Слепота

И вот в жизни завязался узел. И затягивается — Хозяин бредёт, спотыкаясь об каждый сучок: глядит вверх. И деревенеет. Твёрдый, моментами облезающий — крошащийся грязной стружкой — узел упорно не желает развязываться: играет с Хозяином, бесконечно сливая концы в комбинации и формы, просовывая хвост-руку в очередную петлю. Так быстро, что схватиться за него можно лишь на долю секунды — затем пальцы соскальзывают, встречаются и обреченно разойдясь в противоположные стороны, вступают в игру снова. Бесконтрольно. Такая гадость эти узлы. Будто обрамленные — разными материалами —, расстилающиеся на сотни космических миль, они устремляются навстречу своему ви́дению будущего, а Хозяин плетется сзади, сетуя на неуловимость шустрого кончика. Изредка поднимая глаза, красивый Le Homme или умный Homō, или хитрый Adam или другое самопровозглашенное наземное создание судорожно хватает выступающие из мглистости части узла. И тянет. И не смотрит на землю — проваливается. И закапывается; узел всё здесь. В саду облаков, где примотан как к ветке ивы, к вольной руке Божества, мыслит Хозяин. Узлы не разматываются, а истончаются, осыпаются; или разрастаются, заворачиваются так, как неведомо ни одной морской твари; или сжимаются, дразнят — лишают покоя; обесконтроливают и наваливаются. Или скользят золотой нитью по небосводу, подтрунивающие и смеющиеся. Переливаются янтарем и слезами вместе с Божеством. Но точно не идут на привязи рядом с Хозяином, виляя хвостом-верёвочкой. Во всём вина узлов: сущность сердцебиения и усиленной работы мозга ничто, когда они позорно замотаны этой материей. Когда смятенный Разум облюбовывает место неистового Бутона, когда они схлестываются, когда терзают друг друга — прорезавшиеся зубки узлов заворачивают плоть Хозяина в ураган исступления и агонии. Узлы цветут. Во всём вина узлов: застилаются кровью и опаловым блеском глаза Хозяина. И ноги его уже схоронились среди земляных корост: такая тяжесть. Всё вина узлов и их черствой материи; и их не постигаемой длины; и их Божества — ноги Хозяина уже не ступают. И руки Хозяина уже не тянутся, сходясь ладонями, к небесам; а воздеты к нему, как размах бархатных крыльев тонкого существа.