Шея в синяках

Максим садится на кровати, спешно стягивая с себя футболку. Параллельно он поглядывает на Матвея, снимающего пиджак. В мешковатых штанах всё равно как-то тесно, и Омск прикусывает обветренную губу. Тумов остаётся в водолазке, встаёт коленями на кровать и переводит их в горизонтальное положение. Едва касается губами чужой шеи, как Максим тихо стонет. Матвей отрывается, гладит его по щеке, и на самое ухо, непосредственно близко к этой самой шее, горячо шепчет: — Спокойнее, Максим. Иртышский повинуется, кусает щёки изнутри, а про себя подмечает, что такая властность ему даже в какой-то степени нравится. Томск обхватывает губами мочку уха, опаляет её горячим дыханием, Максим вздрагивает, его тело покрывается мурашками. Матвей ведёт лёгкими поцелуями ниже, оставляет ощутимый укус на стыке шеи и плеча, на что получает сдавленное мычание, спускается к самым ключицам. Думает, что в этот момент Омск невероятен и красив. Пока выцеловывает сильно выступающие косточки, руками тянется к чужим свободным штанам и хватается за резинку. Иртышский понимает без слов и поднимает бёдра, позволяя последней ткани соскользнуть с тела. Член его забавно дёргается от резкой смены температуры. Матвей на эту картину лишь умилительно улыбается и припадает к чужим губам. Поцелуй выходит смазанным и слишком мокрым, но едва ли есть возможность подумать об этом хоть у одного из них. Максим дрожащими пальцами дёргает на спине Тумова кофту, вынуждая снять. Быть обнажённым только ему одному было неловко. Томск отстраняется и расстёгивает ремень. На край кровати он аккуратно откладывает свою водолазку и кофейные брюки. Омск пододвигается к нему, впиваясь в губы, зарываясь руками в тёмно-русые волосы. К такой резкости в некоторых поступках Матвей давно привык, поэтому он отвечает на поцелуй, перехватывая инициативу и поглаживая чужую спину. Иртышский мычит прямо в губы, но поддаётся всё сильнее, утягивая Тумова параллельно горизонту. Они наконец отрываются друг от друга и ошалелые болотные глаза смотрят в такие же цвета патоки. Томск припадает к шее, ведёт языком, присасывается к пульсирующему кровеносному сосуду, оставляя засос. Максим запрокидывает голову, раскрывая рот в немом стоне, жмурится от лёгкой боли и удовольствия от прикосновения к эрогенной зоне. Место укуса пульсирует, когда Матвей отстраняется и тянется к своим брюкам, вытаскивая оттуда небольшой тюбик смазки и презервативы. Омск такого добра в своём доме никогда не хранил, ибо вероятность встречи подобного характера на его территории почти исключена, так что приносить приходилось с собой. Впрочем, никто против не был. Иртышский загнанно дышит и пару раз кашляет, после чего, взглянув на Матвея, раздвигает пошире длинные худые ноги и отворачивает полыхающее красным лицо. Тумов на это едва сдерживает порыв глупо захихикать, чтобы не смущать его ещё сильнее. Матвей с нежностью гладит выпирающие рёбра и впалый живот, целует ключицы, успокаивая. Максим дышит ровнее, напряжённость в его позе исчезает, и он даже решается посмотреть глаза в глаза. Шатен легко чмокает его в нос, и Омск, зардевшись, прячет своё лицо в сгибе локтя, подталкивая: — Давай уже… Тумов всё же усмехается, но тюбик открывает и выливает лубрикант на пальцы. Он смотрит на тёплую вязкую субстанцию, после чего вставляет один палец на пробу. Последний раз вместе у них был довольно давно, поэтому стоило удостовериться, что проникновение сейчас не навредит ни физически, ни морально. Реакции Иртышского из-за его руки, разумеется, не видно, но он не просит остановится и его тело не показывает ничего, что могло бы быть расценено, как дискомфорт владельца. Старший аккуратно вводит и выводит палец, наблюдая. По прежнему не замечая недовольства своими действиями, он проталкивает второй. Максим рвано вдыхает, слегка приподнимает бёдра и тут же опускает обратно. Убирает руку с лица и они вновь встречаются взглядами. У Омска такие черти в глазах пляшут, что Томск даже и не знает, к добру это или к худу. Он раздвигает пальцы внутри, и Максим снова отворачивается. Ему неловко, но он не просит остановиться. Матвей пальцами ищет внутри комок нервов, а губами тянется к шее. Они прислоняются друг к другу возбуждёнными органами, разделяемые только тонкой тканью нижнего белья, на момент по обоим телам пробегается разряд, но они не придают этому значения. Слева на шее уже расцвёл синяк, именно от него Матвей начинает прокладывать поцелуями своеобразную карту. Ведёт к дорожкой к впадинке между ключицами, после чего вгрызается в кадык, одновременно надавливая на простату. Максима выгибает до хруста, он хрипит, потому что доступ к кислороду частично перекрыт, и пытается уцепиться короткими ногтями за кожу чужой спины. Тумов отпускает изувеченную часть тела, спускается ниже, добавляя третий палец. Омск тяжело дышит, кусает губы до крови, когда язык касается сосков. Он запрокидывает голову, светлые волосы метаются по подушке и путаются, но Томск не унимается, целует ещё ниже, а внутри чувствуются пальцы, растягивающие мышцы. Иртышский стонет, когда на место, мокрое от слюны, дуют. Матвей откровенно развлекается: знает ведь, что это нравится им обоим. Нравится, когда они игнорируют возбуждение, пока совсем невмоготу не станет, когда они терзают друг друга зубами и ногтями, когда они целуют друг друга, необязательно в губы. Тумов решает, что Максим готов, вытаскивает пальцы и тянется к тумбочке за салфетками. Оттирает лубрикант и берёт презервативы. Под аккомпанемент шуршания одежды, фольги и звука раскатываемой резины Омск поджимает губы и вдыхает побольше воздуха, готовясь к проникновению. Он чувствует головку чужого члена в латексе и задерживает дыхание. Томск медленно входит. Замечает напряжённость в чужом теле и гладит Иртышского по щеке, мягко целует в губы, толкаясь языком и успокаивая. Максим обвивает его руками, шарит ими по спине. Матвей совершает первую фрикцию, и они стонут в унисон. Он медленно входит и выходит, слегка ускоряясь. Омск приподнимается к нему, кусает в плечо, чтобы его не было слышно. На это Тумов ничего не говорит, потому что даже такой жест не означает ничего, больше смущения. Если бы Максиму действительно не нравилось, то у него бы не стояло колом, а сам он не пытался бы вжаться сильнее. Томск стонет прямо в покрасневшие уши. Иртышский на миг отрывается от плеча и похабные звуки выходят из него бесконтрольно. Он бормочет «ещё, ещё, ещё…» почти бездумно. Член бьёт прямо по простате, перевозбуждение играет свою роль: половой акт длится меньше, чем ожидалось. Омск внезапно отрывается, упирается ладонями в чужую грудь. — Матвей, Матюш, погоди… Матвей послушно останавливается и вопросительно выгибает бровь: — Что-то не так? — Нет-нет, всё в порядке, просто… Ты можешь… Ну… — Максим накладывает ладони одна на другую на шею. — Придушить? — Иртышский отводит взгляд и едва заметно кивает. Тумов мягко улыбается и резко толкается, выбивая из партнёра стон. Как небольшой отвлекающий манёвр срабатывает безотказно; появляется момент, чтобы слегка переменить позу и положить обе руки на дёргающийся кадык. Максим ловит чуть ли не звёзды перед глазами, когда теряет возможность нормально вдохнуть. Это длится всего пару секунд, но он готов вопить от экстаза, когда хватка ослабевает. Продолжается это недолго, пока до него не доходит: влип по полной программе. Матвей поменял позу так, чтобы надавливать на горло каждый раз, как двигался вперёд, и отпускать, когда движется назад. Иртышский еле успевает ухватить немного воздуха в перерывах, которые становятся всё короче — Томск ускоряется. В глазах темнеет, но ощущение такое, словно кто-то играет со светом. Тумову на всё это смотреть очень нравится. Омск выгибает, он хрипит и сипит, не в силах стонать из-за нехватки кислорода, пытается ухватится, но руки его предательски дрожат от наслаждения. Продолжается игра с удушением недолго, Максима буквально вскидывает от очередного попадания по комку нервов внутри, и он кончает, запрокидывая голову и открывая рот в абсолютно беззвучном стоне. Матвей тоже не может держаться дольше чисто физически, особенно когда нутро вокруг так сжимает и пульсирует, и он, выстонав имя где-то над Иртышским, эякулирует. Несколько секунд на осознание, и первым делом Томск убирает руки. Максим глубоко вдыхает, но это происходит как-то машинально, потому что глаза ясно дают понять — он не здесь. Тумов медленно выходит, снимает презерватив и аккуратно завязывает. Ещё с минуту приходит в себя и отправляется вглубь квартиры, чтобы выбросить мусор, который они оставили в процессе, и принести что-нибудь, чтобы привести в порядок себя и до сих пор ловящий эйфорию Омск. Из ванной Матвей притаскивает полотенце; к тому моменту чужой взгляд становится осознаннее. Он неторопливо стирает сперму с худого живота, параллельно разглядывая шею, на которой красным обручем начали проявляться следы от рук. — Ты в порядке? — Да, кажется. — Максим страшно хрипит, но недовольным не выглядит. Томск целует его в лоб, убирая взмокшие пряди волнистых волос, потом пару раз в многострадальческую шею, затем мимолётно — в губы. Иртышский расслабленно улыбается и немного ёжится: окно всё время было открыто, и холодный воздух быстро вытеснял жар из небольшой комнатушки. Тумову еле удаётся вытащить одеяло из-под них обоих. Они укрываются и лежат почти в обнимку. Матвей перебирает светлые волосы. — Матюш, — зовёт Максим, потирая засос. — Есть мазь какая-нибудь от синяков? — Есть, конечно. Завтра намажу, Максим, поспи лучше. Отдых тоже помогает восстановиться. Максим прикрывает глаза и почти сразу засыпает, пока Томск перебирает его пряди и что-то рассказывает о пользе сна.