утро

Солнечные лучи пробиваются сквозь неплотные шторы — наступило утро. Цветы на подоконнике просыпаются вместе с восходом; сквозь приоткрытое окно в помещение попадает свежий воздух, постепенно выветривая въевшийся запах перегара и травки. Парни лежат на кровати, жадно поедая друг друга в поцелуе. На них нет одежды, и, если честно, ни Хэнк, ни Киса не помнят, когда в последний раз за эти четыре дня они вообще были одеты. Хэнк нехотя отрывается от чужих губ и пытается найти свой телефон в куче мусора, лежащего возле кровати. Он натыкается на банки пива, зажигалку, испачканные салфетки и даже на использованный презерватив, но телефона не находит. Кислов тем временем продолжает ластиться к Боре: покрывает короткими поцелуями щëки, шею и плечи Хенкина, а руками оглаживает спину. — Кис, — парень старается вырваться из объятий Вани. — Я телефон не могу найти, надо время посмотреть. — Зачем тебе? — на секунду отвлекается Киса, снова возвращаясь к чужому телу. — Отец сегодня вернуться должен. Сказал, что часов в десять где-то. Кислов устало выдыхает, когда слышит ненавистное «отец» из уст Хэнка. Своего он не знал и знать, если честно, не особо горит желанием. А вот отца Бори, к сожалению, знает. И совсем не в хорошем плане. Иногда Киса думает, что было бы круто, если бы Боря не был ебучим отпрыском мента, который то и дело норовит Кислова засадить в колонию для несовершеннолетних за наркоту. С другой стороны, отец никак не влияет на отношение Кисы к Хэнку: Борю Кислов любит до безумия. Правда, будет невесело, если Хенкин старший узнает, чем его любимый сынок занимается с нелюбимым Ваней Кисловым. — Твой батя меня заебал, Хенкалина, — злится парень. — Каждый раз нам трах обламывает. — Эй, — Хэнк с улыбкой смотрит на Кису. — Вообще-то благодаря его командировке мы почти целую неделю проебались. — Ага, — Ваня закатил глаза. — Когда ещё такое будет? Считай, в последний раз трахаемся, ментëныш. — Какая разница? — Хэнк сползает с кровати, чтобы найти телефон. — Если он будет здесь, это не помешает нам видеться. — Опять домашние аресты и его любимое «снова ты с этим?!». Знаем, проходили, — Киса смотрит в потолок немигающим взглядом. — Блять, наконец-то нашёл, — Хенкин посмотрел время на телефоне и снова забрался на кровать. — Сколько? — безразлично спросил Кислов. — Восемь только. Ещё успеем разок. — Не недооценивай себя, Хенкалина. На лице Кисы появилась улыбка: та самая, которой он улыбался, когда был возбуждён — эмоционально или физически. «Ебучий Джокер», — думал Боря. Ваня уселся сверху на чужие бёдра. Снова по-блядски улыбался, закусив губу. Волосы, спутавшиеся и липкие от пота, ниспадали на красивое лицо. Боре нравилось пиздецки; внутри всё замерло, а он заворожëнно смотрел на своего Кису. — Хенкалина, я смотрю, ты ненасытный, — Кислов опустил взгляд на вставший член Хенкина. — Кто бы говорил. Киса лишь тихо усмехнулся на эти слова и устроился между ног Хэнка. Он опустился к члену и, горячо выдохнув, взял в рот. Сначала только головку: водил языком, слизывал смазку. Услышав первый приглушённый стон Хэнка, Кислов взял глубже. Головка упиралась в нëбо, Киса двигался, втягивая щëки. Он делал всё в своём темпе, изредка ускоряясь, слыша выдохи Хенкина. Ваня почувствовал, как чужая рука опустилась на голову и начала нежно поглаживать, заставляя мурашки пробежаться по телу. Хэнк пропускал пальцы в кисины волосы, сжимал их, а потом гладил по голове. Кислову нравилось. Боря сжал кисину голову и стал насаживать на свой член. Киса тут же схватился за бёдра Хенкина, впиваясь нестриженными ногтями. Член всё дальше погружался в глотку, и Кислов чувствовал, что воздуха начинает не хватать. Он держался до последнего; на глазах выступили слëзы, хотелось резко отстраниться, чтобы вздохнуть, но нельзя было, пока Боря не разрешит. Наконец хватка ослабла, и Кислов поддался вверх, вдыхая. Но не успел он начать дышать, как его голова снова резко опустилась под давлением руки Хенкина. На этот раз Хэнк не медлил: он быстро двигал чужой головой, вгоняя член по самые гланды Кислова. Тот давился, издавал неприятные звуки, его слюни стекали по подбородку, а слëзы — по щекам. Челюсть начала болеть, а горло саднить, но Киса не был бы Кисой, если бы это не возбуждало его ещё сильнее. Хотелось плакать, блевать и нормально дышать, но удовлетворить Борю — больше. Он терпел, пока Хенкин сам не отстранил его. Ваня подавил рвотный позыв, когда Хэнк вытащил член из его глотки. — Нихуя ты, Кис, — тяжело дышал парень. — Я чуть не кончил. — Я так старался ради того, чтобы ты «чуть не кончил»? — возмутился Кислов. — Прости, я берëг силы для продолжения. Хэнк неожиданно поднялся и устроился сзади. Киса в нетерпении встал на четвереньки, ожидая, когда Хенкин трахнет его. Но этого не последовало — Боря копошился полминуты и бросил пустую пачку презервативов на пол. — Закончились, — выдохнул он. — Двенадцать штук за четыре дня… — Давай без, — сказал Киса. — Без? Не, ты чë, а если я кончу в тебя… — Мне похуй, я просто хочу, чтобы ты меня уже выебал, ментëныш ебучий, — прошипел Ваня. Хэнк схватился за таз Кислова и придвинулся ближе; вставший член упирался прямо в ногу Кисе. — Ты меня как пëс трахать будешь, что ли? — Это как-нибудь в другой раз, — посмеялся Хенкин и резко вошёл. Киса подался вперёд от неожиданности. Внутри снова стало приятно заполнено и горячо. Ощущения в этот раз были немного иными — Киса даже не мог их описать. Но так ему нравилось определённо больше, чем с презервативом. Хэнк начал неторопливо двигаться, как делал всегда. Киса постепенно привыкал к ощущениям — он сам насаживался и прикрывал глаза, прикусив губу. Борю такой Киса будоражил: хотелось сделать с ним всё, что только в голову взбредёт. Хенкин крепко держался за ванину талию, стараясь входить до упора; Кислов всегда громко простанывал, когда Хэнк попадал прямо по простате. — Боря, — почти шёпотом говорил Киса. — Пожалуйста… — Пожалуйста что? — Сильнее… Хэнк понимал, что в таком состоянии навряд ли услышит от Кислова что-то внятное, поэтому устроился поудобнее и, ускорив темп, начал вбиваться в податливое тело. Кису словно током прошибло: он вскинул голову и невольно застонал, когда Хенкин одним толчком почти заставил его кончить. Боря темп не сбавлял — он лишь сильнее толкался в Кислова, пока тот чуть ли не кричал от удовольствия. — Блять, ментëныш… Сука! — взвыл Киса. — Я щас… Не успел он договорить, как и без того грязная простынь вновь запачкалась спермой. Кислов тяжело дышал, пока Хэнк продолжал его трахать, негромко рыча. — Кис… — Можно, — понял всё без слов. Хенкин толкнулся в последний раз и кончил прямо внутрь. Киса тут же свалился без сил на липкую простынь. Боря лёг рядом. Он привычно потянулся за поцелуем, непринуждённым и лёгким. Киса улыбнулся ему в губы и отстранился. — Эх, Хенкалина, всегда бы так… Хэнк лишь усмехнулся на эти слова и шлëпнул Кислова по заднице, мол, собирайся.

***

— Куда ты так спешишь, блять?! Киса не поспевал за почти что бежащим Хэнком, который шёл впереди быстрым шагом всю дорогу. — Пощади мою дыхалку, ëпт. — Отец вот-вот вернётся, если уже не дома. Мне пиздец, — нервно тараторил Хенкин. — А вот нехуй свой член куда попало совать. Они забежали в подъезд. Боря остановился у лифта, дав знак, что дальше справится и без Кислова. — Бывай, Кис. Ответа не было. Киса лишь быстро клюнул Хенкина в губы и с улыбкой на лице начал выходить из подъезда. Боря довольно смотрел ему вслед. Когда Ваня вышел, Хэнк быстро поднялся на второй этаж и осторожно зашёл в квартиру. На удивление было тихо и никаких признаков отца не наблюдалось. Боря разделся и лёг в кровать, будто бы не он пропадал непонятно где несколько дней, пока отца не было дома.

***

Киса счастливый плëлся домой. На улице было прохладно, щебетали птички и светило солнце — на душе было спокойно даже без травки. Внезапно к нему подъехала уже знакомая полицейская машина — Кислов узнает её из тысячи. Константин Анатольевич смотрел на него как-то подозрительно, и Кисе стало некомфортно. — Что-то случилось, Константин Анатольевич? — совершенно непоколебимо спросил парень. — Ты чë здесь ошиваешься в такое время, Кислов? — нахмурился тот. — Закладки ищешь? Или делаешь? — Никак нет, — улыбнулся Киса. — Просто провожал кое-кого до дома. — Понятно, — кивнул мужчина. — Скажи своему «кое-кому», чтобы в следующий раз не оставлял такие засосы, а то неприлично как-то. Киса неловко прикрыл ладонью шею, а Константин Анатольевич уехал. Каково было его удивление, когда на шее своего сына он увидел точно такие же отметины.