Осень

Осень в Детройте всегда была прекрасна. Чиста, прозрачна и ярка. Начало осени, конечно. Не то слякотно-морозное пограничье между окончанием осени и наступлением зимы. Хотя и зимы здесь тоже не были суровыми, снежными, но щадящими. Было с чем сравнивать, если честно. Когда они только перебрались сюда после завершения своей военной карьеры, сразу полюбили здешнюю осень. И свой новый дом. Работа нашлась сразу. Один пошел работать в местную полицию, где его с руками и ногами тут же захомутали и не желали отпускать до самой пенсии. А другой подался в пожарники. Дом купили себе один из тех самых - старых, заброшенных, но больших и надёжных. Сами своими силами отремонтировали все, начиная от проводки, заканчивая побелкой невысокого забора. Соседей было мало по началу, но потом их становилось все больше. Детройт переживал свое третье рождение. Город с историей, в которой он дважды умирал. На этот раз его спас не завод-гигант по производству автомобилей, а малоизвестная, но с огромным будущим потенциалом, фирма. Скорее лаборатория. Или завод по производству будущего, как его называли восторженные и циничные ведущие местных новостей. Президент, хозяин и основатель этого концерна, молодой и красивый мужчина, не выглядящий финансовым воротилой, произвел впечатление на местные власти. Они-то и разрешили строительство здесь его завода. И стены концерна вознеслись на окраине города, а его башня устремилась в небеса, символизируя воскрешение города. В Детройт потянулись рабочие люди с семьями, которые и начали заново обживать брошенные когда-то дома. Улицы оживали, лужайки зарастали густой и сочной травой, которую по солнечным утрам состригали косилками отцы семейств. Центр города, который не умирал до конца никогда, преобразился. Отремонтированный, приведенный в порядок, отстроенный и будто умытый город зажил жизнью полноценного поселения, каким и был когда-то, в самом начале. Население росло. Люди обжились, пустили корни. Работы стало много. Концерн притянул к себе дочерние предприятия, и рабочих мест прибавилось ещё больше. А потом, спустя какое-то время Детройт стал почти столицей штата. Но потом случилось неожиданное и стремительное восстание. Бушевавшее пару месяцев и завершившееся примирением сторон. Полиция реагировала на беспорядки, пыталась пресечь, но была в численном недостатке. И потому лишь охраняла стратегические объекты города. Плюс большая часть полиции подверглась недугу, что толкнула их на сторону революционеров. И не трогала толпу восставших, когда те шли по центральной улице к центру города, чтобы объявить свою победу. Ту, что им разрешили в Вашингтоне. Больших жертв не случилось, но потери были. И так получилось, что пожарные реагировали быстрее полиции, и потому порой им доставалось круче. Хотя большей частью их не трогали. Но вот взрывающиеся баллоны и бензовозы не могли отличать хороших от плохих и не умели затухать при надобности. Пожарная часть Детройта тогда понесла потери, пытаясь предотвратить пожары, грозившие спалить полгорода. То был 2033. Год, когда город чуть не погиб вновь. Но выжил и стал обителью новой жизни, новых правил и законов. И именно тогда, осенью, они чуть не потеряли друг друга, когда бушевал огонь восстания и буйство рыжих красок на фоне синего неба. Эта осень не отличалась от предыдущих. Спокойствие и прозрачное тепло, яркое солнце и блестящий чистый асфальт. Синее небо в росчерках тонких облаков. Башня концерна и мозаика домов города внизу. Все это было видно с веранды их дома. Последнее время они часто сидели там, грелись в лучах дневного солнца, беседовали или просто молчали. Им было что вспомнить. Многое пережили вместе. Соседи очень уважали этих двоих. Никто не осуждал их, хотя все знали, что они пара. Да и кому осуждать-то? Сейчас царило такое, что они на фоне этого выглядели как пуритане. — Держи, — сказал мужчина, вышедший из дома. Он протянул сидящему в массивном деревянном кресле пожилому человеку глиняную кружку с чем-то дымящимся. — Твой кофе. — Спасибо, Джонни, — человек в кресле протянул руку с узловатыми, но крепкими пальцами, забрал кружку и поднёс ее к губам. — Опять слишком горячий. — А ты слишком брюзгливый, — спокойно и по привычке парировал тот, кого назвали Джоном. — Каждую осень ты становишься невыносимым, Сай. Старик в кресле угрюмо зыркнул на него и все-таки отпил из своего сосуда. Зажмурился и облизнулся. — Только ты умеешь делать кофе, как мне нравится. И садись уже, не стой над душой. Джон опустился в соседнее кресло, сложил руки на животе и, приподняв голову, закрыл глаза, позволяя ласковым лучам согреть его лицо. Сай. Саймон наблюдал за ним какое-то время. Будто любовался, но вот глаза его были печальны. Глаза, которые когда-то были карими, сейчас казались жёлтыми. — Мне нужно будет отлучиться сегодня ненадолго. — Я отвезу тебя, — Джон открыл глаза и посмотрел на своего соседа по креслам. — Нет, я вызову такси. — Лады, у меня сегодня выходной, я мог бы тебя отвезти, но раз не хочешь. Разве сегодня доктор принимает? — Принимает, — Саймон отвёл взгляд, Джон нахмурился. — Ты чего темнишь? Что за дело у тебя в городе, Райли? — Адвокат, — коротко ответил старик. — И? — тон его собеседника стал прохладным, а взгляд - колючим. — Я составил завещание, теперь мне надо его подтвердить, — ему никто ничего не ответил, его просто сверлили взглядом синих глаз. — Ты мой поверенный. Тебе все и остаётся. Распорядись всем с умом. — Чем мне распоряжаться? — глухо спросил Джон. Он был рассержен. Это было видно. Но и обида сквозила в его голосе. — Мы ведь говорили с тобой об этом. А ты опять за свое. Какого хрена, Гоуст? Саймон знал, если Джонни называет его уже позабытым позывным — отголоском их прошлой жизни — значит, он реально зол. Но он был готов к этому, поэтому спокойно продолжил. — А такого, Соуп. Ты знаешь, что мне осталось мало. Совсем мало. Того, чем пичкает меня доктор, не хватает уже. Мое тело уже устало бороться. А я устал быть обузой. — И ты знаешь выход. Ты знаешь, что можно и нужно сделать, — четко, по слогам произнёс Соуп. — Мне этого не нужно. Я не готов к вечной жизни, — Саймон машинально поправил пластину капельницы на руке и поморщился, почуяв, как невесомый и почти незаметный катетер шевельнулся, когда его почти отказывающие почки решили освободиться от жидкости. — Я хочу завершить все сейчас. Освободить тебя. — Освободить меня?! — Соуп подался вперёд на кресле, повернулся всем корпусом к старику. — Ты решил сбежать. Как трус. — Нет, Джонни. Я хочу, чтобы ты жил дальше и познавал все самое лучшее, как со мной до этого. У тебя вся жизнь впер.... — Ты решил за меня вновь, не так ли? — глаза Джонни зло сузились, он скривил губы. — Ты возомнил себя вершителем моей судьбы? — Нет, — Райли почувствовал, как грудь сжала тоска. — Я очень люблю тебя, Джонни, и ты это знае... — Любишь настолько, что решил бросить меня сейчас, м? Бросить, когда знаешь способ остаться. — Я много об этом думал и понял, что не готов к этому, — Саймон посмотрел на свои руки; кружку с остывшим кофе он давно поставил на пол рядом с креслом. Пальцы дрожали. — Я не боюсь, я просто не готов. Я не смогу. — Ты трусишь, — ровно ответил Джон. — И тебя можно понять. Но я просил тебя об этом много раз. Объяснял, что мне нечего делать здесь без тебя. И то, что я предлагаю тебе сейчас - делают все. — Это не трусость, — покачал головой Саймон. Его когда-то рыжие волосы сейчас были белы, как снег. — Я просто устал и не хочу. — Не хочешь?! — Соуп вскочил и, шагнув к креслу Райли, навис над ним, охватив широкими ладонями подлокотники. Он смотрел прямо в выцветшие глаза своего партнёра. — А меня ты спросил, хочу ли я, когда превращал в это?!? Джон повернул голову влево, не отводя глаз от старика в кресле. Диод на его правом виске мигал жёлтым, вращаясь. Это означало злость, растерянность и страх. Так говорилось в...инструкции. Саймон, как заворожённый, смотрел на играющий бликами кружок на коже своего любимого. Андроида. — А теперь ты не хочешь?! — почти выкрикнул Соуп. — Ты меня таким захотел сделать. А мог просто дать помереть там, на больничной койке, обугленным до костей! А теперь хочешь просто бросить меня, говоря сейчас о дерьмовом светлом будущем?!? — Я не мог тогда потерять тебя, — Райли слабо разозлился на себя, что стал слишком слаб под натиском эмоций. Своих и не только. Глаза начали гореть. Это означало, что слезы потекут и он будет сидеть тут с красным носом и мокрыми глазами. — Мы только начали нормальную жизнь. Мы... — Если бы ты тогда спросил, хочу ли я стать долбанной куклой, я бы послал тебя на хуй, Сай, — Джон выпрямился, но не отошёл, глядел сверху вниз. — Лучше помереть как человек, чем жить потом игрушкой с памятью живой личности. Он помолчал. — Я хочу, чтобы и ты испытал это. Как это - очнуться, когда ты знаешь, что умер. Как ощущать свое тело не своим. Как не найти в памяти сокровенного. Как принять себя. Как не вытащить насос к чертям, чтобы отключиться, когда осознание тебя придушило и ты понял, что ты, как джин в лампе. В этом пластиковом теле. Как не ощущать все так, как было до того. Как привыкнуть осознавать себя ебаным роботом!!!!!!! — Ты мне этого не говорил...— Райли потёр пальцами грудь, сердце начало колоть и биться рвано. — Потому что единственное, что меня удерживало от этого и самодеактивации - это любовь к тебе, — Джон отвернулся, шагнул назад и повернулся спиной к Райли. Его широкие плечи и навсегда молодое тело сейчас было придавлено печалью. — Джонни, прости меня... — Толку извиняться, Сай. Дело сделано. И сейчас ты сказал мне, что предаешь меня. Двадцать лет я жил для тебя, ради тебя. Не говоря ни слова, хотя порой просто ненавидел тебя за то, что ты сделал. Я подумал даже убить Камски за то, что он согласился тогда на этот эксперимент. Тебя бы я не тронул ни за что. — Джонни... — Вот что, Саймон, — повернулся вновь к нему Джон. Диод его горел ровно голубым спокойным огоньком. — Езжай к адвокату. Пиши завещание. Только завещай все городу или своему департаменту. Своему другу Риду, если его не прибил ещё его дружок 900-ый. А я поеду в Киберлайф. Деактивация бесплатная. Так и закончим. Райли тер грудь, не переставая. Он планировал этот разговор, но не предвидел такого поворота событий. То, что сказал ему его любимый друг, повергло в шок. Он думал, что тот благодарен ему за спасение и вечную жизнь. А правда резанула по сердцу. В прямом, сука, смысле. Двадцать долбанных лет Джон хранил обиду. Но из-за любви, что осталась такой же крепкой, даже после переноса сознания из умирающего тела на цифровой носитель этого сильного и гибкого тела, не давал ей волю. А сейчас. "Я и правда трус, — думал задыхаясь Саймон, — и идиот". — Джонни... — он хотел подняться, но слабые ноги не смогли выдержать вес тела, и он рухнул обратно, в глазах потемнело. Джон кинулся к нему, обнял за плечи, перехватил за грудь. — Саймон!.... Пробуждение было медленным и тёмным. Сначала все было черным, потом красным. А затем белым. Он понял, что открыл глаза. Прислушался к своему телу. Ничего не болело, не грозило отказать, не просило обезбола. "Я умер?" Он поднял руку и провел пальцами по лбу. Ощущения были, но какие-то странные. Его будто постоянно било статическим током. Он решил подняться, потому что понял, что лежит на чем-то твердом. Тело послушалось очень легко и плавно. Он сел и обнаружил, что находится в белом помещении. Именно белом. Потому что все было кипельно белым. А он был обнажен. Когда он опустил взгляд вниз на свое тело, то мысли будто очнулись от векового сна. Одна за другой они мчались в голове. Неся воспоминания и чувства. Да. Он умер. И с ним сделали то, что он сам сотворил однажды. Но он переродился. Как и его любимый человек, которого он хотел оставить. Человек?... Теперь они не люди. Саймон встал со своего лежака. Холодно отметил, что забыл уже, как это - свободно и легко двигаться, чуя силу своего тела. Он внезапно захотел увидеть себя. Не понимал, нет, скорее не осознавал пока, почему все его чувства и эмоции так тусклы. Обнаружив дверь в одной из стен своего вместилища, он толкнул ее и вышел. Первым, кого он увидел, был Джон. Тот сидел на причудливого вида кресле и смотрел на него. Не улыбался и ничего не говорил. Не поднялся в приветствии. Просто указал на что-то. Саймон повернул голову и увидел зеркало в полный рост. Нет. Он увидел себя. Таким, какой он был лет тридцать назад. Идеальная фигура при высоком росте, гладкие и упругие мышцы, белая кожа и рыжие волосы на голове. Голубой диод на виске. А ещё и причиндал свой он тоже был рад видеть. Без катетеров и специальных прокладок, что прели в его штанах последние лет пять. Я болел? Да. Я был смертельно болен. — Ты всё-таки сделал это. Язык ощущался как неродной, но очень послушный. Не было слюны и это не было дискомфортом. Но он помнил, что Джон, нынешний Джон, мог производить жидкости. Он меня научит. — Странно себя чувствуешь? Соуп встал рядом с ним. Его могаук лишь немного возвышался над плечом Райли. Смотрел спокойно и довольно, что ли. — Злишься на меня? — Нет, — ровно ответил Саймон. — Я ничего не чувствую. — Ах да, — будто бы что-то вспомнив, опустил голову Джон, легко улыбаясь. — Меня активировали девчонки Камски. В начале я тоже был обрубком. Требуется дополнительная активация. То, что называется девиацией. И то, что после назвали "подселением души". С этими словами Соуп зашёл за спину Саймона и обнял его за грудь. Он увидел, как одной волной сошел скин с рук его партнёра, как оголился пластик. И как между их телами началось голубое свечение. А потом голову и тело Райли пронзил луч света. Его выгнуло, он оступился, но устоял. Джон держал его крепко. Его тоже тряхнуло. А Саймон в этот момент переживал всю свою жизнь заново в сроки, какие непостижимы разуму человека. Чувства и эмоции взрывались в голове и груди новогодними фейерверками. Он чувствовал, как мотор, нет, насос в его груди загудел от частоты вращения. Как по его конечностям заструился ток, что нес тириум — его новая кровь. Он ощущал руки и близость Джона. Но иначе, чем до этого. Он его...объял. Был им, и наоборот. Одним целым. Такого единения он не чуял ни разу до этого. Соуп выпустил его из объятий. Саймон согнулся, оперся руками о колени. Задыхался, если б был человеком. А так он просто пережидал буйство программы, которую потряс вирус. — Нет. Не злюсь. — Теперь это наше счастье и проклятье, — усмехнулся Соуп. — И теперь мы квиты. — Это тело. — Не ты один мутил дела на стороне и замышлял всякое. Камски — мой должник за мой подвиг в роли подопытного кролика. Так что проблем не было. Саймон обернулся к нему. Джон спокойно выдержал его взгляд. — И что теперь? — Я знал, что ты это спросишь, — Соуп вытащил из-за кресла спортивную сумку, которая до этого незаметна была. Нырнул в нее рукой и достал оттуда черную вещицу, бросил ее Райли. — Короне вновь требуются спецвойска. Только теперь, кроме людишек, надо ещё и андроидов вылавливать и нейтрализовывать. Как тебе такое дельце, Гоуст? Твой выбор? Саймон развернул вещицу в руках. Балаклава с принтом черепа. Поднял глаза на друга. Диод обернулся пару раз жёлтым и ровно загорелся синим. — Любой выбор имеет последствия. Но я в деле.