Реалистичнее

      Мидория Инко была простой женщиной. Она работала, влюбилась, вышла замуж, родила сына. Когда Изуку впервые оказался на её руках, то она почувствовала, как её мир перевернулся с ног на голову. Она не заметила, что с лица её дорогого мужа ни разу не сходила натянутая улыбка.       Когда Изуку исполнилось два года, Хисаши исчез под предлогом работы в Америке. Инко видела побег, когда он происходил. Она не жаловалась, как хорошая жена, ведь развод так и не произошëл, а деньги всё равно поступали. В любом случае, женщина жила для своего солнечного ребёнка, её радости.       Малыш улыбался так ярко, что это могло ослепить. Тёмно-зелёные завихрения кудрей вызывали лишь умиления, а веснушки, которые недавно начали проявляться, лишь подчёркивали эту милоту. Его безоговорочная любовь к маме вызывала теплоту в душе брошенной жены.       Она так сильно любила сына. Она обожала, когда его глаза загорались самым ярким светом, когда он начинал фанатеть от героев. Её сердце сжималось почти до боли, когда он дарил ей тщательно нарисованные детские каракули, которые были её портретом. Её губы разъезжались в улыбке, когда он восторженно заявлял, что станет героем и будет защищать маму. Ей казалось, что она даже не успела моргнуть, как ему исполнилось четыре года.       И его причуда не появилась.       Когда врач холодно заявил о беспричудности её сына, то она не могла в это поверить. Это казалось таким сюрреалистичным. Бредовым сном.       В тот день Изуку получил лишь извинения и объятия. Его мама не хотела ему врать.

***

      Инко посмотрела в другую сторону от вошедшего сына. Дети были жестоки, а она ничего не могла сделать. Она была лишь простой матерью-одиночкой, а Альдера была единственной доступной школой в округе. Младшая Альдера поприветствовала Мидорию Изуку негласным разрешением использовать на нём причуды.       У женщины сердце истекало кровью, но её ребёнок даже не пытался ей ничего сказать, он лишь неумело прятал следы в следующие разы. Он не хотел тревожить маму. У неё был такой хороший сын.       Но также с годами она не понимала, почему Изуку продолжает хотеть стать героем. Она думала, что детское увлечение пройдёт. Инко видела, что это было вторым, к чему придираются люди, после беспричудности. Если бы её мальчик просто забросил эту безнадёжную затею, то он смог бы вершить великие дела с его умом.       Вместо этого он заставляет её смотреть, как его постоянно пытаются сломать. Она со страхом каждый раз замирает при осознании, что если он станет героем, то он так рано умрёт. Конечно, герои не всегда рано умирают, но Изуку был беспричудным. Он был её хрупким золотцем.       Инко не замечала в собственном сыне надежды, мечты и призвания. Инко видела доброе сердце, но не понимала, что оно живёт помощью людям. Инко видела умные глаза, но не понимала, что ум может помочь в героике. Инко смотрела на аналитические тетради, но лишь с жалостью думала, что это из ревности к чужим причудам, она не замечала арсенала.       Годы бежали для женщины с неимоверной скоростью. Она знала, что скоро нужно будет выбирать старшую школу. Она была тверда в своих мыслях, чтобы поговорить с загибающимся сыном. Она действительно верила, что если Изуку просто отбросит глупую мечту, то сможет снова зажить счастливо. Она верила, что только так сможет вернуть своего яркого и солнечного мальчика.       В тот день Инко увидела в новостях, как Кацуки взял в заложники злодей. От испуга она быстро позвонила Изуку, ведь мальчики были друзьями, вдруг её сын тоже был в опасности. Тот её заверил, что уже поднимается к квартире.       Она встретила его, крепко обняв.       — Мам, знаешь, я никогда не смогу стать героем. Мне нужно думать реалистичнее.       И эти слова были тем, что Инко так давно мечтала услышать.       Но она ошибалась. Она посмотрела чуть дольше на сына, который не ответил на её приветственное объятие, и увидела пустые глаза. Такое зрелище разбило ей сердце. Мама молча наблюдала, как мальчик идёт в сторону своей двери, сгорбленно, будто кто-то обрезал марионетке нити. Она заметила в его руках обугленную тетрадь, когда другой рукой он снял табличку с двери.       На следующей день у мусора стояла забитая коробка с вещами о Всемогущем. Она наблюдала, как Изуку постепенно распродавал ценный мерч. В его комнате осталась лишь пара статуэток, один старый плакат и в ящике стола лежал автограф героя Номер Один, который никто, кроме самого мальчика, больше не увидит до поры, до времени.       Инко не могла больше находиться в комнате Изуку. Раньше она думала, насколько лучше будет комната без всего геройского товара внутри. Теперь она не может находиться в той комнате дольше необходимого, ведь чувствует всем нутром, насколько это всё неправильно. Пустая и безжизненная, ведь даже товары от других героев были аккуратно убраны на полки за дверцы шкафа.       Старшая Мидория думала, что сможет спокойно вдохнуть полной грудью, когда её сын откажется от геройской карьеры, когда сотрёт с листов глупое «UA». Но она не может дышать, смотря, как её сын безвольно направляется в Старшую Альдеру. Она не знает, как должны работать лёгкие, когда Изуку молчит на любые вопросы матери хотя бы об области будущей работы.       Она никогда не задумывалась, что без своей мечты Изуку будет выглядеть таким мёртвым. Она рассчитывала, что когда он подберёт новую мечту, то она вновь сможет увидеть своего милого яркого мальчика. Только время шло, а Изуку не становилось лучше.       Мидория Изуку когда-то был ярким огнём. Когда он подвергся издевательствам, остракизму и избиениям, то он постарался замаскироваться под безликую массу, прикрывая своё пламя, но оно продолжало светить. Языки пламени всегда виднелись, а само существо мальчика одаривало теплом. Но те, кто не смотрел дважды, могли поверить, что пламя было затоптано уже давно. Но после того дня даже слепой смог бы заметить разницу. Нынешняя пустая оболочка жила по инерции, как будто просто не заметила, что мотор выдернули.       Подросток жил под боком Инко, но она не видела своего сына. Иногда ей казалось, что она знает жизнь Кацуки лучше, чем своего сына. Но жизнь младшего Бакуго была связана с новостями, а жизнь Изуку… Мидория просто не знала, где живёт её мальчик, что уж говорить о большем.       Студенты печально известного 1-А умирали. Всемогущий пал, злодеи бушевали, герои теряли численность, но ситуация в итоге была взята под контроль с помощью прибывших иностранных героев. Гражданские беспокоились о будущем, но люди сверху заверяли, что всё уже идёт на поправку.       Инко старалась следить за ситуацией, потому что это самое большее, что она могла сделать, чтобы не обращать внимания на пустой взгляд сына. Но как бы она искусно не притворялась, ей хотелось кричать на себя. Когда-то она была такой дурой, думая, что если Изуку бросит свою Мечту, то это будет лучше для всех, для него в первую очередь. И хоть она знала, что её малыш наверняка бы умер в гуще этих событий, но тогда бы искра в глазах в любом случае жила бы дольше. Нынешнее болотное озеро в глазах ощущалось тиной и талой водой.       Ей хочется ругать себя, ведь она просто позволила своему сыну тонуть. Её внутренний голос срывался на неё. Она надеялась, но…       Время не залечивало раны. Её мальчик доучился до второго курса Старшей Альдеры.       (Но он никогда не поступит на второй курс.)       Она слушает звонок из больницы, где ей сообщают о смерти сына, и она не дышит.

***

      Похороны её сына пугающе пустые. Только она и семья Бакуго. Кацуки выглядит контуженным. Они зачитывают его предсмертную записку с извинениями, которая написана на обратной стороне страницы с автографом Всемогущего. Изуку написал, что любил их всех, несмотря ни на что, даже если последние пару лет его сердце заледенело.       Инко не хотела подслушивать, но до неё донеслось, как взрывной подросток за что-то извинялся, не надеясь на прощение, после прочтения послания.       (Она не знала, как начал задыхаться блондин, когда тот узнал, что его друг детства спрыгнул с высотки. Не знала и того, что та крыша была выбрана не просто так. Она многого не знала.)       А пока Инко не спускает глаз с гладкой могильной плиты долгое время, сложно осознавая, что под ней захоронен прах её сына, который даже не достиг совершеннолетия.       Ей хочется ударить себя. Кричать. Но она в итоге только плачет. Ведь дети не должны уходить раньше родителей.

***

Ещё больше ей хочется ударить себя за чувство облегчения после похорон.