Рыжий Нарцисс

Меня зовут Максимос, что от греческого означает «великий». Я обычный парень, живущий самой обычной жизнью. Телосложение у меня среднее: высокий роста, жёлто-зелёные глаза, прямой нос и пухлые губы. Душа моя не чиста, грехи за спиной имеются. И этот факт подтверждает то, что попаду в царство Аида. Характером я удался. Великодушный молодой человек, добрый, отзывчивый, позитивен всегда. Иногда можно сказать, что я мягкий человек. Но есть у меня и минусы в характере: упрямый, могу задеть человека колкими словами, гордый, высокомерный. Ещё я люблю путешествавать. Мне захотелось побывать на чужих землях, и я поплыл на большом корабле в сторону Египта, чтобы увидеть Большого Сфинкса. Побывав в Египте, я решил вернуться обратно на Родину. Приехав после долгого путешествия в Грецию, я вернулся в Афины. Сойдя с корабля, я вдохнул глубоко чистый воздух этого города. Я был уставшим после тяжелого плаванья на корабле и решил пойти к своей сестре Альфакатэрини, ведь она жила не далеко от порта. Альфакатэрина — девушка с длинными русыми кудрявыми волосами, у неё зелёно-голубые глаза, нос маленький и аккуратный. Телосложение у сестры не идеальное: низкого роста, широкие плечи, небольшая грудь и узкие бёдра. Встретившись с ней, мы крепко обнялись. Она позвала за стол попить чай и поговорить о моём отъезде из Афин. Заходя на кухню, я увидел девушку, сидящую у окна. Она была очень даже красива, словно нимфа. Альфакатэрина познакомила нас сразу же, думая, что она мне очень понравилась. Её звали Хеллада, что означало «утренняя заря». На её лице светились очи чёрные, как ночь, нос с горбинкой, большая грудь и крупные ягодицы. Девушка с пышными формами тела, не желая со мной знакомиться, отвернула свой взгляд от меня и продолжила смотреть в окно, любуясь Афинским Акрополем. Попив чай и поговорив о путешествии, я предложил девушкам пойти к моему другу — Гулиэфру, с которым я познакомился задолго до отъезда. Он жил недалеко от театра Диониса, по соседству со мной. Идя по улицам Афин, в полусумерках, мы обсуждали много интересных вещей, связанных с богами наших краёв: как Персей отрубил голову Медузе Горгоне, сражение Титанов и так далее. Дойдя до места назначения, мы встретили Гулиэфра, я крепко его обнял, тем самым дал ему знать, что я очень сильно по нему соскучился. Гулиэфр — не очень высокого роста парень, рыжие волосы цвета меди, карие глаза, в которых хочется утонуть, на голове торчат маленькие уши. Сильные руки, широкие плечи и тело в форме — можно сказать, что он был мечтой любой девушки. Но сердце у него было гордое и жестокое — являясь самовлюблённым эгоистом, он может отдать жизнь за меня. Проходя мимо театра Диониса, мы решили посмотреть комедию там. Досмотрев комедию до конца, мы решили пойти обратно домой, так как уже было очень поздно. По дороге я предложил Гулиэфру проводить Альфакатэрину и Хелладу до дома, и он согласился. По пути мы решили затронуть наши секреты жизни. Альфакатэрина рассказывала про половой акт с человеком, который не знаком мне; Хеллада говорила про своего возлюбленного, о котором не знала моя сестра, хотя они долго дружат. Пока они рассказывали про своих половинок, мы уже дошли до дома сестры — там мы и попрощались. Оставшись вдвоём с Гулиэфром, я решил открыть ему свой секрет. Обратившись к нему, я сказал: «Гулиэфр, я хочу тебе признаться в чувствах. Ты мне очень симпатичен, и я не хочу, чтобы ты от меня отворачивался». По его выражению лица было видно, что он удивлен и смущён. Он промолвил мне в ответ: «Ты мне тоже очень нравишься, но как близкий друг». Пока мы шли и обсуждали наши чувства, мы свернули с дороги и пришли к небольшой полянке, где обитали нимфы. Решили дойти до небольшой речки и сесть там на зеленую траву. Ночью там очень красиво: видны звёзды на небе и поют ночные птички. Затронув опять тему про чувства, я не сдержался и поцеловал его в губы. Я считаю, что это подростковая любовь, шалят гормоны. После поцелуя, которого был не против Гулиэфр, я краем глаза увидел, что что-то или кто-то за нами следит. Это были нимфы. Мы встали и побежали за ними, чтобы их увидеть вблизи, но они убегали, хихикали и превращались в деревья, кусты с цветами. Недолго думая, собрались мы домой. Дойдя до нашей улицы, мы попрощались и разошлись по своим домам. Наступает новое утро. Посмотрев в окно, я увидел, что очень много народа собралось на улице, стоял дикий шум и крики. Быстро одевшись, я выбежал на улицу, чтобы посмотреть, что там случилось. Увидав знакомые лица в толпе, я подошёл к ним. Это были Альфакатэрина с Хелладой. Спросив у них что произошло, в ответ я услышал ужасную новость. Хеллада сказала мне: «Я убила свою мать! Я не хотела этого делать. Она угрожала мне. Сказала, что она отравит моего возлюбленного, когда тот будет пить красное вино у нас в гостях». После угрозы завязалась драка между дочкой и матерью. Хеллада вонзила нож в грудь своей матери, прямо в сердце, и та сразу же умерла. Чтобы никто не подумал, что она убила родную мать, она ее потащила на улицу и выкинула бездыханное кровавое тело в кусты. Но не всё так просто — её увидел сосед под утро, когда та выносила труп из дома. Раскрыв её тайну публике, люди быстро взяли её, связали руки и ноги и понесли её к медному быку, который стоял по середине площади — в нём сжигали людей за их преступления. Вся толпа орала и осуждала Хелладу за содеянное. В том числе и я. Был ли я в шоке? Однозначно да. Я с Альфакатериной не успевали за жителями которые несли Хелладу. Придя на площадь, под медным быком развели костёр. Хеллада очень сильно плакала и молила о прощении, но её не слушали. Если бы мы начали защищать её, нас бы тоже повязали и сожгли там же. Вот её уже поместили в медного быка. Вой раздавался очень громко, её тело тлело быстро, из ноздрей быка выходил чёрный дым, а люди радовались, что сожгли преступницу в нём. После всей суматохи и смерти Хеллады, мы пошли до дома Гулиэфра, чтобы рассказать ему, что произошло за утро. Пришли мы домой к нему. Он лежал на своей кровати, не подозревая ни о чём. Рассказав ему историю, в ответ мы услышали только три слова: «Так ей и надо». Другого ответа я и не надеялся услышать, потому что ему было глубоко наплевать как на Альфакатэрину, так и на Хелладу. Альфакатэрина была в ярости — она была зла на него, из-за того, что он такой эгоист и думает только о любимом себе. Собравшись уходить из дома, она в след сказала Гулиэфру: «Ты чёртов эгоист, ты всегда будешь один. Тебя никто никогда не полюбит за твой характер, у тебя есть только милое смазливое личико, которое нравится окружающим, на большее ты не способен!» Последнее что я услышал, как захлопнулась громко дверь. Я обернулся чтобы посмотреть на Гулиэфра, а он просто смотрел в потолок и даже не обращал внимания на её слова. — Ну я пойду, — сказал я. В ответ ничего не услышав, я ушел к себе. Пришёл я домой и, чтобы забыть о произошедшем, попытался уснуть. Я уснул. Проснувшись вечером, мне захотелось пойти к Гулиэфру. Открыв мне дверь, он позвал меня к себе в комнату. Мы сели на пол. Он предложил выпить вина, и я согласился. Выпили вина, нам стало очень хорошо. Вино быстро подействовало на наше состояние. Как говорила моя сестра Альфакатэрина: «Шутки о сексе — это одно, спать с кем-то — немного другое, К этому нужно приготовиться не только морально, но и физически». Ладонь Гулиэфра нежно проходит по шее, груди, талии. Пусть и через хлопковый гиматий, но я чувствую, как горит кожа от прикосновений Гулиэфра. Дышать становится труднее, пульс учащается, кровь приливает к щекам, от чего те вспыхивают, горят. Может ли он так беспечно поддаться желанию, а все последствия спихнуть на опьянение? Эти вопросы крутяться в голове слишком долго…. — Ещё вина? — Было бы неплохо. Гулиэфр уходит за ещё одним графином вина — такого необходимого, на наш взгляд, напитка, чтобы на утро можно было спихнуть всё на него, а не на свои зарождающиеся чувства, которые вскрылись под его действием. Гулиэфр понял, что другого шанса у него может и не быть, и резко целует меня в губы. Не торопится, боится, что оттолкну. Я не хочу отстранять его. Может, это эгоистично с его стороны, может, списывает всё на алкоголь, но он обвивает мою талию, тянет на себя, давая понять, что не против, и помогая забраться на бёдра. Я слушаюсь — понимаю, что меня не отпустят, точно не сейчас. Чувствую, как холодная рука под гиматий ныряет. Он разрывает поцелуй, слыша, как бурчит мой живот, ведь я ничего не ел. Ведёт кончиком носа по скуле и оставляет совсем лёгкий поцелуй на шее. Я не ожидал, что получу столько нежности, и от этого страхи и волнения отходят на второй план. Я доверяю Гулиэфру — доверяю свои чувства и всего себя. Вторая рука проникает под гиматий. Контраст температур отзывается на моем теле мурашками — они покрывают всё тело. Сердца стучат как бешеные, в унисон. Гулиэфру оглаживаю накаченную спину, позвонки и он опять припадает губами к шее. Целует уже более настойчиво, спускается ниже к ключицам, напоследок оставив засос. — Этот гиматий мне мешает, — недовольно бурчит Гулиэфр, отстраняясь от меня, и наконец сталкивается со мной взглядом. — Сними его, можешь делать всё, что захочешь. Даю полный контроль. — Всё что захочу? — Гулиэфр расплывается в хитрой улыбке и поднимает руки мне, стаскивает гиматий и откидывает его как можно дальше. В сумерках он пытается разглядеть тело перед собой, проводит пальцами вниз от груди, обхватывает талию и тянет меня к себе, плотнее, ближе. Требовательно целует, агрессивно сминает чужие губы, проникает в рот. Я от этих действий плавлюсь, как воск, вверяю себя Гулиэфру, но боюсь проявить дальнейшую инициативу, игнорируя своё возбуждение и чужое. Гулиэфр лихорадочно покрывает тело поцелуями: грудь, живот, плечи, шею — и вновь возвращается к груди, к соску, облизывает его и легонько прикусывает, выбивая из моих уст первый стон. Крышу ему сносит моментально. Его руки всё ещё беспорядочно касаются меня, пока я, решив что-то у себя в голове, тоже вовлекаюсь в процесс, зарываясь руками в рыжие волосы Гулиэфра. — Вперед, — только и успевает скомандывать он, как к нему тут же льнут ближе всем телом и целуют. Руки дрожат, но всё ещё пытаются избавиться от вещи Гулиэфра. Я теряю последние сомнения. Гулиэфру уже не терпится, он уже возбуждён, он уже готов. А я уже давно готов — Гулиэфр это прекрасно чувствует, сидя на его бёдрах. Ему не терпится ощутить весь спектр удовольствия. Страшно? Но пока меня сильнее прижимают к себе, и так же в ответ целую с напором, он уже доверяет. Гулиэфр впустил меня в своё сердце, привык, привязался. Я стягиваю нижнее бельё, Гулиэфр останавливается из-за возбужденного до предела голоса — тот шепчет прямо в ухо, опаляет горячим дыханием и вызывает табун мурашек: — Мы не можем, Максимос. Это будет неправильно по отношению к тебе. Я не могу с тобой так поступить. Я не понимаю его слов: мы же оба этого хотели, оба желаем раствориться друг в друге, забыться. Я быстро встаю, одеваюсь и выбегаю из этого дома. Выбежав на улицу, я бегу в сторону дома сестры. Добежал до улицы Альфакатэрины и вижу, что её дом горит. Она сгорела заживо. Затем меня догнал Гулиэфр, и мы стали тушить дом тем, что было под руками, но всё это было напрасно — зачем его было тушить если она уже мертва. Пока мы были дома у Гулиэфра, Альфакатэрина после ссоры пошла домой в гневе. Придя домой, она начала убираться, мыть полы и так далее. Вечером, после уборки, она зажгла свечу, потому что боялась темноты, и легла спать. Окно в её комнате было открыто, а на подоконнике стояла свеча. Свеча упала на постель девушки, и постель вспыхнула. Девушка так крепко спала, что даже не чувствовала, как она горит. Она так и сгорела. В слезах я начал винить себя. Гулиэфр успокаивал меня, как мог, но уже его поддержка была мне не нужна, однако я всё равно любил его. Ближе к утру огонь уже погас. Я собрал в небольшой горшочек прах и пошел его закапывать, чтобы моя сестрёнка попала в царство Аида. Никого больше у меня не осталось в этом городе, кроме Гулиэфра. Я ближе к утру был уже дома. С Гулиэфром я больше не желал видеться, ведь он разбил моё сердце и разорвал мои чувства в клочья. Эгоист и нарцисс всегда будет оставаться в его душе до загробной жизни. Я не знал, что мне делать, мне было очень грустно от всего произошедшего, рыдал навзрыд. Погибла Альфакатэрини, Хеллада, сердца и чувств не осталось в моей душе, они испарились, словно вода в кувшине. В итоге я принял решение наложить на себя руки, уже не мог пережить всё это. Привязав потуже верёвку к лавровому дереву, которое росло у меня во дворе, я надел петлю на шею и прыгнул вниз. Шейные позвонки были переломаны. Моё тело висело около часа. И тут пришёл Гулиэфр, чтобы выразить соболезнования, но было поздно что-то говорить в пустоту. Он аккуратно снял моё тело с петли, положил его себе на колени, и поцеловал мои синие, холодные губы. Его теплые слёзы никогда больше не согреют мою душу. Гладя мои волосы, Гулиэфр жалел, что не сможет рассказать мне о своих чувствах. Душа не верит в то, что нет — меня уже нет. Похоронив меня, он на могилу принёс рыжие нарциссы и сказал: «покойся с миром, моя любовь». Нарциссы, чаще всего остаются одни. Забывают обо всех окружающих их. «Истинный нарцисс причиняет своим любимым боль, схожую с той, что испытывает сам».