Time travel to 2006

На сцене, освещенной прожекторами, стоя под взором нескольких десятков пар глаз, Джеин не удается отвести своего взгляда от человека, находившегося неподалёку. Он стоял в очереди до неё, что означало – он начнет свое выступление раньше. Всего на каких-то жалких пять минут, однако больше цепляло не то, что в очереди она оказалась второй, а то, что этот парень являлся давним другом, с которым она провела всю среднюю и старшую школу. Впервые встретились они еще в далеком 2006 году, к концу декабря. То было в танцевальном зале – он выходил после занятий, в то время как Джеин только пришла. Танцы сближают. В следующем году, когда Джеин поступила в среднюю школу, расположенную в районе, дальнем от того, где она жила, она увидела его вновь. Такого улыбчивого и общительного, что, казалось, не он это был тогда – серьезный, возбужденный после танцев. Они завели разговор, скорее, по случайности – этот парниша спутал Джеин со своей давней знакомой, подсев перед уроком истории. В память напрочь въелся его вопрос: «Ты улыбаться умеешь?» Тогда это сильно задело, ведь, да, она умела улыбаться; просто не было возможности. Незнакомые дети отталкивали вместо того, чтобы, наоборот, притягивать своей отзывчивостью, которую удалось разглядеть только в первые дни. Джеин молча кивнула, поджав губы, потому что, черт возьми, это было обидно! Первые слова, которые довелось услышать, были вовсе не «привет, меня зовут Чон Хосок». После того злополучного дня она не просто взъелась на него, как сиамская кошка (хотя до открытой мести дело не доходило – совесть не позволяла), Джеин отворачивалась всякий раз, когда их взгляды встречались во время занятий; на перерывах постоянно скрывалась в уборной, если он вдруг следовал за ней. Только у жизни были свои планы на них двоих: преподаватели чаще всего ставили их в пару; если в группу, то они обязательно, каким-либо необъяснимым «счастливым» путем оказывались в одной. Первое время Джеин куксилась, скидывала большую часть работы на Хосока, но, под конец его становилось жаль. Он рос, росла и Джеин, совесть тоже в развитии не отставала, поглотив без остатка, отчего всю инициативу в работе переняла она. «Просто тема интересная», – всякий раз оправдывалась Джеин, пожимая плечами. Даже если тема была такой же нудной, как девичьи сплетни, даже если она ничего не понимала в материале. Хосок нередко пытался часть работы отхватить себе, «чтобы не перетруждалась». И это топило девичье сердце. Всю ту обиду как рукой сняло, и общение между ними завязалось уже не по учебному материалу, а об увлечениях. Все дошло до той степени, когда они оба на обеденном перерыве сбегали в спортивный зал и танцевали, под нос напевая мелодии, к которым и изучали движения. Каждую технику они отрабатывали вместе, оканчивая нелепые школьные тренировки заливистым смехом, разносившимся по темному пустому помещению. В конце концов, они стали друзьями, в старшей школе смело клича друг друга лучшими. Тогда Джеин охватила невероятная гордость. Встречи стали согревать, если вдруг с утра было тягостно; каждое его прикосновение, даже мимолетное, отдавалось дрожью в коленях и легким трепетом в сердце. На втором году она осознала, что полюбила этого солнечного дурачка, до сих пор крайне игривого и энергичного. В летние каникулы на прогулке Джеин призналась ему, что есть один парень в их классе, который ей симпатичен. Хосок тогда, растянув губы в самой теплой улыбке, что была ему свойственна, поздравил ее, заверив, что тот парниша должен быть счастлив. Это укололо в самое сердце. Не такой реакции Джеин ожидала от Чона, не такой теплой улыбки, будто призналась не она, а он в своих чувствах. Позже они окончили старшую школу, уже зная, что свяжут свою жизнь с танцами. Поначалу им обоим захотелось пойти в одно заведение, однако Джеин, в один момент вспомнив то неоднозначное признание, переменила выбор. Так они разошлись каждый в своем направлении. Никто не связывался на протяжении всего обучения, никто не интересовался успехами и состоянием. И сейчас они двое вновь находятся рядом, на прослушивании в компанию, в которую давно грезили попасть. Да, это потехи судьбы, что предпочитала терзать израненные сердца, нежели лечить их. Окончив индивидуальные выступления, они вместе, после встречи у выхода, зашли в кафетерий. Обоим было неловко начинать разговор после стольких лет безмолвия. Обоим оставалось лишь осматривать друг друга; так Джеин подметила, что тело Хосока окрепло, а сам он подрос, возмужал и стал еще более красив. Его приподнятые уголки губ слегка дрожали, когда они сидели за столиком в кафе, находившемся напротив компании, в которой прослушивались. Минуты тянулись подобно резине, терзая и без того шаткое спокойствие. Джеин поджимала губы, прикусывала нижнюю, вздыхала и отпивала кофе, в надежде, что он прервет молчание, заговорит в том же беззаботном тоне, как то было еще в средней школе. «Ты умеешь улыбаться?» – действительно начинает он, поднимая на нее свои темные кофейные глаза, поблескивавшие при солнечном свете, сочившемся сквозь огромные окна. На секунду она замирает, позабыв, что, вообще-то, организму необходимо беспрерывное поступление кислорода, а позже, растянув губы в теплой улыбке, кивает. Он растягивает свои в ответ, понимая, что волнение, властвовавшее над ним минутой ранее отступило. Проходит еще одна минута, прежде чем Джеин позволяет себе заговорить, так же беззаботно, как когда-то это сделал он. – Хосок, помнишь, в старшей школе я сказала, что влюблена в парня из нашего класса? – Он кивает, поджав губы, позволив своей солнечной улыбке исчезнуть. – Это был ты, – сознается она, растягивая губы шире, по-доброму. Уже нет пути назад, – и даже до сих пор это ты. Его трогают слова – это видно по широко распахнувшимся глазам, по живому блеску в них же и по раскрытым устам. Хосоку требуется немного времени, чтобы, все осмыслив, подать свой охрипший от возвратившегося волнения голос. Он накрывает своей ладонь ее, улыбаясь настолько ярко, настолько очаровательно, что воздух прекращает поступать в легкие. – Тогда можем мы вернуться в тот год и переписать историю?