Щенок

— Зачем ты пришёл? — первым делом спросил Какаши, открыв Обито дверь в свой одинокий дом. Тон был сухой и рваный — словно Какаши до вечера ни с кем не говорил. И не хотел говорить. А с него станется. — …Ты меня прогоняешь? — ошеломлённо спросил Обито, округляя свои большие, искренние и добрые глаза. И не скажешь, что с недавнего времени они хранили тайну мангекё. — Нет!.. — отчаянно воскликнул Хатаке. Он смотрел таким молящим взглядом, что Учихе было дико слышать совершенно дежурный вопрос, которым его встретил Хатаке. С той ужасной первой встречи спустя тот ужасный год, когда Обито считался погибшим, прошло уже больше двух недель. А двое лучших друзй так нормально и не поговорили. Больница, похороны Рин и бесконечные допросы их обоих… — Тогда в смысле «зачем»? — переспросил Обито, всё больше не понимая и раздражаясь. Парни являлись друг для друга пластырями на все многочисленные душевные раны. Осбенно сейчас. Но были ужасно морально истощены — раны заживали медлено и болезненно. Тем более, на человеческое разрешение недопониманий Обито и Какаши всегда не хватало. Особенно сейчас. — С какой целью? — вымученно попытался переформулировать свой вопрос Какаши. Вышло ещё хуже… — Какой ещё целью, Бакакаши?! — Обито и так быстро выходил из себя. А особенно — сейчас… — Ну, тебе же что-то надо тут было… — Ты идиот… — в сердцах вздохнул Учиха. — Чистая правда, — серьёзно кивнул Хатаке. — Нет, нет, нет, я не в этом плане, ты правда что ли подумал?.. — затараторил Обито и обеспокоенно замахал руками. — Какого ты обо мне мнения вообще, черт возьми?.. Ты вроде как исстрадался по мне за этот год, __как мне сказали.__ Да это и так было заметно. Взглянешь на тебя… И… — тут Учиха как-то неожиданно и вроде как неуместно смутился, вспомнив, как нёс его на руках до Конохи от рокового места сражения с шиноби Тумана. — Невесомый совсем… А ты и тогда почти ничего не весил. Какаши молча слушал эту неравнодушную тираду с теплотой в душе. Но не во взгляде. Тот мог отражать пока только отчаяние и грусть — уже давно самые сильные чувста Какаши. Он давно был словно дикий щенок. Точно так же сторонился людей. И совсем не знал ласки. «Видимо, его надо будет так же терпеливо к ней приручать», — промелькнула мысль в голове Учихи. И словно облегчила боль… Состояние и мысли Обито, в отличие от Какаши, легко можно было понять по его взгляду и выражению лица. И теплота, с которой он относился к своему другу, невольно ощущалась Хатаке. — Будешь чай? — лишь спросил Какаши, пока неспособный ответить ничего лучше на горячую многословную искренность. И ужасно бичующий себя за это. — Чего? — Выпьешь со мной чаю? — Это ты так извиняешься? — Это значит «нет»? — Хатаке произнёс с вызовом, прикрывающим отчаяние и горечь, слабость и желание защититься. Для Какаши этот вопрос был большим шагом — пускай маленьким и неловким. — Буду, Бакакаши, да! Буду! И хотя Учиха уже понимал, что дружит с диким щенком, не знавшим ласки, сначала проявлять её было очень сложно и обидно. Обидно до слёз и беззлобной ярости, что Какаши всегда нервно одёргивает руку, отшатывается на пару шагов и говорит дежурными безэмоциональными фразами. Такими, будто не они друзья, пррошедшие через кровь, пот и слёзы. Очень много крови, пота и слёз — и своих, и чужих. Потом Обито понял, что и самому Какаши за всё это обидно, наверное, в той же степени. Если не больше. Впервые Какаши сам проявил ласку десятого октября. И Обито запомнил это день далеко не только поэтому. Тогда у их сенсея родился сын. И на праздновании этого события Минато разрешил им, четырнадцатилетним, немного выпить по этому случаю. Уже было довольно поздно, когда Какаши и Обито покинули праздник, оставляя его продолжение взрослым. Только вот расходиться по домам совсем не хотелось. Из-за всеобщего веселья и алкоголя, хотя выпили они совсем немного, внутри бурлила энергия. И не понятно было, что с ней делать. В итоге Какаши и Обито оказались на высечнной в скале голове Минато. Они сидели рядом, болтая ногами, и смотрели за перемигиваниями ночной Конохи, сочиняя какие-то нелепые истории, связанные с не по сезону включенной в каком-нибудь окне гирляндой или редкими единицами потухших уличных фонарей. И Какаши с каждой секундой всё больше чувствовал, что отражение огоньков в чужих глазах интересовали его больше, чем собственно сама эта картина… Хатаке, улучив момент, когда Обито посмотрел в сторону, робко накрыл своей ладонью его. Обито, не поворачивая головы, медленно переплёл их пальцы. Понимал — спугнёт, если позволит себе большее. И будет слишком настойчиво открыто-радостным и всё обличающим взглядом посмотреть в глаза друга — Обито был уверен — сейчас всё же переполненные приятными испугом и застенчивостью. Чувстовались огромные напряжение и неуверенность в маленьком, совершенно несвойственном Какаши действии. Его небольшая дрожащая рука едва-едва сжимала ладонь Обито. И в голове Хатаке неприятно стучала навязчивая мысль о том, уместно ли происходящее, в всё ли он делает правильно. Учиха понял мысли Хатаке, словно через дрожь его тела расшифровав сигналы о помощи, и поэтому позволил себе ещё одно решительное действие. Обито пддерживающе сжал руку Какаши. Всё происходящее — правильно. Все, что ты делаешь, правильно. От тела к телу прошла волна мурашек. Щёки обоих мальчишек пылали от выпитого и от смущения. И они продолжили сидеть в тишине. В тот вечер Какаши впервые сам проявил нежность к Обито. В тот вечер они оба поняли, что влюбились. У Обито появилось желание продолжить их нерешительное прикосновение очень даже решительно — вот так, держась за руки, пройтись по Конохе. Желание безумное, глупое и точно пьяное. Пьяное, хотя те немногие промилле алкоголя уже выветрись — выместились более пьянящими и более приятными чувствами. Но Учиха подождёт, как бы ему не хотелось. И потом будет поэтапно приручать Хатаке к любви — так же, как приучал к нежности. Только теперь кое-что изменится. Обучение будет обоюдным.