Всё, что осталось

Он родился свободным Под отеческим кровом, Но в железные цепи Был врагами закован. Не за родину ныне Бьётся он на чужбине, Не за милый далёкий За родительский кров Льётся в битве жестокой Гладиатора кровь. Рафаэлло Джованьоли «Спартак»

— Рикс?.. Рикс, ты меня слышишь? В наушнике потрескивают помехи. Голос Тори кажется далёким… безнадёжно далёким. Таким же далёким, как и время, которое они проводили вместе, — хотя на самом деле это было совсем недавно. Как многое, оказывается, может измениться за короткий срок. Измениться необратимо. Перед мысленным взором Рикса встаёт Паитрум — его родная планета. Родительский дом, младшая сестра, любимый одноглазый кот по кличке Пират, которому на место отсутствующего глаза отец Рикса приладил механический… Тори. Астория. Девушка, которую он считал своей невестой. Действительно ли он её любил? Рикс уже не знает. Но тогда, на Паитруме, в совсем недавнюю и одновременно безнадёжно далёкую пору, ему казалось, что любит. Тори с её пышными рыжими косами, зеленоватыми глазами и вздёрнутым носиком не была какой-то необыкновенной красавицей — но она была очень славной. С ней было приятно проводить время, украдкой целоваться в оазисе у водопада… Риксу она нравилась. Однозначно. Но любил ли он её — даже тогда? Родителям Рикса Тори нравилась тоже. Мать постоянно твердила, что ждёт не дождётся, когда же он наконец сделает такой чудесной девушке предложение. Заставила Рикса подарить Тори свою брошь. В ту пору Риксу казалось, что всё правильно. Всё так, как и должно быть. Как же многое изменилось… Дома у него больше нет. Родители, скорее всего, мертвы. Где Дарея, младшая сестра, — неизвестно. Он сам теперь — раб. Гладиатор. Интересно, выжил ли Пират? И если да, то что с ним? Тори… Тори. Тори жива. У них наконец-то получилось связаться. Он… рад? Счастлив?.. Или… Нет, безусловно, он рад, что Тори жива — и, кажется, в порядке. Безусловно, он рад. Вот только… Как же многое изменилось. Рикс слышит голос Тори в наушнике и пытается вспомнить её милое личико. Вкус нежных приоткрытых губ, шелковистость тяжёлых кос под ладонью… Это ведь было совсем недавно! Он должен помнить это как нельзя лучше… должен! Она же… …она же его девушка… …его невеста… Рикс пытается вспомнить — но вместо лица Тори в памяти упорно всплывает лицо Лабеля, молодого патриция. Сына ланисты… сына его хозяина. Лицо. Чеканные, будто высеченные из мрамора, черты. Завиток чёрных волос на лбу. То, как он улыбнулся Риксу во время их тренировки. Какой идиотизм. Мысли о Лабеле — какой бессмысленный идиотизм. Между ними — патрицием и гладиатором, хозяином и рабом — не может быть ничего. И Лабель, узнав мысли Рикса, только посмеялся бы — или пришёл в ярость. Ведь так… ведь так?.. В следующую секунду вспоминается разговор со Сторцией, наставницей гладиаторов, — когда она узнала о Тори. «Кто это?» «Я… я уже не знаю». В карих глазах Сторции — всё ещё вопрос. «Она… она была моей невестой». Рука гладиатрикс ложится на плечо. «Если твои чувства к ней изменились, ты должен ей сказать». Должен сказать. Должен. Должен сказать Тори, что больше не любит её — а может, и не любил никогда. Что не может быть с ней… после того, как ему улыбнулся сын ланисты? Какая бессмысленная нелепица. — …Да, — голос звучит хрипло, через силу. — Да, Тори, я тебя слышу. — Рикс… я хотела спросить… Вот оно. Так он и думал. — Мы… мы можем по-прежнему быть вместе?.. Рикс сглатывает. Сторция права: он должен сказать. Тори не заслуживает, чтобы он ей лгал. — Я… я не знаю, Тори. Вряд ли. Слишком многое изменилось… прости. Пауза. Потрескивание в наушнике. — Если сможешь, — добавляет Рикс, чувствуя невыносимую тяжесть в груди. Если после этого Тори никогда не захочет с ним разговаривать, он поймёт. Но будь он проклят, если начнёт объяснять ей про Лабеля. Только не это. — Да… да, я понимаю, — как ни странно, грусти в голосе Тори гораздо меньше, чем он ожидал. — Но… мы можем… можем остаться друзьями? — Да, — Рикс не знает, чего ему хочется — то ли рассмеяться от радости, то ли позорно разреветься. — Да, конечно. Я… я очень хочу быть твоим другом. — Хорошо, — он боялся, что Тори будет плакать, но по голосу слышно, что она улыбается — даже если не слишком весело. — Тогда… до связи? — До связи. Конечно, до связи, Тори. Я буду очень рад снова тебя услышать. Правда. — Да. Да, и я тебя. Конец связи. Рикс вытаскивает из уха наушник. Лицо Тори расплывается в памяти. Черты смазываются. Зато лицо Лабеля так и стоит перед глазами. — Я правда очень рад остаться с тобой друзьями, Тори, — совсем тихо произносит Рикс в пустоту комнаты. — Правда.