Страшнее смерти

Она сказала тогда море ненужных и избитых фраз, которые я слышал за дни нашего блаженства сотни, нет, Кровавый Ад, миллионы раз. И, конечно, я не поверил ни одному из них. Я знал, что моя голубка будет презрительно смотреть на меня весь день в компании Рыжей и Щенка, а ночью... Ночью моя маленькая девочка будет искать утешения в моих холодных объятьях, ночью она снова раскроет свою душу нараспашку, она снова будет рычать и всхлипывать на моей груди, она... О, Черт, она будет божественна, она сольется со мной в одно целое, и воздух затхлого склепа наполнит аромат ванили и Солнца. Того самого Солнца, которое грозилось испепелить меня в свете дня, но без которого я не представляю своей жизни, которое согревает мое никчемное существование, в котором я нуждался, как никогда в жизни! Я снисходительно улыбался, ожидая момента, когда lov перебесится. Но она прошептала: - Прости, Уильям... И внутри что-то екнуло, а мое сердце оборвалось... Каким-то седьмым чувством я понял, что она больше не вернется. Ни - ког – да! Баффи уходила с видом победительницы, а я не мог даже бежать за ней. Я был поражен, подавлен, ранен в самое сердце. * * * После этого разговора моя детка не заглядывала в мой склеп ни разу. Она упорно избегала меня на патрулировании, она смущенно улыбалась, когда встречала меня случайно. Она старалась не просить меня о помощи, а я изо всех сил делал вид, что мне глубоко на все наплевать... Я старался не смотреть в ее сторону, я шутил и дерзил в компании ее друзей... Но наступала ночь, и я... Я сходил с ума, я метался по склепу, как раненый зверь, я задыхался, хотя моим мертвым легким не требовался кислород. Я пил виски и бурбон, желая чтобы они затуманили остатки моего разума, чтобы все мои воспоминания выветрились вместе с запахом алкоголя. И, очнувшись от тревожного забытья, ощущал себя пустым, разбитым, как бутылки в моем склепе. В моем сердце поселилась пустота, а в теле – боль, которая давила на меня, будто толщи могильной земли, из-под которой мне удалось выбраться однажды... * * * Когда становилось совсем уж тошно, я шел не в бар, а к ее дому. Лишь к ее дому тянула меня неведомая сила, и я шел, но внутрь зайти не решался. Просто стоял, сливаясь с деревом, под которым горько плакал, когда увидел ее после возвращения оттуда... Из Ада, из Рая... Мне было все-равно, главное, что она была жива, что она стояла передо мной, словно беззащитный, испуганный зверек. Такая растерянная, какой я не видел ее ни до ее возвращения, ни после... Я понял, что нужен ей, как никогда ранее. Я стоял под сенью дерева, курил, смотрел на погасшие окна, где мирно спала моя любимая, и вспоминал. И берег ее сон, и ругал себя, ее и всех, кто разбил наше зарождающееся чувство, и... немного жалел себя, и презирал себя за свою мимолетную слабость... Я себя ненавидел, я тихо сходил с ума, я не мог без нее, как не мог когда-то без вкуса свежей крови на моих губах, без постоянного адреналина, без свиста ветра и приключений... Я знал, что когда-то сорвусь с цепи, что Уильям Кровавый, который сидит глубоко во мне, подавленный маленьким кусочком металла, вырвется на свободу. И тогда... Тогда я отомщу всем своим обидчикам, и pet снова обратит на меня внимание. А, когда ее кол будет нацелен в мое холодное сердце, я не буду сопротивляться... Я покорюсь ей! * * * А потом я увидел ее на свадьбе Щенка... Она плыла по залу легко и уверенно, она светилась от счастья за своих друзей, она была Богиней. А я, хотя и старался быть тем же дерзким, самоуверенным Спайком, хотя и притащил с собой милую Вампиршу, к счастью, не помню ее имени, чувствовал себя первым идиотом. Последним идиотом я ощутил себя, когда перекинулся с моей Златовлаской парой слов и вдруг понял: она до сих пор нуждается во мне, в моих руках, в наших ночных посиделках; она до сих пор хочет меня. И я ушел, не в силах выносить всеобщего счастья, а от сладких умиленных лиц просто тошнило. И, конечно же, я приходил в эту обитель Гименея не потому что был рад за Щенка, а просто чтобы посмотреть ей в глаза, заглянуть в ее душу. В этот день я все для себя решил, я должен все исправить, чего бы мне это не стоило... После того, как мы с моей подружкой спешно ретировались со свадьбы, мы завалились в бар Вилли, напились до чертиков, устроили небольшую заварушку и, наконец, ввалились в мой склеп. Мы скинули остатки одежды, и... Я не смог. Все было не так, в воздухе не пахло ванилью, я не дрожал от страсти... Я был мертв! * * * Прошло несколько бессмысленных дней. За эти дни мы едва ли перекинулись с Баффи парой слов, но я убедился, что нужен и дорог ей. Но моя гордая девочка никогда не сделает первый шаг. А я не готов был жить без нее! Наконец наступил этот злополучный день, самый черный день в моей бестолковой жизни. Вечером я вышел на кладбище, закурил и, втянув в себя струю свежего воздуха, настроился на ее волну. Обойдя два десятка могил, я, наконец, увидел стройную фигурку моей Истребительницы. Она нещадно молотила какого-то бедолагу. Я не стал подходить ближе, а просто стоял в кустах и наблюдал. О да, она была божественна! Баффи наносила точные, отточенные за годы изнурительных тренировок, удары, поигрывая острым колом. Но и Вампир не думал сдаваться. Я внезапно представил себя на его месте, и, так некстати, почувствовал нарастающее возбуждение. Когда-то давно, наверное, в прошлой жизни, мы так же играли в старом доме, тогда в первую, такую длинную ночь, в первый раз, когда мы почувствовали, что дороги друг для друга. Хотя я даже и надеяться не смел, что все будет именно так... Я отвел глаза... И зря, в этот момент Баффи пропустила ловкий хук хитрого вампира, пролетела несколько метров и упала на надгробье. Мне даже показалось, что я отчетливо услышал хруст ее ребер. И еле сдержался, чтобы не рассекретить себя, и не надавать оплеух этому пройдохе. Но внезапно я осознал, что моя малышка распылила врага еще до своего падения. Баффи с трудом встала, вздохнула и, держась за бок, поковыляла домой. * * * Мне стало безумно жаль мою малышку, и я незаметной тенью проскользнул за ней. Баффи вошла в дом, закрыла дверь, а я остановился под деревом, жадно вдыхая ее запах. Минут пять я решал, стоит ли мне входить, но потом представил себе, что Баффи могло стать плохо, что она плачет или корчится от боли, и решительно рванул на себя дверь. Весь дом был погружен в полумрак, лишь наверху, в ванной, горел свет, и тихо журчала вода. Я подумал, что ванная – то, что надо для примирения, плавно переходящего в любовную игру... Лепестки алых роз, мириады мыльных пузырьков, свечи и прочая лабуда, которую обожают женщины... Картинка нашего бурного примирения сложилась та еще, вызывая в моем мертвом теле сладкую истому. Чтобы заранее не вспугнуть мою голубку, я принял, самый что ни на есть, озабоченный вид и сказал, неспешно входя в ванную комнату: - Тебе больно? Ты как-то странно ходишь? Баффи, не была бы Баффи, если бы сдавленно не прошипела: - Убирайся! Она говорила мне это слово миллионы раз и до секса, и после, а, иной раз, и вместо... И этот протест, ровным счетом, ничего для меня не значил, ничего не менял. Я начал вбивать в ее русую головку, что пришел с миром, просто убедиться, что с ней все хорошо... И чуть было не выдал свой маленький секрет: я ведь прекрасно знал, отчего моя крошка держится за бок через тонкую ткань своего серого халатика. Невероятно тонкую, гораздо тоньше того джемпера, который в порыве страсти я разорвал на ней в прошлый раз... Я вновь горел в огне, глядя на ее волосы, на ее, чуть приоткрытые, влажные губы, которые сейчас были так близко, что я еле удержался, чтоб не заглушить поток обвинений поцелуем. Просто впиться в ее губы и целовать ее до крови, до боли, до тех пор, пока она не поймет, что я ей нужен, она любит... * * * Но еще было не время. Она яростно обвиняла меня в моей интрижке с Анянкой... Да... Малышка Дон говорила, что Баф это здорово задело. Да и у меня, признаться, кошки на душе скребли... Ну, сглупил я! Но, что же делать, если с демоном мести, пусть и с бывшим, у меня все легко получилось. Кровавый Ад, спиртное и разговор по душам сделали свое дело... Ладно, для дальнейшей идиллии, каюсь, что искал заклинание, чтобы забыть ее – это самый невинный мой грешок. Она, в свою очередь, требует доверия. Ей требуется доверие?! Той, которая все время твердила, что никогда не сможет доверять мне! Той, которая до сих пор не хочет признать, что любит меня или хотя бы думает о любви ко мне! Ну, да я – всего лишь вещь, тряпка, бездушный, злобный вампир, кровососущая тварь! Как же нашей правильной Баффи всем признаться, что, если не любит меня, то хотя бы спит со мной и получает от этого колоссальное удовольствие! К черту жеманство, разговоры по душам, к черту ее друзей... Пусть весь этот поганый мир катится ко всем чертям Ада! В этот момент я хотел лишь одного, чтобы luv почувствовала те же чувства, что и я. А я... Я желал, я хотел, я горел в адском пламени заживо, я умирал и лишь хотел возродиться заново... Я подобрался к ней ближе, усыпляя ее бдительность. Я только просил ее позволить себе любить меня. Просто позволить... Она сказала нет, и ее участь была предрешена. Ибо я хотел ее, и не было в мире силы способной остановить меня. И нет такой женщины, которая осмелилась бы сопротивляться Спайку: та, которая не испытывает душевного трепета при встрече с ним, должна умереть... Или покориться... * * * Я рванулся к моей Златовласке и, шепча безумные признания, обхватил ее за талию, рванул халат, и ткань начала расползаться под моими руками... Удар о ванную, крики Баффи... Нет скорее мольбы о пощаде... Что ж, моя детка захотела поиграть! Еще один шаг... Она пытается уползти прочь, спастись любой ценой, но я вижу ее насквозь, легко предугадывая ее следующее действие. Ловкий поворот – и я набрасываюсь на нее, всей тяжестью своего истомленного ожиданием тела наваливаюсь на ее спину. Ее запах сводит меня с ума, завораживает и превращает в зверя, не так давно, шутя укрощенного Истребительницей... Укрощенного просто так, ради забавы, ради удовлетворения собственного ущемленного самолюбия, просто так, для того, чтобы было с кем коротать вечера. Теперь она будет подчиняться мне и исполнять мои сексуальные желания... Она меня не любит! А мне что с того, моей любви хватит на двоих сполна! Баффи просила, умоляла прекратить... Она отчаянно сопротивлялась, словно милые девственницы Парижа. Она билась в истерике, хотя никогда ранее себе этого не позволяла, она молила о пощаде. Молила о пощаде меня – бездушного вампира, в свое время омывшего кровью всю Европу! И это лишь еще больше возбуждало меня. Я должен был взять ее, заставить снова полюбить, сломать ее, заставить ее снова чувствовать или умереть... На сей раз окончательно и бесповоротно... Но умирать я не хотел, не мог... Не сейчас, когда я попробовал Истребительницу на вкус, и испытал всю гамму чувств, которые не ощущал никогда, о которых не мог даже мечтать, когда был жив. * * * Я позволил себе расслабиться, чувствуя, как тело Баффи постепенно подчиняется мне, обмякает под моими руками. И жестоко поплатился за это: luv, изловчившись, грубо откинула меня ногами. Я отлетел к стене, ударился об нее затылком, и встретился с ее ненавидящим взглядом. И... прозрел! Я только что, чуть было, не сделал с любимой женщиной то, что было бы для нее страшнее смерти... Но я же не сделал или не успел сделать, или... Хотя, кому от этого легче, она прошептала: - Я остановила тебя! Давно надо было это сделать, - и одарила таким презрительным, полным ненависти и отчаяния взглядом, что я почувствовал себя последним негодяем... * * * Оставив в ее доме свой плащ, я бежал, словно крыса с тонущего корабля. Бежал, не разбирая дороги, похоже спасаясь от себя самого... А в голове вертелись ее слова, ее отчаянные мольбы, которые, будь у меня душа, я бы, непременно, услышал. Но мной руководила лишь похоть, как в былые времена, когда зов крови был для меня основным инстинктом, когда мы с душкой Ангелом насиловали и убивали... Я до сих пор люблю pet и не представляю своей жизни без нее... Но я... Я собственными руками сломал хрупкий мостик наших отношений! Будь у меня душа, я бы нашел другой способ заставить мою малышку любить меня, я бы заслужил, вымолил ее любовь. Будь у меня душа, она иначе относилась бы ко мне... - Будь у меня душа, - чуть слышно прошептал Спайк, направляясь к выходу из склепа, - она бы все поняла. Будь у меня душа, она бы посмотрела на меня другими глазами. Она увидела бы во мне Человека и не посмела бы оскорблять мои чувства! Будь у меня душа... Дверь за ним закрылась, послышался рев мощного мотора, отъезжающего мотоцикла. Ночь поглотила силуэт вампира, летящего навстречу своей судьбе.