Далёкая-желанная. Часть II

      Драко не мог привести Гермиону в родительский дом. Он перевёз её в свою Лондонскую квартиру, где она скрылась от мира, словно маленькая домашняя зверушка. Он желал полноценной жизни, чтобы его женщина всегда была рядом — в ресторанах, на светских встречах, в деловых поездках.       — Я не могу. — Всякий раз она опускала глаза, погружалась в печаль. — Я всё ещё замужем, Драко.       — Я помогу тебе развестись, — тайно раздражаясь, предлагал он, но она лишь качала головой. «Нет».       Каждый день он продолжал ей лгать, убеждая в том, что их встреча — судьба. Что то, что их связывает — истинная любовь. Обнимая её, изнывал от нежности, и Гермиона отвечала взаимностью, целуя его, отдаваясь, предаваясь страсти.       Но оставаясь в одиночестве, и очень часто во сне, Гермиона не могла скрыться, шепча беспрестанно: «Прости, любимый. Прости, я пропала. Прошу, помоги! Я люблю тебя, но я в плену и ничего не могу сделать».       Она кричала:       — Чарли! — Вскакивала с постели, и всякий раз Драко сжимал её в объятиях, пытаясь успокоить, едкая обида угнетала душу.       Драко чувствовал себя обманутым. Что дала ему Древняя Тьма? Безвольную рабыню? Наложницу? Ему обещано, что она будет принадлежать ему. Так и было. Она готова была стоять на коленях, отдавать всю себя без остатка, но чувства её были словно искусственными. Искренне обнимая и целуя, она молила мужа о помощи. Она с нежностью смотрела Драко в глаза, уверенная в том, что заколдована.       Она была умнее, чем он мог предположить. Гермиона знала, что не просто так отдалась ему в тот день. Рядом с ним она таяла, не хотела отпускать.       Но не любила.       Он чувствовал — её любовь Тьма не убила. Каждый раз, когда заканчивалась их близость, она вспоминала о муже, но не говорила о нём — Гермиона плакала, умоляя сказать ей правду.       И он снова лгал.       В ту ночь. Драко проснулся от осторожного касания. Он открыл глаза и увидел, как Гермиона, подсвечивая себе волшебной палочкой, изучала его левую ладонь. Он отдёрнул руку и долго растерянно смотрел в её пытливые глаза.       — Откуда у тебя этот шрам? — тихо спросила она, кивая на его ладонь. — Это ожог, верно?       — Да, это… с детства, — снова солгал он.       Она опустила глаза, отвернулась.       — Я помню его, — прошептала она. — Я тогда ещё подумала, что для дракона это слишком маленький ожог. — Она снова взглянула ему в глаза. — Ты сделал это с помощью Инсендио, не так ли?       Он молчал, не отводя взгляда. Погружаясь в отчаяние.       — Ты срезал мой локон, признайся. Ты приворожил меня? Это обратимо?       — Гермиона, всё не так, как кажется. Я люблю тебя и не причинил бы…       — Это тёмная магия? Я чувствую, как всё моё нутро противится. Я помню тот день. Этого Дэрека…       — Кого? — усмехнулся Драко, внутренне впадая в панику.       — Это был ты. Ты принял оборотное зелье, обжёг руку, чтобы срезать мои волосы для тёмного обряда или таинства. Вот почему я не могу уйти, вот почему прикована к тебе сердцем. Но мой ум ещё жив. Я не обезумела. Я просто твой приз — твоя жертва.       — Ты нужна мне, Гермиона, — шепнул он.       — Как это исправить? Ты должен это прекратить. Чарли никогда меня не простит, ведь я не смогла противостоять, но жить со лжецом я тоже не могу. Нужно всё исправить! — её ладони сложились в мольбе, а глаза наполнились слезами. — Прошу, отпусти меня, сними проклятье! — Она поползла к нему на коленях, шепча: — Хочешь, я сделаю что угодно, любой твой каприз, любую мерзость. Чего ты хочешь? Только отпусти! Я не могу любить тебя, мой Демон. Я хотела бы… Нет. Это ложь. Прошу, сними проклятье!       И он поднялся над ней, становясь на колени, обнимая ладонями её лицо, обрамлённое каштановыми кудрями, притягивая её к себе, и она снова покорна, как ангел пред богом. Обнимает в ответ, вздыхает.       — Я сделаю всё что нужно, Гермиона, — тихо произнёс он и склонился к её лицу, поцеловал розовые лепестки её губ, с наслаждением, с болью, словно последний раз, полностью осознавая свою ошибку. Драко взглянул ей в глаза, полные надежды, и прошептал: — Доверься мне.       Гермиона смотрела прямо на него, всецело отдаваясь его воле — это было так страшно, но неизбежно.       Драко направил на неё волшебную палочку. Чуть приподнял подбородок и холодно произнёс:       — Обливиэйт.

***

      Ей не по себе от того, что Драко стал редким гостем. А если точнее, он приходит к обеду и вновь исчезает, не дав объяснений. Нарциссе тревожно от того, каким он стал раздражительным и скрытным. Да, её сын никогда не отличался общительностью, может быть в детстве…       Сердце обливалось кровью каждый раз, когда на её простые вопросы Драко закрывал глаза, концентрировался так, словно выставлял щит окклюменции, начинал говорить, обдумывая каждое слово. Это было болезненно. Матери тяжело видеть своего сына несчастным, хотя ещё месяц назад казалось, что в его жизни произошло что-то потрясающее. Он улыбался. Улыбался радостно, стремясь снова исчезнуть из дома по каким-то очень важным делам, которые его ждали. Нарцисса была уверена — сын влюбился и это взаимно.       Конечно, она хотела знать, кто она, что за девушка пленила сердце её мальчика. Но и в тот момент он закрывался, стоило ей затронуть тему. Она предлагала ему привести её в дом, чтобы познакомиться, но Драко отвечал, что ещё слишком рано. Тогда она просто выражала свою радость, обнимая его на прощание и говоря:       — Я вижу, что ты счастлив с ней — это главное.       Он благодарил её за понимание и исчезал до следующего дня.       Но в последнее время он беспокоил её по-настоящему. Синие тени залегли под глазами, он похудел и явно устал. Казалось, всегда такой уверенный в себе Драко потерял свой лоск. Конечно, Нарцисса уже не могла быть спокойна. Против собственного желания она начала тихо ненавидеть ту, что довела её сына до такого ужасного состояния.       Вот и сейчас он сидел рядом — разбитый, вымотанный — и сердце матери не выдержало.       — Драко, так не может продолжаться, — тихо вымолвила она, накрывая его руку, лежащую на столе, своей. — Позволь я поговорю с твоей возлюбленной. Уверена, я, как женщина, смогу дать ей пару советов…       — Мама, — вздохнул он, обессиленно опуская вторую ладонь, поверх её руки. — Спасибо тебе. Но, боюсь, ты ничем не сможешь помочь. Я совершил ошибку. Ошибку всей моей жизни, и только я должен нести за это ответственность.       Она помолчала, собираясь с духом.       — Это связано с ритуалом, не так ли? — тихо спросила она. — Ты заключил договор с Тьмой, скажи правду.       Он устало усмехнулся:       — Вот видишь, ты и сама в курсе.       — Я нашла тебя в ту ночь в подземельях, Драко. — Мать закрыла глаза, с трудом выдохнула, потом вдохнула. — Что ты попросил у Тьмы, сынок? Неужели живую душу?       Он молча поднял руки, потёр лицо ладонями, а потом прошептал:       — Мне пора, мама. Я должен вернуться к ней.       Словно в Азкабан. Его лицо помрачнело. Обречённость в каждом жесте, в каждом взгляде.       — Тебе нужна помощь, милый. Послушай…       — В другой раз, мама. Я слишком задержался. Завтра я планирую посетить нашу закрытую библиотеку…       — Драко, не надо! — не выдержав простонала мать. — Ты сам знаешь, что это необратимо. Я не знаю, что ты сделал, но договор с Древней Тьмой нерушим, как непреложный обет…       — Мне пора.       Драко резко поднялся и устремился к выходу, лишь бросив на ходу: «До завтра».       Он на грани — она это видит. Сердце матери болело за сына. В беспомощной решимости она отправилась в библиотеку.

***

      Драко с замиранием сердца вошёл в тёмную квартиру. Все окна были плотно закрыты тяжёлыми гардинами.       — Ты пришёл… — блаженный стон за спиной вынул сердце из груди и разбил вдребезги.       Драко резко обернулся принимая в объятия хрупкую бледную женщину. Она обхватила его руками, цепляясь пальцами за одежду, вздыхая с облегчением.       — Я здесь, любовь моя, — прошептал он, целуя её растрёпанную макушку, обнимая со всей нежностью. — Ну что ты? — улыбнулся он. — Ты же понимаешь, я никуда не денусь.       — Сам знаешь, у меня никого нет в этой жизни, кроме тебя, — вздохнула она.       — Прости меня… — виновато начал он.       — Не надо, Драко. Я знаю, ты раскаиваешься. Я больше не могу это слушать. Просто забудь. Главное не оставляй меня, и всё будет хорошо.       — Пожалуйста, давай переберёмся в поместье, — заговорил Драко и Гермиона поникла. — У меня есть дела, моя нежная. Я хотел бы быть подле тебя вечность, но есть жизнь, в которой я обязан участвовать, иначе…       — Да, я понимаю, — тихо отвечала она. — Но я ничего не могу сделать со своими страхами, ты же знаешь. Только когда ты рядом, мне немного легче. Может быть, если ты оставишь меня…       — Нет! — убеждённо ответил он. — Об этом не может быть и речи.       — Послушай меня. Знаю, ты стёр мне память, потому что так было лучше. Я верю тебе всецело… — И ему захотелось запустить Убивающее проклятье себе в сердце, а она продолжала: — Я не помню ничего, что было до нас. Не могу покинуть этот дом, выйти на свет, словно там что-то ужасное. Чувствую, что там меня ждут — и это плохо для нас. Для тебя, для меня…       — Это не так, Гермиона. Я ведь объяснял. Там тебе ничто не угрожает!       — Нас разлучат, я чувствую. Тебя отнимут у меня! — Её голос сорвался на крик. — Я не могу подвергнуть нашу любовь опасности! Нас разлучат! Меня ищут — я чувствую! Они хотят нас разлучить!       — Щ-щ-щ! — Драко тихонько гладил её по голове, осознавая, насколько глубоко она чувствует. Да только не то.       Вот уже месяц «Ежедневный пророк» публикует её колдографии. Вот уже месяц Чарли Уизли, сбившись с ног, атакует Министерство Магии Британии, поднимая на уши Штаб Мракоборцев в поисках жены. Её родители обратились в магловскую полицию. Драко думал о том, чтобы дать им всем понять, что она у него — пусть будет, что будет. Он готов понести наказание за похищение, готов к Азкабану, казни, всеобщему презрению. Но не готов предать её доверие. Её трепетную нежную любовь, которую она отдала ему. Её страх одиночества давит и мучит, но причинить ей ещё больше боли Драко не может. Она так хрупка и уязвима, что он может покинуть квартиру лишь раз в день, чтобы провести время с матерью. Драко знает, что задержавшись на десять минут, обречёт её на страшные мучения, после которых ему придётся восстанавливать её треснувшую душу буквально по крупицам.       Он понимает, что завтра может задержаться и умоляет её:       — Завтра ты должна пойти со мной. Пожалуйста, Гермиона. Я ищу способ помочь нам. Я могу задержаться…       — Нет-нет! — прерывает она. — Я постараюсь. Буду ждать тебя здесь. Буду представлять, что ты только что ушёл, и смогу дождаться. Или… У меня есть прекрасная идея, — улыбнулась она, заглядывая ему в глаза. — Усыпи меня. Ты ведь можешь. Это я не помню ни одного заклинания, пустяк. Но ты можешь просто усыпить меня и идти куда вздумается.       — Не говори так, — вздохнул он, — я не хочу бросать тебя одну. Ты побудешь с моей матерью.       — Нет и нет. — Она решительно оттолкнула мужчину, тут же хватаясь за него снова. — Прости-прости! Я не хотела.       — Гермиона, ты всегда была решительной, — улыбнулся он.       — Я не могу. Не должна. Я должна быть послушной. — Она склонила голову, причиняя ему двойную боль.       — Гермиона, я не требую…       — Это здесь. — Она приложила ладони к сердцу, закрыла глаза. — Я — часть тебя. И я так хочу, чтобы ты был счастлив! Ты можешь идти, куда хочешь, только возвращайся, умоляю!       Её глаза наполнились слезами, и всё его нутро вновь разбивается на тысячи осколков. Она слаба. Совершенно беспомощна.       — Впустим в дом немного солнца, любимая, — шепчет он, целуя слезинки, стекающие по её щекам. — Ты увидишь, это очень хорошо.       — Нет! — восклицает она, хватая его за лацканы пиджака. — Меня ищут! — Её глаза полны ужаса. — Они отнимут тебя у меня!       Драко устал. Каждый день одно и то же: страхи, слёзы, муки совести. Она уверена, что совершила что-то страшное, что кара вот-вот настигнет, и она прячется на его груди, не отпуская, рыдая, требуя ласки и внимания в подтверждение его любви. Гермиона верит всей душой, что он единственный человек, кому она нужна. Она отдаёт ему всю себя целиком и полностью, но не в силах преодолеть страх и чувство вины.       Она увядает. Её кожа становится всё бледнее, а черты всё тоньше и острее. Она всё так же прекрасна для него, да только… это не та Гермиона, что украла его сердце в тот злополучный день. Драко хочет всё исправить. Вернуть ту женщину, что была до всего. Хочет ту упрямую и непокорную умом, но податливую телом Гермиону, которой он стёр все воспоминания, эгоистично оставив только себя.       Гермиона всё так же кричит и плачет по ночам, а потом молит его о прощении, потому что звала какого-то «дурацкого Чарли», который совершенно ей не нужен. Драко размышляет над тем, что будет, если он попытается всё исправить. Можно ли обратить время вспять и что-то изменить, поступить умнее. Отдать её — немыслимо. Отказаться — равнозначно смерти. Он справится. Рядом с ней, ради неё он всё преодолеет.       Она льнёт к нему, обвивая шею руками, притягивая его к себе, целует его сухие губы, заставляя их раскрыться для неё. И когда он целует её заострившийся подбородок, Гермиона проскальзывает ладонями по его груди, животу, оглаживает его бёдра, ягодицы, поглаживает напряжённый пах, заставляя его дыхание углубиться, а сознание помутнеть. Каждый раз, когда она опускается на колени, расстёгивая его брюки, ему кажется, что происходит нечто магическое, потому что её ласка сводит с ума. Её жадный рот, волшебные изящные пальчики доставляют такое удовольствие, от которого недолго сойти с ума. Он стонет, теряя над собой контроль, и это единственное, чем она владеет в совершенстве. Тем, что заставляет его быть подчинённым.       Она становится смелой, раскованной, свободной, упиваясь своей властью. В эти мгновения она словно становится собой — той уверенной женщиной, какую он знал когда-то. Он вздрагивает в экстазе, сердце бешено колотится, а она уже обнимает его колени, прижимаясь щекой к его бедру, и шепчет отрезвляющее «прости».       Досада разъедает душу, а она повторяет:       — Прости мою слабость, Драко! Я не знаю, как это контролировать.       — Я ни в чём тебя не виню…       — Ты так добр ко мне, а я снова кричала во сне.       — Забудь. Я не сержусь.       Он с улыбкой поднимает её на руки, прижимает к своей груди, целует нежно, а душа плачет от досады.       Это невыносимая жизнь, наполненная сожалениями и страхами. За секунду счастья он расплачивается её увядающей жизнью.

***

      Еле слышный шёпот в тишине. Его тело истекает кровью, но мольбам никто не внемлет. Древняя Тьма не явится — он это уже понимает, но отчаянно просит о милости, рассекая свою руку глубоким порезом в очередной раз. Но Тьма молчит — она уже получила своё, а Драко потерялся во времени. Может быть, прошёл час, может быть, два, а он всё взывает безутешно, каждую секунду говоря самому себе, что это последний раз — он прочтёт заклинание последний раз и помчится к ней, но повторяет их снова и снова, надеясь, что ещё немного и Тьма услышит его.       — Драко, пожалуйста, перестань!       Страдальческий голос матери пугает. Драко вздрагивает, с трудом поднимается на ноги, колени подгибаются, а спина болит.       — Мама, тебе не нужно здесь находиться, — строго заявляет он.       — И тебе не нужно, — холодно отвечает она. — Что ты наделал, Драко? Ответь мне, что ты сотворил? Ты знаешь — тёмная магия коварна и разрушительна, и я вижу, что твоя жизнь рушится. Что ты наделал? Чью душу прибрал к рукам?       — Мама тебя это не касается, — сквозь зубы цедит он, надевая рубашку прямо поверх кровоточащих ран.       — Ты наслал проклятье на свой род, ты понимаешь это? — мягче спросила она. — Я хочу знать, ради кого ты пошёл на это.       — Я совершил ошибку и признаю это, довольна? — повысил голос Драко. — Я бы рад всё исправить…       — Ты знал, что это будет невозможно. Лишь раз в своей жизни маг может обратиться к Древней Тьме. Она не откликнется, ведь ты больше ничего не можешь ей предложить. Ты продал свою душу.       — Мама…       — И я спрашиваю тебя, ради чего?       Он стремительно направился к выходу. Мать, стоявшая на лестнице, отпрянула, уступая ему дорогу.       — Я должен вернуться.       — Драко, поговори со мной, — требовательно говорила Нарцисса, следуя за ним на расстоянии двух ярдов, ведь он шёл слишком быстро и мать за ним не поспевала. — Даже твой отец, будучи Пожирателем Смерти, ни разу в жизни не рискнул обратиться к Древней Тьме. Артефакты, да! Тёмные ритуалы — допустим! Но это…       — Ничто бы мне не помогло, ясно?! — не выдержав выкрикнул он, оборачиваясь к матери. — Я люблю её! Полюбил с первого взгляда, словно знал когда-то, словно… нашёл утраченное! Но она любила другого!       — Драко, что ты натворил?! — простонала мать, хватаясь за сердце. — Разве ты не знаешь, что любовь нельзя купить!       — Я понял это слишком поздно мама, — тяжело выдохнул Драко. — Она зависима, покорна, словно домовой эльф. Она рвёт мою душу! Терзает бесконечными страхами и раскаянием, как будто совершила преступление! — И его глаза наполнились слезами. — Но не любит — это не любовь. Она не понимает, что это. Я ненавижу себя за то, что совершил. Прости! Я должен торопиться, иначе она может пострадать. Мерлин, я ещё не оставлял её так надолго.       Он, надевая пальто, помчался по лестницам вверх, прочь из защищённых подземелий, чтобы трансгрессировать. Ужас пронзал его душу, ведь он вдруг осознал, что не был дома около трёх часов.       — Драко, приведи её сюда! — прокричала мать ему вслед. — Пожалуйста! Я попробую помочь!       Но он не ответил.       Такая уже привычная тьма была пугающей, а тихий жуткий вой заставил сердце остановиться.       — Гермиона! — взволнованно позвал он, устремляясь на страшный непривычный звук. — Гермиона, я дома!       Но вой не утихал. Драко на ходу скинул пальто, пробегая по длинному коридору, заглядывая в каждую комнату.       — Гермиона, где ты? Выходи, любимая! Люмос-мини.       Слабый огонёк выхватил в одной из спален тень в углу. Драко вздрогнул от неожиданности и страха. Она сидела в углу за кроватью, обхватив руками колени, и мерно раскачиваясь болезненно выла. Её огромные тёмные глаза безжизненно смотрели перед собой, спутанные волосы торчали в разные стороны, а заплаканное лицо больше ничего не выражало. И этот гадкий вой выворачивал его душу наизнанку.       — Гермиона, — почти беззвучно выдохнул он, подходя к ней, присаживаясь на корточки, но она не подняла глаз, так и взирая в пустоту, что перед ней разверзлась. — Я дома, родная, — мягко прошептал он, — слышишь, любимая? Я дома.       Вой стих, но она, всё так же покачиваясь, безразлично произнесла:       — Ты бросил меня.       — Я никогда тебя не брошу, Гермиона, — терпеливо заговорил он. — Я предупреждал, что могу задержаться, помнишь? Я делаю всё, что могу, чтобы тебе помочь.       — Ты бросил меня, — повторила она.       — Вспомни, пожалуйста. Ты сказала, что подождёшь меня. Что будешь представлять, будто я только ушёл, и сможешь дождаться.       — Ты оставил меня одну. Ты хочешь отдать меня им…       — Гермиона, пожалуйста! — простонал он, обнимая её острые плечи. — Я никому тебя не отдам, поверь. Я просто пытаюсь исправить ситуацию.       — Я чувствую, как отсюда… — и она положила ладонь на свою грудь, — уходит жизнь. Моя любовь умирает. Ты бросил меня. И если не уйдёшь сейчас — уйдёшь потом. Тебе плохо со мной. Я хочу, чтобы ты был счастлив, но ты не счастлив.       — Я люблю тебя, моя Гермиона, — прошептал он, пытаясь обнять её, но она стряхнула его руки, отодвинулась. — Пожалуйста, перестань. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, на что иду ради тебя.       — Можешь не стараться больше, — отчаянно выкрикнула она. — Убирайся! Оставь меня!       Драко порывисто поднялся, бросил на неё усталый взгляд.       — Как скажешь! — решительно выдохнул он и помчался к двери, надеясь хоть на мгновение выдохнуть, хотя бы залечить свои раны.       — Нет, умоляю! — взвизгнула она. Он чуть не упал, когда Гермиона внезапно обхватила его ноги и залилась слезами, причитая: — Умоляю не бросай меня! Прости меня, пожалуйста! Я больше так не буду! Умоляю, прости меня! Я буду хорошей, я всё сделаю как ты скажешь.       — Перестань! — завопил он, не в силах больше выносить эту муку. — Хватит унижаться! Стань уже сама собой, я прошу тебя! Возьми себя в руки! Я так любил тебя ту, какой ты была. Зачем ты превратилась в это подобие женщины?! Я же не просил тебя об этом!       Он дёрнулся, отталкивая её в сторону, освобождаясь от рук, цеплявшихся за его щиколотки. Драко услышал её сдавленный стон:       — Прости…       — Хватит извиняться! — крикнул он. — Я больше не хочу это слушать! Дай мне вздохнуть хоть мгновение. Я устал!       — Прости меня, прости, — шептала она, — я больше не буду. Я буду тихой. Я буду послушной. Я буду… я…       Она затихла, и Драко в ужасе обернулся.       Гермиона лежала на полу лицом вниз, свернувшись в комочек. Всё его нутро пронзила адская боль. На мгновение ему показалось, что она не дышит.       Драко упал перед ней на колени, пытаясь её поднять, прижать к себе, но она оцепенела, словно превратилась в камень.       — Нет-нет, пожалуйста, — зашептал он, пытаясь разжать её скрещенные на груди руки. — Моя единственная, родная, пожалуйста, прости!       Слёзы заструились по его щекам. Драко бережно поднял маленькую женщину, прижал к себе, готовый умереть от боли, от раскаяния.       — Моя милая, — стонал он, — моё счастье, прошу, открой глаза, посмотри на меня. Я люблю тебя, слышишь! Люблю беззаветно! Если бы я мог, я бы вернул твою жизнь, чтобы ты была счастлива, пусть без меня. Прости меня, прости!       Но она не двигалась, не отвечала, так и не открыв глаза. И всё, что ему оставалось, это чувствовать её еле ощутимое дыхание. Он закричал, пытаясь избавиться от боли, разрывавшей душу. Отчаяние поглотило его.

***

      Он медленно шёл по коридору, неся на руках своё разбитое счастье. Мать вышла ему навстречу встревоженная. Нарцисса зажала рот ладонью, поняв, кого сын прижимает к своей груди. Маленькая, истощённая женщина почти не дышала, а на лице сына не осталось ничего, кроме тьмы, объявшей его душу.       Мать тронула спутанные кудри девушки, и слёзы сорвались с ресниц Нарциссы.       — Гермиона… — еле слышно шепнула она, подавляя ком в горле. — Прости нас, девочка. Прости нас, милая. Мы так виноваты перед тобой.       — Что мне делать, мама? — просипел Драко не своим голосом. — Я теряю её. Кажется, уже потерял. Что мне теперь делать? Как жить дальше?       — Сколько это длится, родной? С того дня? — с состраданием спросила мать.       Драко кивнул, взглянул на возлюбленную со всей нежностью, какой Нарцисса никогда не видела и не знала. А потом он вдруг замер, его руки крепче впились в тело любимой. Он посмотрел на мать сурово, и внутри у неё всё оборвалось.       — Ты ни в чём не виновата мама, — строго заявил он. — Почему ты так сказала?       Нарцисса молчала, собираясь с духом. Она всё ещё не могла поверить в происходящее, словно Древняя Тьма явилась за ней.       — Мама. — Голос сына, будто вонзил нож в сердце. — Мама, ты знаешь её?       Нарцисса вздохнула, опустила глаза. Она медленно развернулась и направилась дальше по коридору, открыла дверь в комнату сына, и он, войдя, осторожно положил Гермиону на свою постель, но она так и не пошевелилась.       — Ты встретил её на свадьбе, не так ли? — робко спросила мать, и Драко кивнул, не сводя взгляда с любимой. — Она замужем за тем мужчиной, что ищет её? Чарльз Уизли, верно?       Драко снова кивнул.       Мать медленно опустилась в кресло, а Драко сел рядом с Гермионой, всё ещё тщетно пытаясь взять её за руку. Нарцисса вдохнула поглубже, готовясь к последнему разговору с сыном, ибо была абсолютно уверена, что это последний раз, когда она видит его.       — Её зовут Гермиона Грейнджер, Драко. Эта девочка поступила в Хогвартс вместе с тобой, на тот же курс.       — Она училась в Шармбатоне, мама, — немного раздражённо бросил Драко. — Я бы запомнил её, ты знаешь, у меня отличная память.       — Это так. Именно поэтому… — Нарцисса снова глубоко вдохнула, застыла, сын бросил на неё уничтожающий взгляд. — Поэтому мы предприняли всё, что было возможно, чтобы тебя защитить.       Он не верил. Не мог поверить. Не хотел знать, но это было неизбежно.       — О чём ты говоришь, мама? — обессиленно прошептал Драко.       Скрывать больше не было смысла. Нарцисса закрыла глаза и заговорила холодно и спокойно.       — Ещё на первом курсе, когда ты приехал домой на рождественские каникулы, ты все уши нам прожужжал о грязнокровке, что выводила тебя из себя. Девчонка из семьи маглов была слишком умна, слишком тороплива и приметна. Ты был лучшим на курсе, но она была настолько бестактна и навязчива, что лезла впереди всех со своей поднятой рукой. Она злила тебя, раздражала, и отец был доволен, что у тебя есть такой сильный конкурент, подстёгивающий тебя к развитию, желанию превзойти её, как соперника. Отец тебя ругал и требовал, чтобы ты не сидел сложа руки, учился лучше, опережал её во всём, и ты очень старался. Но летние каникулы обернулись для нас неприятным открытием. Ты продолжал злиться и ругать Гермиону Грейнджер, но только как-то иначе — театрально, неискренне, словно старался что-то скрыть. Твой отец насторожился, а потом обыскал твою комнату. Он нашёл твои письма к ней, Драко.       Сердце его остановилось. Драко вдруг осознал, что не помнит ничего из того, о чём говорила мать. Чистый лист, будто его история только сейчас чёрными чернилами выводилась на белоснежной бумаге. Он помнит первый курс. Помнит друзей, врагов — особенно врагов — Гарри Поттера и Рона Уизли. Но… Он снова взглянул на Гермиону, полностью отдавая себе отчёт в том, что впервые увидел её на свадьбе друзей. Он не знал её, никогда не знал и это глубоко ранит его сердце.       — Мама, я не понимаю… — шепнул он.       — Конечно, — не открывая глаз, кивнула она. — Ты и не можешь понять. В то лето твой отец наведался в дом Грейнджеров. Он изменил память ей, её родителям, заставив их перебраться во Францию. Он посетил Шармбатон, сделав приличный взнос за поступление Гермионы. Твой отец был тогда на пике величия и влияния в Магическом Мире, и для него ничего не стоило всё это провернуть. Она больше не появилась в Хогвартсе. Отец был уверен, что ты забудешь о ней самостоятельно, бросишь эти глупые мечты, что однажды грязнокровка ответит на твои детские чувства. Ты продолжал писать ей письма, складывая их в секретный ящик, но… ты ведь должен был понимать, что от родителей ничего не скроешь.       — Мама… Как вы могли? — словно не веря, прошипел он, вскакивая с кровати. — Как вы могли поступить так со мной?       И мать, с трудом открыв глаза, посмотрела на сына. Растерянный, уничтоженный. Её единственное счастье и надежда. Он растворялся в своём горе, и она уже ничего не могла исправить.       — Мы виноваты во всём, — тихо ответила мать. — Отец стёр тебе память о ней. Уничтожил все письма — всё, что о ней напоминало. Наша жизнь стала прежней. Всё было хорошо. Правильно. Мы нарушили естественный ход вещей и не сожалели об этом.       — А теперь?! — с болью простонал Драко, присаживаясь на корточки возле матери и заглядывая ей в глаза с упрёком, с отчаянием. — Что ты чувствуешь теперь, когда моя жизнь рухнула? Откуда вам было знать, что будет?! Может быть, я сам забыл бы её! Может быть, я нашёл бы её и всё было бы правильно! Я увидел её там, на свадьбе, и почувствовал то, что должен был! Но вы лишили меня любви! Вы!       Она бережно тронула ладонью его щёку, но Драко отмахнулся от её руки, и мать с трудом проглотила ком, сжимавший горло.       — Да, — тихо ответила она. — Мы поступили неверно. Мы ошиблись — и вот расплата.       Нарцисса медленно перевела взгляд на бесчувственно лежащую на кровати девушку. Потом на сына, потерявшего надежду.       — Я совершил столько ошибок, мама, — обессиленно проговорил он, садясь на пол у её ног, облокачиваясь на колени, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. — Я уничтожил её жизнь, свою жизнь. А выхода нет. Уходи, пожалуйста. Оставь нас.       Нарцисса поднялась, осторожно положила руку на его плечо, но Драко дёрнулся, не желая больше её прикосновений.       — Знаю, милый, мы недостойны прощения, но знай, мне очень жаль. Я раскаиваюсь в том, что мы сделали.       На ослабевших ногах она покинула комнату сына.       Драко с трудом поднялся и подошёл к кровати, глядя на подобие той, что любил всем своим существом. Он лёг рядом с ней, ощущая, как вся тяжесть существования улетучивается. Он смотрел на её замершее в умиротворении лицо. Любимые черты теперь стали словно ещё роднее и ближе.       — Я всегда знал, что ты часть моей жизни, — ласково гладя дрожащей рукой её волосы, шептал Драко. — Мне так жаль, что нам не дали шанса… просто забыть друг друга. Любила ли ты меня когда-нибудь? Я теперь не узнаю. Но мне легче. Намного легче.       Он нежно целовал её лицо, неподвижные губы и шептал:       — Я буду с тобой до последней минуты. Завтра я пойду к целителям, мы найдём средство спасти тебя. А потом явлюсь в Министерство. Я сделаю всё правильно. Обещаю тебе.       Драко засыпал, с любовью обнимая желанную женщину. Всегда далёкую, но такую желанную.       — Гермиона Грейнджер. Вот я и узнал, как тебя зовут. Грейнджер.

***

      Древняя Тьма разверзлась пред её очами.       — Зачем ты взяла на себя вину мужа, Нарцисса? — гудел жуткий голос в её голове. — Это так глупо.       — Я люблю его и хочу разделить его участь, — с нежностью шептала она.       — Твой сын ненавидит тебя, зачем ты исправляешь его ошибки?       — Я люблю его. Мечтаю, чтобы он был счастлив.       — Он снова всё испортит. Твой сын эгоист и не заслуживает шанса.       — Пусть он попробует сам, молю! — вздохнула она, истекая кровью. — Это будут его решения. Я верю — у него получится.       — Это твой последний шанс. Ты знаешь, ко мне обращаются лишь раз. Попроси для себя.       — Я прошу для себя, — улыбнулась она. — Его счастье — моя отрада.       — Ма-ать… — вздыхает голос. — Ты не можешь быть уверена, что он будет счастлив.       — Это будет его жизнь.       — Отныне ты будешь знать свой день и час. Будешь ждать своего конца, как смертной казни.       — Тем лучше, — прошептала она, закрывая глаза.

***

      — Грейнджер. Грейнджер…       Кто-то с силой дёрнул его за руку. Драко открыл глаза и в растерянности уставился в тёмно-зелёный балдахин. Ночь. Над ним вдруг нависло пухлое, рыхлое лицо.       — Драко, ты чего, обалдел?       — Что тебе надо, Гойл? — возмущённо воскликнул мальчик, садясь в кровати и натягивая на себя одеяло. — Иди спи.       — Поспишь тут. Орёшь как ненормальный. Грейнджер! Грейнджер! — будто дразня, пропищал Грегори. — Повезло, что Крэбб не проснулся.       — Заткнись, понял? — прошипел Драко, вскакивая с кровати и хватая здоровяка Гойла за грудки. — Никому ни слова! Мой отец не должен узнать об этом.       — Да ладно, — растерянно пробубнил Гойл. — Не скажу я никому, не скажу. Сам смотри не тупи. Влюбился, что ли? — и на щекастом лице расплылась усмешка.       — Ещё чего! — отпихнул его Драко. — В кого? В грязнокровку? Я ещё пока в своём уме.       — Ну ладно, я спать.       Гойл вернулся на свою кровать, а Драко сел на свою.       Сердце быстро колотилось от волнения. Он старался дышать ровно и тихо. Странная тревога, страх. Драко не мог вспомнить, что ему приснилось, но чувствовал, что это был очень страшный сон, и он так рад, что уже сегодня вечером окажется дома, увидит маму и отца.       Он не должен думать о Грейнджер. Не должен говорить. Надо сделать вид, что её не существует — Драко твёрдо это решил.       Почему сейчас, в эту минуту, он впервые задумался о том, как она к нему относится? Он хочет понять. Это почему-то очень важно.       В Большом Зале рождественская ель. Первокурсники стройными колоннами входят и любуются восхитительным снегопадом, срывающимся с потолка, но не долетающим до столов.       Драко садится на своё место, и его взгляд непроизвольно ищет её. Она задумчива. Грейнджер сидит рядом с Поттером, но не отвечает на вопросы, лишь пожимая плечами.       Он смотрит на неё как-то по-новому, чувствуя в груди давление — волнение, смешанное со страхом. Грейнджер вдруг замирает и бросает взгляд в его сторону — прямо на него. Её карие глаза немного прищуриваются, будто она вспоминает что-то. И они смотрят друг на друга долго. Её щёки краснеют, а дыхание сбивается, но девочка не отводит взгляда.       Бесконтрольная радость заполняет его душу, когда Гермиона вдруг улыбается и опускает глаза.       Драко почти уверен, что нравится ей. Почти уверен. Теперь он знает, что такое счастье.