Планы

      Дождь отбивал глухие мотивы по окну, когда парень вернулся в штаб-квартиру мафии. Казалось бы, ничего не может сделать этот вечер ещё хуже, но нет — нужно же хоть кому-то из всей этой тусовки стенд юзеров не спать.       Наранче совсем не хотелось возвращаться домой злющим и мокрым, так ему ещё и не повезло застать блондина, неспособного сдерживать свою агрессию, на кухне за чашечкой кофе. Вроде бы ничего плохого Паннакотта ему и не сделал, но сейчас не было абсолютно никакого желания выслушивать претензии или расспросы о том, смог ли парень выследить притон. Смог, конечно, но чего ему это стоило!       Гирга постарался как можно быстрее пробраться в свою комнату, но уже на её пороге вспомнил, что временно живет в гостиной. Видите ли, окна у него в комнате сильно продувает, а сейчас сезон гриппа, вот мамочка Буччелатти и решил, что ему будет лучше пока не подвергать себя риску заболеть. Одно радует — в гостиной есть камин, засыпать под звуки которого — сущее удовольствие. Да, дверь отсутствует, есть только арка. Да, там и речи не идет о кровати, приходится довольствоваться только диваном. Да, шмотки там свои тоже не подержишь, поэтому время от времени приходится ходить туда-сюда. В такие моменты нужно постараться, чтобы не разбудить окружающих, а иначе взбучку получить можно не только от Фуго.       Вернемся к нашему холодному вечеру.       Проскользнуть быстро не получилось: блондин заметил его и даже поздоровался, но ответа получил — не в том Наранча настроении, опять же. Взяв из своей комнаты простецкую футболку и пижамные штаны, брюнет поспешил в ванную. Решив не пренебрегать гигиеной, он все же потратил лишние 10 минут на горячий душ, дабы действительно не заболеть и, хотя бы физически, не чувствовать себя грязным. После всех процедур, он вернулся в своё временное логово и потыкал кочергой тлеющие брёвнышки, заставляя их дать небольшую искорку. Обычно перед сном он не подкладывал дров, но сейчас хотелось просто посмотреть на то, как горит огонь, чтобы глаза начали болеть и уснуть было проще. Уже через пару минут в камине разгоралось несколько газет и одно одинокое брёвнышко. Парень упал на диван, накрыл себя пледом и стал вслушиваться в мерное горение камина и топот дождя.       Не прошло и десяти минут, как в проходе с кухни в гостиную показалась тень. Гирга, очевидно, догадался чья она, но всё равно понадеялся, что его не станут сейчас тревожить.       Надежды не оправдались.       — Эй, ты спишь? — негромко проговорил Фуго, — Знаю же, что не спишь еще. Можно с тобой посидеть?       Слегка нахмурив брови, Наранча принял сидячее положение.       — Зачем спрашиваешь, если тебе всё равно не интересен мой ответ? — эти слова должны были прозвучать грозно, но из-за тихого тона не получилось передать нужную интонацию.       — Я не был уверен, спишь ты или нет, просто ты бы не ответил мне на первый вопрос, — блондин победоносно усмехнулся, — Тебе сделать чай?       По правде говоря, парня заинтересовало, почему товарищу так захотелось провести с ним время. Дав себе немного подумать, он согласился. В голове крутились мысли «только не арифметика» и «только не расспросы о задании». Но какая может быть арифметика в третьем часу ночи? Правильно, никакая, значит придется отчитываться. По крайней мере, после душа он уже не так сильно злился, так что можно было ещё немного пренебречь сном.       Вернувшись уже с двумя кружками, Паннакотта поставил их на журнальный столик подле дивана. Присел рядышком, передал кружку.       — Чего ты, как неродной? — Наранча приподнял одну сторону пледа, предлагая присоединиться к его романтической атмосфере, хотя ничего подобного даже и не подразумевалось, — Падай по-нормальному, раз пришёл.       Помолчав с десяток секунд, блондин действительно укрылся пледом. Будь тот в уличной одежде, Гирга и не предложил бы, но Фуго, по всей видимости, только недавно проснулся, ведь ещё не был в своем дизайнерском шедевре зелёного цвета.       — Как прошла миссия? — прозвучал очевидный вопрос, на который брюнету отвечать ну вообще не хотелось.       Не хочет отвечать и не будет. Переведёт тему.       — Сначала ты мне ответь, чего это ты посреди ночи кофе хлещешь? — он и сам бы уже не ложился, но лишнего времени на дневной сон у них нет, вот и поинтересовался, — Выспался уже?       Младший тоже ждал этот вопрос. Он посчитал Наранчу достаточно близким другом, чтобы рассказать о верхушке айсберга, а там как пойдет.       — Кошмар один замучил, не хочется спать пока, — до этого они оба наблюдали за огнём, но теперь шатен повернулся к нему, — Подробностей не проси, сначала с тебя рассказ о твоём задании. Я просто хочу знать, не случилось ли ничего плохого.       Что, появилась еще одна мамочка — Фуго Паннакотта? Почему вдруг переживает об этом? Или, может, просто пока не хочет углубляться в свой рассказ, поэтому взаимно переводит тему? Можно ли поведать ему причину своей злости? Наверное, можно. Фуго провел с ним много времени и ни разу еще не подвёл. Более того, он должен, нет, просто обязан понять, что там у него в голове. Что ж, Гирга пустил все на самотёк и начал тихо и неспеша говорить.       — Очевидно, что я со всем справился, но… — он все же замешкался, ещё несколько секунд подумав об этом, — Слушай, Фуго, меня кое-что волнует.       Теперь уже повернулся блондин, и они оказались лицом к лицу.       — М-м-м? Что-то произошло? — нет, всё же он не просто переводил тему, в голосе звучали нотки беспокойства.       Собирая все мысли в одну кучу, Наранча чуть не ушёл в себя, но высокая температура кружки вовремя привела его в чувства.       — Да, произошло, — и тут он всё так же, почти шепотом, но очень быстро, выпалил свою проблему, — Понимаешь, после того, как я проследил за этим отбросом, меня в подворотне поймали какие-то два других, и знаешь что? Попытались меня облапать! Они были сильнее меня и, честно говоря, я не уверен, насколько сильно ударил одного из них, да и жив ли он вообще, но это же просто мерзость! Я что, настолько похож на бабу? Или это — восстание мусора? Это же уже не первый раз. Что за хуйня, Фуго?!       На последних словах его голос дрожал так сильно, что, казалось, он вот-вот сорвётся на крик. Но этого не произошло. Он лишь отвернулся к камину, болезненно прикусив губу и насупившись, чтобы не дать волю эмоциям и не разрыдаться при человеке, которого он, хоть и неосознанно, но уважал.       Дар речи Паннакотты пропал на неопределённое время. В горле появился ком с воспоминаниями о детстве, он знал, как это неприятно и какое отношение к себе после этого следует. Это была именно та тема, которая посещала его в кошмарах, которую он действительно в полной мере мог понять лучше всех и от которой сердце сжималось настолько сильно, что будто ещё чуть-чуть — и оно может разорваться. Нужно было, просто необходимо, сейчас хоть как-то помочь товарищу. Тряхнув головой, он испуганными глазами пробежался по почти жалко сжавшемуся тельцу.       — Наранча, это… — он не обдумал свою речь перед тем, как открыть рот, и она вышла достаточно скомканной, — Где они тебя трогали? Хочешь… Хочешь, мы найдем их и я заставлю их глотать грязь? Или отравлю, или… Я сделаю что угодно, чтобы помочь тебе, — его голос стал немного тише, — Я буду рядом.       Слёзы все же пробили терпение и силу воли Гирги, и он с силой ударился о свои колени лицом, давая свободу эмоциям. Так мерзко ему от себя ещё не было, так сильно сорвать с себя кожу ещё не хотелось никогда.       — Мне кажется, я… я пробил дно, понимаешь? Это так унизительно, — залпом опустошив кружку ещё не остывшего чая, парень обжег язык и горло, тут же еще сильнее прижимая колени к себе и морща лицо.       Выхватив у него кружку, Паннакотта поставил её на стол к своей, после чего взял лицо парня в руки. Он будто сам почувствовал эту боль ожога, с горечью прижав к себе друга.       — Не смей так больше делать, слышишь? — тревожно погладив его спину, он отстранился и чуть приподнял лицо Наранчи, заставив его тем самым посмотреть в свои глаза, — Ты ни в чём не виноват. Мы отомстим тем ублюдкам. Ты не стал отвратительным из-за них. Я знаю, как тебе тяжело, но, пожалуйста, не вреди себе из-за них.       Ответа не последовало. Быть может, старший боялся разрыдаться ещё сильнее. Да и рот у него, очевидно, сейчас уже болел. Большие глаза блестели от слез в свете огня и, если бы не присутствующие травмы, этот момент можно было бы посчитать очень романтическим.       — Посмотри в мои глаза, Наранча, — блондин положил руки на небольшие, но сильные плечи напротив, — Нам нельзя сломаться, слышишь?       Наранча вдохнул. Вроде немного успокоился. Потер глаза кулаками. Увлёк блондина во вторые объятия за ночь. Быть может, Гирга искал в них утешения, а сам Фуго был совсем не против.       — Скажи, Фуго, я же не стал тебе омерзителен, да?.. — прошептал он, не поднимая лица.       Ну и пусть он не поднимает своего лица, это за него может сделать блондин, имеет право после всех этих нежностей. Мягко оттягивая парня от себя, Паннакотта осторожно стёр остатки слёз с чужих щек.       — Конечно не стал, с чего бы это? Мне жаль, что я так часто срываюсь на тебя и никак не могу это контролировать. Ведь, честно говоря, ближе тебя у меня здесь нет никого. Меня мучают кошмары о том, как до меня домогался тот гадостный-профессор-уёбок, чтобы ты знал. — он грустно улыбнулся, — Теперь мы квиты, да?       Казалось, что Гирга хотел прокусить свою губу насквозь, настолько он старался не усугубить ситуацию. Тем не менее, может, дело и правда было в сложившейся вокруг атмосфере, но Фуго действительно хотел сейчас позаботиться об этом парне, быть всегда на его стороне, может даже поцеловать его?.. Хотя бы чтобы тот перестал издеваться над собой и своими губами. Его тело совершенно не выглядело женственным, его ногти были неаккуратны, его лицо было лицом смелого парня, который всегда придет на помощь.       — Можно мне тебя поце… — Он остановил себя, поняв, что это было самой ужасной его идеей.       Удивление в глазах напротив читалось так отчетливо, словно было написано крупным печатным текстом. Удивление же в глазах Паннакотты появилось только на том моменте, где их губы встретились в скромном поцелуе, а на его плечи вдруг легли чужие руки. Вроде легкое прикосновение, а сердце сжалось так же, как и во время исповеди Наранчи. Но всё же чем-то эти ощущения отличались.       — Извини, — только и потупился Фуго, все еще вылупившись на лицо друга… друга?       Брюнет же, будто вмиг успокоившись, неловко отвернулся к камину и снова обнял колени.       — Чего извиняешься теперь? — издался бубнёж где-то из-под колен, — Полечим вместе душевные раны?       Всё ещё осмысляя случившееся, парень нервно хихикнул, после чего взял свой уже остывший, недопитый кофе.       — Я посижу ещё немного?..

***

      На утро Буччелатти решил уж не будить такую сладкую картину, как эти двое. Он, как заботливый родитель четырех приёмышей и муж полицейского в отставке, понял, что ночью произошло что-то очень трагичное.