Неудачная попытка

Снова сладкое предвкушение смерти. Снова на вечернем, летнем ветерке, развиваются каштановые волосы и бежевый плащ. Снова колыхаются распущенные бинты, испачканные свежей кровью. Снова где-то рядом валяется окровавленное лезвие. Снова отдалённо слышится чей-то бег по лестнице на крышу. Снова кто-то за него волнуется. Снова юбилейная попытка покончить жизнь самоубийством. Губы совсем немного растягиваются в улыбке, от осознания иронии. Всё совсем как в тот раз… *** Шестнадцатилетний юноша сидит на краю крыши. Нервозно смеётся. Водит металически поблёскивающим лезвием по запястью. Смотрит переодически в небо, пытаясь не проронить подступившие к глазам слёзы, всё-таки, умереть он хочет с улыбкой. Больно. Очень больно. Но на сотую попытку суицида нужно было приберечь хороший способ. И, если Осаму сейчас не умрёт от потери крови, просто переступит через ограждение и сделает шаг вниз, в вольное падение, что уж точно окажется смертельным. Смех его на грани истерики отдавался эхом на лестничной клетке, что вела сюда. А по этой самой лестнице сломя голову бежал огненноволосый парень, чьё сердце бешено стучало где-то в висках, а прерывистое дыхание усложнялось комом в горле. Но ничего из этого не имело значения. Ничего, кроме не такой уж и чужой жизни, нить которой в роковом шаге от того, чтоб оборваться навсегда. И вот, спотыкаясь о каждую пятую ступеньку, поддерживаемый лишь Гравитацией, Чуя вбегает на крышу двадцатиэтажного здания. Признаться честно, он ещё ни разу, так скажем, не вытаскивал напарника из петли, чаще банально прятал от него верёвку, а поэтому совершенно не понимает, как стоит действовать в подобной ситуации. Что-ж, раз Накахара уже в неё попал, бессмысленно размышлять по полчаса, нужно срочно что-то делать. Лишь на мгновение замешкавшись, от не вписывающейся в рамки восприятия открывшейся взору картины, молодой исполнитель кинулся к самоубийце, в попытке отобрать лезвие. Тот продолжал пугающе неуместно смеяться, уже и не предпринимая попыток остановить слёз. Слишком непривычно видеть всегда спокойного, холодного и расчётливого Осаму, таким… — Господи, Дазай! — кричал Накахара, грубо дёргая на себя подрагивающую руку, заставляя выронить металлическое изделие, тут же подхватывая и выбрасывая куда-подальше — в вольное падение с огромной высоты. Но Осаму не захотел так просто отпускать свою смерть и едва не полетел туда же. Если бы не быстрая реакция и хорошая физическая подготовка Чуи, его напарник бы сейчас блаженно ожидал соприкосновения с землёй, для желанной путёвки на тот свет. Накахара ни за что не простил бы себя, произойди в этот момент что-то подобное. Мафиози рывком разворачивает этого полоумного к себе и трясёт за плечи, пытаясь привести в чувство. — Совсем конченный?! Хотя чего это я спрашиваю? Придурок!! — он ругается больше из привычки, из неумения по-другому выплёскивать свои эмоции, чем из реального желания оскорблять человека, едва не исполнившего своё самое заветное желание — доведённое до конца самоубийство. Поэтому сиюминутно замолк, стоило припадку психоделического смеха у этого контуженного гения закончиться, и остаться слезам, безвольно текущим из глаз. Лишь искривлённое подобие улыбки заставляло мимолётные воспоминания о том истерическом хохоте всплывать в памяти, пробегая неприятным холодком по телу. Чуе было страшно. Страшно, что он скажет или сделает что-то не так. Страшно, что он может только усугубить ситуацию. Но деваться некуда. Всё-таки, это его напарник… Как известно, Дазай славится своей живучестью, из-за чего даже не упал в обморок, пока Накахара, наспех замотав запястья Осаму старыми бинтами, вёл его домой. Да, они живут вместе. Так распорядился Мори, однажды утром застав не до конца утопившееся тело подчинённого. В общем, прецеденты были. И, грубо говоря: сожительство Двойного Чёрного — лишь удобный способ сделать так, чтоб Осаму не прогуливал и не опаздывал на работу, вместо миссий исполняя фокус с повешеньем на галстуке в домашних условиях. И нашему неудачнику-самоубийце очень (не) повезло, что именно сегодня Чуя шёл с работы другой дорогой и заметил на крыше одного здания уж больно знакомый силуэт. Волнение не закончилось и дома. Кровь перестала так сильно течь, но раны всё ещё надо было обработать. Как хорошо, что у них в аптечке годовой, для обычных людей, запас ваты, перекиси и бинтов. Кажется, нечему удивляться, когда работаешь с этим суицидником. Дазай всё ещё продолжал плакать с кривой улыбкой на лице. Только частые всхлипы практически сошли на нет. Но, казалось, что он вообще ничего не соображал. Выпал из реальности Руки дрожали у обоих. У Накахары — от боязни навредить, у Осаму по инерции — от боли в состоянии аффекта. Солёные, тёплые капли переодически попадали на бинты или руки, стоило Чуе не нарочно туго затянуть марлевую ткань, на что он мысленно материл себя каждый чёртов раз. Накахара осторожно проводил ватой по кровоточащим порезам, по относительно новым и старым шрамам. На запястьях Дазая, обычно обмотанных бинтами, кажется, не было и сантиметра живой кожи. Обычный человек бы испугался, брезгливо отвернулся или начал бы разбрасываться матом от подобного зрелища. Но не Чуя. Он никогда не брезговал менять Осаму бинты, когда тому было просто-напросто лень. Да, в первый раз это немного оттолкнуло, но лишь из-за того, что рыжий мафиози не ожидал увидеть чего-то такого. Потом как-то привык. А Дазай, пребывая в рассудке, обычно толи стыдливо отводил взгляд, толи с отвращением отворачивался от собственных шрамов, но всё с неизменной улыбкой на лице, и положив голову напарнику на колени. Чуя же, начиная со второго раза, смотрел на его запястья, будто видел подобное (да и нечто похуже) по тысячу раз в день. Делал вид, ради благой цели — вызвать уверенность, что подобные увечия — ерунда, и тебя за них никто не осуждает. Да, просто притворство, хоть и с безумно нужной мыслью. Но всё ещё притворство. Хотя, иногда, совсем уж мельком, как подмечал Осаму, в бездонно-голубых глазах мелькало совершенно искренее сочувствие и даже некоторая нежность… Накахара Чуя, наверное, единственный, кому по-настоящему неважны все эти дефекты, и который способен даже их полюбить. Сейчас же, обработка ран практически не отличалась от обычной, просто порезов было куда больше, а Осаму сидел напротив, облокотившись о диван. А когда Накахара закончил, закрепив последний бинт, Дазай просто свалился на него и уткнулся своим носом куда-то в грудь, вынуждая на неловкое подобие объятий. И Чуе сейчас банально не хотелось на него ругаться и тем более бить. Ну, не гуманно это… Потому, пришлось молча устроиться поудобнее и позволить недолго использовать себя вместо подушки. — Чуя… — еле слышно прошептал Осаму, даже не подняв на напарника расфокусированный взгляд. — М? — тут же отреагировал рыжий, мягко положив руку на чужую голову, немного поглаживая. Дазай лишь слегка усмехнулся. — Спасибо… «Спасибо»? Хах, не часто от Осаму можно услышать что-то подобное. Вот такие мелочи и дают понять, когда он не совсем в себе. Да, рыдать и криво улыбаться он уже почти перестал, но состояние некой деперсонализации, вероятно, спадёт ближе к утру, когда они оба проспятся. А что? Не только самоубийцы испытывают огромнейший стресс — те, кто их с того света вытаскивают тоже могут заработать психологическую травму. И да, как ни крути, стресс сказывался. Ужасно хотелось спать, после всех сегодняшних потрясений. Но на диване, с уже затёкшими от странной позы ногами и с упирающейся в бок аптечкой — абсолютно неудобно. А значит, самое время перебираться в иное место. — Мх… Дазай, пойдём лучше в комнату. — Накахара совсем легонько потряс того за плечо, хоть немного выводя из состояния полусна. — Твою или мою? — потянул время бессмысленным вопросом Дазай, желая подольше пробыть в сладостных объятиях. Даже в таком состоянии умудряется глупыми фразочками разбрасываться. Хотя если бы сейчас он был в адеквате, тысячу раз бы успел подъебать напарника по поводу приглашения в спальню. Может, сейчас его неразговорчивость и к лучшему. — В мою. Не хочу спать на футоне. — коротко бросил Чуя и стал аккуратно вставать. Осаму нехотя отлепился от напарника. Крайне нехотя. Но без каких-либо жалоб направился за Накахарой. Чего выделываться-то? Кровать у Чибико большая и мягкая. Спешно сбросив на пол ненужную одежду — плащи, обувь и галстуки. А так же бережно положив шляпу с перчатками на тумбочку, — они завалились на эту самую кровать. Дазай снова прижался к Чуе, бессовестно нарушая личное пространство и своим носом утыкаясь чуть ниже прошлого раза, где-то около солнечного сплетения. В любой другой ситуации, он бы уже лежал на полу с разбитым носом, но именно сейчас совесть просто не позволяла Чуе применять грубую силу, и рыжий исполнитель вынужден потакать бессознательным «капризам» своего суицидального коллеги. Ну, и, если честно, он и сам не прочь так поваляться. Чисто из-за того, что Осаму спокойно лежит рядом, а не пытается повеситься на бельевой верёвке где-нибудь на кухне. Накахара по-своему заботится о нём, хотя в жизни не произнесёт этого вслух. А в награду, ему достаточно просто зарыться пальцами в неровные каштановые волосы и наконец спокойно прикрыть глаза, сосредотачиваясь лишь на ощущениях. На размеренном дыхании, согревающем грудную клетку, на касаниях забинтованных рук и, конечно, на неуместных для данной ситуации, но таких приятных прикосновениях, которые уже с натяжечкой можно назвать невинными: Колено Дазая едва раздвигало его бёдра. Немного неловко, смущающе, и до дрожи хочется чего-то большего. Чуя машинально прижался ещё ближе, да так, что уже бедро Осаму касалось его паха. Нет, стоп-стоп-стоп. Так нельзя! Конечно, это суицидальное чмо ничего завтра не вспомнит, но даже в таком состоянии нельзя использовать суицидников для удовлетворения собственных заскоков. Прикусив губу, Накахара зажмурился, в попытке отогнать нарастающее возбуждение, и, хоть немного, но получилось. Чуя рвано выдыхает, на неком автомате зарываясь рукой в волосы напарника. Тишина и покой. Которые снова прервал Дазай. Засмеялся. Но не так жутко, как на крыше. Просто тихий смешок, будто ему рассказали анекдот. — Что смешного? — спросил рыжий мафиози, слегка отстранившись, дабы разглядеть лицо напарника. — Нет, ничего. Просто… — снова смех. — Это всё нереально. — Осаму блаженно улыбается с закрытыми глазами. Отдаёт неким сюрреализмом или дереализацией, но не безумством. — В каком смысле? — Этого ведь не может происходить в реальности. Я бы не смог вот так лежать с Чибико в одной кровати. Такого точно не случилось бы, а значит, я наконец-то умер. — голос у него был тихий, совсем немного сонный и даже мечтательный, а сам он умилительно ластился к гладящим его волосы рукам. — Кажется, я уже в Раю… Дазай снова прижался непозволительно близко, тычась носом немного пониже ключиц. — А Чуя мой ангел… — уже в рубашку партнёра проговорил Неполноценный, настолько счастливо, насколько это было вообще возможно, на грани сна и бредовых видений. — И это за все мои грехи?.. Выдохнув вновь нарастающее возбуждение в чужую макушку и полежав так ещё пару секунд, Накахара, приподнявшись на локтях, принял вертикальное положение. — М..? Чуя? — пытался открыть хоть один глаз уже практически заснувший Осаму, протянув к напарнику руки, явно желая утянуть того обратно на кровать. — Лежи, грешник ты мой. — взъерошив чужие волосы и мысленно согласившись с тем, что раньше завтрашнего дня секса у него не будет, Чуя способностью выключил свет и, усмехнувшись, вернулся в тёплые объятия. Это точно Рай. Осталось только расслабиться и впасть в желанное забвение.