I. N. R. I.

Нервозно сжатые кисти, Под трубами вздутых вен, Над зéмлëй сухой повисли, Волей зáгнатой в плен. Истëртые стопы в кровь, Онемеют безудержной болью. Теперь твой вечный кров -- Это клуатр, храм и стойло. Отëкшие тоской глаза Скрывает пелена забвенья. И гвоздь вины уж никогда, Не снять душистою сиренью. Ты словно призрак без прошлого В поисках тëплой души. Но хоть век, хоть два ищи, Она тобой давно изношена. Давно когда-то. По влажному асфальту раздастся Стук маминых бархатных туфель, Идëт она клиенту отдаться, За необходимый рубль. К утру еë нога, Коснëтся как всегда Обшарпанного порога, Чтобы снова Себя сожжечь свечой стыда. Но будет так не долго. В прозрачной келье сидишь ты одна, В кровавом бреду вдруг умолкла. Воспоминание опухолью Съязвится в голове: Письмо его окопами, Что проиграл он в той войне. Уродованное тело, Не захоронят под курган. Оно безмерно долго тлело В огне. Оставив пепла ураган. Впервые барская карета, Везëт куда-то вдаль. Ты в тряпку серую одета, Готова перейти за край. Икона Богоматери впервые, Напомнит мамино лицо. И руки бледные худые, Теперь уж прожжены свинцом. Брусилов, Данкль, Гиндербург -- Возникнут в шëпотных речах. А ты хочешь вернуться в Петербург. Но видишь страх у папеньки в очах. И понимаешь, что назад дороги нет. Глухим безропотным бездушьем, Сомкнëтся в твоëм сердце человек, У шеи горечь вдруг удушьем, Сцепилась впредь навек. Кучер увëз родителей. А вокруг только белый снег, Жалкие лица просителей, Да монастырский склеп. Отныне тупа и безмолвна В черепной коробке боль, Одна лишь знаешь ты, как долго Грызëт за сердце платяная моль. Сырого храма белизна, Выжжала его до тла. Давно уж разума казна, Из мозга кровью истекла. С тебя эскиз Иисуса рисовал Крамской, Но вскоре изменил изображение, Талантливой и ловкою рукой, Смахнул к реальности пренебрежение. Древесный крест как обелиск, Стоит среди горы Голгофы, И пало бледной тоской ниц Желеющее изголовье. Потерями прибита ты к нему На заросшем возвышении, Ты в равнодушности земном плену, Но не достигнешь воскрешения.