Первый снег

Снег Ким Рок Су видел всего несколько раз за свою жизнь. Даже до начала Апокалипсиса он не видел смысла ждать, радостно раскрывая глаза и рот, все ещё находясь в неверии, когда мелкие снежинки попадали на землю, моментально тая на солнце. Он не видел смысла надеяться, что это так называемое «чудо» повториться. Он вообще смысла верить не видел. Ким Рок Су не замечал прелести, о которой болтали без умолку его хёны, не выдумывал желания на праздники, чтобы увидеть эти белые крупицы ещё раз. О, никогда за свою долгую, бесконечно долгую по его меркам жизнь не мог Ким Рок Су понять, что такого находят в этом первом снеге другие, чего не может разглядеть он. Ким Рок Су запоминал каждую чёртову деталь, но волшебство первого снега он так постичь и не смог. Но не потому, что он был глупцом или чёрствым, вовсе нет. Пусть Ли Су Хек и повторял постоянно что-то вроде «как можно не ждать первого снега?!» и «разве не выглядит он чудесно в свете фонарей?», Ким Рок Су все никак не мог понять. Единственное, что знал он наверняка? Если его хёны ждут это обычное природное явление, как праздник, то пусть так. Потому что любовь, которую они дарили в такие дни, была по-особенному приятной. А потом Ким Рок Су открыл глаза в совершенно другом мире, в мире, где его звали «Кейл Хенитьюз» (он не вспоминает в раздражении все эти прозвища, громкое «Герой Серебряный Щит» и неожиданно уважительное «Главнокомандующий-ним»). Он встретил стольких людей, побывал чуть ли не во всех странах этого мира, успел влюбиться так безнадежно и глупо в этого придурка первого принца, детей то ли усыновить, то ли забрать себе без шанса на возврат… О, но не то чтобы Кейл провел достаточно времени в этом мире, чтобы в самом деле застать этот самый первый снег. Но даже несмотря на все это, несмотря на желание стать бездельником или козни Белой Звёзды, обречённые на провал… Несмотря даже на то, что Кейл был так чертовски сильно занят, стоило ему и месяца не прожить в новом мире, он каждый чертов день выглядывал в окно осенью и зимой, просто чтобы… Просто чтобы почтить память людей, которые были для него важны когда-то? О, Кейл никогда не признается, что в нем начали пробуждаться эти чувства, похожие на лёгкий ветерок ранним вечером рядом с морем, довольно давно. Вроде все началось в момент, когда Кейл впервые прислушался к тихому голосу Альберу, который шептал что-то о зиме и пении матери в день, когда впервые за несколько лет первый снег пошел и на территории королевского дворца, несмотря даже на магию и амулеты. Может, именно из-за того, что этот первый снег был так важен Альберу, Кейл и начал запоминать все дни, когда этот самый снег так и не начался. А потом дети нашли ту книжку с картинками, где описание этого чертового ожидания ранило сердце, и Кейл… О, как мог он забрать у своих детей это чувство, не знакомое прежде ему? Чувство, которому он начал учиться совсем недавно, не прошло и всей жизни… Не мог поступить он так безжалостно, поэтому и сам начал ждать чего-то вместе с Раоном, Он и Хонгом. О, Кейл помнит даже сейчас, лёжа на своем излюбленном диване в гостиной на первом этаже виллы Супер Камня, как голубые глаза Раона бегали по строчкам, как картинки мелькали прямо перед его носом. Кейл, если бы не вглядывался так пристально и если бы его «Записи» не существовало, точно пропустил бы момент, когда в голове маленького дракончика что-то щёлкнуло с оглушительным треском. О да, миг, когда его ребенок захотел претворить сказку в жизнь, увидеть что-то новое и волшебное, что Кейл всегда считал бредом и пылью, он запомнил отлично. Прочитал тогда без запинки: «я должен это увидеть». И как Кейл мог сказать «нет», прекрасно понимая то чувство, которое в детстве терзало его похуже боли от ударов и тычков и которое он подавил в себе только из-за пренебрежения старших? О, Кейл не смел ждать и надеяться, что к нему придет сон, после того, как ему исполнилось одиннадцать, а снег какого-то чёрта пошел именно в этот день, несмотря на дождь за окном в дурацком ноябре. Кейл мог только порадоваться за Раона, Он и Хонга, которые, никогда не знавшие тепла и добра, но помнившие про холод и голод, все равно смогли открыть свои сердца такому пусть и простому, но определенно важному чувству. О, они даже не могли сказать, когда они родились, но Кейл смог подавить ярость, подпитывающуюся словами Огня Разрушения, что он с удовольствием поможет разрушить чёртов континент, где их дети так страдали. О, Кейл совершенно точно не прислушался к этим словам и он не запомнил их, чтобы в будущем растоптать Кошек вместе с близлежащим королевством. Но в день, когда Раон бездумно заснул в собственной мастерской, в абсолютном одиночестве и усталости, сердце Кейло совсем немного дало сбой. Он даже не думал перед тем, как ярость опять поднялась в нем холодным огнем, стоило ему увидеть своего младшего ребенка, который лежал на столе и дрожал еле заметно от холода, наверняка привыкший к этому настолько, что не замечал некомфортные условия даже во сне. Но Кейл уже никак не мог бы помочь Раону. Конечно, он мог бы стереть ему воспоминания или же заставить передать свою боль Кейлу, но Раон никогда не позволил бы этому случиться, не правда ли? И о, вместо всех тех картинок, что мелькали у него перед горящим от гнева взглядом, Кейл просто накрыл Раона одеялом и поднял, несмотря на тяжесть дракончика и собственную слабость. Раон просто должен был увидеть то, что Кейл хотел показать ему. Первый снег тогда в первый раз вызвал у Кейла что-то, помимо отвращения и безразличия, особенно когда Раон взволнованно кричал и призывал лепить снеговиков и когда даже Хонг, вроде бы ненавидевший зиму и снег, легонько ступал кошачьими лапками по белому покрывалу. Ведь даже Альберу, стоявший в отдалении, не видевший смысла присоединиться к веселью, будто он был никем на этом празднике жизни, улыбался. И Кейл не нашел никаких слов, кроме как прошептать что-то о том, какой же Альберу дурак. Но и он сам улыбался. Мы не будем упоминать о моменте, когда Кейл подошёл к принцу вплотную, притягивая его к себе для поцелуя. А может, это именно то, о чем бы они оба хотели кричать во все горло. О, поцелуй, которым наградил Кейла Альберу в ответ, был отчего-то особенным, оставляя на прокушенных губах Кейла привкус ледниковой воды и обещания. О да, раньше Кейл не понимал всей этой кутерьмы вокруг какого-то там снега. А потом он увидел свет и искру в глазах Раона, в глазах детей, которые никогда прежде даже не мечтали выжить, и Кейл, будучи каким-то безнадежным глупцом… О, он смог полюбить то, что считал когда-то неважным, увидеть в самой простой мелочи красоту, как однажды в блистательном принце, который будет носить корону из золота и мантию из шелков и бархата, он смог увидеть просто Альберу, темного эльфа, которого ему подарила будто сама судьба. И с которым она же и свела его, помня все доброе, что делал когда-то в своей жизни Кейл.

[Кружится снег, Твои глаза Все смотрят на меня В тиши полей. Губы ищут губы, Находят и целуют, Так бережно и нежно, Что пропадает свет в глазах. И даже на балах Ты взгляда не отводишь — А снег кружится дальше, Дальше, Путаясь серебряной нитью В красных, как зарь, волосах].