Её идеальный мир

      В её понимании идеальный мир — тот, где все целуют ей ноги уважают её и её народ, который счастлив и не угнетен иным народом. Тот, где она сама никому ничего не должна. Тот, где ей прощают всё. Где она не несет ответственности за свои решения и всегда всё может изменить.       Она уже и сама не помнила, когда впервые задумалась о создании этого самого мира, ведь… И её жизнь изначально могла бы быть совершенно иной, если бы она не родилась после Первой Мировой, а отец не нарывался на неприятности от союзников.       Ей было тринадцать, когда она впервые проснулась от звука летящих самолетов и взрывов бомб. Война застала её, как и многих, совершенно неожиданно, что она поначалу даже отказывалась верить. Хотя, это было лишь начало ада.       А уже через полмесяца отец сказал, что они должны бежать из страны.       — Но… Как же люди? — тогда у Селины просто в голове не укладывалось, как можно оставить свой народ в самое трудное для него время и спасать лишь свою шкуру.       — Насрать на них. Сейчас нам себя нужно спасать.       Но… Ничем хорошим это не закончилось. По дороге их перехватили немецкие войска и увезли в Рейхстаг. После многочисленных пыток Республику Польшу разделили, а саму Селину отправили в концентрационный лагерь… Этот ад закончился в сорок четвёртом, когда она смогла сбежать, заверив других заключённых-поляков в том, что после окончания этой войны у них начнётся новая жизнь, если они ей помогут, и она сможет вновь объединить собственный народ. А сама попросила помощи у Изабеллы. Однако… Не только у неё, но ещё и у Павла. Ей всё же пришлось закрыть глаза на тысячи жертв среди её офицеров, расстрелянных по приказу советских властей, и установить дипломатические отношения.       В этой войне, казалось, любой союз мог принести пользу.       Да и в конце-то концов, он мог быть выгоден Селине и после войны, с чем она не прогадала. Всё же, нужно было пытаться жить дальше, восстанавливаться и стремиться вновь стать на путь процветающей державы. А для этого можно было и Совету ноги целовать.       И теперь она пообещала себе, что точно никогда не оставит свой народ, не позволит кому-либо вновь захватить её земли и глумиться над ней. Однако на военные преступления своих же людей она спокойно закрывала глаза, словно их не было вовсе или она считала, что это правильно. Да и все эти обещания никак не говорили о том, что люди теперь будут жить при демократическом строе. Нет, совершенно нет. Для построения идеального мира можно было совершенно спокойно ограничивать, лишать того, что она считала неприемлемым. И плевать, что это кому-то могло не понравиться. Перетерпят.       Однако… Люди не желали это терпеть, что выражалось в открытых протестах, которые, в свою очередь, жестоко подавлялись.       Хотя, даже невзирая на подобное, Селина всё же старалась играть на два фронта с самого присоединения к Социалистическому блоку, пытаясь учитывать и интересы своего народа, не слишком сильно ограничивая его.       И очень хорошо это было видно в поствоенное время, особенно после еврейских погромов. Тем более что евреев Селина даже за людей, казалось, не считала — какая ирония — позволяя себе не менее смелые высказывания, чем главы католической церкви, которые во всём обвиняли евреев. Однако… Потом и им неоднократно придется платить за свою свободу и право на жизнь в этой стране.       Да и в конце-то концов, «у евреев теперь есть своё государство. Пусть и валят туда». Но одно дело, что она солит еврейскому народу, другое, что уже тогда попала в список «избранных» Азриэля. А в этот список лучше вообще не попадать. Себе дороже.       Так ещё и, как назло, её племянница была еврейкой по матери, которой уже с детства насаждали «сионистские и гугенотские нравы». Смесь крайне специфичная, от которой Селину тянуло блевать и из раза в раз твердить, что Оскар, будучи католиком, был тем ещё «подкаблучником». Оставалось лишь уповать на подростковый бунт Фелики, в результате которого она примет «верное решение». Хотя, таких уже не исправить.       Если для кого-то брак по расчету был концом света, то только не для неё. Она была готова за кого угодно выйти, лишь бы это принесло ей выгоду. Однако… когда за ней начал ухаживать Мартин, что-то явно пошло не так. Ведь она мало того, что эти ухаживания принимала не как должное, так ещё и отвечала на них взаимностью. Даже не сразу поняла, что влюбилась, как девчонка.       Хотя, даже не смотря на всё это, Совет явно выбор сына не одобрял и довольно холодно относился к Селине. Да и его отношение к ней не поменялось даже после свадьбы, когда они уже фактически стали близкими родственниками. Но Павел в таких ситуациях, видимо, не был холоден лишь когда союз его самого устраивал, либо когда появлялись внуки.       Однако, через два-три года после свадьбы, от теплых чувств не осталось и следа, и Мартина она воспринимала скорее как товарища, нежели мужа. Да и как-либо развивать отношения желанием не горела, посему и брак стал больше походить на фиктивный. И то без взаимовыгоды. Забыть об этом давали возможность минуты, наполненные страстным желанием друг друга, которые вновь заставляли отношения разгореться, пусть и на несколько дней, если не на одну ночь.       Хотя, за одиннадцать лет в браке они и детей успели нажить в лице двух сыновей-близнецов: Габриэля и Августа, что внешне были копией матери. Зато старший по характеру походил на своего отца в детстве… В отличие от младшего. Ни Мартин, ни Селина, искренне не понимали, в кого Август пошел своей эмпатичностью и достаточно мягким характером. И даже сейчас к ней пришел пообниматься именно Август, ибо Габриэль почти никогда не просил ласки. По крайней мере, от неё. Хотя, она ничего против этого и не имела, да и Августа особо не любила якобы за слишком мягкий нрав, с которым, по её мнению, в этом мире попросту не выжить и не править нормально. А сейчас можно было лишь догадываться, каким путём эти двое пойдут при правлении.