Спрячь меня

Никто из мемберов не замечал того, что творится с их Хенджином. Казалось, что все как всегда. Он смеется громко, улыбается ярко, шутит и драматизирует при каждом удобном и не очень моменте. Выкладывает фотографии, рисует и проводит время со стэй. Лишь Феликс в какой-то момент стал замечать неладное. Что-то было не в порядке, на фотографиях все реже можно было заметить лицо Дженни в анфас, а комментарии заполнялись горькой желчью. Совершенно случайно, попросив у Хенджина расческу, Ли ужаснулся. Она была полностью забита прекрасными волосами Джинни. Он даже спрашивал у Хвана, все ли хорошо, на что тот лишь только отмахивался и говорил, что на нервах из-за постоянных перелетов, вот волосы и сыплются. Но не могло быть все так просто. Спустя пару дней Феликс стал замечать неясный взгляд и то, как тело Хенджина пошатывалось после каждой связки на тренировках. Воды он стал пить чуть ли не в три раза больше, чем раньше. Кушать же наоборот почти перестал. Ли даже приходилось иногда завлекать его просмотром фильма, только чтобы тот перекусил чего-нибудь во время просмотра. Но даже пока они сидели и смотрели какую-нибудь романтическую до розовых соплей дораму, которые так любит Джинни, тот сидел, уткнувшись носом между коленей, обхватив себя руками, словно хотел спрятаться от всего этого гнилого мира. В один из таких просмотров, Феликс почти насильно заставил Хенджина засунуть в себя пару роллов. Старший все покорно проглотил и даже его щечки приобрели немногий румянец, что можно бы казалось посчитать за хороший знак. Вот только той же ночью Ли проснулся от звука воды из-под крана, звучавшей в туалете, а через некоторые секунды надрывный всхлип и грохот. Он тут же подскакивает с кровати и летит к прикрытой двери, за которой на полу полусидит Хван, прижавшись к стене спиной. Закрывает рукой глаза и тихо всхлипывает. В ту ночь Ли не задавал лишних вопросов, а только обнял крепко-крепко исхудавшее тело Хена и прижал его голову к своей груди. Качал его легонько как маленького ребенка, и молился, чтобы истерика Джинни поскорей закончилась, ведь сердце разрывалось от каждого шмыга носом и надрывного вздоха. Так они и просидели в туалете, возле раковины на полу в обнимку почти до самого утра. А после 2-ух часового сна, Феликс делал вид, что ничего и не произошло ночью, ведь Хенджин снова Хенджин. Снова смеется громко, заразительно, улыбается ярко и шутит. Но в глазах видел плещущуюся бесконечную пустоту, вперемешку с благодарностью за молчание и не заданные вопросы. Вскоре поступает приказ от начальства о меньшем скиншипе на камерах, так как они слишком много взаимодействуют. И попросили больше контактировать с любым из участников, кроме Хвана. И это стало начальной точкой полного разрушения большого, но такого маленького Джинни. При каждой съемке скз-толкера, Феликс только и замечает, что старший все больше отстраняется от мемберов, все больше утыкается в свой красный айфон и не поднимает головы. Не смеется так активно над шутками, не улыбается ярко и не шутит. Касания как будто полностью вырезали из жизни этих двоих. Это распространилось даже на закулисную жизнь в общаге, где нет камер, стаффа и лишних глаз, где только свои родные мемберы. После очередного конца съемочного дня, Ли тормозит Хенджина за руку и тащит за собой в их комнату. Мысленно ужасается, ведь запястье Хвана беспрепятственно можно обхватить указательным и большим пальцем, маленькой ладошки Ликса. Парень следует за ним, даже не упираясь, словно знает, куда его ведут, и зачем ведут. Младший заходит с ним в комнату, закрывается на щеколду и с нескрываемым беспокойством смотрит на прекрасного человека, сидящего перед ним. - Джинни, пожалуйста. Расскажи мне, что с тобой происходит? – старший после этих слов опускает голову, утыкаясь взглядом в руки, сложенные на коленях и перебирающие пальцы. – Я больше не вижу твоей лучистой улыбки, и меня невероятно душит осознание твоего ненормального состояния. Он опускается перед парнем на колени и укладывает подбородок на нездорово острые колени. Заглядывает оленьими глазами в зажмуренные Хвановы, и пальчиками гладит ледяные руки. Хенджин напрягается всем телом, от такого родного, но уже непривычно чужого тепла и приоткрывает глаза, сразу находя беспокойный океан грусти в очах Ли. Он просто не может этого выдержать и непроизвольно слезы льются по побелевшим щекам, скатываясь на подбородок, и льются на сцепленные ладошки. Феликс тут же подносит теплые руки к мокрым щекам, утирает их и нежно обхватывает, чтобы приподнять Джинни. Шепчет, глядя прямо в глаза, чтобы вылил всю боль из себя. Чтобы не таил, и они разобрались со всем вместе, ведь они же семья. Хенджин еще пару раз шмыгает носом, уже сам вытирает соленые дорожки и трет усталые глаза. - Это невозможно тяжело, Ликси. Умоляю, прости меня, что заставил волноваться. Просто, - он смаргивает вновь скопившиеся слезы и продолжает, - я читаю столько хейта про себя. Про свою фигуру, про свой характер, внешность, способности в танцах, и слишком зацикливаюсь на этом. У меня в бабле ежедневно, около тысячи сообщений - это оскорбление или пожелание смерти. Я просто не могу это не читать, не могу не обращать внимания. Ведь если так пишут, значит так и в правду может быть? И я тону в этом. Тону во всех сообщениях и событиях. Я просто не могу этого вынести, - он наклонился и облокотился своим лбом о лоб младшего и, глядя прямо в глаза, сказал, - Спрячь меня, Феликс, пожалуйста, спрячь, Ликси… Я чувствую, как разрушаюсь, а я так не хочу этого… По веснушчатым щекам текут соленые водопады, каплями разбиваясь об пол. Феликс встает с пола и усаживается на колени к Хенджину, обволакивая своими руками, загребая запутавшуюся в мыслях голову к себе в шею. - Я обещаю, Джинни, клянусь, что уберегу от всего, чтобы не происходило. Мы справимся вместе, как и всегда. Только, пожалуйста, не прячься от меня. От кого угодно, но не от меня… Он отрывает голову от бледно-розовой макушки и зацеловывает припухшее личико. Поцелуями исцеляет каждый миллиметр тела Хвана. Аккуратно раздевает его, чтобы не тревожить лишний раз уставшее тело. Укладывает в кровать, накрывая одеялом. Тихонько шепчет, что сейчас вернется и направляется в ванную. И только сейчас дает возможность всем эмоциям выйти наружу. Слезы льются непрекращающимся потоком, а рука затыкает рот, лишь бы Джинни не услышал. Он невозможно боится за своего большого-маленького мальчика. Что, если бы не зажал в комнате, то так бы и не узнал ничего и мог не успеть помочь. Феликса в дрожь бросает только от одной мысли о том, что такое может случиться. Что он может больше никогда не услышать громкого смеха, радостной улыбки и любимых шуток. Ли старается успокоиться и умывается. Всматривается в зеркало еще пару секунд и выходит из ванной комнаты. Гасит свет и тихонько пробирается через темноту к спящему парню. Раздевается, сбрасывая вещи возле кровати, и аккуратно заползает под теплое одеяло. Мягко, но крепко обхватывает Джинни за талию и носом зарывается в волосах. - Спи сладко, мой сильный, но сломанный мальчик.