Harder to breathe

Baby we both know

That the nights were mainly made for saying things

That you can't say tomorrow day

[Brainstorm — Maybe]

Чтобы проснуться и понять, что причина моих затекших конечностей — это темноволосая красавица, удобно устроившая свою голову на моей груди, а руку в районе живота, мне понадобилось приложить все силы, которые успели восстановиться во время прошедшей ночи. Я спал как убитый, совершенно не подозревая, что вчерашнее желание Эды обернулось исполнением моего сокровенного: сейчас она была так близко, что я мог сосчитать ее ресницы и детально рассмотреть кольцо на безымянном пальце, напоминающее о том, что я мог совсем скоро потерять. Я с трудом сдержался, чтобы не погладить свою фиктивную пару по волосам, боясь спугнуть момент и нарушить ее сон, который, судя по всему, был довольно приятным, потому что губы Эды изогнулись в улыбке. Здесь я уже не сдерживал себя, улыбнувшись в ответ, не понимая, за какие заслуги я нахожусь в одной постели с девушкой, так заботливо предложившей мне, напыщенному идиоту, не терпящему возражений, провести ночь здесь, да еще и в таких, пускай и неосознанных, нежных объятиях. О том, что это лишь бессознательное желание поудобнее устроиться в огромной мягкой кровати, найдя твердую опору, я старался не думать, живя в иллюзии, будто госпожа Йылдыз сделала свой выбор в трезвом уме и твердой памяти. Заметив, что изящная рука скользнула ниже, заставив меня стиснуть зубы от такого опасного соседства, я закрыл глаза, мысленно считая до пяти, не позволяя случиться непоправимому. — Серкан? — шепнула Эда, в то время как я все еще лежал с закрытыми глазами, — Ты спишь? Она покинула свою импровизированную подушку в виде моей груди, и я почувствовал, что мне стало холодно посреди сгорающей от невыносимой жары Антальи. Решив, что можно ненадолго притвориться, будто я все еще отдыхаю после изнурительной тренировки по йоге и ее последствий, я прислушивался к шорохам одеяла, представляя, как Эда пытается выпутаться из постельных оков, осматривая место своего недавнего пребывания. Спустя мгновение, я уловил шаги сбоку, а после едва слышно щелкнул замок в ванной комнате, позволяя мне открыть глаза и оценить ситуацию: пижама Эды висела на спинке стула в поле моего зрения, за дверью раздался шум воды, а телефон, который я схватил, стоило мне понять, что счет идет на минуты, говорил, что до звонка будильника осталось всего ничего. Повинуясь совершенно непонятному мне внутреннему порыву, я отключил телефон, устроился на боку и обнял подушку, мечтая, что вышедшая из душа фея почтит меня своим присутствием и позволит насладиться ее компанией хотя бы еще пару минут. Когда шум воды прекратился, а в спальню ворвался знакомый мне запах геля для душа, я лежал с закрытыми глазами и оттачивал свое актерское мастерство, делая вид, будто Морфей не хочет отпускать меня из своего царства, показывая занятные сны. В действительности я пытался представить как выглядит Эда, только что вышедшая из душа, смотрит ли она в мою сторону и пытается ли оправдать свое поведение ночью в наступившем утре. Я хотел остаться в том мгновении, где безмятежность утра не рушится от телефонного звонка или неосторожного слова, сказанного мной в порыве скрыть одолевающие меня чувства. С каждой минутой, проведенной в обстоятельствах, сцепленных контрактом, я все больше понимал, что Эда Йылдыз — не движущая сила в глупой попытке вернуть Селин, она — заложница обстоятельств, которой приходится мириться с моим присутствием, потому что на кону стоит ее будущее. В последнее время я все чаще задавался вопросами, которые никогда не пришли бы мне в голову, если бы моя машина не была по-хулигански раскрашена розовой помадой: каково это — находиться рядом со мной? Делать вид, будто я — идеальный мужчина, внимательности и щедрости которого могут позавидовать шейхи? Сколько сил нужно потратить для подобного притворства? Действительно ли Эда Йылдыз не может быть собой, находясь по правую руку от меня? Правда ли, что наша игра не имеет ничего общего с настоящим, где я — манипулятор, а она — невинная овечка, которая столкнулась с вопиющей несправедливостью, получив шанс все исправить? Наша партия затянулась, потому что Селин все еще не расставила точки над «i» в нашем общем прошлом и в будущем с Феритом, который находился между двух огней, возможно, совершенно об этом не подозревая, ведь ни я, ни госпожа Атакан не проявляли друг к другу никаких чувств, помимо сугубо деловых взаимодействий, что не вызывали вопросов ни у кого из нашего окружения. Был ли я доволен подобным положением дел? К своему удивлению, да. Я был счастлив, что никакой конкретики на горизонте любви Селин нет, ведь это означало, что Эда все еще будет рядом со мной, пока тот или иной исход не будет определен. Ее присутствие раскрасило мою серую и тщательно отрепетированную жизнь чертовой радугой, в которой я полюбил абсолютно каждый цвет, вслух же умоляя, чтобы она убрала от меня подальше свои краски и не пыталась повлиять на мой привычный уклад. Хотел ли я поскорее узнать, что будет с Селин и Феритом в будущем? Да, но только ради того, чтобы поскорее определиться со своим собственным, потому что мне казалось, что объявление о свадьбе или окончательном разрыве пары позволит моим запылившимся тумблерам чувств сыграть свою роль в затянувшейся попытке разобраться с новыми для себя эмоциями, когда часто заходящееся сердце — не признак смертельной болезни. — Алло, Энгин? — голос госпожи Йылдыз перемещался, отчего я сделал вывод, что она мерила шагами спальню, стараясь делать это как можно тише, — Доброе утро. Мы с Серканом не спустимся к завтраку, — поразив меня своим решением, Эда замолкла, явно слушая ответ моего друга, — Да, вчера был довольно сложный день и он очень устал…как это? Аллах, Энгин, он обычный человек, который может устать и захотеть позавтракать со своей невестой в номере, — громко прошептала моя фиктивная возлюбленная, переходя в совершенно иной ранг моих представлений об отношениях, — Да, на обсуждение мероприятия мы обязательно придем — Серкан весь вечер правил свою речь, и мне кажется, что ему необходимо твое мнение на этот счет. Подслушивая разговор Эды, я поймал себя на мысли, что мне не хочется возмутиться и воскликнуть: «Йылдыз, не неси чушь — мы сейчас же спустимся и будем работать во время завтрака, потому что нельзя тратить время на такие глупости, как распивание кофе на террасе и заглядывание друг другу в глаза, говоря без слов. Ты ведь знаешь, как я это не люблю!». Но я полюбил это, наслаждаясь ее молчанием не потому, что утомился от бесконечной болтовни, а потому что в такие моменты мне казалось, будто Эда наконец может быть самой собой — той сумасшедшей девчонкой, обвинившей меня во всех грехах мира, заковавшей в наручники и согласившейся на авантюру, в которой я мог позволить себе мысль о собственном поражении. — Спасибо, — сквозь поток мыслей донесся до меня голос девушки, — И передай Селин, что мы обязательно придем на ужин сегодня. Селин? Ужин? Если верить внутреннему чутью, то моя бывшая возлюбленная вряд ли захочет сообщить о разрыве с Феритом в подобной обстановке, а это значит, что остается лишь более радостная новость, которая может положить конец эре, где Серкан Болат мучается от неуверенности перед брюнеткой, заказавшей завтрак для двоих в номер. «Ты ведь знаешь, что твой проигрыш в игре с Селин может стоить тебе намного больше, чем потерянный трофей прошлого?» — поинтересовался мой внутренний голос, когда в дверь номера постучали. Торопливые шаги покинули спальню, позволяя мне распахнуть глаза и перестать притворяться, будто я сплю больше стандартно отведенных для себя восьми часов сна. Действительно ли я боялся проиграть, отдав свой когда-то желанный приз Фериту, или я боялся, что это потянет за собой другой проигрыш? В более изощренной игре, где замешаны совершенно иные чувства, отличные от тех, которые возникали во мне, стоило взглянуть на Селин? Вот только один вопрос отделял меня от шага, способного изменить мою жизнь: было ли то, что бушевало внутри меня с силой гигантского торнадо, взаимно? — О, ты проснулся, — с улыбкой прощебетала Эда, вкатывая в спальню тележку, груженую кучей тарелок, прикрытых стальными крышками, — А я заказала нам завтрак! Подумала, что твоей спине все еще нужен отдых, а на жестких стульях в ресторане особенно не расслабишься, — она открыла дверь на террасу, воплощая мое недавнее желание в жизнь, а после, словно избавившись от наваждения, добавила, — Или ты против? Аллах, наверное, стоило спросить тебя, прежде чем… — Я бы с удовольствием позавтракал с тобой здесь, — перебил я, — Спасибо, что все устроила и не стала меня будить. Спина действительно все еще нуждается в отдыхе, — добавил я, медленно пытаясь сесть, чтобы неожиданно не поморщиться от боли. — Как ты спал? — поинтересовалась она, закатив тележку на улицу, а после вернувшись в спальню, — Смог выспаться или что-то болело? — обеспокоенность на лице Эды выдала искренность, с которой она спрашивала о моем состоянии. — Спал как убитый, — не соврал я, откидывая одеяло и не спеша поднимаясь на ноги под пристальным взглядом девушки, — Вчерашняя йога неплохо измотала меня, хоть я и был уверен, что нахожусь на пике своей формы и готов к нагрузкам похлеще. Эда рассмеялась: — Ну, стоит сказать, что ты замечательно со всем справлялся до недоразумения с Хаканом. Было непрофессионально с его стороны так грубо прерывать нас, так что не воспринимай это как проигрыш. Я все еще считаю, что ты победил в нашем споре. — В какой-то степени я с тобой согласен, ведь ночь в этой постели действительно была щедрым призом, — как на духу сообщил я, после чего, заметив недоуменный взгляд Эды, поправился, — В смысле, для моей спины. Ей необходимо было именно это. Неловкое молчание заполнило расстояние между нами на какое-то время, пока мы оба пытались понять истинный смысл сказанного. — А, да, спина, — нервно хохотнула девушка, накручивая на указательный палец локон своих волос, — Я…— начала она, на миг замолкнув, наблюдая, как я стаскиваю с себя футболку без посторонней помощи, после чего, покачав головой, продолжила, — Я налью нам кофе, а ты можешь пока…— она снова не закончила мысль, указывая на дверь ванной, а после вновь возвращаясь взглядом к моему торсу. Признаться честно, наблюдать за замешательством Эды, причина которого была для меня загадкой, было довольно забавно. — Я приму душ, — подытожив попытки девушки, я дождался ее неуверенного кивка, прежде чем исчезнуть за дверью, где тут же включил душ, пытаясь заглушить собственные мысли, скандирующие одно и то же: «Любишь! Любишь! Любишь!».

***

[Jonas Brothers, Marshmello — Leave before you love me]

Я приканчивал вторую чашку кофе, листая ленту новостей в телефоне под палящим солнцем Антальи на террасе нашего номера, когда Эда, будто невзначай, сообщила: — Сегодня вечером мы ужинаем с Феритом и Селин. Точнее, со всеми, кто приехал, но инициатором вечера были именно они. Если бы я не был гениальным притворщиком в плане фейкового сна и активного скрытия собственных чувств, то обжигающий кофе непременно оказался бы на моих светлых брюках, наверняка задев и ультра-короткое белое платье госпожи напротив меня, что отвела взгляд, стоило мне нервно сглотнуть. — Прекрасно, — только и ответил я, стараясь не проявлять своих опасений по поводу грядущего вечера. — Думаю, она хочет что-то сообщить прежде, чем мы вернемся в Стамбул, — задумчиво пробормотала Йылдыз, глядя в свою чашку, — Может быть, это как-то связано с… — Мне нужно идти, — прервав Эду, я поднялся с кресла, убирая телефон в карман, — Увидимся после обеда на встрече с инвесторами. Попроси персонал проводить тебя на место, потому что я не уверен, что у меня будет время сопроводить тебя. Я успел сделать несколько шагов ко входу в номер, надеясь как можно скорее раствориться в бесконечных коридорах отеля, когда до меня донесся голос, порой зовущий меня во снах: — Разве мы не спустимся сейчас вместе ко всем? — вполне обычный вопрос, который именно сейчас заставил мое сердце предательски сжаться, — И не появимся на мероприятии как пара? Пара. Если только как пара незнакомцев, активно притворяющихся, будто их любовь — не спектакль, а реальность. Мои игровые навыки давно вышли на новый уровень мастерства, но я больше не хотел вступать в заведомо провальные партии, а учитывая, что я больше не мог видеть в Эде простую цветочницу, мечтающую стать ландшафтным дизайнером, дальнейшие исходы были предопределены: Серкан Болат — 0, Чувства — перманентный выигрыш. — Не думаю, что ты успеешь переодеться, — бросил я, взглянув на часы, — Мы уже опаздываем. И давно ты опаздываешь, Серкан? Или с тех самых пор, как позволяешь себя поваляться в кровати, чтобы насладиться присутствием девушки, смотрящей на тебя сейчас с нежностью, которую ты всеми силами раньше игнорировал? — Я уже одета, жизнь моя, — с улыбкой сообщила Эда, через пару мгновений оказываясь рядом со мной, — И готова показать всем, что мы провели незабываемое утро вдвоем. Здесь я не стал спорить, потому что она была права — утро действительно было незабываемым, ведь жертвы катастроф всегда помнят последние безмятежные часы перед наступлением неизбежного. Я помнил каждую секунду и каждую улыбку Йылдыз, прежде чем мы вместе зашли в лифт, привычно переплетая наши пальцы между собой. Звон, оповестивший о прибытии на первый этаж, стал точкой обратного отсчета, запущенного с помощью мягких губ Эды, что наградили мои долгим поцелуем, стоило нам оказаться в оживленном лобби отеля. Откинув вопросы о таком стремительном сближении наших тел, я привычно положил руку на ее поясницу, оставляя между нами минимальное пространство, позволяя ее рукам играть с волосами на моем затылке, которые словно только и ждали ее ласковых и неторопливых прикосновений. Аллах, если бы все это было по-настоящему, я бы взял эту кареглазую соблазнительницу за руку, затолкал в лифт и запер в нашем номере на срок, который люди могут прожить без еды и воды, довольствуясь лишь близостью друг друга. Но в реальности мы лишь играли на публику, следуя за губами друг друга привычно отточенными движениями. Когда Эда отстранилась от меня, запрокидывая голову назад, заливисто смеясь, я заметил движение слева от себя, наконец поняв, для кого мы сыграли это спектакль. — Доброе утро, Хакан! — прощебетала Йылдыз, обнимая меня за талию, — Чудесная погода, не правда ли? Мускулистый тренер по йоге, чья физиономия все еще заставляла мои руки чесаться от желания раскрасить ее во все цвета радуги, молча кивнул, проглотив язык, стоило ему увидеть, что вчерашняя выходка на тренировке не смогла разлучить тех, кто никогда по-настоящему и не был вместе. Какое-то время мы стояли обнявшись, ожидая, когда парень исчезнет за металлическими дверями лифта, и именно в этот момент я осознал, как сильно желаю, чтобы такие моменты случались сегодня как можно чаще, ведь чувство, что этот день может стать для нас последним в качестве людей, связанных письменным соглашением, не покидало ни на секунду. — Аллах, ты видел его лицо? — воскликнула Эда, — Это просто нечто! Она радовалась, как ребенок, которому удалась планируемая шалость, а я стоял как истукан и мечтал, чтобы она сказала, будто сделала это добровольно — лишь потому, что это — она, а это — я. — Пускай знает, что Болаты не прощают подобного, — вздернув подбородок, изрекла Йылдыз, которая вряд ли подумывала о том, чтобы однажды примерить мою фамилию. Но, не смотря на эту прописную истину, внутри меня что-то шевельнулось. — И что ты хотела ему показать? — поинтересовался я, когда мы, рука об руку, прошествовали к выходу на задний двор величественного здания, — Что твоя жалость к своему жениху и его больной спине безгранична? Этот поцелуй был похож на… — Этот поцелуй был подтверждением того, что моим вниманием целиком и полностью завладел лишь один мужчина, — Эда замолкла, заставив меня остановиться, не дойдя пару десятков шагов до столика в кафе, где нас уже ждала привычная команда коллег. Наши взгляды встретились, истребляя вокруг все, но только не наше вечное противостояние, постепенно переходившее в битву за сердца друг друга. — Один мужчина? — хрипло переспросил я. — Угу, — кивнула Эда, поджимая губы. — Хорошо. Если этот диалог не был самым странным за все время нашего знакомства, то точно претендовал войти в тройку самых запоминающихся — тех, которые я буду прокручивать в голове перед сном, пытаясь найти скрытый смысл, которого, вполне возможно, там не было. — Наконец-то вы здесь, друзья! — воскликнул Энгин, стоило нам приблизиться к столику, где вовсю шла подготовка к сегодняшнему мероприятию, — Никогда бы не подумал, что ты любитель неспешно позавтракать с красивым видом. Колкость достигла своей цели, в то время как я заметил настороженный взгляд Селин, которая не скрывала своих чувств, глядя на сцепление наших с Эдой рук. — Все когда-то случается впервые, правда, любимая? — с улыбкой протянул я, надевая маску счастливого жениха, у которого внутри не переворачиваются внутренности, а сердце не рвется пополам, — Да и вид у меня был действительно умопомрачительный. Прикоснувшись губами к виску госпожи Йылдыз, чьи щеки не скрыли румянца, который почти никогда не появлялся от моих прикосновений, я едва уловимо вдохнул запах ее волос, посылая эту информацию в особый отсек своей памяти, куда я постоянно наведывался после заката. — Серкан стал таким романтиком, — с немигающим взглядом произнесла Селин с другого конца стола, постукивая наманикюренными пальцами по белоснежной чашке, — Действительно, все когда-то случается. — Не будь такой скептичной, любимая, — встрял Ферит, обнимая блондинку за плечи, — Ведь когда находишь свою любовь, то хочешь стать лучше, правда? — Именно так, — не раздумывая, ответил я, — Хочешь стать лучшей версией себя. — В самом деле? — с интересом спросила Эда, расплываясь в улыбке и подпирая рукой голову, буквально тая под моим взглядом, чтобы показать нашу нерушимую связь окружающим. — А ты разве не замечаешь этого? — улыбнувшись в ответ, я не сразу заметил, как Селин покинула свое место, уйдя в неизвестном направлении. Ферит не спешил догонять невесту, сославшись на то, что та плохо спала и ей нужна дополнительная порция эспрессо. Не считая этого инцидента, который явно дал мне понять, что Селин Атакан все еще пытается разобраться в своей жизни, затягивая в водоворот событий все, что находится рядом с ней, встреча прошла продуктивно: мы с Энгином обсуждали стратегию будущей работы над пристройкой, Пырыл предлагала способы ускорения и без того сжатых сроков стройки, а Эда водила карандашом по графическому планшету, создавая очередной сад, который однажды хотела воплотить в жизнь. Все было спокойно, словно море в абсолютный штиль, когда ты можешь видеть, как солнце садится за горизонт, и слышать, как твое сердце бьется в такт другому. Но жизнь устроена так, что даже в абсолютной безмятежности ты должен быть готов к буре, что может снести тебя, не спрашивая, закончил ли ты свои дела и признался ли девушке в своих чувствах.

***

[Koyu — sen benim başıma gelen en güzel şey]

Я задумчиво смотрел на то, как работники отеля расставляли белоснежные стулья на деревянном помосте перед небольшой трибуной, на которой совсем скоро мне предстояло произнести речь и объявить начало полномасштабной стройки в одном из самых красивых мест Антальи. Контролируя подготовительные мероприятия, я чувствовал себя лучше, тем самым отгоняя навязчивые мысли об Эде, обманывая себя, будто все в порядке, и завтрашний день будет таким же, как и предыдущие: полным обмана, заходящегося сердца при виде карих глаз, и максимально солнечным, потому что Эда Йылдыз приносила лишь свет без намека даже на полумрак. Энгин с Пырыл неподалеку проверяли исправность техники, Ферит бесконечно разговаривал по телефону с офисом в Стамбуле, а Селин следила за мной, расположившись на одном из стульев неподалеку. Стоило мне взглянуть в ее сторону, как я встречался с ледяным холодом голубых глаз, мечтая согреться, чтобы не стать жертвой своего непотопляемого сердца, столкнувшись с айсбергом. — Я решила прийти пораньше, потому что мне показалось, что ты уже успел соскучиться по мне, — игриво сообщила причина окутавшего меня тепла, подходя со спины и так привычно обнимая меня, сцепляя пальцы на моем животе. Я машинально накрыл теплый узел ее рук своей ладонью, жалея, что эта милая сцена разыгрывалась для Селин, жадно впитывающей каждое доносящееся до нее слово. — И ты была абсолютно права, — сообщил я, вздыхая, — Здесь ужасно скучно, потому что никто не маячит перед глазами в платьях, не дающих простора фантазии. Отгоняя от себя мысль поскорее обернуться и взглянуть в карие глаза Эды, я пытался не отрываться от главного: моя речь должна была прозвучать менее чем через полчаса, поэтому нужно было настроиться на рабочий лад. Вот только почему внутри меня все клокотало, будто в Анталью я приехал не по работе, а на медовый месяц? — Если ты готов поразиться, то советую медленно обернуться, — ее шепот коснулся моего уха, как и губы, мимолетно прикоснувшиеся к мгновенно вспыхнувшей мочке. Я медлил, не зная, увижу ли Эду в коктейльном платье цвета фуксии, или же она выбрала наряд с широкими брюками, решив, что деловой стиль подойдет сегодняшнему мероприятию. Обернувшись, мой взгляд начал экскурсию по загорелому телу снизу: белоснежные босоножки на небольшой танкетке были лишь верхушкой айсберга, потому что, перемещаясь дальше, я заметил небольшой браслет, обвивший щиколотку Эды, стройные оголенные ноги, а чуть выше колена начиналось шелковое платье темного цвета, державшееся за счет тонких бретелек и чувства собственного достоинства Эды Йылдыз. Когда я достиг ее глаз, в них плясали смешинки: — Не так уж и плохо для моего гардероба, не правда ли? — Ты выглядишь... — Отлично? Замечательно? Великолепно? — с ее губ не сходила улыбка, мгновенно заразив этим и меня. — Волшебно, — подытожил я, совершенно забыв о цвете обуви и платья на девушке, сосредотачивая все свое внимание на ее лице, что сияло среди утопавшего в зелени островка для проведения мероприятий. — Знаешь, почему я выгляжу именно так? — спросила Эда, делая шаг навстречу. — Потому что ты хотела выглядеть органично среди тех, кто займет эти стулья через пятнадцать минут? — попытался я внять голосу разума, хоть сердце подсказывало совершенно иной ответ, не вписывающийся в парадигму моих взглядов. Подойдя максимально близко, чтобы это не выглядело вульгарно для тех, кто уже начал занимать свои места в зале под открытым небом, Эда положила свою ладонь на мою грудь, будто невзначай скользнув в область моего бешеного бьющегося сердца. Сверкавшее на ее пальце кольцо вселило в меня маленькую надежду, что, возможно, сегодняшний день не последний, когда мы находимся так близко друг к другу. — Потому что быть с тобой — настоящая сказка, — легко и непринужденно произнесла она, после оставляя на моей щеке невесомый поцелуй — клеймо лжецов, вновь отлично справившихся со своей ролью. Я хотел было ответить, что быть с ней — это то, чего мне не хватало для вдохновения на новые свершения, что ее присутствие — это не раздражающий фактор, а максимально отвлечение от засухи в моей душе, но, как это водится за нашей парочкой, идиллию нарушила причина нашего союза, а именно Селин Атакан, окликнувшая меня, а после направившаяся прямиком в нашу сторону. — Не буду мешать, — шепнула мне Эда, — Мне кажется, что мы почти добились своего. Подмигнув, госпожа Йылдыз кивнула подошедшей Селин, а после скрылась в толпе прибывающих гостей, оставляя меня наедине с бывшей девушкой и нынешними проблемами сердечного характера. — Что-то случилось, Селин? — поинтересовался я, бессознательно выглядывая в пестрой толпе темную копну волос и блестящие сережки-полумесяцы. — Ты ведь ее не бросишь, верно? — призрачный удар в солнечное сплетение заставил меня нахмуриться. В последнее время Селин слишком часто ударяла меня своими словами, попадая в самую суть, от которой я скрывался всеми возможными способами. Сегодняшний день не был исключением. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Все эти объятия, поцелуи, — начала она, мимолетно скривившись, словно поцелуи были чем-то противным и негигиеничным, — Признания друг другу в любви, ласковые прозвища…ты действительно думал, что я поверю, будто появившаяся из ниоткуда цветочница могла изменить тебя до неузнаваемости? — она фыркнула, сложив руки на груди, продолжая тише, — Ты хоть сам узнаешь себя, когда смотришь в зеркало? Попытки Селин достучаться до меня имели бы успех, если бы прошедшая ночь не расставила по местам все, что мне нужно было для свободного дыхания: ласковое поглаживание моих пальцев и запах геля для душа с ароматом черной орхидеи (я изучил баночки на полке Эды, пока размышлял утром в душе, и запомнил название на случай, если сегодняшний вечер пустит под откос все, что мы успели построить, пускай и в фальшивых декорациях). — К чему этот разговор? — устало вздохнул я, взглянув на часы, — Переходи к делу, потому что мне вот-вот нужно будет объявить о начале стройки, к которой мы оба приложили руку. Какое-то время моя собеседница молчала, сверля меня взглядом своих холодных глаз, будто пытаясь поймать на безмолвной лжи. Когда эта затея провалилась, она спросила: — Если я расстанусь с Феритом, есть ли шанс, что мы снова будем вместе? Наши «отношения» с Эдой вели именно к этому — к разладу в отношениях Селин и Ферита, который бы позволил мне вернуться на круги своя и быть с женщиной, которую я знал вдоль и поперек — холодной и властной, безжалостной и совершенно не романтичной. Именно такой, которая подходила мне больше всего. Вот только было одно большое «но»: я уже не мог представить себе хотя бы один день без Эды Йылдыз, настойчиво врывающейся в мои будни и взрывающей петарды с походами на кофе к ее тете или посиделкам с ее подругами. — Ты задаешь совсем не те вопросы, Селин, — сообщил я, — Тебе нужно спросить у самой себя вот что: зачем ты рядом с Феритом, если допускаешь возможность вашего расставания, в случае, если я протяну руку тебе навстречу? — Ты же не серьезно, — нахмурилась она, — Мы знаем друг друга миллион лет, а Эда взялась из ниоткуда на правах твоей невесты. Мне ты так и не предложил выйти за тебя! — она всплеснула руками, повысив голос, привлекая ненужное внимание. — Может быть, в этом и есть причина? В тебе я не видел того, что есть в ней, — я пожал плечами, замечая, как почти все стулья были заполнены гостями. Теперь найти Эду не составило труда: она сидела в первом ряду рядом с Энгином и Пырыл по одну сторону, а по другую, через один свободный стул от нее, сидел Ферит, махнувший мне рукой. Он ждал, когда мы с его невестой закончим разговор и приступим к делу, для которого собралось по меньшей мере пятьдесят человек. — Да она выглядит как…— начала Селин, но я быстро прервал ее, яростно прошептав: — Она выглядит как моя невеста. Тебе следует это уяснить прежде, чем мы соберемся приятной компанией за сегодняшним ужином. Поправив голубую рубашку, которую выбрала Эда, сказав, что она отлично подойдет к моей речи на берегу моря, я кивнул ведущему мероприятия, сообщая, что готов начинать. Селин так и не ответила, оставшись стоять поодаль от всех даже тогда, когда я начал свою речь.

***

—…хочу сказать, что идея пристройки к существующему зданию отеля давно обсуждалась мной с руководством комплекса, — продолжал я, вещая с трибуны, — Мы много раз встречались, смотрели эскизы, вносили правки и никак не могли прийти к общему знаменателю. Но решение этой проблемы пришло ко мне неожиданно, и все благодаря моей невесте. Лица присутствующих озарились улыбками, но я старался держаться, понимая, что смешивать работу и переживания собственного сердца — не самая лучшая идея, когда на кону стоит репутация многих людей, трудившихся над проектом. — Эда — начинающий ландшафтный дизайнер с отличными навыками, — рассказывал я, стараясь прямо не смотреть на покрасневшую причину моих нервно постукивающих пальцев, — И она любит цветы так, будто они — часть ее самой. Думаю, если бы была возможность, она бы жила в саду, с каждым днем все больше расцветая, — где-то раздались вздохи умиления, — И именно ее любовь подсказала мне, что эта пристройка должна быть ярким всполохом цвета в сдержанности основного комплекса зданий. Любая строгость, какой бы прекрасной она ни была, должна быть разбавлена чем-то природным и настоящим, — я вздохнул, стараясь перевести дыхание и не думать о том, сколько любопытных глаз направлены на меня не только в связи с реализацией масштабного проекта, но и из-за того, что я сам выставил свою личную жизнь напоказ, выворачивая душу наизнанку, в то же время пряча ее под аллегориями и метафорами, — И я уверен, что этот проект вдохнет новую жизнь в уже существующую постройку, радуя глаз и душу постояльцев. Спасибо за доверие. Раздавшиеся аплодисменты были ничем по сравнению с выражением лица Эды, вставшей со своего места вместе со всеми и смотревшей на меня так, будто я только что спас ее жизнь и пообещал, что в дальнейшем будущем она ни разу не заплачет. Но она плакала, уткнувшись в мое плечо, стоило мне подойти, а я шептал в ее волосы, что все в порядке, и ей не нужно играть на публику, потому что все и так умилились сказанному. Подняв на меня глаза, Эда тихо спросила: — Ты действительно думаешь, что все, что я делаю — это чистой воды ложь? Я не успел ответить ей, потому что инвесторы должны были задать мне свои вопросы в неформальной обстановке, отчего я оставил Эду в одиночестве до вечера, утопая в море работы, как я делал всегда, но в этот раз чувствуя, что часть моего сердца находится на верхнем этаже отеля в полном одиночестве.

***

В дверях номера я появился через несколько часов — деловые разговоры всегда занимали много времени, а учитывая локацию и хорошую погоду, поговорить не только о работе было обычным делом, тем более все были очарованы моей невестой, для которой я не жалел комплиментов вполне искренне. Открыв дверь с помощью ключа-карты, я столкнулся с Эдой, которая намеревалась выйти, но, оценив внушительность препятствия, сделала пару шагов назад, нервно посмеиваясь: — Хотела организовывать твои поиски, потому что ты перестал отвечать на мои сообщения час назад, — сообщила она, заставив меня улыбнуться, потому что только вчера я разыскивал ее и не находил себе места, — Все в порядке? — Телефон разрядился, — ответил я, подключая безмолвный гаджет к зарядному устройству, — Не успел предупредить, чтобы ты не волновалась. Эда молча кивнула, отступая и позволяя мне войти в гостиную, диваны которой были усыпаны десятком нарядов, а на полу было по меньшей мере пять пар туфель. И как все это уместилось в ее чемодан? — Все еще думаю, что надеть, — объяснила она, семеня позади, — Если сегодняшний ужин пройдет так, как нужно, то уже завтра все закончится. Хотелось оставить напоследок приятные воспоминания об этом месте. Вот так просто и честно — без увиливаний и иносказаний. Практически в лоб, но на самом деле в спину. Я не оборачивался до тех пор, пока не совладал с противоречивыми эмоциями, натянув улыбку. Ставка не сыграла — Эда поняла, насколько фальшиво я делал вид, что все хорошо. — Когда мы вернемся в Стамбул… — Я переоденусь и буду ждать тебя внизу. Поговорим об этом после ужина, хорошо? Очередной побег и безмолвный кивок моей невесты. Ненастоящей невесты. Пока я облачался в темные брюки и белую рубашку без какого-либо намека на экстравагантность, я размышлял о том, как поведу себя после заявления Селин, потому что существовали лишь два варианта развития событий: либо она объявит дату свадьбы с Феритом, либо сообщит, что их характеры настолько не подходят друг другу, что они решили полюбовно расстаться. Шимшек молча проглотит это и подтвердит, что нахождение с Селин было лучшим, что вообще когда-либо существовало в его жизни, а Селин незримо протянет ко мне свои руки, открывая пути к наступлению. Я же хотел отступить, зная, что любой из вариантов приведет к нашему неизбежному расставанию с Эдой. Я мог бы попросить ее остаться, объясняя, что еще есть шанс до церемонии разлучить пару, которая стала мне безразличной, но я не мог потерять остатки своего достоинства. Мне предстояло играть по-крупному, и я сомневался, готов ли сделать то, чего никогда не делал — наступить на горло своим принципам и один раз в жизни сдаться на милость другого человека, надеясь, что тот чувствует хотя бы нечто отдаленно похожее на то, что не первый день бушует внутри меня. — Я готова, — сообщила Эда, тихонько постучав в дверь спальни, где я все еще стоял перед зеркалом, застегнув на рубашке лишь пару пуговиц. — Одну минуту, — ответил я, прежде чем приказал своему отражению быть лучшей версией себя, взвесив все «за» и «против». Оказавшись в гостиной, где Эда наносила губную помаду, держа в руках миниатюрное зеркальце, я успел рассмотреть очередной наряд, который вновь поразил меня своим изяществом, словно мои вчерашние слова по поводу ее гардероба должны были оказываться ложью при каждом лицезрении нового образа госпожи Йылдыз. Белый топ, открывавший не только часть живота, но и одну руку, вторую заключив в плен полупрозрачного рукава, плотно обхватывал грудь, вычерчивая изящное декольте, а юбка в цвет облегала заманчивые бедра, заканчиваясь в районе колен. Белые туфли на тонком каблуке были отравленной стрелой в самое сердце — я был почти не в силах сопротивляться тому безумству, что уже возникло в моих мыслях. — Не думал, что может быть волшебнее, но…— начал я, отвлекая девушку от последних штрихов макияжа, — Ты прекрасно выглядишь, Эда. Если я был Серканом, который не боится самого себя, то сейчас я бы поцеловал госпожу Йылдыз, стоящую посреди гостиной, и сообщил ей, что мы не идем на ужин, а остаемся здесь вдвоем, чтобы засечь, насколько быстро мои руки смогут избавить ее от одежды. Мы бы могли поспорить и установить мировой рекорд, но в действительности я лишь предложил ей свою руку, увлекая за собой к выходу из номера. Грандиозный спектакль начался ровно тогда, когда мы переступили порог летней террасы на первом этаже, приветствуя уже знакомую нам четверку, разглядывающую меню ресторана. Возгласы Пырыл о великолепном образе Эды заглушили даже звон разбившегося неподалеку бокала, а взгляд Селин разрезал меня лучше ножа для разделки мяса. — Как здорово, что последний вечер здесь мы проводим все вместе, — сказал Энгин, мечтательно глядя в сторону моря, — И как прекрасно, что у нас есть вторые половинки, разделяющие с нами не только быт, но и работу. Я отметил, что в кои-то веки Энгин сказал что-то уместное, когда мы все собрались в одном месте, не заводя пластинку о том, какой я трудоголик, и как Эда вообще терпит меня почти что 24/7. Безмолвно поблагодарив друга, я машинально накрыл ладонью колено Йылдыз под столом, на что она отреагировала очень странно: сначала ахнула, словно произошло нечто новое и неожиданное, а после мягко убрала мою руку, сцепив свои ладони замком на том самом месте, которое секунду назад я невесомо ласкал. Я нахмурился, собираясь негромко спросить у Эды, все ли в порядке, но официант, желавший принять наш заказ, появился не вовремя, отчего выяснение отношений пришлось отложить до лучшего момента. В ожидании еды не происходило ничего такого, что я мог бы назвать напрягающим: мы обсуждали сегодняшнее мероприятие, планы по реализации других проектов, неспешно потягивали принесенные напитки и, казалось, наслаждались атмосферой летнего ужина с умопомрачительным видом на водную гладь. Я был готов утонуть в этих чувствах, если бы мозг постоянно не напоминал, что вот-вот произойдет то, что изменит мою жизнь навсегда, и лишь от меня зависит, какой курс возьмет дальнейшее развитие событий. Селин не заставила себя долго ждать. Как только перед каждым из нас оказались заказанные блюда, Атакан негромко постучала по бокалу вилкой, словно владелица загородного имения на званом ужине, и встала, опираясь свободной рукой на плечо Ферита. Я мгновенно напрягся, замечая, что пальцы Эды вцепились в ткань юбки, безжалостно ее сминая. — Я хотела бы кое-что сказать прежде, чем мы вкусим эти великолепные блюда, — спокойно сказала Селин, намеренно избегая моего взгляда, но не стесняясь рассматривать мою спутницу, а та, в свою очередь, не сводила взгляда с сегодняшнего оратора, — Мы с Феритом были инициаторами сегодняшнего ужина, и это неспроста, — она мечтательно расплылась в улыбке, прикрывая глаза — верный признак того, что госпожа Атакан старается держать лицо, едва сдерживаясь, чтобы не прокричать на всю округу о своем притворном счастье. Взглянув на Эду, что замерла в ожидании судьбоносного вердикта, я почувствовал, что она уже начала ускользать от меня, просачиваться сквозь пальцы, растворяться в соленом ветре и лететь в сторону дома — подальше от меня. — Я и Ферит решили, что не стоит затягивать с неизбежным, — продолжила Селин, заставляя меня сомневаться, действительно ли она объявит дату свадьбы, но следующие слова расставили все по местам, — Поэтому наша свадьба состоится через две недели. Будем рады видеть вас всех в качестве гостей!

[Arctic Monkeys — Do I wanna know?]

Счастливые возгласы Пырыл и Энгина были заглушены лавиной, сорвавшейся внутри меня и ухнувшей куда-то вниз. Я с трудом различил силуэт Эды, которая чокнулась своим бокалом с молодоженами, сделала глоток и растворилась, оставив место рядом со мной пустым. Мне казалось, что я пробормотал что-то вроде «Поздравляю, прекрасная новость», а после направился к выходу из ресторана, мгновенно приходя в себя в опустевшем лобби отеля — почти все постояльцы проводили вечер на улице, наслаждаясь приятной прохладой после дневного зноя. Причина моего беспокойства отчаянно колотила по кнопке вызова лифта неподалеку, нервно переступая с ноги на ногу в ожидании. — Эда! — окликнул я ее, отчего она стала нажимать на кнопку чаще, — Постой! — Не сейчас, Серкан! — крикнула она в ответ, не оборачиваясь, — Я плохо себя чувствую и хочу прилечь! Двери лифта со звоном отворились, и, юркнув внутрь, Йылдыз начала искать карточку, чтобы приложить ее к магнитному считывателю и подняться на последний этаж. Воспользовавшись заминкой, я преодолел разделявшее нас расстояние и просунул ногу между закрывающихся дверей, заставляя их впустить меня внутрь. — Аллах, — вздохнула Эда, приваливаясь спиной к зеркалу, понимая, что я не оставлю ее в покое, — У меня нет желания обсуждать мой провал, Серкан. Мы можем оставить этот разговор до утра? Лифт медленно начал свое движение, на жалкую минуту отделяя нас от внешнего мира. — Провал? — переспросил я, — О чем ты? — О Селин, — ответила она, нахмурившись, — Ты что, не расслышал, как она объявила о дате свадьбы? — Я все слышал, но не понимаю твоей реакции, — честно ответил я, поглядывая на табло, считающее пройденные этажи. — По-моему, все очевидно, — она сложила руки на груди, сосредоточив взгляд на носках своих туфель, — Я потерпела поражение и подвела тебя. Я не смогла вернуть тебе Селин, поэтому… Заметив, что лифт приближается к нашему этажу, я, не слишком долго размышляя, нажал на кнопку остановки, заставляя кабину прекратить движение и скрыть нас от мира еще на некоторое время. По крайней мере, разрабатывая схемы лифтовых шахт и протокола возобновления их движения после остановки, я знал, что у нас есть минимум десять минут, прежде чем ответственные службы не прибудут на место, чтобы спасти нас. Или я не нажму другую кнопку, чтобы лифт доехал до места назначения. — Что ты делаешь? — возмутилась Эда, потянувшись к кнопкам, но я мягко остановил ее руку, — Серкан, сейчас не время для шуток — я хочу вернуться в номер. — Правда, Эда? — я вопросительно изогнул бровь, — Для чего? Чтобы поскорее собрать вещи и первым рейсом вылететь в Стамбул? Или для того, чтобы придумать лучший тост на свадьбу Селин? Она молчала, ошарашено глядя на меня. Каждое произнесенное мной слово медленно приводило ее к осознанию неизбежного — мы поговорим, и этот разговор произойдет здесь и сейчас, потому что дальше тянуть было попросту некуда. Мы либо выйдем из этого лифта по отдельности, либо позволим фейковой истории обрести жизнь. — Чтобы смыть с себя всю ложь, в которой мы оба измазались за эти недели! — наконец ответила Эда, собрав оставшиеся силы для противостояния в замкнутом пространстве, — Смыть с себя всю ласку, все поцелуи, все прикосновения и взгляды, которые мы дарили друг другу просто для того, чтобы обмануть окружающих. У меня не осталось сил притворяться, и я рада, что это наконец закончилось! — воскликнула девушка, чье лицо стало для меня таким родным за дни, счет которым я давно потерял. — Ты действительно этого хочешь? — вопрос прозвучал негромко, но Эда мгновенно кивнула, вцепившись обеими руками в ремешок своей сумки. Я сделал два шага по направлению к ней, оказываясь так близко, что, протяни я руку, она бы коснулась стальной стенки лифта, — И наверняка твои слезы — это слезы счастья от того, что ты наконец-то видишь меня в последний раз, и в последний раз притворяешься, что можешь терпеть мою компанию, не вставив пару язвительных фразочек насчет моего трудоголизма? Йылдыз ахнула, а после я легко смахнул слезу, спустившуюся по ее щеке, но не успевшую коснуться губ — это прикосновение я хотел оставить для себя, если Эда не обезвредит меня одним из приемчиков, которым ее наверняка обучила Фифи перед поездкой сюда. — Я не…— начала девушка, замявшись, потому что моя ладонь все еще прикасалась к ее щеке, — Пожалуйста, Серкан, — хныкнула она, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать, — Отпусти меня. Это не было мольбой перед страхом смерти, это не было просьбой закрыть за собой дверь, уходя. Она металась и сомневалась не меньше, чем я, и боялась сделать шаг навстречу, не зная, подхватят ли ее сильные руки, если она начнет падать. Я всецело разделял ее чувства еще пару часов назад, но сейчас решимость во мне возросла в несколько раз, поэтому, глубоко вздохнув, я произнес то, что давно таилось в глубине меня: — Когда я впервые увидел тебя в том темном зале, я подумал, что ты просто ищешь выход для того, чтобы уйти и не слушать мое интервью. Когда я увидел тебя у своей машины, я подумал, что ты слетела с катушек, но потом в голову полезли мысли о Каане, и я не смог тебя отпустить, пока не разберусь с этим, — начал я, вспоминая события недавнего прошлого, — Ты помнишь, что написала на моей машине своей губной помадой? — Эда кивнула, прошептав ругательство, которое в сердцах нацарапала на дверцах, — И это было абсолютной правдой — я был именно таким до встречи с тобой, и эта истина уколола меня и сбила спесь. Теперь обе мои ладони обхватили лицо Йылдыз, поочередно смахивая большими пальцами лениво спускающиеся слезы обладательницы самых красивых глаз, что я видел в своей жизни. — С тех пор и началось то, что я никак не могу закончить, Эда, — признался я, закрывая глаза и касаясь своим лбом ее, с удовольствием вдыхая знакомый мне запах, — Я не могу отпустить тебя. Она не сопротивлялась, не пыталась отстраниться — она ждала, затаив дыхание. Если бы мы могли общаться без слов, я бы тоже замолк и просто слушал стук наших сердец, наслаждаясь их похожей мелодией. Но я должен был сказать все, что так долго горело внутри, наконец вырываясь на свободу и окутывая нас мощной волной ранее не озвученных, но успевших созреть чувств: — В первые дни притворяться было сложно, потому что каждое касание, взгляд или мимолетный поцелуй били меня током, словно охранная сигнализация, которая не подпускала меня ближе к тебе, — я почувствовал, как ее нос легонько коснулся моего, словно побуждая продолжить, но дыхание, коснувшееся моих губ, совсем не помогало собрать волю в кулак и не накинуться на такие желанные губы жадным прикосновением, — А потом все было так, словно мы были вместе уже долгое время: ты знала, где сгладить углы, а я знал, где не стоит с тобой спорить, не нарвавшись на буйное выяснение отношений, — с закрытыми глазами я буквально увидел, как Эда улыбается, довольная своими маленькими победами надо мной, — И в один момент я осознал то, что заставило меня остановить этот лифт, и запереть нас в нем. Ее рука коснулась моего предплечья, заставив открыть глаза и встретиться с ее взглядом, полным тепла, которым она щедро одаривала меня в каждый из моментов, когда мы притворялись, будто без ума друг от друга. Но было ли это ложью сейчас, когда на нас никто не смотрит? Когда мы можем произнести все, что угодно, но это услышат лишь двое? — Это больше не игра, где я стараюсь не упасть в грязь лицом, случайно назвав тебя невыносимой — ты действительно невыносима, потому что заставляешь меня раз за разом выбираться из прочно свитого кокона моей привычной жизни. И знаешь что? Мне это чертовски нравится, как и ты, Эда Йылдыз, — ее рука сильнее сжала мою, делая последнее предупреждение, после которого уже нельзя будет сделать вид, словно сцена в лифте была лишь призрачным видением, — Твое имя возникает в моей голове первым, когда я просыпаюсь, и последним, когда я засыпаю. Я влюблен в тебя, как мальчишка, который дергает за косички ту, которой не в силах во всем признаться, — как на духу выпалил я, замечая, как дыхание Эды участилось, а ее тело едва уловимо прильнуло ближе к моему, — Но я больше не буду за них дергать. Я влюблен в тебя и хочу поцеловать тебя прежде, чем ты скажешь, какой я идиот. Не позволив ей ответить, я накрыл ее губы своими, прислушиваясь к новым ощущениям окутавшей нас правды: не было необходимости играть на публику и дразнить своими трепетными прикосновениями окружающих, потому что рядом не было никого, кроме нас. Я осторожно изучал ее по-новому, чувствуя, как ее губы не могут держать оборону, потому что проигрывают моему натиску, открываясь навстречу неизбежной истине. Мы впервые целовались так, словно наша встреча произошла при обыденных обстоятельствах и мы не заключали контракта на отношения, которых не могло существовать. Наши губы уже знали друг друга, но сейчас их встреча была иной — трепетной и бесконечно нежной, утопающей в чувствах, которым мы пока не дали имени. Не сдержавшись, я стиснул талию Эды в своих руках, притягивая к себе для детального поцелуя, желая изучить ее как можно изощреннее, но голос, раздавшийся из динамика рядом с кнопками этажей, громогласно объявил, заставив нас прекратить поцелуй: «Уважаемые пассажиры! Прошу Вас не поддаваться панике — мы уже работаем над тем, чтобы вызволить вас. Пожалуйста, не прыгайте в лифте и ожидайте помощь в течение пяти минут». — У нас есть пять минут, — прошептала Эда, вновь потянувшись к моим губам за добавкой. — И не будет даже «Какой же ты идиот! Ненавижу тебя, Серкан Болат!»? Я почти разочарован в тебе, Эда Йылдыз, — насмешливо протянул я, зарываясь рукой в ее волосы, с удовольствием пропуская их мягкий шелк сквозь пальцы, запечатлевая дразнящий поцелуй на соленой щеке. — Ты хочешь потерять драгоценные минуты уединения? — поинтересовалась Эда с улыбкой. — Я хочу, чтобы их было столько, сколько я не смогу сосчитать, — ответил я, — Но прежде ты должна мне пару слов, после которых мы закроемся в номере и обсудим все, что нас обоих тревожит. Могу я рассчитывать на твою откровенность? Или притворимся, что ничего не было, когда выйдем из лифта? Между нами повисло тягостное молчание. На миг мне показалось, что сейчас все разрушится, и я не выберусь из-под обломков, поклявшись себе, что больше никогда не стану слушать свое чертово громогласное сердце. За стенками лифта послышались голоса, и я понял, что таинственный голос из динамика не шутил, отводя нашему союзу последние минуты спокойствия. Тик-так, Эда, пора делать выбор, потому что нашу скорлупу вот-вот разобьют. — Я все еще ненавижу тебя, Серкан Болат, — произнесла Эда, не разрывая крепкого объятия и совершенно не отвлекаясь на звуки скрежета металла, который пытался ворваться в наше личное пространство, которое мы обрели лишь пару минут назад, — Но это не отменяет того факта, что я влюбилась в тебя с первого взгляда. Даже отмена стипендии не смогла убить во мне эти чувства, а твое предложение о контракте лишь распалило их… Аллах, я же клялась, что ты никогда об это не узнаешь, — вдохнула она в конце, утыкаясь носом в мою шею, что послало совершенно понятный импульс в мой мозг, — Просто скажи, что это все не очередная игра, после которой мне будет сниться, будто ты признаешься мне в любви в лифте, а потом все начнется с начала. — И часто тебе снилось подобное? — моя рука успокаивающе гладила ее по волосам, пока Эда пыталась принять новые реалии, опустив голову на мое плечо. — Каждый раз, когда мы устраивали шоу для Селин, — тихонько призналась она, и я почувствовал, что не только я чувствовал себя не в своей тарелке, стоило нам покинуть свет софитов и запереться в комнате, где никто не уличит тебя во лжи, — Чтобы все выглядело правдоподобно, я уверяла себя, что все это по-настоящему…и ты отлично играл свою роль, что раз за разом я верила, будто мы не незнакомцы, решившие сыграть на человека и его благополучие…и каждый раз я разбивалась на миллион осколков, понимая, что все твои действия — это лишь черные буквы на белоснежной бумаге. Эда всхлипнула, и часть моей рубашки прилипла к телу, намоченная ее слезами. Я мягко призвал ее взглянуть на меня, ласково придерживая за подбородок, и говоря то, что неоднократно говорил ей в своих снах: — Каждый поцелуй был правдой, как и каждое прикосновение. Мне жаль, что потребовалось столько времени и твоих слез, чтобы я смог сказать тебе об этом, Эда. — Повтори еще раз, — попросила она, — Пожалуйста. — Ты больше не разобьешься, любимая. Поцелуй стал подтверждением моих намерений и подавлением всех страхов, которые жили в Эде со дня нашей встречи. Она не противилась прикосновению, а лишь углубляла его, желая, чтобы этот миг длился как можно дольше, и чтобы он стер все негативные воспоминания о той боли, что мы успели причинить друг другу по причине банального страха безответности. Она мягко прикусывает мою нижнюю губу — и я мысленно разрываю в клочья бумаги, лежащие в сейфе и заверенные нашими подписями. Мой язык игриво танцует с ее — и Селин исчезает из нашей памяти, освободив место для новых воспоминаний. Она негромко стонет, когда моя рука опускается на ее ягодицу, нетерпеливо ее сжимая — и я знаю, как пройдет сегодняшняя ночь. Ее руки хватают меня за воротник рубашки, притягивая еще ближе, ровно в тот момент, когда двери лифта открываются, и на нас смотрят три пары глаз, изумленных представшей перед ними картиной. Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша, но все еще обнимаясь, будто освободиться друг от друга окончательно будет сродни наступить себе на горло, перекрывая кислород. — Спасибо за службу, господа, — бодро произношу я, откашливаясь, — Если бы не вы, мы бы погибли в этой душной и тесной коробке. Выйдя в коридор отеля, я молча извинился за причиненные неудобства, вложив в руку одного из работников пару купюр, после увлекая к двери номера раскрасневшуюся Эду, что все это время держалась за мою руку. — Хочешь узнать, какие сны снились мне? — спросил я, прикладывая карточку к замку. — Конечно. Расскажешь? — спросила Эда, прильнув ко мне, стоило двери захлопнуться за нами. — Я лучше покажу. Подхватив Йылдыз на руки, я признал, что реальность очень похожа на мои сны, где Эда заливисто смеется, стоит мне опустить ее на широкую кровать и нависнуть сверху, но я знал, что должен убедиться в идентичности происходящего сейчас с тем, что приходило ко мне во снах. Она смеялась, когда я навис над ней. Она шептала, снимая с меня одежду. Она стонала, когда я изучал ее тело долго и мучительно. Она хныкала, стоило мне остановиться в познании ее тела изнутри. Мы сгорали под первыми лучами солнца, стоило им коснуться белоснежных простыней. Она ласково гладила меня по спине, надеясь, что та не заболит еще больше после активного ночного времяпрепровождения, а я знал, что готов стерпеть любую боль, лишь бы она продолжала произносить мое имя так, будто в нем заключен весь ее мир. Когда она уснула, демонстрируя мне очередную улыбку, видя что-то во сне, я прикоснулся губами к ее оголенному плечу, шепча: — Мое желание исполнено. Ты — моя.

Have you no idea that you're in deep

I dreamt about you nearly every night this week

How many secrets can you keep?