Синяя любовь

Не любить летнюю погоду можно, Юнги это практикует, но когда твой парень Чон Хосок сделать это становится крайне сложно. Его вечные идеи, прогулки, милые свидания, которые начинаются с обычного похода за кофе, оставленной по итогу работе в студии, и оба знают, что придётся работать позже в два раза усерднее и быстрее, слаженнее. Их время на вес золота для них самих. Ужинать или обедать в ресторанах иногда бывает очень затруднительно, Хосок чувствует себя удручённо и не в своей тарелке, ковыряясь в еде неохотно, когда они заказывают отдельный столик, подальше ото всех, а иногда отгораживаясь вовсе. Юнги всё равно, где и когда, только бы с Хосоком, тому же нравится напротив огромного окна, наблюдать за шумевшим городом, удаётся такое нечасто и пользоваться мимолётным удовольствием, за которое потом придётся наверняка дорого платить, не хочется после этого. Поэтому Юнги, увернувшись от очередного тяжёлого опалого летнего воздуха, ступает в офис компании, ощущая наконец-то холодные струи воздуха, омывающие его лицо. — Входи, хён! — кричит Хосок, когда слышит пару стуков в дверь, так делает только Юнги. Нет, конечно, соблюдать банальные и самые примитивные правила приличия и личного пространства никто не хотел отменять, но так случается только с его Юнги. Это может казаться банальным, но за восемь лет отношений и уже больше десятка лет дружбы не узнать его хёна было бы просто удивительно. — Ты пообедал? — Работаю, — тихо отвечает Хосок, жмуря глаза, думая о том, что сделать небольшой визуальный перерыв было бы неплохо, но от компьютера не отрывается слишком уж сильно, просто иногда поглядывая в сторону. Юнги проходит ближе, глубже внутрь студии, опираясь на вращающееся туда-сюда нервное кресло, — Некогда, но я обязательно бы потом.. — Хён уже позаботился, Сок-а. Хосок рад до безумия, потому что пообедать в его случае невероятная радость, пообедать вместе с Юнги приносит невообразимое двойное удовольствие. Это происходит почти всегда, но Чон удивляется как в первый, когда разделяет деревянные палочки друг от друга, усаживается прямо на пол, хлюпая острым соусом, пачкая губы и руки. Юнги делает также, но более аккуратно, поэтому приподнимает подбородок своего парня и целует, соединяя губы вместе. — Вау, новая куртка, — шепчет младший, уже стягивая её с острых плеч. Юнги иногда удивляет, потому что то, как легко он подхватывает Хосока, усаживая на стол, будоражит до костей, — Ходил без меня шопиться? — Заказал через интернет, — вяло тянет, потому что говорить об одежде сейчас последнее, что хочет Юнги. Сейчас хочется смотреть в глаза, упираясь руками в скользкую крышку стола, когда Хосок крутится, — Как раз. — Мне нравится, — говорит между делом тот, словно Юнги не знает очевидного. Для него хоть мешок от картошки, он умыкнёт его из-под носа своего парня. Иногда Мину кажется, что Хосок лучшее, что случалось с ним. Что было бы с ним без Хосока? — Погоди. Хосок изворачивается лишь шеей к экрану компьютера, пока Юнги целует его плечо, включает запись и улыбается широко, ярко как умеет только он. По крайней мере, Юнги видит всегда лишь его улыбку, ни одна ещё не смела затмить улыбку Хосока. — Хочешь послушать мои стоны на бэке в новом альбоме? Круто звучит? Для Юнги всё звучит круто, если это для Хосока. Они не выходят из студии часа полтора, пытаясь отдышаться, нежатся в объятьях друг друга, и Хосок, забив на дедлайн и быстро утекающее время следует за Юнги, не удосужившись закрыть дверь, и смеётся. Запись, если кому-то интересно, никто так и не отключил. У них будет как максимум два часа, но каких.

***

— Не забывай, что главное это вовремя поесть. Понял? — Хён, главное – хорошо выступить. Ты сейчас выглядишь как моя мама, — Хосок хлюпает, чмокая Юнги в нос, тот в свою очередь натягивает на него панаму, упаковав чемодан и загрузив в такси, они прощаются окончательно: Хосок на заднем сиденье автомобиля держится за руку с Юнги, который стоит по ту сторону от него. Так близко, но уже далеко. Чон мешкает пару раз, хлопает глазами и чешет нос, трёт пальцами чужую руку, — Поехали со мной? Пожалуйста! — Сок-а, ты знаешь как я занят, сроки уже поджимают, но хён твой самый главный фанат. Буду наблюдать за тобой, к тому же закончу твой альбом. Не переживай. Я всегда рядом. Хосок кивает, но отпускает всё же. Машет рукой пару раз, когда тихо отдаляется от своего парня, ловя взгляд в заднем стекле. Он справится. Он не справляется почти сразу же после посадки, когда заселяется в отель и возвращается из душа, разбирая чемодан. Куртка Юнги. Как по волшебству неприятно динькает телефон, и Хосок уверен, кто ему пишет. юнни-я как долетел? всё в порядке? Теперь уже телефон Юнги звонит, когда он сидит на крутящемся стуле в своей студии, пытаясь свести всё до идеала в новой песне, чтобы поскорее приступить к альбому Хосока. Он немного замирает, когда слышит плач на по другую сторону. — Хё-ён! — Что произошло, солнце? — Мин может сказать точно, это не те слёзы, из-за которых страшно, это слёзы чувствительного Хосока. Юнги иногда хочет, но не может, иногда сдерживается, чтобы не начать рыдать, а тот может, Хосок любит выплёскивать эмоции именно так. — Эта куртка пахнет тобой! Я хочу вернуться! — Ты же знаешь, что приехал туда для очень важной цели – твоя мечта. Ты должен идти к ней, осталось ещё немного. — Тогда приезжай сюда. Ко мне! Юнги слышит журчанье воды, жадные глотки и тяжёлый вдох. Он немного отходит от истерики, слишком быстро, но иногда такое крайне необходимо, он будет всегда тем, кто сможет выслушать и помочь. — Хорошо, я понял. Сделаю всё, что в моих силах. — Правильно. Знай, что я горжусь тобой больше всех на свете. Я пошлю тебе подарочек. — Сюрприз? Какой? — Мой рот на замке. Хён договорится, и очень скоро ты его получишь. Они болтают ещё пару минут, Хосок даже начинает также по-своему смеяться. Юнги вытирает лицо, жмуря глаза, а потом пишет сообщение. юнги-хён чимин, какие планы?

***

мой сок-а СЕРЬЁЗНО? ты прислал ко мне ЧИМИНА? я рассчитывал на цветы Но хён ЧИМИН? Через пару минут приходят ещё несколько сообщений, когда Юнги мельком просматривает их, продолжая взглядом блуждать по витринам, за которыми прятались драгоценные камни. мой сок-а спасибо, что даёшь поддержку даже на расстояние, юнги — А можно посмотреть вот это? — консультант что-то говорит, что может услышать только Юнги и достаёт нужное кольцо, он помнит, восемнадцатый размер, из памяти не вытащить ничем, — Как думаете? — Я считаю, что Хосок очень творческая личность. Он, конечно, будет без ума ото всего, но то, что дополнит его – разве не станет ещё лучше, м? — интересуется Сокджин, по правую сторону от него Намджун, тот просто кивает, считает, что Хосок даже крышке от пепси будет рад, лишь бы Юнги. С одной стороны все разговоры, все мысли о том, что Хосок такая неординарная личность и ему нужно что-то соответствующее, но не стоит, чтобы бросалось в глаза, очень сбивало с ног, поэтому прислушаться к тому, что говорит его внутренний голос, а он молчал, оказалось очень нелепо. Ссылаться на мнение его лучшего друга тоже не стоило – они там вместе, гляди ещё проболтается. Восемь лет отношений привели к тому, что парень слишком приелось, сначала было как-то неудобно, «Что? Юнги-хён, мой парень? Это звучит дико», а теперь это сочетание звучит дико, потому что теперь они уже намного больше, чем просто бойфренды друг для друга. И Юнги совершенно всё равно, что брак они так и не заключат, но никто не отменял Америку, верно? Так родилась идея, от которой все ребята были в шоке: — Хоби приедет, согласится, и мы снова туда. В Вегас. Юнги берёт баснословно дорогое кольцо, из-за чего даже получает по голове кошельком от Сокджина, но оно действительно смотрится красиво и мерцает даже без солнечных лучей, само по себе, как его Хосок. Бриллиантовая оправа с изумрудом посередине. Выглядит красиво. В голове путаются мысли, когда он отправляет ребят в какой-то ресторанчик, приглашает туда младших, но сам уходит, ссылаясь на то, что обязательно всё это за его счёт, никто не против. Настроение почему-то приподнятое, но он уверен, что проболтается, как только позвонит Хосоку, у них друг от друга никогда не было секретов, поэтому заходит в знакомую студию, в которой проводил времени чуть меньше чем в своей, вдыхая знакомый аромат. Он садится лишь для того, чтобы открыть программу, снимает куртку, выпивает стакан воды и начинает. Когда пара песен сведена, он натыкается на семичасовую запись, если честно он даже не представляет, что Хосок мог наговорить на это время, но оказывается всё куда проще. — Хочешь послушать мои стоны на бэке в новом альбоме? Круто звучит? — Ага, посмотрим как я это вынесу. Юнги не успевает начать, даже до мышки не дотрагивается, как слышит звук входящего сообщения, проверяет, что не Хосок, значит потом. Сначала он пытается сосредоточиться на том, что просто должен найти лучшую часть, но когда звуки Хосока доходят до его ушей, то практически плавится. Это слишком для него. Слишком для пяти дней отсутствия, и Мин не уверен, что доживёт до завтрашней встречи. Как только он собирает лучшие куски, то пролистывает вперёд ещё немного, звука нет, абсолютная тишина, Хосок торопился и забыл отключить запись, бывает. Юнги почти удаляет оставшуюся дорожку как слышит чужой голос, смешанный со смехом, как, наверное, он или его гость щёлкают выключателем, а потом. Стоны Хосока? Юнги пару раз отматывает в тот момент, на отметку четыре часа тринадцать минут как простой разговор и отчётливый родной смех сменяются стонами. Он крутит ещё и ещё раз, пока больше не может слышать, смотрит на чёртов экран как на злейшего врага и от их звуков из колонок ему хочется блевать, ему хочется вырвать себе уши. — Что за хуйня? — лишь твердит себе под нос, когда прикрывает глаза, сворачивает программу, дышит громко. Всё это какое-то недоразумение. Сейчас Хосок найдёт логичное объяснение на всё. Уверенность исчезает, когда он случайно открывает ранее пришедшее сообщение. Там Хосок. Хосок целует другого парня.

***

— Юнни, почему я до тебя ночью не мог дозвониться? Да и утром тоже, что-то случилось? — Всё в порядке, Хосок. Он не успевает себя одёрнуть, потому что Хоби оказывается быстрее мысленно, наверное, потому что хотя бы полночи не собирал осколки разбитого телефона по студии, наверное, смог уснуть хорошо, а не как Юнги страдал страшной бессонницей. — Так, вот я уверен, что нет. Ты назвал меня «Хосок», не «солнце» или «любимый», просто по имени. Юнги как-то отнекивается, потирая глаза, говорит, что только-только проснулся, еле разодрал глаза, работал, видите ли, над его новым микстейпом. Сейчас называть его по их придуманным прозвищам непривычно, словно Хосок чужой человек, незнакомец с вокзала или магазина. — Спасибо, ты мой спаситель. Приеду и не думай, что я не отблагодарю тебя. Юнги противно от самого себя. От того, что допускает лишь тень от мысли, как и когда, за что Хосок благодарит в своей студии. В беседе ничего примечательного: тот говорит, что готовит завтрак, хотя организаторы принесли десять минут назад тосты и кофе, но ему просто так хочется сегодня. У Хосока, как он сообщает, сегодня переменчивое настроение. Юнги сдерживает себя, чтобы не спросить, не хочет ли он в таком случае поменять себе парня? Юнги чего-то недодал? Он был плохим парнем? Таким, от которого хочется побыстрее сбежать и найти принца на белом коне? Мин нервно грызёт ногти, когда времени до приезда его парня остаётся совсем немного, оно словно плывёт с двойной скоростью. Каратается ещё быстрее от готовки, от гречневой лапши с морепродуктами. Доставку не заказывает принципиально, сегодня он хочет быть самым лучшим парнем, тем, который умеет вкусно готовить, поддерживать, вдохновлять, таким, которому в принципе не должны изменять. — Ты почему не встретил меня, заранее? — Юнги вздыхает, опираясь о кухонный шкаф, сжимает полотенце рукой, но делает счастливое выражение лица, получается точно так себе, — Соскучился по тебе, — он чувствует как Хосок вздыхает глубоко, когда наклонился к шее. Вопрос рождается сам по себе: ему нравится или от того парня пахло по-другому? Юнги целует его в щёку, потому что пересилить себя для поцелуя в губы как не крути не получается, приглашает за стол, — Целомудренно, ладно. Хосок возвращается через пятнадцать минут в домашней пижаме и больших тапках, с мокрыми волосами и измученно-довольной улыбкой. Словно Юнги для него действительно что-то да значит. Мин замечает, как тот ест совсем неуклюже и рассказывает о фестивале с придыханием, наслаждением и искрой в глазах. Юнги переводит все эмоции на любовника его парня: весёлый, жизнерадостный, энергичный. Он задумался: всегда ли было так больно, когда дело касалось того, кем он больше всего дорожил, а потом понял – такое чувствует впервые. — Хосок, — он поднимает глаза лишь на секунду, пока не застывает с лапшой во рту, не двигаясь совсем, потому что Юнги в руках держит кольцо, безгранично красивое и невероятное, — Это должно было быть предложение. А потом, если бы ты сказал мне да, отправились в Америку. — Юнги, как же так? — он мгновенно подрывается с места, вытирая руки о лежавшее недалеко полотенце. У него такие же широкие глаза и удивлённое лицо, будто к этому совсем и не шло. Юнги уверен, что парень почти что счастлив, и нет той тени сожаления, отчаяния и боязни на лице, словно всё идёт как нужно, — Как же? Вот чёрт! Я..Юнги, знаешь, я.. — Потом увидел эту фотографию, — Юнги протягивает вперёд телефон с той самой фотографией из сообщения. У Хосока глаза ещё сильнее расширяются, а язык застывает на месте, потому что Мин знает на своей шкуре как действует неожиданное удивление, — И знаешь, решил, что твоя любая отговорка или объяснение мне подойдут, потому что есть фотошоп и мало ли кому мы с тобой дорогу смогли перейти, — Хосок, кажется, начинает ловить смысл в словах, соглашаясь, но ничуть не расслабляется, — А потом нашёл запись, когда работал над твоим альбомом, я всё сделал, не волнуйся. И вот, что я услышал, — Чон, наверное, не думал, что может закопаться ещё сильнее, что глаза могут стать ещё шире, что душа может улететь из тела, что может стать плохо лишь от одного звука. И когда по кухне всё же стихает звук, а Хосок, утыкаясь взглядом в пол, смотрит на свои руки, Юнги даже теряет какой-то интерес ко всему, — И это, кажется, совсем не я. — Юнни, подожди.. — Кольцо можешь оставить себе, оно для тебя — Юнги-я! — тихо трещит под свой же плач Чон, пытаясь уцепиться за уходящего куда-то Юнги. Куда он? Куда Юнги от него уходит? — Я всё объясню! — Хорошо, что, наверное, мы не поженились раньше, — он слышит всхлипы и тихое совсем невнятное поскуливание своего имени, пока обувает кроссовки, накинув на плечи куртку, — Кстати, нашу квартиру можешь тоже себе оставить, я откажусь от неё в твою пользу, не смогу больше тут находиться. Прощай. — Юнги, пожалуйста, послушай меня! Пожалуйста, не уходи! — Хосоку совсем всё равно, что он выбегает на улицу в тапочках, дёргает за руку своего теперь бывшего парня и смотрит как тот непреклонно отцепляет от себя пальцы и садится в такси.

***

Нет агрессивно настроенных в их группе и примкнувших к какой-то из сторон, всё более-менее в порядке. Они все вместе репетируют, учат хореографию, устают безумно, всё как обычно. Вот только то, что заряжало Юнги, также как и Хосока, иссякло слишком быстро и неожиданно. Кажется не всё равно только Тэхёну, когда Юнги разбивает нос Чимину, узнав, что в оба раза он был с его Хосоком. Смешно до жути, потому что он сам по сути в последний раз чуть ли не благословил их. Всё по сути как обычно, но вот только Юнги, который свои эмоции, чувства негативные привык топить в работе и проводить время в студии, теперь не вывозит. Не получается совсем написать даже строчку, даже аккордик не написан. Чувства не помогают совсем, только отвлекают, и Юнги швыряет в стену наушники, когда слышит снова и снова чёртову фальшь, а потом и телефон, который начинает пищать от сообщений, клавиатуру. На полу кое-где лежат осколки от телефона и куски корпуса, выпрыгнувшие клавиши и длинные провода. Всем по сути всё равно, никто не хочет лезть в личные проблемы, но Джин собственнически поддерживает Юнги, подталкивая и Намджуна, но тот пытается придерживаться нейтралитета, подталкивая на разговор, потому что хоть и невидимо, но группа трещит по швам. Сокджин постоянно с Юнги, даже когда им не о чем поговорить, даже когда ему хочется посидеть одному, окунаясь в самобичевание, поэтому сожалеющий взгляд Хосока игнорируется всячески. — Хён, — разгром немного удивляет, но не шокирует, поэтому, не дождавшись разрешения, заходит, хрустя стеклом под подошвой. Юнги сразу же оживляется, утирает лицо и делает вид, что продолжает. Хосок не глупый, видит, что на экране нет ни строчки, ни мелодии, совсем ничего. — Твой микстейп готов. — Хён.. — Больше ничем помочь не могу, сам альбом пытаюсь клеить. — Я не за этим здесь. Нам надо поговорить. — Нам или тебе? — Хён! — умоляюще говорит, разворачивая Юнги к себе лицом. Его тонкие губы сжались почти в одну ещё более тоненькую полосочку. — Думаешь, от оправдания мне станет легче? Или ты хочешь карму так свою очистить? Это не так просто, — у Хосока зарёванные глаза, и Юнги точно знает, просто пытается выкинуть из головы, что тот ночует в танцевальной студии, падает, плачет, потому что ничего не получается. — Юнги, это было случайно. — Случайно это пьяный флирт в клубе или поцелуй, из-за которого я бы всё равно простил, будь ты пьяный вдрызг. Всё также потом бы прыгал перед тобой с утра, когда тебе плохо, но это другое, Хосок, — у Юнги почти меркнет глаза, когда Хосок опускается на колени, прижимаясь мокрыми глазами и щеками к коленям, хватается руками за бёдра и пытается не плакать так очевидно. — Ты мой мир, я без тебя не могу! Это было мимолётно, можешь делать со мной, что хочешь! Проси всё, что захочешь, но прости меня, Юнни, пожалуйста! Я тебя люблю, — Чон шепчет тихо, почти еле заметно, стыдясь посмотреть даже в глаза. — Я не переставал тебя любить, Хосок, никогда, — когда тот тихо пыхтит себе под нос, усаживаясь к Юнги на колени, задыхаясь под тихое своё дыхание, — Даже если когда-то ты захочешь убить меня. Мне всё равно. Но смириться с этим тяжело, мне тяжело. Я не могу. — Как же так, Юнги? Почему? Я никогда, больше никогда не уйду от тебя, всегда буду рядом, — Юнги пытается уцепиться зачем-то в ворохе неприятных звуков за понятные слова, возможно, потому что всё же слишком любит Хосока. Оказывается, он успел отдалиться и уйти, а Юнги даже и не заметил, всё настолько его мире было чудесно, — Не злись на меня, Юнги! Пожалуйста, я исправлю всё. Давай начнём с начала? — Как я могу на тебя злиться? — позволяя себе лёгкую улыбку, шепчет Юнги, чувствуя тяжесть на ногах уже забытую совсем. Тяжело не заплакать, поэтому зажимает губу меж зубов – единственное решение, чтобы не проронить всхлип, когда он смотрит сверху на лежащую макушку на его груди, мирно поднимающуюся в такт его сбивающемуся дыханию, сдувая пушистые волосы из стороны в сторону, — На себя. Я себе противен, — Юнги смотрит на себя каждый день в зеркало и видит – ужасный. Убитый с весомой поддержкой, видит Хосока, угнетённого Хосока, проходившего сквозь всё одного, — Я простил тебя давно. Не плачь только, Сок-а. И Хосок разрывается плачем, потому что это обращение чувствуется как глоток воздуха, как соблазнительная вечность, нужная только им двоим, как тот самый подходящий ключ от закрытой с тайной дверью. Если Юнги его простил так быстро, то Хосок, не зная сколько, будет винить себя, вымаливая прощение год или десять, а может и вечность. Напополам с Юнги.