много людей, которые согласны делить с ним его образ жизни. «Ты хороший, просто у нас нет той связи, которую я ищу в партнёре». «Мне правда важны эти отношения, только порой кажется, что тебе это не нужно». «Всё было бы отлично, если бы ты не был так холоден». И так далее. За свои без малого тридцать лет ему повстречались множество «просто», «только» и «если», вот только того, кто остался бы рядом, он так и не нашёл. Сонхва отлично знал, что за отношения должны бороться двое, но не видел смысла требовать от кого-то то, что они не могли дать. Люди появлялись и уходили из его жизни. Молча или со скандалом, но они раз за разом закрывали за собой дверь, так и не найдя в чужом сердце того, что хотели. Сонхва порой и сам не понимал, чего на самом деле хочет, когда в очередной раз соглашался на свидание с кем-то. Возможно, просто шёл по принятому в их мире сценарию, ведь люди должны быть с другими людьми. Вот только раз за разом он выбирал не того человека. А вскоре он понял, что в этом нет смысла. Зачем в очередной раз давать кому-то надежду? Чтобы вскоре вновь слышать чужие оправдания или обвинения? В этом не было никакого смысла, и пара-тройка проведённых вместе ночей того не стоят. Он просто смирился с этим. А теперь вдруг осознал, что допустил ошибку, поддавшись собственной беспечности. Если долго смотреть в пропасть, то может показаться, что падаешь. Выходит, что слишком внимательно вглядываясь в глаза цвета тёмного янтаря, можно не заметить, что погряз в другом человеке безвозвратно. «Как же так?» Сонхва никогда не понимал, о какой влюблённости говорят все вокруг. Даже будучи подростком, когда все сверстники вокруг только и делали, что заводили и разрывали отношения, он не понимал этого. Зачем тратить своё время на что-то столь глупое и пустое? И о каких бабочках в животе идёт речь? Кто вообще придумал это дурацкое выражение? Когда Сонхва осознал, что что-то не так, то никаких бабочек не почувствовал. Это было больше похоже на удар битой по голове — он знает, что это такое, ведь на работе всякое случалось. И в тот день, когда Сонхва понял, что испытывает к Хонджуну, он совершенно отчётливо услышал предшествующий удару свист. Как так получилось? Он ведь мальчишка. Школьник ещё! Всё, что их связывало на тот момент — несколько встреч, парочка из которых были случайностью, а все другие произошли лишь потому, что Хонджун почему-то решил, что с Сонхва ему интереснее, чем со сверстниками. Они почти не разговаривали ни о чём. Парень без предупреждения мог прийти к нему в квартиру и молча вытащить из всё того же полуживого рюкзака потрёпанный блокнот, сразу же принимаясь что-то писать или рисовать в нём. Сонхва ни о чём не спрашивал и не гнал прочь. Это было всё равно, как если бы к нему неожиданно прибился уличный кот — в руки не идёт, но пространство занимает, пусть при этом и не мешает. Как-то так и продолжалось. Хонджун просто был рядом. Иногда они о чём-то разговаривали, иногда молчали. Если Сонхва был в настроении, он готовил ужин сам, а не заказывал доставку, как обычно. И только в таких случаях мальчишка не отказывался от предложенной порции, а хмыкал что-то согласное из-за своего блокнота и вновь возвращался к работе, бросая её лишь затем, чтобы получить приготовленную еду. Сонхва не скоро признается, что именно из-за этого вскоре начал заказывать доставку лишь тогда, когда Хонджуна не было рядом с ним. Дни шли в каком-то сумбуре, и Сонхва всё больше казалось, что он окончательно и бесповоротно пропал. И за что ему только всё это? По-видимому, все проклятия, которыми награждали его многочисленные преступники при задержании, вдруг разом решили сработать и вылились вот в это. Иначе, как объяснить это наваждение? У Хонджуна середина третьего класса старшей школы и всё то же непонятное окрашивание, что раз за разом делает ему кто-то из его немногочисленных друзей, кого Сонхва так и не пришлось ни разу увидеть лично. — Это, кажется, называется «сплин»? — однажды говорит Сонхва, задумчиво обрабатывая очередную ссадину у самой кромки выжженных краской волос. — Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья Летаешь в облаках, средь молний и громов, Но исполинские тебе мешают крылья Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов, — нараспев отвечает Хонджун с кривой улыбкой, но тут же зло шипит, когда холодная от жидкости вата прижимается чуть сильнее. — И что это такое? — не понимает Сонхва, чуть морщась, но тут же послушно дует на ушибленное место, сам не отдавая себе отчёта в том, что всегда боится причинить боль. — Это? «Сплин и идеал», — вновь беспечно пожимает плечами младший, чуть жмурясь, когда боль отступает. — А это, — он указывает пальцем на собственные волосы, — называется «сплит». Сонхва задумчиво кивает, а в голове почему-то всё ещё звучит чуть тихий мелодичный голос, повторяющий незнакомые рифмы. И Сонхва понимает, что хотел бы слушать стихи в его исполнении ещё. Хонджун же, точно прочитав чужие мысли, вновь говорит чуть слышно, смотря прямо на Сонхва, замершего всего в нескольких сантиметрах от его лица: — Но их ко мне влечёт, покорных и влюблённых, Сиянье вечности в моих глазах бессонных, Где все прекраснее, как в чистых зеркалах…