О грешный божий мир

Моракс играет с кровью, льет морскую воду на раны и бьет по сломанным конечностям. Он отнимает у грешников самое драгоценное — право на раскаяние. Он берет их за шиворот, бросает в каменные стены и молчит, молчит так, словно не он должен позволить говорить о чистоте душевной и возможности исповеди. У него нет на это времени, он жесток в своей строгости и сдержанности. У него за спиной тысячи лет и ни одного года чистейшей и невиннейшей любви. Им движет война, сила, похоть и желание выпустить всю ярость на волю, будто не он Бог контрактов, которые расставляют границы между людьми. Моракс не кричит, он никогда не кричит. Молчит, сурово смотрит, тихо говорит, но не кричит. Даже когда в агонии бьются люди, когда они рвут ногтями кожу и выцарапывают глаза и орут, вываливая всю свою мерзкую дурь наружу. Когда у них разорвана грудь, когда распорот живот, когда из него выпадают внутренности, когда они надрывно кричат молитвы и просят о пощаде. Боги всемогущи, да? Они могут вернуть все на места, могут излечить, могут внушить, что все будет хорошо и что ад закончится, даже если язычища пламени все еще сжирают все на своем пути. Боги всемогущи, да. У них за спиной тысячи лет, когда они могли научиться человечности. Но что есть настоящая человечность? Войны, которые устраивают люди? Смерти, которые осуществляют люди? Та несметная жестокость, порожденная людьми? Боги по-настоящему человечны. Они полное олицетворение человеческого, дурного и омерзительного. Они есть жажда крови, они есть боль, они есть ад и все ужасное в мире. Пока люди бегут от огня, боги бегут за ним, чтобы помочь распространиться. Они уничтожат все, что могут, просто потому что это их установки, их природа и их любовь. Барбатос свободен в своей адской пошлости, злости и беспощадности. Он, определенно, любит людей. Но только своих, верующих в Него. Пока они верят, он силен, пока он силен, он всемогущ, как бог. У него тоже за спиной тысячи лет, но и годы любви к людям. Он человечнее Моракса, потому что нашел в людях искренность и любовь. В своих людях. Он не пытается разделять, просто чувствует, к кому может проявить милосердие, а к кому — нет. У него за спиной крылья, под ним, далеко, горящая земля, уходящая из-под ног. Он летит и свободен в этот своем полете, танце адского пламени. Барбатос и Моракс, может быть, и хотели оставить этот такой человечный уголок в живых, просто они слишком много о себе думали. Они говорили про человеческое, про людей, про человечное. И разгневанные боги показали им ту настоящую человечность.