Ромашки и маки

Уставший и сонный Федя открывает глаза от звонка. Какому сумасшедшему придёт в голову будить брюнета в четыре-тридцать, мать вашу, утра? Сумасшедшему по имени Коля. И противная мелодия заставляет Достоевского морщиться, но он покорно поднимает трубку и хрипит в неё: — Доброе утро. — И тебе того же, Феденька!! Слушай, ты же помнишь, что мы едем на дачу ко мне??? — Какая дача, Коля блять? Ты вообще время смотришь?! Ему в ответ раздаётся тихий смех, а сам Гоголь и правда смеялся. Но звонил он, потому что чересчур сильно любит сонного Фёдора. Такая сонная крыска, которая хочет всех убить, но чертовски мило хрипит в трубку. — Ой, ну не ругайся, я знал, что ты согласен!) Тогда в пять поезд, не опоздай! Николай сбрасывает трубку, а Федор думает принести его в жертву Ктулху, про культ которого вчера читал. Всё-таки Лавкрафт классно пишет, ничего не сказать. А время уже-то 4:30. Стоит реально поторопиться. Но не смотря на это, Достоевский неспешно встаёт, потягивается, улыбается тому, что до вокзала идти ему минут десять, а если ещё прикинуть, то пять надо дополнительных выделить. Парень берет рюкзак и открывает шкаф. Из него летят пара рубашек, две толстовки, пижамка с крысками, толстовка с короткими рукавами, Колина олимпийка, которая осталась у Феди с их прогулки, шорты-джинсы, пара шляп и сандали, белье и носки. Это всё мастерски умещается в сером рюкзаке да так, что ещё куча места. И его занимают термос со свежезаваренным чаем, бутерброды на двоих, любимые конфетки Коли, пара книг, несколько тетрадей и пенал. И конечно же, кошелёк. И конечно же, самое главное — кулон со звёздочкой для Николая. На самом парне красуются молочно-белая рубашка с классическими синими джинсовыми шортами и красными кедами. Блять… Уже чуть-чуть опаздывает… Но если побежать, то успеет. И как бы Федя не любил бег, но ему надо. А Гоголь давно подготовился. Просто одному туда ездить скучно. А вот с Феденькой самое то. И он стоит на вокзале, отписывая своё место расположения брюнету. И как приятно сжимается сердце, когда он видит подошедшего, запыхавшегося, сонного, ненакрашенного Достоевского. От какой картины он подхватывает парня на руки и крепко обняв, недолго кружит и довольно быстро опускает. — Слушай, в следующий раз лучше заранее предупреждай о таком. И платформы научись называть. "Следующий раз!!" — сердце Гоголя вновь приятно сжимается. — Хорошо-хорошо, крыска). Пошли, а то сейчас правда опоздаем! И мальчики успевают. Николай протягивает кондуктору билеты и Федя слушает, как пройти на их места. Им повезло: в их вагоне больше никого не было. Только они вдвоем. Но потом следует вопрос к Гоголю: — Ты завтракал? — Нет конечно!) Фёдор страдальчески выдыхает и достаёт заготовленный заранее завтрак. — Значит сейчас поешь. Гоголь улыбается так счастливо, что на губах Достоевского тоже проклюнулась улыбка. Как же Николай обожает брюнета! Он так заботится о нем. И не смотря на всё своё свободолюбие, он хочет остаться рядом с Федей. Поэтому сейчас он хватает ближайший бутерброд в фольге и начинает уминать за обе щеки, попутно нахваливая. Вскоре неспешно прошёл час поездки. И Николай почувствовал голову на своём плече. Это заснул Фёдор с книгой в руках. Но Гоголь не хотел будить его, поэтому спокойно ложится и укладывает спящего на себя. Загорелые кисти в родинках мягко зарываются в прямые тёмные волосы, а Коля оставил поцелуй на макушке. Пусть поспит эта ночная пташка. Улыбка Гоголя стала шире, когда он заметил, что Фёдор, сквозь сон, тянется к руке шута. Он ласково начал гладить своего сонного крыса, пока тот спокойно сопел. Но, как бы не хотелось дать Достоевскому поспать, через два часа Николай потряс Федю. — Вставааай, сонное царство! — Пять минут… — Там есть книги по низкой цене, а не как почка! Фёдор рывком сел на Николае, глядя по сторонам. — Ах ты… — Но ты встал!! И да, в той деревеньке они правда есть, я не вру!!! И нечего читать по ночам! — Я же не знал, что меня позовёт создание с шилом в одном месте куда-то. — Ну простиии, Феденька. Пошли, нам выходить. В наказание долговязому блондину пришлось доставать их сумки. Они вышли на самой конечной, а после Николай потащил их в какую-то глубинку. Вечера на хуторе близ Диканьки? Так называлась та тетрадочка? Ну вот, Достоевский узнал об этом местечке. На самом деле довольно неплохо. Брюнет огляделся вокруг их общей комнаты. Пыльно. Очень пыльно. Одним местом было старое кресло, куда Фёдор и поставил их сумки. Не сказать, что он был строгим блюстителем порядка и чистоты, но пыли тут много. Поэтому он обречённо закасывает рукава и идёт искать тряпки, завязав волосы каким-то старым бело-чёрным платком. А когда туда через полчаса зашёл Гоголь с кухни, то он еле смог сдержать свой восторг. Достоевский стоял посреди комнаты, гордый-гордый, оглядывая все свои результаты. Но вот, Николай не выдерживает и кидается обнимать Фёдора с такой радостью, что они вместе падают на пол. — Феденька, да мне и невеста никакая с тобой не нужна! — Ляпнешь тоже. Гоголь немного приподнимается на локтях и вопросительно смотрит на лежащего под ним розового Достоевского. Он понимает всё, но прикидывается дураком. Но вот он улыбается и поднимает Фёдора на руки, унося на кухню. — У меня ноги есть, сам могу дойти. — Ой, ну дай мне тебя на руках поносить! Всё-таки тот самый грозный Достоевский, который устраивает споры с учителями и, минуточку, выигрывает в них, сейчас робко, но крепко, хватается за шею блондина. Всё-таки только сломанной спины ему не хватало. Было бы очень не очень. Но в принципе, сидя уже за столом, брюнет понимает, что Николай неплохо так готовит. Борщ, сваренный на Божьем духе, очень даже вкусный. Гоголь с улыбкой наблюдает за кушающим Феденькой и улыбается. Он такой милый. После этого мальчики вместе пошли в поле. Зачем? Почему? Потому что Гоголя не нравится мрак их спальни и он решил нарвать красивых цветов. А на поле чудесно. И колосья, и маки, и ромашки, и васильки, и там где-то вдалеке видны крупные подсолнухи. Какая прелесть… Достоевский на мгновение застыл. Чудесно, право же, чудесно. А Гоголь застыл, любуясь Федей. А после побежал по полю, счастливо что-то крича. Что-то по типу: "Феденька, иди ко мне!". И брюнет покорно идёт к Коле, по пути срывая какие-то особо крупные цветы и составляя некий интересный букетик. А потом Николай побежал навстречу Достоевскому. И они вместе снова падают, но уже в овсяные колосья. Блондин приподнимается и показывает огромный букет с кучей солнечно-жёлтых подсолнухов, кремово-бежевых колосьев, белоснежных ромашек, синих-синих васильков и кроваво-алых маков. Губы брюнета трогает лёгкая улыбка. Он приподнимается к Гоголю, и их лица оказываются близко-близко. От такого переизбытка близости и любви Николай не удерживается и, схватив лицо напротив в свои ладони, целует в губы. Сказать, что Достоевский удивлён — ничего не сказать. Парень был в культурном ахуе. Но всё равно он обнимает блондина и отвечает на поцелуй, жмуря глаза. Вот где-где, а в любви Достоевский не силён. Да, он читал книги, но воспринимал любовь как какую-то шутку или искажение похоти. Но сейчас он понял, что это чертовски нежное чувство. И Достоевскому плевать, что это будет мешать ему в каких-то планах, похуй. Поэтому он прижимается к своему уже чуть-чуть не другу. Да какое чуть-чуть, совсем не другу. Мальчики самозабвенно целуются, пока не слышат гневное послание от сторожа: "Сучары, никуда вы не пойдёте!". Николай отстраняется, хватает их цветы и кричит Феде бежать. Очень ироничная ситуация: два влюблённых друг в друга парня бегут по полю от злого сторожа, который кроет их матами. Но вот они прибегают домой и Коля просто смеётся, обняв Достоевского крепко-крепко. Фёдор, легонько усмехнувшись, скрещивает руки за спиной у возлюбленного. Николай, успокоившись после такого приступа, улыбается и говорит Феде. — Будешь ли ты любишь клоуна? — А клоун меня? — Конечно же. — Тогда я и его. Бледные и тонкие губы касаются щеки с веснушками, пока Николай, визжа, кружит Достоевского над полом, широко улыбаясь. Вечер. Нарванный букет стоит в стеклянной советской вазе, а парни сидят за окном на высокой ветви яблони. Гоголь задорно хрустит жёлтым яблоком и рассказывает какой-то бред, а Федя улыбается и слушает всё, что-то рисуя в блокноте. Этот блокнот целиком и полностью посвящён Николаю. Там только он, только его слова, только его истории, идеи, любимые вещи и песни. Даже заметка о том, что… А лучше потом сказать. Но вот Фёдор ласково целует Николая в щёчку и просит обратить внимание на себя. — Коль, у меня есть кое-что для тебя. — Ого, и что же это?? Неужто пятый том войны и мира? — Их всего четыре, и да, это не он. Достоевский, порывшись в кармане, достаёт небольшой бархатный мешочек. Гоголь заинтересованно принимает его и растягивает ниточки. Внутри лежит кулон с солнцем. Красивой подвеской солнца. Затем кольцо со звёдочками, серёжки со звёздочками, браслет с планетками… Николай осторожно обнимает возлюбленного, целуя в нос и надевая на себя все эти украшения. — Феденька! Ты лучший! Ты правда слушал это всё тогда?! — Конечно слушал. Достоевский осторожно обнимает его в ответ. Тепло, приятно. Поздним вечером, ближе к утру, Достоевский заснул в кресле в обнимку с книгой. Гоголь, который пришел с двумя кружками чая, мягко улыбнулся этой картине. Он поднял спящего на руки, предварительно убрав чай из рук, и унёс в их темную спальню. Его умиляло то, как Федя жмётся к нему во сне. И отпускать не хотелось. Поэтому Николай покорно ложится рядом, позволяя обхватить себя как подушку, и вскоре сам не замечает, как уснул.

***

Они пробыли тут пока что не очень долго, и Достоевский вызвался в пятницу, когда они приехали во вторник, пойти сходить в магазин. При условии того, что ушёл он полчаса назад, Николай реально беспокоился. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг он заблудился?! Но услышав хлопок двери, Коля прям срывается с места и бежит к возлюбленному. Видок у него, мягко говоря, не очень. Ссадины на щеке, на носу царапина, сам весь потрёпанный. Да и наотрез отказывается разговаривать. Вот прямо совсем. По приходу домой он отпихнул Гоголя пакетом с продуктами и почти что убежал в гостиную, что находилась рядом. И за всё это время ни словечка не сказал! Николай в конец раскис. Ну что с ним приключилось? Но услышав стук в дверь, блондин для начала взял сковородку, мало ли что будет. После открытия двери он увидел задир всей деревеньки. Пазл в голове шута сложился. Один из них начал кричать: — Какого хуя тут делают педики!? Им тут не место! Но в этот же момент сковородка прилетела по макушке говорящему. Такой же участи удостоились и остальные. После того, как Гоголь растащил всем по домам, он осторожно постучался к Феде, на что подучил тихое: "уйди". На самом деле хотелось побыть рядом с Колей, обнять его, но гордость… А Николай убежал за аптечкой , а после ворвался в комнату возлюбленного, что обрабатывал свои побои. И блондин, на удивление, молча садится и начинает сначала целовать свежие царапины, а после и рисовать на них звёздочки, тоже покрывая поцелуями. Федя уже не сдерживает улыбки. Пусть и было больновато, но тот трепет и нежность заставили забыть. После всего этого Достоевский осторожно обнял Гоголя, глядя ему в глаза. — У тебя теперь все губы синие. — Ну да, но всё… — Достоевский положил палец на синие от чернил губы любимого. — Сделай так, чтобы мои были тоже. Сначала Николай не понял, а после порозовел и взвизгнул. Феденька, его любимый Феденька вот так завуалированно говорит, что любит!!! — И я тебя люблю, милый! А после Гоголь порывисто целует его в губы. И за несколько долгих и тягучих, как нуга, поцелуев, губы Достоевского тоже посинели. Потом, уже вечером, они сидели на старом, потертом, клетчатом диване, мягко целуя друг друга в щёчки, правда, перед этим смыв чернила, и смотри какие-то старые, ещё советские фильмы, черно-белые, про любовь. За окном разгорался закат. Он робко заглядывал в окно возлюбленных, что целовались под фильм. Он осторожными красками освещал лица, придавая их отношениям ещё большую интимность. Николай смеялся и жмурился на поцелуи веснушек, которые были и на носу, и на щёчках, а Фёдор уже и впрямь задался целью пересчитать все поцелуи солнца своими губами. Тут, откуда не возьмись, к ним на диван запрыгнул серый кот. И замурчал. Достоевский, что лежал сверху на Гоголе, нежно потрепал ушки животного. Николай тоже нежно прикоснулся к коту, что замяукал от прикосновений обоих. И так, они назвали нового сожителя Шуней, а после продолжили уже втроём смотреть фильм. "Всё-таки", — думал брюнет, засыпая в чужих объятиях под летим пледом, — "поехать с Колей сюда была очень неплохая идея".