Летним утром в девять

      Косые лучи летнего солнца зайчиками бегали по смятой кровати, заставляя Гришу жмуриться от ослепительных всполохов. За окном давно уже встало солнце, и снаружи доносился щебет птиц, но у Гриши не было ни малейшего желания вставать — все тело пребывало в блаженной расслабленности, и любое движение казалось неподъемным. Слишком редко такое случалось с ним.       Волжский все же подпихнул ногой одеяло и повел плечами, разминая усталые мышцы. Бросить все и прилететь к Вильгельму, едва не напугав того, завалившись поздно вечером, было блестящей идеей. В конце концов, они не виделись около месяца — Гришу преследовала бесконечная работа, благоустройство города, срывающиеся встречи, недовольный Московский, который дергал его по поводу и без...       Дошло до того, что Грише стали сниться километровые вереницы чисел в отчетах, а Вильгельм, который названивал ему с завидной точностью, становился все беспокойнее и угрожал лично прилететь в Волгоград, чтобы спасти Гришу от переработок. Вот как после этого не сорваться на другую часть России?       И сейчас, лениво выглядывая в окно, где виднелись башенки католических церквей, Волжский наконец-то ощущал себя... спокойно. Умиротворенно. Как и всегда, когда проводил время с Вильгельмом.       — Уже проснулся? — в комнату вдруг заглянул сам Твангсте — вполне бодрый и помешивающий кофе в чашке — он просто не мог начать утро иначе, и любой день без кофе превращал спокойного Вильгельма в нечто крайне раздраженное и агрессивное.       Гриша приподнял брови и, если был бы не так вымотан, то многообещающе улыбнулся бы — Вильгельм невозмутимо стоял у дверного косяка в футболке Волжского, которая едва доходила до середины бедра. В одной футболке. Совершенно. Волосы, всегда идеально зачесанные, были чуть растрепаны, а на шее и плечах пестрела пара засосов — следы вчерашней ночи.       И вот такой Вильгельм продолжал хладнокровно поглядывать на Гришу и мелкими глотками отпивать кофе, словно стоял в самом официальном костюме на международной встрече. Хотя Грише чудилась легкая смешливость в его глазах — ждал реакции?       Волжский напряг всю силу воли и, коснувшись руки Вильгельма, мягко потянул его к себе, заставляя перетечь рядом на кровать. Обвил руками его талию и устроил подбородок на плече с намерением никогда не отлипать, чем вызвал невнятное, но довольное бормотание.       Вильгельм всегда действовал на него успокаивающе, а объятия с ним — тем более. Что-то было в нем до пронзительного родное, в его жестах, манере речи, во всей его сущности.       — Ты пропустил собрание, знаешь? Московский, вроде, хотел тебя видеть, — оттаявшим тоном сообщил тот, впрочем, не делая попыток отстраниться и расслабляясь в его руках.       О собрании городов-миллионников этим утром Волжский помнил — куда там забыть. Но едва он переступил порог дома Вильгельма, как было принято ответственное решение — прогулять. Просто прогулять. Провести эти выходные с Вильгельмом, по которому Гриша соскучился до дрожи. Подобная самодеятельность была ему несвойственна, но кошмары про отчеты становились все страшнее, а Виля все желаннее.       Особенно, когда тот сидел в одной его футболке.       — Перебьется, — буркнул Гриша. Меньше всего на свете ему хотелось думать о работе и Московском, который прогуливал собственные собрания. — Свои футболки на благотворительность отдал?       Он кивнул на бедра Вили, которые едва были прикрыты тонкой тканью.       — Замолчи, — щеки Твангсте чуть порозовели, а его глаза вспыхнули смущением, хотя он пытался сохранять непоколебимый вид. Только прижался к нему ближе, пряча лицо в изгиб шеи Гриши, и тому оставалось лишь обнять его в ответ.       Волжский невесомо усмехнулся — завалить себя работой стоило хотя бы ради того, что Вильгельм прижимался к нему, как огромный кот, и не отпускал каких-то ехидных или философских реплик. Только тишина и спокойствие.       ...И бедро Вильгельма, на котором сбилась футболка, обнажая белоснежную кожу. Утренняя нега покидала тело Гриши — в груди приятно заворочался адреналин, а объятия Вили, который не собирался его отпускать, становились все двусмысленнее.       Гриша медленно провел по бедру — от колена, чуть выше, выше... Твангсте словно не замечал, только дыхание стало чуть более гулким. Рука Волжского наткнулась на смятый низ футболки, и пока тот размышлял, что с ним делать, как картинка перед глазами вдруг перевернулась — и из груди вырвался сдавленный вздох.       Вильгельм толкнул его ладонью в грудь — несильно, но не ожидавший такой засады Гриша приземлился спиной на подушки. Рядом мгновенно подобрался Виля и собственнически залез на его бедра, пресекая все возмущения.       — Имей в виду, — несколько самодовольно, но сбивчиво проговорил он, и из-за волнения немецкий акцент ярче проступал в словах, — если в следующий раз пропадешь на месяц, я тебя из-под земли достану. И насильно привезу сюда.       Гриша приподнял бровь — для осуществления угрозы Вильгельму требовалось бы самому перестать засиживаться ночами над работой и литрами пить кофе. Но эту тему он даже не поднимал, ибо «это совершенно другое, Gregor!».       — Ага, то же самое передашь Московскому, — поддразнил его Гриша, раскинув на кровати руки и насмешливо глядя на Вильгельма снизу вверх.       Он слишком любил, когда Твангсте становился таким — раскрепощенным и пылким, хоть это с ним случалось совсем редко. Вильгельм затуманено смотрел на него из-под упавших на глаза прядей, неровно дыша и скользя пальцами по голой груди Гриши.       Месяц работы точно того стоил.       Тот хотел что-то ответить, но Волжский, зарывшись пальцами в его волосы, склонил голову Вильгельма ближе и затянул его в долгий чувственный поцелуй. Его щеки под пальцами Гриши буквально плавились, вмиг сгустившийся воздух застревал в легких, и Вильгельм, заерзав на бедрах Гриши, вызвал первый стон и сотни мелких фейерверков в голове.       Твангсте спустился ниже — зацепил зубами ключицу, упершись коленями по обе стороны от Волжского. Тот же провел рукой по позвоночнику Вильгельма под футболкой, отдавая ему инициативу — если Виля хочет так его расслабить, разве он может быть против?       Гриша с плохо скрываемой нетерпеливостью наблюдал за светлой макушкой, которая спускалась все ниже, и ладонь Вильгельма как-то незаметно оказалась в угрожающей близости от паха Гриши. Возбуждение стремительно нарастало, бурлило под кожей и сводило внизу живота, напрочь разгоняя усталость от работы и вчерашней ночи.       А осознание, что Вильгельм проявлял такую инициативу, просто кружило разум.       — Виль-... — невнятно простонал Волжский, стараясь говорить более-менее адекватно. И провалился, — Виль, пожалуйста-...       Твангсте недовольно глянул на него, оторвав руку от вставшего члена Гриши, но через секунду словно назло с нажимом провел по всей длине, дразняще оглаживая кончиками пальцев головку. А еще через секунду начал ритмично надрачивать Грише с почти математической точностью.       Воздух попадал в легкие Волжского через раз — весь мир сузился до руки Вильгельма на его члене, до каждой шероховатости на его длинных тонких пальцах. Напрасно он надеялся на «быструю встречу утра» — очевидно, Твангсте решил его помучить. И делал это с неприкрытым удовольствием.       Гриша уже собирался снова воззвать к совести Вильгельма, как вдруг по ушам что-то грубо резануло, вырывая из искрящих ощущений. Он не сразу понял, что происходит — рефлекторно повернул голову влево, в сторону столь резкого звука, и едва не заматерился.       На тумбе пронзительно звенел его телефон, напрочь похоронивший долгожданный момент. Вильгельм снизу нахмурился и, к сожалению Гриши, убрал ладонь с члена.       Волжский сгреб телефон — вернее, попытался это сделать, ведь тот выпал из рук по меньшей мере три раза — и захотел заматериться снова. В девять утра в пятницу ему названивал Московский и явно хотел сказать что-то крайне «ласковое», раз не прекращает уже с минуту.       Именно в тот день, когда Гриша проигнорировал собрание, улетев в Калининград с понятной целью.       Гриша глянул на Твангсте — и тот раздраженно кивнул в сторону телефона, призывая ответить. Гриша стиснул зубы, прикидывая, что ему устроит Московский, если он прямо сейчас размозжит телефон о стену. Однако желание сохранить нервные клетки оказалось сильнее, и Гриша приложил телефон к уху.       «Чем быстрее разберусь — тем быстрее отстанет», — успел он подумать, прежде чем принял звонок.       — Алло, — рявкнул он, даже не стараясь скрыть досаду. Тело неудовлетворенно заныло, и неприятная пустота вместо возбуждения словно прокатывалась эхом.       — Не подскажешь, где тебя носит? — не замедлил послышаться голос Миши, который был раздражен так же, как и Гриша. — Или являться на собрания уже необязательно?       Надежда на то, чтобы отделаться от него побыстрее, разбилась вдребезги. Гриша подтянулся на кровати, чуть поджав губы — Московский либо пропускал собственные собрания, либо требовал от всех постоянного присутствия. И как назло, вторая фаза у него случилась именно сейчас.       Вильгельм снизу неожиданно оживился, но Гриша не обратил на это особого внимания — только вздохнул, готовясь к перебранке с Московским.       — Я просто плохо себя чувствую, — соврал он первое, что пришло на ум. — Со вчерашнего вечера мне-... нехорошо. Решил не лететь, чтобы вас всех не заражать. Скоро уже буду в порядке.       Звучало нисколько не убедительно, и Гриша врать в принципе не умел, но сейчас хотелось одного — чтобы Михаил повесил чертову трубку. А потом пусть сколько угодно обвиняет в безответственности       — Ах, плохо-... — издевательски начал Московский, но остальные его слова резко потонули в мареве. Волжский едва не подпрыгнул, ударившись локтем о спинку кровати, и перевел взгляд вниз, молясь, чтобы там не оказалось этого.       Вильгельм неторопливо проводил языком по его члену, придерживая пальцами у основания. Вскинул голову, встретившись с шокированным взглядом Гриши, и, продолжая смотреть на него, погрузил в рот головку, медленно задвигавшись вверх-вниз по вставшему члену.       «Ты что творишь?» — одними губами спросил застывший Гриша, но Вильгельм даже не глянул на него. Только быстрым движением зачесал упавшие на лоб пряди и глубже насадился ртом на член, старательно сжимая губы.       — ...Так если ты не ходишь на собрание, я тебе расскажу все лично, — откуда-то издалека доносился голос Миши, не давая полностью окунуться в нахлынувшую эйфорию.       Телефон словно прирос к уху — Гриша пытался его отвести, но в таком состоянии контроль над телом был безвозвратно утерян. Щеки горели от возбуждения и лицезрения такой похабной картины, а член то и дело упирался в заднюю стенку горла Вильгельма, отчего по телу разливались горячие волны.       И все эти пьянящие чувства усиливались в сто раз от осознания, что сейчас он говорит по телефону с Московским.       — Ты чего молчишь? Мне самому за тебя метро строить, долго еще у тебя будет трамвай по подземке ходить? — грубо окликнул его Московский, и Гриша посильнее схватился за телефон, стараясь прочистить разум и не смотреть вниз       — Я-... Я уже работаю над этим, — прокашлялся он, и голос получился даже почти деловым. — Скоро все будет.       Вильгельм насадился ртом глубже, осторожно задевая зубами пульсирующий член — черт. Черт. Гриша зажмурил глаза, и бедра сами собой вскинулись, из-за чего Твангсте закашлялся, но не отстранился.       Гриша мог поклясться, что Виля искоса поглядывает на него хитрыми янтарными глазами, сполна наслаждаясь положением, в которое попал Волжский.       — Все нормально?.. — подозрительно спросил Михаил, явно имея в виду не кашель.       — Д-да. Да, — размеренно выдохнул Гриша освобождая одну руку, чтобы зарыться в волосы Вильгельма и подтолкнуть его глубже — раз тот так хочет, Гриша сыграет по его правилам. — Просто простудился.       «Повесь трубку, повесь трубку, повесь-...»       — Все отчеты за полугодие должны быть сданы уже через неделю, — продолжал отчитывать его Московский, даже не представляя, какими словами Гриша его мысленно крыл. — И возьмись за метро! У тебя миллион жителей, и вместо вагонов ходит трамвай? Решил отреставрировать город под 1950-ые?       «Раз в год вздумал поиграть в ответственного начальника?» — Волжский устало потер переносицу и, не глядя, погладил Вильгельма по щеке, который кружил языком по всей длине, иногда погружая в рот головку с невероятно пошлым звуком       В голове блаженно плыло, в паху горело, и если бы не угроза более серьезной стычки с Московским, Гриша бы давно уже бросил телефон подальше.       — Да куда там, реставрируют у нас лишь Петербург, — сорвалось у Волжского, которого порядком утомили претензии. — Мне на такое денег не дождаться.       — Это не твое дело! — внезапно вспыхнул Московский и заговорил торопливым тоном, не терпящим возражений. — Чтобы метро было. Понял меня?       Гриша поперхнулся — то ли от резкого тона Миши, то ли от Вильгельма, который плавным, но непрерывным движением наконец заглотил до основания член. Сердце бешено пульсировало в висках, и руки потряхивало от бурлящих ощущений.       Вильгельм уже не сдерживал усмешки — приподняв брови, он улыбался кончиком рта, умудряясь при этом короткими толчками еще глубже насаживаться на член Гриши, едва не утыкаясь носом в пах       Где-то на этом моменте он понял, что ненавидит Вильгельма больше всего на свете. И обожает. И вообще все чувства вместе, особенно, когда тот едва слышно постанывает, отчего вибрация по члену доводила Гришу до исступления.       Когда Вильгельм стал таким испорченным?       — Волжский-... — вдруг оборвал себя Миша, видимо, услышав что-то лишнее. — Ты-... Ты чем там занимаешься?! Ты где сейчас?       «В Калининграде» — невольно пронеслось в голове у Гриши, пока он завороженно наблюдал, как Твангсте заглатывает его член. Это звучало настолько двусмысленно и ужасно, что было почти смешно.       Гриша до боли стиснул простынь, всеми силами пытаясь не застонать во весь голос — кажется, он прокусил губу в попытках сдержать голос. Перед глазами немного помутнело и плясали неясные мушки. Так, сейчас необходимо успокоить Московского.       «Один, два, три...»       — Я у себя-... — выдавил он, уже не волнуясь, насколько адекватно все это звучит. — Все-... Все х-хорошо-... М-м-х-м, боже!       Он не сдержался — вибрация от горла Вильгельма снова прокатилась волной по всему телу и Гриша застонал, так и не разжав простынь. Низ живота превратился в единый комок нервов, и возбуждение было готово вот-вот сорваться.       В трубке мгновенно послышался звучный мат — хотя Гриша не разбирал слова, было очевидно, что Московский обо всем догадался и в ближайшее время лучше не попадаться ему на глаза.       Но сейчас это Волжского не волновало вообще.       Миша сбросил звонок — телефон коротко запиликал и затих. Вздох, камнем повисшая тишина — и Вильгельм впечатался в губы Гриши, затыкая грубоватым поцелуем его возможные слова. Тонкие пальцы сжались вокруг члена, пара отрывистых движений, очередной гортанный стон...       Перед глазами вновь бешено поплыли пятна, и Гриша кончил, неосознанно впиваясь хваткой в плечо Вильгельма. Руки подрагивали от напряжения, а вдоль спины вспыхивали горячие искры долгожданного удовольствия. Мышцы из-за долгого сдерживания сводило до приятной боли, и Волжский пытался отдышаться, откинувшись на подушку, пока Вильгельм мелкими поцелуями усыпал его щеку.       Когда Гриша вообще успел так запыхаться?       Не открывая глаз, он лениво перетащил Твангсте себе под бок, будучи даже не в силах возмущаться. Легкие неприятно покалывало от резкого дыхания — это несколько отрезвляло.       — Что это было? — наконец обессиленно выдохнул он, приоткрыв глаза и уставившись на довольного Вильгельма.       — У тебя же отдых, — тот иронично приподнял бровь, наклонился и коротко поцеловал Гришу. — Вот и отдыхай, а не работай.       Волжский затрясся от беззвучного смеха и сгреб Вильгельма ближе, в отместку взлохмачивая его и без того растрепавшиеся волосы. Не будь он так вымотан, то ради приличия обиделся бы на выходку Вили, но... быть может, тот и прав.       — Ты хоть представляешь, что нам Московский устроит? — спросил, он, однако, не высказывая никакого беспокойства. Провел носом по теплой шее расслабленного Вильгельма, пока тот старался пригладить волосы. — Вдруг он уже летит сюда, чтобы прикончить нас? И вообще, чего я о тебе еще не знаю?       Вильгельм не ответил — только снисходительно глянул на Гришу, вывернулся из его объятий и как ни в чем не бывало начал натягивать брюки, даже не сменив футболку Гриши на свою собственную.       Волжский остался на кровати. В голове затихали отголоски оргазма, и он безмятежно оглядывал фигуру Вильгельма, который наспех причесывался. Удовлетворение соседствовало с легким стыдом и смешливостью — Московский теперь ему нескоро позвонит. Оно и к лучшему.       — Тебе приготовить омлет или блинчики, meine Liebe? — очаровательно улыбнулся Вильгельм с самым невинным выражением, замерев у дверного проема.       — Давай все, — поразмыслив немного, ответил Гриша, и снова откинулся на подушку, заложив руки за голову. После такого утра ему необходимо нормально поесть.       Вильгельм скрылся в коридоре и вскоре зашумел на кухне посудой. Гриша, пошарившись в скомканном одеяле, наконец нашел отброшенный телефон и вдруг растерянно усмехнулся своим мыслям — на что еще способен Вильгельм? Он, конечно, хотел отдохнуть, но Виля воспринял это по-своему. Однако Гриша не мог сказать, что ему не понравилось.       Позже он непременно отомстит — когда там Вильгельм снова позвонит Романову?