Дневник из 50 пунктов

Мои глаза резко распахнулись. — Хмрр… — заскулила я. Сама не поняла от чего. Я мгновенно ощутила такую огромную гамму ощущений, что меня затошнило, а тело начало своевольно двигаться, как не в себе. — А… как же больно…. больно… Голова будто раскололась надвое, усталость, онемение, растерянность, все, что можно было ощутить — ударило в меня одновременно. — О Боже… — тяжело сглотнув слюну, я перевернулась на спину, — Мамочки… Что…что… происходит? Перед глазами пелена, но я не в состоянии сообразить… ничего. Сквозь агонию ощущений, вдруг услышала, как рядом принюхивался и фыркал какой-то зверь, но не видела его. Только чувствовала, как касался кожи его мокрый нос. Во рту возник вкус металла, его запах щекотал ноздри, но он тут же начал отдавать затхлостью плесени, и я подумала о садовых навесах, помойках, тоннелях, подвалах, полуподвалах и заброшенных сырых местах. Я тяжело задышала. Воздуха дико не хватало. — Д-давай, — прошептала я себе и попробовала ощутить пальцы рук. Я постучала ими. Подушечки коснулись чего-то мокрого. «Что это — земля? К-какой-то кирпич?» До меня донеслось карканье ворон. А вслед за этим я услышала шум отдаленно проезжающего поезда. «Где я… на улице? Ранена? Несчастный случай? Лежу и жду, когда меня найдут? Железнодорожная катастрофа? Крушение поезда?». — Как же больно, живот….! Как же мне больно было в центре живота. «Все проходит, и эта боль пройдет! Меня ведь спасают уже… да?». У них есть специальное оборудование, которое реагирует на тепло? Я постаралась вспомнить поезд в своих прошлых воспоминаниях. И не смогла. Самолет? Машина? Скорее всего машина. «Разве я не умерла?». Я вспомнила, как в отдаленных воспоминаниях села за руль пьяной, вся в слезах. Да-да, я ехала поздно вечером, фары, ветровое стекло, выпила после подработки. Я знала, как это бывает: чтобы отогнать сон, щиплешь себя, бьешь по щекам, кричишь, открываешь окно, чтобы холодный ветер бил в глаза. Видимо, на этот раз все оказалось напрасным. Машина вильнула с дороги, слетела с насыпи и рухнула в кусты. «Тогда когда меня хватятся? Когда отыщут машину?» — Нет! Нельзя ждать, пока меня спасут. Я могу умереть от обезвоживания и кровопотери в нескольких ярдах от того места, где люди проезжают на работу. Надо шевелиться. Только бы найти дорогу. На небе ни звезд, ни луны. Спасение рядом, должно быть, в двадцати ярдах. Где-то на насыпи. Если я чувствую пальцы ног, значит, могу двигаться. И не обращать внимания на боль. Стараясь не думать о безнадежности своего положения, я размяла руки и ноги — напрягла мышцы, расслабилась. Затем с трудом сумела поднять голову, предприняла слабую попытку сесть. «Что это? Темнота? Да. Но не только. Моя голова чем-то накрыта?». Однако пока я пыталась отчаянно прийти в себя, переживая несвойственные для обычной жизни психологические и физические муки, я почувствовала… Тело как будто наполнялось жизнью с каждым моим вздохом. Боль в животе будто исчезала, и становилось все легче. — Хррр… Думай лучше. Должна быть какая-то причина. Почему моя голова закрыта? Заключенным иногда надевают что-то на голову. Не подходит, к счастью, такая как я никогда не связывалась с криминалом или тюрьмой. А что еще? Руками было сложно шевелить, и я не понимала то ли это последствие усталости, то ли мои руки были связаны. Стала думать, чтобы хоть как-то отвлечь разум от боли. Иногда пеленают пациентов в больницах, чтобы они не причинили себе вред. Я лежу, пристегнутая на каталке, и меня везут в операционную. Я попала в аварию. Скорее всего автомобильную. Сильно покалечена, но угрозы жизни нет. Однако любое движение — и тут фраза сама пришла мне в голову — может вызвать сильное внутреннее кровотечение. Больная может упасть с каталки. Это мера предосторожности. Скоро придет сестра или анестезиолог. Может быть, мне уже сделали анестезию или предварительно ввели другие препараты. Тогда понятно, почему так пусто в голове. Странно, почему, в таком случае, вокруг меня звуки улицы? Ведь в больницах можно слышать других людей, которые тоже лежат на каталках и дожидаются, когда освободится операционная. Должно быть, я скоро очнусь после комы, а все что происходит сейчас, и было до этого, пока я была в отключке — просто сон. «ААААААА! Не хочу умирать!». — Но… как-то легче становится, или мне кажется? Тело… оно будто оживает с каждой секундой, — прошептала я, и голос показался мне странным. Он не то чтобы был слабым, он был чужой. Я смотрела вверх. «Как глупо, столько лет потратила на то, чтобы жить спокойно и стабильно, а в итоге заканчиваю такой неразберихой». «Все… все напрасно!». Я разозлилась. Но попыталась успокоиться, чтобы овладеть ситуацией. Так. После крупных катастроф тела помещали в импровизированные морги: школьные спортивные залы, церкви. Видимо, это как раз тот случай. Раненых размещали там, где нашлось место, и ограничивали в движениях, чтобы они не покалечили друг друга. Но тогда зачем надевать на голову мешок? Шапочки надевают хирурги, но больным глаза не завязывают. Может, чтобы предотвратить распространение инфекции? Я снова подняла голову. И уперлась подбородком в свою рубашку. На мне была одежда. Да, я чувствовала ее кожей. Рубашка. Голые ноги. Юбка. Носки. Но без обуви. Такое мерзкое ощущение повсюду, будто лежу на мертвых червяках. Где-то что-то зудит, где-то болит, где-то мокро, запах отвратительный. Аааа… как же отвратительно! В мозг настойчиво стучались другие неприятные мысли. Полная темнота. На голове мешок. Даже стало смешно. Моя уязвленная психика начала защищать себя, и я вспомнила студенческие шутки, которые шутили крутые ребята с нашего факультета. Человека накачивали спиртным до потери сознания и сажали в подвал, к которому кто-либо имел доступ. А потом бедняга просыпался в шоке, думая, что того похитили. Не пройдет и часа ужасных мучений, как объявятся остальные, стащат повязку с глаз и закричат: «Первоапрельская шутка!». И мы все покатимся со смеху. Но какое теперь время года? Апрель? Я никак не могла вспомнить. Лето прошло? Или только должно наступить? Ведь лето всегда кончается. А потом наступает другое. Все тропинки вели в тупик. Хотя тело наполнялось жизнью. Становилось легче. Но я все еще шла по ним, но никуда не попадала. Что-то ужасное произошло. — Я — студентка, — снова я подала голос, еще раз убедившись, что жива. Если это шутка, то это слишком не смешно. Скорее… случилась авария, и с этим разбираются. Отсюда капюшон на голове или, вполне возможно, бинты. Ага. У меня повреждены череп, ухо или глаз, поэтому мне забинтовали голову, чтобы предохранить рану. Бинты снимут. Будет немножко больно. А потом появится живое лицо моей улыбающейся мамы. Надо мной нахмурится врач. «Не тревожьтесь ни о чем», — скажут они мне. И станут называть «дорогой». Мысли о лице своей, порой не самой лучшей, но все же мамы — мысли о том, как сильно она обнимет меня со слезами на глазах после шквала недовольной критики, придали мне сил. Теперь уже слезы навернулись на мои глаза. «Хочу увидеть маму…! Хотя бы раз… хотя бы раз хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял. Не умру, не умру!». Я вспомнила какой-то камень под подушечками пальцев. Сырой, гнилой, словно в пещере, воздух. И тошнотворный запах помоев. До сих пор была только боль и путаница мыслей, но теперь я ощутила что-то еще. Тягучий, как тина, страх в груди. Я издала глухой стон. — Обнял всего лишь еще раз, — как здорово, что я могла говорить. Но не знала, кого звать и что сказать. Я надеялась, что то, как мой голос раздается в пространстве, подскажет мне, где я нахожусь. Но голос заглушал капюшон. — Ааааааа! — яростно закричала я, да так, что заболело горло, и, почувствовав, как наконец-то могу двигаться, одним резким неуклюжим движением сняла мешок с головы. Темный закат. В воздухе зарябило от птиц. Некоторые из них не могли справиться с порывами ветра и камнем падали вниз, или улетали, отдавшись на милость стихии. Я видела, как одна из них бросилась к земле и взлетела уже с крысой в клюве. Я повернула голову. Где я? «Я что… на свалке?» …. В ошарашенном состоянии я попыталась встать, пытаясь сопротивляться невыносимому запаху. Словно ожившее из могилы тело позволило мне привстать. Когда мозг окончательно доделал картину происходящего: все запахи, вид и ужас увиденного закрутились в единую спираль кошмара наяву. Я хотя бы попыталась прикрыть нос: запахи разложения продуктов, вонь, похожая на канализацию — сыростью несло, разными химикатами, плесенью. Мерзость. Бр-р… Горы мусора повсюду. А голые ступни подтверждали, что я стояла на голой немного мокрой земле, причём левой ногой вляпалась в какую-то липкую податливую дрянь. По виду какие-то бинты, а так попробуй пойми, что это. «Боже, надеюсь не прокладка». Секунда… Кое-что более интересное в том же низу привлекло мое внимание… Вся моя одежда была окровавлена: белая рубашка разорвана, полностью красная… Я вся была в крови. Посмотрела на свою руку. Кровь. — А? А?! Не успела я что-то понять, как рвотный рефлекс подступил к горлу. Я тут же отшатнулась, и, не выдержав, меня вырвало на заплесневелый хлеб, полностью покрытый личинками. Закончив и преодолев мерзотнейшие последствия, я вытерла кровавым рукавом рот. «Почему… я в крови?! И чья эта кровь?! Моя?!» Я была поражена до такой степени, что скорее ощущала какое-то исступление, чем страх. В этой внезапно возникшей тишине, тёплый ночной ветерок ласкал мои обнажённые ноги и запястья, слух отчётливо распознавал вдали работу разных механизмов, шум городских проезжающих поездов. — Почему я в крови… в городе…? На свалке? Я подняла грязными руками кровавую рубашку и увидела на своем животе шрам, как если бы меня пырнули ножом. У меня не было такого шрама. И я точно помнила, что когда только проснулась — живот болел так, как точно… если бы меня пырнули ножом. Кинжальная боль. Меня будто изловили на крючок и связали, но во мне все разъединилось, будто внутренности оторвали друг от друга. После чего эта боль начала проходить, и тело, будто вновь начало оживать, исцеляться. — Да что за черт… Я начинала злиться. Вот только внутри совсем не оставалось сил — только пустое отчаяние, попытка зацепиться хоть за какой-то проблеск понимания, страх в вспученных глазах, выскакивающее из горла сердце, и атмосферно шумящий большой город вокруг. «Черт! Не время стоять. Я должна что-то сделать! Почему на мне кровь?!».