Оракул

Пока Киря чисто ритуально постукивал членом по заднице, Макс, в позе раком прижавшись к подлокотнику дивана, вглядывался в выцветшие обои, пытался уловить поток света. Поймал. Прошёл по фотонам, бьющим в дверь, напрягаясь, щурясь, отрикошетил к бедру Кири, чтобы наблюдать за процессом воочию. Головка пару раз ударилась по слегка выступающей косточке копчика; руки раздвинули выбритые ягодицы, сжатое колечко мышц ануса, до этого разработанное затычкой, тут же легко раскрылось. — Добавь ещё себе смазки, — сказал Макс, стараясь не шевелить головой, чтобы не слететь с обзора. — Опять подглядываешь? — Угу. Хочу видеть, как ты начнёшь меня трахать. Из тюбика с оборванной этикеткой полился бесцветный гель, покрыл, словно соусом, головку и ствол. Левая рука аккуратно размазала лубрикант, раза четыре вздрочнула. Вышла из обзора. Макс не стал менять вид, он и так слышал, что происходит: шуршание упаковки и бумажной салфетки. Киря вытирал ладони. Руки вернулись в обзор, снова раздвинули ягодицы, головка, блестящая от смазки, приблизилась к дырочке, из уретры вытекал предэякулят. Макс постарался расслабиться, разжать сфинктер, чтобы не было больно. Собственно, больно и не было — член вошёл как по маслу, затычка сыграла свою роль. Пах прижался к заднице, яйца качнулись. — Всё хорошо? — Ага. Даже очень. Можешь сразу быстро. — Ещё чего. Я традиционный семьянин — ебаться будем постепенно. Макс моргнул, взгляд вернулся к естественному обзору — подлокотнику, выцветшей сидушке. Расслабленно опустился, оттопырил попу. Отдался толчкам и ощущениям полноценно. Ведь он был как никогда чист — всё-таки они достаточно редко занимались любовью без презерватива, — волноваться из-за казусов не стоило. А в остальном ответственность лежала на Кире. Тот, будучи счастливым обладателем длинного члена, как и обещал, трахал неторопливо. С таким темпом ощущалась лишь лёгкая наполненность, приятная, но не то чтобы яркая. — Сменим позу? — прохрипел Макс, чувствуя, как начинает побаливать спина. — Хочу лёжа лицом к лицу. — Окич. Легли, Макс подогнул ноги, Киря навис над ним, быстро, почти что профессионально, вошёл. Явно насмотревшись порно, полез целоваться, не прекращая фрикции. Потом отстранился на вытянутых руках, образуя между телами острый угол. Позируя — а ведь было чем, — начал ебать одним лишь движением бёдер. К сожалению, картину портило напряжённое пыхтение, да и руки быстро начали дрожать. — Ты… смотришь?.. — удушено произнёс. — На… задницу? — спросил Макс, тоже задыхаясь, но от растущего наслаждения. — Не. Сейчас… Взглянул на потолок и, несмотря на толчки, поток света поймал быстро, прошёл к заднице. Подкачанная, побритая, блестящая от пота, она совершала невероятные, захватывающие дух — у Макса так точно — движения. Член напрягся как никогда, неконтролируемо сжался сфинктер. — Каким ты стал узким там… Ещё смазки? — Нет. Не останавливайся, прошу. Прошёл взглядом обратно к потолку и немного вбок, чтобы видеть своё собственное тело, двигающееся навстречу члену и бьющимся об зад яйцам. Глаза полузакрыты и, будто у Мерлин Монро, слегка косят, но, в отличие от последней, забавно-глуповато, а не сексуально. Что ж, во время взгляда на расстоянии он всегда так выглядит. Увидел и почувствовал, как Киря, уставший, замедлился, со вдохом повалился, но до сих пор продолжая поёбывать. Не увидел, а уже только почувствовал, как к губам прикоснулись другие губы, внутрь проник язык. Наблюдать со стороны и целоваться было сложно, скорее выходило слюнявить. — Эй, — горячее дыхание, голос у правого уха. — Возвращайся. Хватит меня как собака обмусоливать. Макс не хотел возвращаться: заниматься любовью и быть взглядом где-то не здесь было очень любопытно и пикантно. Он зажмурился от напряжения — перемещаться далеко всегда было сложно — и прошёл по фотонам в окно. Открылся простор спального района, за парком золотились купола храма, из которого доносилось заглушенное машинами пение. Зацепился за новый поток света, оказался где-то в траве. Почувствовал, как Киря прижался к нему всем телом. Разглядывая словно в макросъёмке щербатую зелень, наугад обвил руками шею Кири. Переместился к муравейнику. Сегментированные насекомые в сосредоточенном хаосе кружили по земле. Несколько особей разрывали челюстями тельце рубинового пожарника. Почти что идеальными кусками несли плоть бедолаги в муравейник. — Ты не вернулся? — голос Кири испугал. — Чего вздрагиваешь? У тебя аж падать начал. А ну возвращайся, косоглазый. Нет, чтобы свой великий дар на что полезное тратить, он гуляет, пока его ебут. Два муравья сошлись, быстро-быстро перебирая усиками по друг дружке. — Да что же ты за козлина. — Там интересно, Кирь! Я ещё никогда не видел так близко! Неожиданно опустилась секундная тьма, подошва поднялась, зацепив на себе клочки земли, щепок, полуживые и мёртвые тельца муравьёв. Крохотный апокалипсис. Макс почувствовал, как его обняли сильнее — куда ещё-то? — и начали на спринтерской скорости трахать. Вмятые в землю насекомые, с изломанными лапками, сплющенными брюшками, восставали из общей могилы. Макс застонал, почти что закричал прерывисто в такт стремительным толчкам. Киря драл знатно. Какая там слабая наполненность? Это был пожар наслаждения. Моргнул, вернулся. Как назло, Макс, тяжело дыша, снизил темп. Глянул насмешливо. — Здрасьте! А мы тут трахаемся, значица. Проходите… Уф. Давай, что ли, сменим позу. Подустал. Легли боком, Макс — спиной к Кире. Обновили смазку. Продолжили со средней скоростью — самое то, правда, уже потихоньку приближаясь к финалу. — Скажешь, когда будешь подходить? — спросил Киря. — Угу, — хрипло ответил Макс. Спасённый от внимания, он снова безнаказанно скосил взгляд, поймал поток. Перешёл не к окну, а через стену, потолок, книжный шкаф к пространству между ним и Кирей. К расщелине шириной в член, что дырявил зад. Удалось уменьшить обзор — стоило лишь с потока соскользнуть на отдельный луч. И потом просто любоваться, прыгать от спины к паху, от пресса к яйцам. Из кожи вырастали микроволоски, сама кожа казалась узорным плато из микробугорков с микроручейками пота. На фоне же никак не микро, а титанический член совершал поступательные движения. Макс прошёл к яйцам, от них к своей заднице. Из разработанного ануса вселенскими потоками вытекала смазка. Отпрыгнул, случайно попал внутрь головки, в уретру, когда Киря решил на мгновение высунуть наружу. Мясные стенки растворились во тьме — член снова погрузился внутрь. Макс моргнул. Из тьмы не вернулся. Моргнул ещё и ещё. От ужаса, скрутившего живот, кончил. — Киря! Киря… — Ты уже? Блядь, я же просил! Окей, мне тоже недолго. Всё ещё на пике чувств из-за того, что только что кончил, Макс застонал от дикой скачки. Киря почти рычал ему в ухо. Кажется, впереди показался свет. Наверное. Удалось ухватиться, пройти вперёд, невероятно далеко, но, может, только в микромасштабах. Ещё и ещё, ведь тоннель уретры не заканчивался. Киря вогнал по корень. Внутри стало горячо от спермы. Некоторое время пытался отдышаться. Макс взглядом всё стремился вперёд. Киря вынул член, сперма потекла по бедру. Далёкий огонёк разгорелся прожектором во тьме. — Киря, направь член к свету, прошу, умоляю, быстрее. — Что?.. — Быстрее! Как-нибудь раскрой дырку на головке, не знаю, растяни её. Я не могу выбраться. — Блядь! Ты туда зашёл? Блядь! Сейчас, сейчас. Горячее тело отлипло от него, сиденье дивана прогнулось под концентрированным в одной точке весом. Прожектор расщепился, прорезанный крестами тьмы — свет из ставень. — Что за… — Ты как? Ещё ждать? Дом во тьме. Взглядом Макс замер на бугристой мясной стенке, покрытой вязким секретом. — У тебя там… изба. Тишина, липкие шаги. Это Киря обернулся? Удивлённо смотрит? — Что? — Я… — собственный голос был дрожащим и испуганным. — Я не знаю. Кажется, пошёл в другую сторону. Но у тебя там дом. Что-то светит из окон. — Ты шутишь? Слёзы, теплом равные теплу тела, были ощутимы лишь на крыльях носа и губах. Издалека донеслось возвышенное хоровое пение — в ближайшем храме снова репетируют. Макс почувствовал, что его обняли. — Да что ты сразу в слёзы. Хватит. Всё будет хорошо. Ты же здесь, со мной. Чувствуешь? Просто зайди уже в этот дом, блин, вот увидишь, выпрыгнешь из моего члена. Давай. Макс, дрожа, уцепился за луч и оказался внутри. В пустоте. От мясной тьмы она отличалась абсолютным верховенством света. Он был повсюду, своей всеобъятностью образовывая белую тьму. — Ну как? — А? — Получается у тебя? — А… Да. Да. Он врал. Скакал по недвижимой бесконечности, пока зацепившись за новый поток, вдруг не ощутил, что пронёсся рядом с чем-то. Услышал это что-то. Звуки хорового пения словно вынырнули из воды, где-то слева, чтобы тут же утонуть. — Макс. — Тише. — Почему? — Молчи, пожалуйста, молчи! Закрой окно. Я не вижу, но слышу выход. Кажется. Слепо двинется влево — хор позади. Назад — божественные звуки затянулись справа. Тело неконтролируемо дрожало. Макс почувствовал, как Киря снова молча его обнимает, слега толкает к спинке дивана, чтобы лечь поудобнее. Вправо, влево, право, назад. Назад, вниз, назад. Звуки становились всё громче и громче, приобретая объём. Макс плыл уже не по свету, а по потоку пения, плотного, закрывающего все дыры пространства сопрано, альтом, тенором и басом. Киря что-то говорил — тело ощущало его голос, но слухом и зрением Макс оставался в потоке. Созвучие голосов слилось в единую вибрацию неведомого инструмента, отчасти похожую на звон сотни камертонов. Он увидел расщеплённую тень. Оглушённый, подобрался ближе. Тень плавно миллионами частей проворачивалась, перекручивалась, одновременно формируя выпуклые спирали. Ближе, ещё ближе. Сферы калейдоскопа, узорные тени оказались бесчисленными крыльями. Руки обнимают его, гладят, голос вибрирует по телу. Крылатых сфер становилось всё больше и больше, между ними мелькали ниточки света — ещё более светлого, чем белая тьма. Он уцепился за одну из ниточек, устремился на ней вперёд, к дыре из бесконечности сходящихся воедино нитей. Снова ощутил вкус слёз на губах. Там, в дыре света, увидел фигуру. Нечёткий абрис. В объятиях стало невыносимо жарко. Попытался остановиться, но не смог, всё летел вперёд, задыхаясь и безрезультатно закрывая глаза где-то там наяву. Наконец, долетел и увидел Его.

***

Он забился в объятиях, страшно выкручиваясь, корчась. Киря от страха и неожиданности расцепил руки. Макс свалился на пол, завыл, закричал, а после заорал, срывая горло, изгибаясь так сильно, что чуть ли не ломая кости. Опавший член в каплях подсыхающей спермы пустил слабую струйку мочи. Чёрный дым выстрелил из глаз. Страшные судороги стали ещё страшнее, а невыносимо громкий крик — ещё громче. Киря старался обездвижить Макса, придавить к полу, но хрупкое тело извивалось с невероятной силой, пресекая все попытки. Затих и замолчал Макс сам, лёжа на боку, свернувшись калачиком, всхлипывая. Пахло мочой и перегоревшим мясом. Киря был рядом, он боялся что-либо сказать или просто заглянуть в глаза. Заглянул — пустые глазницы в чёрной корке обуглившейся плоти, сгорели ресницы, подтекали сукровицей обгоревшие щёки. — Я знаю всё, — шепнул Макс. — Всё. Я знаю теперь всё. Улыбнулся. — Я видел Его.