Если бы в Кёнджу шёл снег...

      Донхён сиял, восседая на троне из свернутых одеял, читал Харуки Мураками и пил ромашковый чай. Мину лежал распластанный на кровати, в объятиях весеннего солнца и Хёну, и наблюдал за утренней перепалкой старших.       —… а я тебе говорю, что этот провод должен быть здесь.       — Да нет же, ты что не видишь обломок от проволоки? Провод должен быть соединён с этим контактом! — возмущался Йеван.       Он и Виш пытались починить телевизор, но кажется, делали только хуже. В момент, когда провод был припаян, а вилка включена в розетку, комната на мгновение озарилась малиновым, послышался щелчок. Со выдернул провод, свет погас в ту же секунду. Давит схватился за сердце и поник.       Кёнмин, копавшийся в тумбе в поисках чего-то, ужаснулся:       — Боже, они его убили! — затем внезапно заискрился — Йеджун-а, я нашел!       Минутное молчание, после послышались смешки. Комната наполнилась хохотом и тяжелыми вздохами Давита. Эту до одури тёплую атмосферу разрушил вбежавший в комнату Джэхо.       — Ребята, срочно, Человечество погибает! — он был весь зелёный, словно гусеница.       Запыхавшийся, будто за ним гнались бездомные собаки или люди — Амин не знал кто хуже, но здраво думал, что вторые. Казалось, младший вот-вот заплачет.       — Что случилось, Лисёнок? — первым подскочил Донхён.       — Я гулял с Сону, а потом пришли Ники и Джей. Они забрали его поиграть и…       Джэхо не выдержал, в тот же миг разрыдался и выбежал за дверь.       Дети рванули на улицу в чём были. Бежали меньше минуты: сарай встретил их тоской и едва слышным хрипом умирающего существа. Дети застыли в ужасе — картина нелицеприятная. Амин сразу же бежит блевать. Желудок слабый, детская психика медленно рушиться. Йеван молча вышел следом.       Первым, спустя долгие секунды тишины, опомнился Йеджун. Чтобы не причинять лишних страданий, накрыл, если таковым можно было назвать, комочек шерсти лавандовым шарфом и прикусил язык. Существо продолжало издавать непонятные звуки, напоминающие хрип и стон одновременно. Послышался всхлип младшего. Донхён с болью зажмурил глаза, вышел наружу, вслед за блюющим Мину и Йеваном, который по всей видимости в знатном ахуе тоже прочистил желудок.       — Да сделайте уже что-нибудь, я больше не могу. — схватился за волосы Бэксын.       — Ему уже ничем не помочь. — тихо проговорил Давит. — Пожалуйста, уведите Джэхо.       Виш медленно стал приближаться к жертве подростковой жестокости. Джэхо, находившегося уже на грани нервного срыва, медленно вывели из ветхого сарая, попутно закрывая дверь. Закатав рукава, мальчик встал на колени перед существом.       — Прости дружище, ты этого не заслужил, сейчас, потерпи немного. Скоро будет чуточку легче. — едва слышно шептал он.       Давит сделал глубокий вдох и, стиснув зубы, коснулся существа. Послышался тихий хруст позвонков. Мальчик зажмурил глаза, едва заметная слеза одиноко скатилась по щеке и, очертив линию подбородка, разбилась о деревянную поверхность.       — Покойся с миром, Человечество. Amen.       Давит молча вышел из сарая. Ребята всё поняли без слов, а без того зарёванный Джэхо снова заплакал.       Вечером этого же дня мальчики собрались возле заброшенной пятиэтажки. Кёнмин отыскал в доме Квона старую коробку из-под обуви, в которую они и положили рыжего кота.       Яму копали в две лопаты, управились быстро. Йеван взял коробку, украшенную парой наклеек с человеком пауком, Мину присыпал сверху блёстками. Каждый из ребят положил в ямку что-то своё: Йеджун оставил любимый шарф; Мину — блёстки, впрочем как и всегда; Кёнмин — пол-пачки ментоса; Йеван притащил диск с записанным на него мультиком про оленёнка Бэмби; Хёну оставил свою любимую коллекцию заколок; Донхён бросил сердцевины засушенных с прошлого лета ромашек; Давит вместо любимых вещей оставил закрытую баночку с кошачьей консервой; Джэхо — кучу слёз и любимый журнал про диких животных.       Закапывали все. Каждый по половине лопаты. Простояли около могилки недолго, Джэхо уже не плакал, Виш о чем-то думал, Донхён что-то переосмыслял.       Март месяц в Кёнджу был полон загадок и ответов одновременно. Кузнечики, которые должны были проснуться только в июле, пели колыбельную. И под этот оглушающий стрекот дети похоронили котёнка.