Старые фото

Холод бил всё его тело, заставляя сильней сжиматься в маленький комочек. Скарамучча понимал, что нужно взять себя в руки и закрыть это чёртово окно с пронзающим весенним ветром, но тлеющая коричневая сигарета, зажатая между пальцами, останавливала. Неприятный вишнёвый вкус с бумагой на губах смешался с остатками выпитого ликёра, вызывая в его животе ураган. Тошнота подступила к горлу, норовя вот-вот покинуть его тело, но Скарамучча сглатывал её обратно, морщась. Темнота с тишиной царящей в квартире давили на его плечи, заставляя по-тихоньку сходить с ума. Он слышал, как сердце бешено бьётся в ледяных пальцах, когда его горячее дыхание попадали на них. Они не были в отношениях, как до этого казалось. Всё их общение строилось на музыке, сигаретах и взглядах. У них не было никаких общих тем для разговоров. Любили разное: один кофе, другой чай; басс и акустика; тёмные тона и светлые. Скарамуччу бесили пепельные волосы парня, а тот, будто насмехаясь над ним, покрасил пару локонов в красный, выводя того ещё больше. Тогда впервые у них произошла ссора с битой посудой, купленной на первые призовые деньги с школьного конкурса. В тот же вечер Скарамучча сидел на полу, перед чужими ногами и обрабатывал кровоточащую рану сожителя. Кадзуха смотрел на него холодно, но позволял бледным пальцам скользить по пульсирующей коже. Он не любил прикосновения, но позволял этому парню прикасаться к себе. И не только тут. Эти самые пальцы скользили по животу, бицепсу, бёдрам и ступням, заставляя тело содрогаться в приятной истоме. Они и не поняли, как в их «общении» появилось что-то инородное. То, что обычные люди предпочитают называть «любовью» или «секс». Почти каждую ночь кто-то из них приходил к другому, ложился рядом и прижимался, позволяя вытворять что-то немыслимое. Скарамучча трогал его везде, предпочитая доводить парня до конечной точки только прикосновениями, звуками и шёпотом. Кадзуха наоборот предпочитал делать всё молча, быстро, грубо и небрежно, оставляя после себя алеющие синяки и следы от пальцев. Но Скарамучче это нравилось. Он позволял быть грубым с ним, чтобы потом, в школе, выплёскивать всю агрессию на парня в словах. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как после каждого нового оскорбления янтарные глаза темнели, приобретая красный оттенок, а лёд трескался, показывая за собой злость и раздражение. Пока все обсуждали того самого мальчика для битья, успевшего обзавестись телохранителем, они били друг друга: один словами, другой взглядами.       Домой оба возвращались порознь, но всегда встречались в одно и то же время у подъезда. Поднимались на третий этаж и, забыв про домашние задания, садились в гостиной с гитарами, играя на них незамысловатую песню. Им было всё равно на стуки в стены и двери, крики соседей и сигнализацию машин под окнами. Их окружали листья с недописанной лирикой, пачки полупустых сигарет и две кружки с дымящимися жидкостями. Каждый раз, когда Кадзуха отпивал чай, Скарамучча смотрел на него, внимательно следя за пухлыми губами, приобретающими яркий красноватый оттенок. У них не было поцелуев, но в эти моменты ему хотелось убрать чёртову кружку в сторону и впиться в них, аккуратно сминая. Тот, будто читая чужие мысли, сразу же их сжимал, будто молча говоря, что против такой затеи. В эти моменты сердце парня сжималось под колючей проволокой.       Скарамучча не был влюблён в своего соседа. Это было просто общение с небольшими привилегиями. Всё это кончится после выпуска. Кадзуха уже нашёл подходящую квартиру и планировал сразу же после получения аттестата съехать. Это не задевало, но бесило.       В их гостиной было пусто: широкий диван, кофейный столик, окно с подоконником, плоский телевизор и полупустая книжная полка, на которой неожиданно начали появляться их фотографии. Кто-то запечатлел их школьный концерт на новой год и Кадзуха не смог сдержаться. Распечатал фотографию и, положив в рамку, поставил на полку среди школьных книг. Момент с курящим соседом затесался рядом, а потом и с ним самим. Стабильно раз в неделю книжный шкаф пополнялся какими-то бессмысленными глянцевыми бумажками, но Скарамучча не мог отказать себе в удовольствии кидать на них взгляд. Он рассматривал каждую, будто пытаясь запечатлеть их надолго в своей голове.       Отправной точкой стали переведённые ученики, решившие навести в школе свои порядки. Кто-то сразу смирился, принимая все их условия, становясь ручной собачкой. Другие сначала их игнорировали, но стоило тем проявить к ним интерес, сразу же сбегали, предпочитая не иметь с ними никакого дела. К Скарамучче они тоже подходили, выражали интерес, предлагали присоединиться, но тот лишь громко рассмеялся им в лицо.       — Я, да с вами? С мусором?       Кто из них первый начал потасовку Кадзуха не знал. Он услышал крики девушек и радостные возгласы парней.       — Там драка! Быстрей! — кто-то кричал из них.       Кадзхуа так и остался бы сидеть на месте, но интерес взял своё, и он выглянул в коридор, но за собравшимися зеваками ничего не смог разглядеть. Он пробирался сквозь толпу и хотел было уже кинуть эту затею, пока за чужими головами не мелькнули знакомые волосы. Кадзуха пробрался вперёд, чуть ли не падая на пол и удивлённо моргнул, когда перед его носом пролетело чьё-то тело, врезаясь в бетонную стенку, оставляя себя неплохую такую вмятину. В центре круга из людей стоял Скарамучча с разорванной рубашкой и разбитым носом, кровь из которого стекала по губам и подбородку, окрашивая бледную шею в алый цвет. Каэдэхара хотел подбежать к нему, схватить за руку и утащить с чужих глаз, но ему перегородили путь одноклассники, отталкивая назад.       — Да расступитесь! — недовольно крикнул Кадзуха, заезжая кому-то локтём в живот.       Ответ не стал долго себя ожидать. Кто-то ударил ему по ноге, роняя всё-таки на пол. Голова неприятно бьётся об кафельный пол, а перед глазами начинают прыгать звёздочки. Ему наступают на ноги, руки, бьют в бока, пока Кадзуха пытается осознать, что происходит. Он машет руками по воздуху, надеясь попасть в обидчика, но всё так же быстро прекращается, как и начинается. Его хватает за ворот рубашки, тянут вверх, поднимая на ноги. Тело содрогается и норовит снова прижаться к полу, но его перехватывают поперёк живота и тянут в сторону, уводя из толпы.       Когда перед глазами всё перестаёт плыть, Кадзуха поднимает голову и смотрит на злого до чёртиков Скарамуччу. Весь его рот был залит кровью, а ворот рубашки приобрёл красный цвет. Понимая, как сложно будет отстирывать эту дорогую ткань, Каэдэхара тяжело вздыхает и закидывает руку на плечо парня, прижимая ближе. Он никогда не волновался о своём соседе, но стоило ему увидеть, как тот дерётся с кем-то, всё сжалось внутри тела. Этот человек не знает границ и мог спокойно свернуть кому-то шею и угодить за решётку.       — Что это, чёрт побери, было? — недовольно бурчит Скарамучча и открывает дверь мужского туалета, усаживая парня у раковин. — Блять. Зачем ты вообще пришёл туда? Тебе цирка и в классе не хватает?       Кадзуха тихо смеётся и морщится от боли в боку. Если бы там был кто-то другой, он бы уже давным-давно ушёл. Но это был Скарамучча.       — Лучше скажи, что за представление ты там устроил? Всё могло…       Но его перебили, приложив влажную и окровавленную ткань рубашки к его лицу. Знакомые синяки покрывали всё бледное тело парня, складываясь в замысловатые узоры. Рука невольно потянулась к ним, и Кадзуха прижал к одному из них свою ладонь. Он не любил причинять боль кому-либо, но со Скарамуччей так не работало. Тот сам подставлялся, умолял сжимать его плечи, пока Каэдэхара пытался справиться с бушующими мыслями и чужим членом в своей руке, пытаясь насадиться на него.       — Сходи в медпункт и отоспись, — раздался тихий шёпот у самого уха Кадзухи.       Каэдэхара не стал спорить с ним и ушёл, оставляя парня одного полуголого в мужском туалете.       В тот день Скарамучча не вернулся домой. Кадзуха не волновался, но почти каждую минуту звонил, оставил кучу злых угроз об убийстве на голосовую почту и в час ночи обессилено упал на пол в гостиной, зарываясь пальцами в волосы. В груди всё болело. В голове было много мыслей от избиения до самоубийства своего соседа.       Скарамучча вернулся через пару дней ещё бледней, чем до этого. В другой одежде, с новыми проколами в ушах и ещё более неживым взглядом. Каэдэхара тогда потерял дар речи, не зная с чего стоит начать. Ему хотелось обматерить одноклассника, побить и выгнать из его же квартиры. Но всё, на что хватило сил — проводить взглядом ссутулившее тело до одной из комнат. Перед его носом закрыли дверь и Кадзуха не стал лезть. Они друг другу никто, даже не друзья, но душа болела и беспокоилась.       На следующее утром Скарамучча вышел из спальни, заглянул в гостиную и замер. Комната резко опустела. На диване не было бело-красного пледа. Не стояла рядом с его гитарой другой: бежевой с яркими наклейками. Пару книг пропали с полок, а на кофейном столике больше не было фигурок из ненавистных аниме. Только вырванный лист из тетрадки в клеточку с аккуратным почерком:

«Я съезжаю.»

      Внутри всё перевернулось. Его затрясло, а тело двигалось на автомате. Скарамучча не помнил, как сбросил с полок книжного шкафа фотографии. Перевернул тот самый кофейный столик. Разбил телевизор купленный на деньги соседа. Достал из самого дальнего уголка шкафа бутылку с виски. Он вернулся в сознание только на подоконнике с зажатой между пальцами сигаретой.       Скарамучча оторвал взгляд от мрака за окном, осматривая бардак царивший в комнате. Среди разбросанных фотографии на полу гостиной валялись пустые пачки Чапмана и Мальборо. Он скуривал одну за одной, не разбирая, где чьи. Отвратительные сигареты с вишнёвым вкусом въелись в его губы. Он скуривал свои, но в последний момент рука замерла на месте. Скарамучча боялся. Боялся забыть этот блевотный вкус, которым пропитался весь его бывший сосед. И теперь в его пальцах тлела его последняя сигарета. Страх накрывал с головой, поглощая. Он зарылся пальцами в свои волосы, сильно дёргая в разные стороны, пытаясь прийти в чувства. Ему впервые хотелось перед кем-то объясниться, упасть на колени, извиниться за задержку и обнять. Обнимать и не отпускать.       Скарамучча потянулся к карману штанов, доставая новый телефон с один единственным контактом: Кадзуха Каэдэхара. Долгие гудки были, как молот, кующий в его перепонках железо. Только сейчас он смог признаться себе, что привязался к своему соседу. Он был готов носить яркую одежду, покраситься в белый, лишь бы этот человек оказался в этой самой гостиной.       В двери послышался скрежет ключа, выводя Скарамуччу из транса. Тот вскочил на ноги и медленно, как дикий зверь, подошёл к выходу из квартиры. Ключи были только у двоих людей: Кадзухи и матери. Надежда не умирала в нём и стоило из двери показаться знакомым белобрысым волосам, как она начала танцевать самый жаркий танго в её жизни. Скарамучча схватил парня за руку, затягивая в коридор, прижимая к себе. Он чувствовал своё сердце везде: от головы до кончиков пальцев на ногах. Дыхание спёрло где-то в горле, заглушая боль от сгоревшей в пальцах сигареты.       — Не съезжай, — тихо прошептал Скармучча, сжимая сильней замеревшее тело в руках.       Стоило знакомым ладоням лечь на его спину, как вся боль пропала. Сердце успокоилось, а дышать стало легче. Этот человек облегчил его страдания.