Insomnia

Глава 10. Дверь захлопывается позади обоих и Тимур сразу же хватает девушку за ворот. Пощечина. Исаева чуть шатается в сторону, но продолжает улыбаться, чем выводит парня из себя окончательно. Еще пощечина. Улыбка наконец-то исчезает и Тимур вроде даже немного успокаивается. — Ты до*уя себе позволяешь, бл*дь мелкая. — Гаязов сжимает кулак и с замахом направляет его в лицо девушки. — Пожалуйста. — Тихо шепчет Богдана, выставляя руки перед лицом и Тимур будто сам шугается. Парень отходит назад, осознавая, что только что чуть не натворил. Видит трясущиеся руки, зажмуренные глаза и выдыхает. Страх сковывает язык и тело. Он стоит неподвижно и пытается понять, что сделать, что сказать, можно ли вообще как-то исправить ситуацию? Тимур складывает в голове все факты и понимает, что когда-то с девчонкой такое уже было и она чертовски боится этого до сих пор. Шрам, страх прикосновений, испуг от одного вида кулака. Она чертовски боится. Над ней издевались, ее подвергали насилию, ей делали больно. На ней оставили отпечаток. Богдана пытается унять страх. Она впервые показала его чужому человеку. Не справилась, дала слабину, которую давно в себе убила. Почему-то перед ним стало легче бояться и это было ощутимо. Она бежала от этого, становилась сильнее всю свою осознанную жизнь, но он разрушил это. Заставил ее стать слабее. Тимур подходит к Богдане, опускает ее руки и прижимает трясущееся тело к себе. Сжимает в объятия, будто хочет, чтоб они слились воедино от такой силы. — Поговорим? — Спрашивает Тимур, спустя пару минут объятий, когда наконец отходит от Богданы и она кивает в ответ. Они идут через дворы молча, утопая в своих мыслях. Один винит себя за такой поступок, вторая за слабость. Обоим неудобно, но в то же время комфортно, что они предстали в таком виде друг перед другом, потому что уверены, что никто об этом не узнает и никто их не осудит. Тимур открывает дверь подъезда и Богдана понимает, что они пришли к нему домой. В лифте едут так же молча, как и заходят в квартиру. — Тебе может в душ надо? — Гаязов выносит с комнаты свою футболку и полотенце. Исаева кивает, принимая вещи в руки и уходит в ванную комнату. Осматривается вокруг и хватает первый гель, что попался пол руку. Ментол. Охлаждает еще сильнее, пощипывая кожу и наконец приводя в чувства. Становится легче. Тимур заботливо заваривает зеленый чай и ищет в доме сахар. «А вдруг она любит не сладкий?» Ставит на стол две чашки, сахарницу и заварник в центре. Начинает рыться в холодильнике в поиске чего-то съестного и останавливается резко. Пытается понять, почему так трясется перед ней. Почему бегает по кухне и старается сделать для нее ужин? Почему испугался? Почему совесть так сильно грызет? Что же произошло за такой короткий промежуток времени из-за случайной знакомой? — Спасибо. — Так же тихо говорит Богдана и делает глоток чая, стараясь избежать взгляд Тимура, что сидит напротив. — Расскажешь? — Гаязов двигает к девушке тарелку с бутербродами и упирается локтями о стол. — Про мой очередной срыв? — Видел. Про другое. Ты… Ты испугалась меня. Это ведь не впервые было? — Нет. — Влад? — Влад самый добрый человек, которого я знаю. В детстве доставалась часто. Ничего серьезного. — Давай один раз на чистоту поговорим и больше не будем поднимать эту тему. Вика права, тебе нужно делиться с кем-то, чтоб избежать подобных срывов. Я никому… — Я знаю. — Богдана задирает голову назад, стараясь унять накатившиеся слезы и не показать парню свое самое беспомощное состояние. — Меня лет до шестнадцати конкретно дро*или. Сверстники, ребята постарше, учителя даже. Я не люблю лицемерить и ко всем отношусь так, как они заслуживают. За это меня и ненавидят все, кто знаком со мной. Я нашла общий язык только с Викой, как поступила в шарагу, а потом и с Владом познакомились. Пи*дили меня. Толпой пи*дили, битами, шнурами, ногами. Исаева опять голову задирает и Тимур понимает всë. Он терпеливо ждет продолжение истории, хотя уже страшно знать, что было дальше. — Не говори, если тяжело. — Гаязов берет руку девушки в свою в знак поддержки. — А потом я уже сдачи давать начала по полной. — Богдана голову опускает и улыбается сквозь слезы, сжимая руку чужую. — Просто перестала бояться. На учебу же пошла, туда больше не вернусь. Шрам на ребре от отца. Он с ножом кидался на мать, а я рядом была. Мне тогда пяти лет еще не было. — Черт. — Тимур хмурится, будто чувствует боль чужую от пережитого. — Он ее убил у меня на глазах, тем самым ножом. Он сидел на игле, а мамаша тра*алась с его другом. В один день он взял нож и нанес тринадцать ножевых, пока я стояла рядом и говорила, что мне больно в боку. Я побежала к соседке и у нее на пороге сознание потеряла. Очнулась в реанимации, а после нее в детский дом. Когда моя любимая директриса ушла, нас район под себя взял. Спалили с сигаретой и решили проучить. Два дня держали в подвале, только воду давали несколько раз. В конце провели урок, чтоб я все поняла. Шнуром от кипятильника по спине воспитывали. Били пока не попрошу остановиться. А когда просила, ударяли сильнее и смеялись. — Бл*ть, это полнейший пи*здец.– Гаязов закрывает лицо руками, пытаясь переварить сказанное. — Раз уж всë рассказала, то и покажу. Исаева встает со стула спиной к Тимуру и поднимает футболку вверх. Открывается вид на каждый шрам. Гаязов выпадает еще сильнее. Теперь понимает, почему ей так важно быть всегда одетой. Винит себя сразу за то, что пытался нарушить ее защиту. А Богдана снимает с себя футболку полностью, закрывая оголенную грудь руками и белой тканью. Тимур встает из-за стола и подходит к шатенке. Парень охватывает руками тело полностью, прижимаясь к оголенной спине. Богдана доверяет и свою руку поверх чужой кладет, роняя первые слезинки. Она смогла открыть это. Смогла сказать правду и показала самое больное, что у нее есть. Расслабляется в крепких руках и от дыхания в шею плавится. Пока он так держит ее, закрывает собой, чувствуется, что весь мир по щелчку пальца можно завоевать. Мурашками покрывается всë тело и девушка опускает голову. Для нее это интимнее секса в любом его проявлении. Для нее это что-то новое, что-то сильное и необычное. — Ты боишься или это комплекс? — Почти шепотом говорит Тимур, аккуратно отстранившись от спины и проводит пальцем по первому шраму. — Боюсь, что увидят и начнется допрос. — Богдана вздрагивает от легких прикосновений и всë выходит так, как она хотела — почувствовать удовольствие на старой боли. — Мне сложно говорить об этом, ты сам видел. — Это всего лишь твоё прошлое, мы не можем стереть его. Ты пережила тот ужас и эти шрамы — напоминание о том, что ты самый сильный человек в мире. И плакать это нормально. И слабой быть нормально. Ты же живая, настоящая, не из пластика. — Спасибо. — Богдана быстро накидывает на себя футболку и разворачивается к Тимуру, хватая его руки в свои. — Ты… Ты первый, кто узнал об этом. Мне действительно стало легче. — Не загоняя себя в эту яму больше. Тимур и Богдана смотрят друг на друга, оставаясь максимально близкими. Исаева видит вместо «идиота» и «конченного» того, кого искала всю жизнь. Того, кому она доверила самое сокровенное и он принял это в ней. Он помог понять, что это не страшно и совсем не противно. Он закрыл собой. Это выше любви, выше дружбы и всего остального. Это нечто невероятное до такой степени, что изнутри всë от радости рвется и душа впервые не плачет, а радуется. Тимур смотрит в серые глаза и теперь уже с кошкой ее не сравнивает. Теперь у нее самый добрый и искалеченный взгляд. Видит, как она плачет, хоть и слез нет. Понимает, как же было бы стыдно, если бы не остановился и ударил личико нежное. Добровольно подписал бы самому себе смертный приговор, а потом в ногах бы ее валялся, умоляя о прощении. Чувствует, как душа разрывается, принимая чужую боль на себя. Ëкает где-то слева и током прошибает с головы до пят. Гаязов медленно приближается к лицу Богданы, еле касаясь пальцами щеки. Девушка взгляд от него не отрывает и движется в том же направлении. Руки впеовые трясутся у обоих перед поцелуем. Чувствуют себя школьниками, которые с уроков сбежали. Вроде и нравится это всë, не первый поцелуй ведь, но почему-то все равно волнительно. Наконец-то губы друг к другу прикасаются, прошибая обоих зарядом энергии в тысячи Ватт. — Эй, вы тут? — Крик Ильяса заставляет обоих отвернуться друг от друга и даже сделать шаги в стороны. — Нет, на Ибице. — Тимур скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на пару, вошедшую на кухню с обеспокоенными лицами. — Никто никого не убил. — Бодь, ты в порядке? — Вика хватает подругу за плечи и легонько встряхивает, чтоб та из транса какого-то вышла. — Разве не видно? — Исаева заправляет назад влажные волосы и полотенце тянет Тимуру. — Спасибо за это. Они встречаются взглядами и понимают, что «спасибо» сказано не за полотенце и не за чай. Шатенка вздрагивает, чувствуя волну напряжения по телу и понимает, что лирика действовать перестала почти. Постепенно осознание приходит, что произошло и что могло произойти. Становится стыдно, некомфортно, хочется убежать. — Всë в порядке? — Тимур хватает Исаеву за локоть, когда та пошатывается в сторону и испуганно смотрит. — Да, я домой. — Шатенка выходит с кухни и пытается найти свои кроссовки среди остальных. — Отпустило. — Вздыхает Ильяс и поворачивается к Вике. — Отпустило? — Тимур сводит брови к переносице и вопросительно смотрит на брата. — Она под лирикой. Лицо Тимура мгновенно меняет выражение на шокированное. Парень понимает, почему она так легко все рассказала и почему показала настоящие эмоции, а не привычное хладнокровие. Немного даже защипало внутри от обиды, что она доверилась не сама, а под влиянием капсул. Вика хватает подругу под руку и они в тишине идут домой. Для Лукиной ничего нового не произошло. Она не впервые видит подругу «на отходосах», поэтому и не донимает вопросами, хотя очень хочет. А вот Ильясу очень интересно, что произошло между парой и он задает вопрос за вопросом, надеясь, что в этот раз брат скажет ему хоть что-то. И Тимур говорит. Удивительно. Хоть и в общих чертах, но старший видит, что брат растерян и не понимает, что происходит с девушкой. — Ты нравишься ей. — Ильяс наблюдает за реакцией брата, но видит только усмешку. — Она Вике сказала. В адеквате. — Она это сказала, чтоб Вику на студию притащить и вас свести. — Тимур закуривает прямо на кухне, открыв только окно на половину. — Мы видели, что вас тянет друг к другу. — Ты меня на*бала, получается? — Русая распахивает голубые глаза на максимум и забирает у подруги сигарету, бросая ее в унитаз. — Уже не уверена. — Исаева закрывает лицо руками и скатывается вниз по стене, присаживаясь на холодный кафель. — Я не понимаю. — Я ему все рассказала, как на исповеди. Про детский дом, издевательства, родителей, шрамы. — Что? Ты… Ты даже мне запрещала поднимать тему прошлого. — Вот именно. А ему, как на духу, выложила всë, что скрываю. Кто меня за язык тянул? — Он что-то плохое сказал или сделал? — Вика садится рядом с подругой и обнимает её, проводя по волосам. — Он… Нет, наоборот. Я запуталась. Знаешь, кто мне снился всë время? — Чего?! — Ильяс открывает рот от удивления, пока Тимур разливает по стаканам виски. — Ты месяц не мог спать нормально из-за случайной встрече в магазине? — Видимо не случайная встреча была. — Младший садится за стол и залпом выпивает пол стакана алкоголя. — Всë настолько далеко зашло? — Никуда не зашло. Поговорили по душам, она отошла от лирики и ушла в закат. Странная девица, я уже говорил. — Между нами напряжение дикое. — Богдана прикрывает глаза, лежа на коленях подруги, пока та заботливо гладит ее по волосам. — А мне кажется, что любовь. — Лукина чуть улыбается и смотрит на часы. — Давай гулять с ними сходим? — Мне стремно, Ви. — Стремно? Чего? Настоящей себя? Ты меня этому учила сама, так что вставай. — Моя девочка. Богдана садится на диване и крепко сжимает подругу в объятиях. Русая удивляется, ведь такие ласковые слова слышать от Исаевой большая редкость. — Привет еще раз. — Богдана смотрит на Ильяса и неловко поправляет толстовку. — Нормально себя чувствуешь? — Гаязов приобнимает шатенку и отходит к своей девушке, сцепляя их пальцы. — Да, уже лучше. А где брата потерял? — Помирился со своей постоянной партнёршей, теперь до утра не ждать. Вика смотрит на Богдану сразу же, а та кротко кивает, чтоб подруга молчала о их разговоре дома. Но в этот момент Исаева почувствовала то ли ревность, то ли обиду. Только по привычке всë это приглушила и пошла дальше по тротуару, позади пары влюбленных.