ТОЛЬКО У АНГЕЛОВ ЕСТЬ КРЫЛЬЯ

С некоторых пор я полюбил запах кожаных пилотских курток. Не тех дешевых подделок за двести баксов, которые научились так лихо строчить узкоглазые, а настоящих, армейских. Пропахших бензином, машинным маслом и пылью дальних дорог. Запахом настоящего мужчины. Мужчины-путешественника. Я узнал его сразу. Вот вроде бы не должен был, а узнал. Каким-то внутренним чутьем вдруг понял, осознал — Он! Здоровый, шесть с лишним футов роста, и почти такой же широкий в плечах прижимался спиной к стене автомастерской, готовясь дорого продать свою жизнь. Медведь в окружении стаи волков или, скорее, шакалов. Папа-мишка… — Они убьют его! Женский крик выдернул меня из состояния полудремы, в котором я блаженно пребывал, сидя за угловым столиком придорожной закусочной. Судьба занесла меня в этот медвежий угол по одному малозначительному дельцу. Когда ты офицер полиции штата Невада, на территории которого расположен главный игровой город мира, о спокойной жизни можешь забыть. Чего только не было за те двенадцать лет, что у меня в нагрудном кармане покоится полицейское удостоверение с жетоном: облавы, погони за пьяными или обкуренными водителями, патрулирование гетто, ночные засады, как правило, заканчивающиеся ничем, и сопровождение колон демонстрантов, направляющихся к правительственным зданиям с требованиями позволить им ходить задом наперед. И ещё очень, очень много всякой муры, составляющей основу жизни полицейского. Перестрелки? Да, были несколько раз, но совсем не такие как в кино. Порою достаточно рявкнуть в мегафон: «Полиция штата! Выходите с поднятыми руками, и никто не пострадает!» — и придурок с прадедушкиным обрезом сам становится на колени. В принципе, мне грех жаловаться. Лейтенант полиции в тридцать два года — весьма даже неплохая карьера. Я доволен своими сержантами, коих у меня в отделе целых двенадцать. Моими апостолами, как я их называю. Неплохие ребята, я всегда могу на них положиться. Да и у начальства мы на хорошем счету. Когда через пять лет наш капитан уйдет на заслуженный отдых, у меня есть хороший шанс пересесть в его кресло. Так что службой я удовлетворен , и даже события трехлетней давности, когда я едва не свел знакомство с апостолом Петром, меня несильно огорчают. Выжил же. А что касается личной жизни... Ну, надеюсь, и здесь когда-нибудь все наладится. Тем более сейчас таким как я можно особенно не скрываться. Главное, не упустить свой случай. И этой глухомани я оказался по случаю. Требовалось встретиться с одним человечком, который мог рассказать кое-что о…. но, впрочем, это совершенно секретная информация. Поделав все необходимое, я заглянул в этот придорожный шалман перехватить пару пончиков и запить их кружкой бодрящего кофе. И уж вмешиваться в местные разборки мне совершенно не хотелось. Но… — Клара, они убьют его! — немолодая некрасивая женщина в комбинезоне работницы заправки визжала так, что её наверняка и без всякого телефона было слышно в Лас-Вегасе. – Срочно звони в участок Айку! Как ни хотелось отдохнуть, но… служебный долг превыше всего. — Спокойно, мэм, полиция уже здесь, — достаю из внутреннего кармана пиджака свой жетон. – Что у вас случилось? — Это все Боуи со своими гориллами! Вечно цепляются до проезжающих байкеров! Вот и к этому домотались! Ладно, глянем, что там за Боуи. Сцена, представшая моему взору на заднем дворе придорожной автомастерской, была банальной до омерзения. Пятеро охломонов, латиносов, судя по всему, наскакивали на здорового мужика. Разборка — была в самом разгаре. В руках у придурков уже мелькали ножи, кто-то помахивал здоровой цепью, раскручивая её над головой. В общем, всё как всегда — местные выясняют отношения с приезжим. Если бы не одно но!.. Я узнал его сразу. Вот вроде бы не должен был, а узнал. Хотя и видеть-то тогда ничего не мог, кровь из рассеченного лба заливала лицо. Слышал только голос. Хриплый голос, бормотавший мне почти на ухо: «Ну иди же к папочке. Аккуратненько, осторожнее. Папочка вытащит тебя. Обязательно вытащит». И руки. Сильные мужские руки, вынимавшие моё разбитое тело из остатков покореженной машины. Тогда виноват был я сам. Отвлекся на взлетающую птицу, неожиданно мелькнувшую перед лобовым стеклом. Да и скорость, честно говоря, пусть не намного, но превысил. Машина не вписалась в поворот, закувыркалась по горному склону. Дальнейшее помню плохо. Сплошное мелькание, грохот разрушающейся машины, и испуганная мысль: « Это всё-таки случилось! Со мной случилось!» Пришел в себя, когда дверца машины со стоном распахнулась, и чей то прокуренный бас спросил: «Живой?» Как он доставал меня из этих развалин, как ощупывал, проверяя, цел ли позвоночник, перевязывал рану на голове, фиксировал сломанную руку – помню фрагментарно. Только голос. Этот хриплый голос, все повторявший: «Папочка достанет тебя, потерпи, малыш! Папочка о тебе позаботится!» И татуировка «Baloo» на костяшках пальцев. Он сумел поднять меня на руках по крутому склону, усадил на заднее сиденье старого «Харлея», какой-то грязной веревкой привязал к себе и рванул по горному серпантину сквозь наступающие сумерки к ближайшему городку. Треск мотора, одинокий луч фары, пробивающийся сквозь ночную мглу, и запах. Запах старой летной куртки, к которой я прижимался. Пропахшей бензином, машинным маслом и пылью дальних дорог. Этот запах я запомнил навсегда. В приемном покое, когда меня принимали, и потребовались хоть какие то документы, он, говорят, здорово расхохотался, узнав из моего удостоверения, что меня зовут Кит. Это мне потом рассказали врачи. Я к этому моменту сознание потерял всерьёз и надолго. А он… Он уехал сразу, отказавшись назвать себя. — Ну идите же к папочке, давайте! Мне есть чем вас угостить! — Не узнать этот хрипловатый голос было невозможно. Когда-то я наблюдал, как стая волков нападала на медведя, пытаясь отбить у него задранного оленя. Наскакивали с разных сторон и тут же отпрыгивали назад, опасаясь удара могучей лапы. А мишка вертелся во все стороны, отмахиваясь и сердито рявкая. — Ну, кто тут самый смелый? Давайте, подходите, смелее! У папочки на всех хватит! — сердитый рык сотрясал все окрестности, отпугивая этих шакалов сильнее, чем взмах его могучих рук. Пора было заканчивать это представление! Поднял удостоверение и отодвинул полу пиджака, демонстрирую кобуру с пистолетом на поясе: — Полиция штата Невада! Именем закона, немедленно прекратить! В противном случае я вынужден буду применить против вас оружие! Всё, «Предупреждение о применении силы» прозвучало, теперь у меня руки развязаны. Сейчас я могу делать все, что угодно, вплоть до «огня на поражение при помощи огнестрельного оружия, либо смертельные мер при помощи других подручных средств» — закон на моей стороне. Они это, кажется, тоже поняли, и стали дружно бросать свои железки. Думаю, на них подействовал не только мой грозный вид, но и завывания приближающихся полицейских машин. Пока всю эту компанию обыскивали, заковывали в наручники и грузили в фургоны, я разглядывал Его. Немногим старше меня, лет около сорока. Почти в идеальной физической форме, маленькое брюшко только стало проглядываться. Сильное мужское лицо в обрамлении густой бороды и усов. Типичный байкер. На голове подобранная с земли, слегка затоптанная в этой потасовке пилотская фуражка старого образца. И летная куртка, с тем самым запахом. Местный шериф закончил все положенные процедуры, попрощался со мной и укатил оформлять дело. Мы остались вдвоем. Я и Он. — Я могу быть свободен, сэр? — Явно меня не узнал. — Не совсем. У нас есть к вам ещё одно дело. — Я вернул ему его водительские права. — Дело в том, что вы, мистер, находитесь в розыске. Его брови удивленно взлетели вверх — И в чем же меня обвиняют? — В оставлении места происшествия. — Простите, сэр? — Вот уже три года Вас разыскивает полиция штата Невада. И я лично. — Три года? — Да, сэр, три года. Именно три года назад ты, сукин ты сын, сбежал из больницы городка Колд-Спрингс округа Уошо. Куда доставил полицейского, пострадавшего в автомобильной аварии. Сбежал, так и не назвав себя. И если бы не твоя куртка, и не эта чертова татуировка на руке, хрен бы я тебя нашел. Я смотрел на эти руки, здоровые руки человека, вытащившего меня из лап смерти. На огромные сильные ладони, что так нежно перевязывали меня. На выцветшую тутуировку. И на браслет, украшавший его левую руку. Ко мне вдруг пришло понимание, что я нашел не только своего спасителя. Кажется, судьба улыбнулась мне. Он тоже разглядывал меня: — Малютка Кит! Выжил, значит. И лицо, как смотрю, несильно покалечило. Красавчик. Только вон шрам небольшой. Почти и не видно. — Я его волосами прикрываю. Зачем вы тогда уехали? Спасли человека, а сами в кусты? — Да ладно, чего уж там. Доставил и доставил. Не велик труд был… — Он смущенно потер свое лицо. — Простите, сэр, но дело должно быть закончено. Это ведь ваш Харлей? — Да уж лет двадцать как мой. — Отлично. Тогда мы на нем и поедем. Если вы, конечно, не возражаете? Он удивленно хмыкнул: — Куда? В ту самую больницу? — Нет. Надеюсь, поближе. К вам. Вы же живете недалеко? — Да миль двадцать отсюда. Прикупил по случаю домик в горах. — Один? Он помолчал и с какой то горечью ответил: — Один. — Совсем один? Почему? Печальная усмешка: — Да вот не встретился мне такой красавец как ты. Поэтому и живу медведем одиночкой. — Отлично. Значит, никто не помешает нам провести последнее исследование в этом деле. — Какое ещё исследование? Я ехидно улыбнулся: — Проверить прочность твоей кровати, Папа-мишка. Надеюсь, её хватит на двоих? Я обнажил запястье левой руки, которое украшал такой же, как у него, браслет. Браслет участника традиционного Las Vegas Pride Festival, завершившегося меньше месяца назад. 17.04.2023г.