Сестра Темного Лорда

Вой тревоги разрушил благоденственную тишину майской ночи едва ли не раньше, чем на окраинах прогремели первые взрывы. Этот год — тысяча девятьсот сороковой — был для Франции переломным. Силы Германии разрушительной мощью сотрясли Европу, сметая все на своем пути. Семья из пяти волшебников, судорожно собирая нехитрый скарб, торопилась покинуть семейное гнездо. Глава рода Маллард ругал себя последними словами за промедление. Дела семьи в последнее время шли плохо, хранилища стремительно пустели, а пойти на отчаянный шаг — покинуть родную страну — не хватало мужества и, что куда важнее, средств. — Быстрее, mon cher, — голос супруги дрожал от страха, как перед маглами и их оружием, так и за семью. — У девочек скоро начнётся истерика. Мужчина старался делать все быстро, сгребая неопрятными охапками важные бумаги из кабинета, но руки его не слушались. — Я за ними, будем ждать тебя внизу. Поспеши, портал скоро сработает. Взрывы и крики приближались. Магловская война грозила растоптать и магов, в наказание за твердолобость и неторопливость. Плюнув на всё, мужчина вылетел из кабинета и помчался вниз, с тоской думая о забытых важных вещах. — Maman, я не знаю, где моя палочка! — истеричный голос старшей дочери был слышен во всем доме. — Я не могу уйти без своей палочки! Слезы в голосе не действовали на родителей, которые, схватив вещи и детей за руки, сгрудились возле старой перчатки, из который наспех был сделан портал. — Держимся крепче! — крикнул глава семейства. — Никто не должен отпускать руки. — Но моя палочка… Голос Лорентайн потонул в хлопке, а её саму завертело в водовороте портала. Но собственная глупость и рука, соскользнувшая с ткани перчатки, были огромной ошибкой. Девушку выбросило в незнакомом месте, к тому же совершенно одну. Без семьи, денег, палочки и каких-либо ценных вещей. Остальная семья, благополучно покинув Европу, была далека от войны и родного континента.

***

Для Лорентайн последние месяцы были самыми ужасными в ее довольно безбедной и лёгкой жизни. Оторвав от родных, портал выплюнул её где-то в глубоком захолустье Англии. Уставшая и напуганная, она пыталась найти кого-нибудь, кто бы протянул руку помощи. Но волшебнице, не знающей магловский мир и прозябавшей в ещё юношеских мечтах о принцах, никто не спешил помогать. Выглядевшая как нищенка в старых вещах, непривычных глазу магла, плохо знающая местный язык, — её пинали, оскорбляли, отворачивались от её мольбы о помощи, словно от прокаженной. Маленький городок Литтл-Хэнглтон был сер, уныл и совершенно не похож на родную Францию. Волшебников тут не было и в помине, а как вести себя с маглами — Лорентайн не знала. Но суровая реальность жизни дала хороший урок выживания. Недели скитания и воля случая предоставили Лорен крышу над головой и ничтожно скромный, унизительный заработок. Ей быстро дали понять, что единственная ее ценность — её тело и природная красота, доставшаяся от матери-вейлы. Смирившись со своей участью, над которой было пролито много слез, Лорентайн приняла новые реалии, где нужно было как-то выживать. Научилась не запоминать и не думать о многочисленных мужчинах, которых приходилось обслуживать. Грязная комнатушка, где она жила, насквозь провоняла дешёвым пойлом, табаком и потом многочисленных мужчин. Плесень, разросшаяся по углам, скромная отвратительная еда, отсутствие хороших условий для жизни подкосили без того хрупкое здоровье, а отсутствие средств и возможностей купить зелья заставляли увядать тонкую красоту Лорентайн. К счастью Лорен, последнюю неделю она не торговала телом, клиентов было немного, многие предпочитали более опытных и раскованных дам. А Лорентайн была рада выполнять другие поручения маман: стирка, починка одежды, уборка, закупка необходимых продуктов или вещей. В очередной вечер, возвращаясь из лавки, куда её отправила маман, чтобы забрать старые вещи, которые ещё послужат девочкам из борделя, она не ожидала встретить в этом захолустье кого-нибудь, кто бы владел магией. Хозяйка лавки отдавала вещи лишь после закрытия, чтобы было меньше глаз. Улицы уже давно опустились, темноту рассеивал лишь тусклый свет луны и звезд на безоблачном небе. — Ахол… Алохомора! — надтреснутый пьяный голос определенно принадлежал мужчине. — Мерзая грязнокровая тварь! Откройся ты, ублюдская дверь! Алохомора! Святые подштанники Салазара! Недолго думая, Лорентайн бросилась в темный переулок, где находился черный вход в комиссионный магазинчик. Мужчина, стоявший под дверью, пьяно шатался, хаотично размахивая волшебной палочкой, которая его не слушалась. — П’гошу вас, помогите мне! — в отчаянии взмолилась Лорентай, чей французский акцент стал ещё заметнее. — Я тоже волшебница! Пожалуйста, умоляю вас! Волшебник обернулся, и Лорентайн узнала в нем Морфина или Морфиуса. Несколько недель назад он громко ругался с торговкой на рынке. Причин ссоры Лорентайн не знала, поспешив убраться прочь. Признаться, она боялась пьяных и грубых людей, не привыкшая видеть эту сторону жизни маглов. Впрочем, она редко видела и волшебников в таком состоянии. Родители ревностно оберегали Лорен от любых неприятных ситуаций, тщательно отбирая ее круг общения. Но ее мольбы не произвели никакого эффекта на волшебника. Он продолжал хаотично взмахивать палочкой, пытаясь открыть дверь. А после, когда ничего не получилось, обернулся к Лорентайн, смерив ту презрительным взглядом. — Поганая грязнокровка! — с отвращением крикнул он. — Как ты смеешь вообще разговаривать со мной?! Лорентайн опешила, словно ей на голову вылили ведро помоев. Такого она никогда не слышала в свою сторону. — Нет-нет, я не такая! — сбивчиво залепетала она. — Мое имя — Лорентайн Маллард. Моя семья — одна из чистог’овных семей Франции! Но волшебник не слушал девушку, грозно приближаясь к ней. — Врешь, потаскуха! — взревел он. — Да ты знаешь, с кем вообще разговариваешь? В отчаянии Лорентайн не обращала внимания на агрессию волшебника, продолжая молить о помощи там, где впору было уносить ноги прочь. Озверевший Морфин, как он в ярости выкрикнул свое имя и фамилию, уповал на какое-то дальнее родство с каким-то великим волшебником. Он схватил Лорен за волосы и принялся бить по лицу. Магия вейл снова сыграла недобрую шутку. К злости Морфина добавилось и вожделение. Вне себя от переполняющих его эмоций, сочившийся ядом, он, недолго думая, затащил Лорен подальше в темный тупик и, разорвав на ней тонкое платье, взял силой. Ошалевшая от такой слепой ярости, Лорентайн молила его остановиться. А когда слова не возымели должного эффекта, попыталась его оттолкнуть, за что получила несколько троек звонких пощёчин, разбивших нежные губы в кровь. Тут же заплывший глаз скрыл обезображенное лицо её насильника. Вера Лорентайн в волшебников таяла на глазах, как и шанс на спасение из этой отвратительной ситуации. Морфин, закончив истерзать обмякшее тело, грубо оттолкнул Лорен, отчего та рухнула мешком на грязную землю, в какую-то вонючую лужу, и осталась там лежать, не в силах подняться. — Знай свое место, поганая грязнокровая шлюха! Плюнув на нее, Морфин спрятал член в штаны и пошел прочь шаткой походкой. А в пьяном угаре он вряд ли что-то вспомнит наутро. В отличие от Лорентайн, для которой сегодняшняя ночь определенно возглавила список самых ужасных в ее жизни. В ту ночь она провалялась на земле несколько часов, беззвучно рыдая и абсолютно не находя сил, чтобы встать и вернуться к себе в комнатушку. Её нашла маман притона, которая забеспокоилась за столь ценный товар, что определенно пользовался спросом у мужчин. Найдя Лорентайн, она немного прониклась сочувствием. Настолько, чтобы выделить ей почти полторы недели свободных дней. Позволила лишь передохнуть, свести синяки и снова приниматься за работу. Несколько месяцев спустя, каждый день вспоминая об ублюдке Морфине, Лорентайн едва ли пришла в себя, как новое известие снова выбило её из колеи. Она понесла от этого животного, которого возненавидела всем сердцем. В том, что именно этот мерзкий волшебник был отцом ребенка, она не сомневалась. Маман ревностно следила и обеспечивала своих девочек средствами защиты. И после тяжёлой зимы и мёрзлой весны на пороге дома Гонтов появилась женщина, ослабленная тяжёлыми и ранними родами, со старой корзиной в руках. Недолго думая, она оставила её у порога и, напоследок плюнув в ворох одеял, поплелась прочь. В ее сердце не было ни жалости, ни тревоги. Лишь жгучая, всепоглощающая ненависть к себе, Морфину Гонту и его блядскому отродью. Лорентайн даже не хотела знать пол ребенка. Жалела, что не хватило ни сил, ни времени, чтобы избавиться от омерзительного выродка, что рос в ее теле. Сейчас же она хотела забыть последний год и Литтл-Хэнглтон как страшный ночной кошмар.