Эпоха большой нелюбви (You Can Leave Your Hat On)

Если долго не открывать глаза, солнце припекает сквозь веки и жжёт лоб. Пахнет хвоей — тёплой-тёплой, подсыхающим мхом, корой сосны — сухой и смолистой. Это смешанный лес, здесь полно лиственных деревьев, но хвоя всегда довлеет над всем. Издалека доносятся звуки автострады, намекая, что цивилизация существует независимо от того, помнишь ты о ней или нет. Дженсен открывает дверь машины, поудобнее устраивается на переднем сиденье боком и укладывается щекой на подголовник, готовясь к долгому ожиданию. Что-то никогда не меняется. И ненаписанная книга «В ожидании Джареда» пополняется ещё одной страницей. Только Дженсен не против. Главное сейчас — не заснуть. Но звуки леса и шоссе отдаляются, мысли становятся почти бессвязными, солнце прогревает насквозь, убаюкивает. В полудрёме Дженсен представляет себе, как это произойдёт. Как они увидятся. Он не может понять, что чувствует из-за этого. Вернее, может, но пока не готов раскладывать ощущения по полочкам. Гораздо важнее сейчас другое — как они оба себя поведут. Дженсену чудится, что он слышит звук мотора и хруст приминаемых шинами мелких веток, но это всё солнце, от него так развозит. Только хруст становится более явственным, звучит совсем близко. Дженсен схватывается, распахивает глаза и едва не давится воздухом от неожиданности: Джаред действительно приехал почти без опоздания, вышел из машины, и теперь стоит перед ним, по своему обыкновению засунув руки в карманы и глядя исподлобья. Вернее, из-под широких полей белого стетсона. О, чёрт, да Джаред в полном ковбойском прикиде! В такую-то жару. И Дженсену ли не знать, как Джаред ненавидит плотную одежду. Но от этого становится легче. По крайней мере, ответ на один вопрос Дженсен уже получил. Он пытается сдержать себя, но очень быстро расплывается в улыбке: — Принарядился, да? Собрался куда-то? Джаред приподнимает голову. У него задрана бровь и прикушен уголок рта. Ещё секунда — и он отвечает Дженсену такой же улыбкой: — А тебе-то что? — Да почти ничего, — не задумываясь, отвечает Дженсен, — просто знаешь, если встреча важная, как бы того... костюмчик не помять. Он смотрит с вызовом и готов к любой реакции. Джаред делает шаг вперёд, сдвигает шляпу на затылок. Дженсен поднимается с сиденья и действует первым — крепко обхватывает Джареда за плечи, так что своё ехидно-ядовитое «У меня на всякий случай запасной есть» Джаред бубнит уже Дженсену в шею. Дженсен притискивает его ещё крепче, с шумом вдыхает, втягивает запах его волос. Про себя он матерится, очень жёстко и зло. Потому что готов выдрать Джареда прямо сейчас. Тут же, на тёплой пыльной траве или на сиденье машины, без разницы. Испачкать спермой новёхонькие тёмно-синие джинсы, а несмываемой зеленью травы — щёгольский стетсон. И чтобы сквозь свежий, лёгкий аромат одеколона пробился мускусный запах пота. Так было тогда, в юности, без раздумий и поиска дополнительных ответов. Объятия становятся крепче — Джаред тоже притискивает его к себе. Люди лажают, такова их природа. Лажают глупо и без причины. И Дженсен ничего не скажет. Просто не скажет. Джаред тоже ничего не скажет. И не будет ждать ничего. Потому что люди не только лажают, они ещё взрослеют. И пополняют знания друг о друге, понимая, что опыт — не в плюс и не в минус. Это база. А как ты поведёшь себя дальше — решать только тебе. На долю секунды Дженсена бросает куда-то в другой, смутно знакомый солнечный лес, а после так же коротко, но остро пронзает дежа вю. Дженсен пытается ухватить, распознать, продлить это чувство, зная заранее, что всё тщетно. В следующее мгновение Джаред вырывает его из странного плена собственных зыбких и, скорее всего, ложных воспоминаний; слегка отталкивает, кивком указывая на машину: — Поехали. — Куда? — так же лаконично спрашивает Дженсен. Вместо ответа Джаред вскидывает зажатый в кулаке большой ключ. — Таким только коровник на ранчо запирать, — фыркает Дженсен. Джаред пожимает плечами и опускает уголки губ, изображая что-то среднее между недоумением и безразличием, и на мгновение становится Сэмом. Дженсена пробирает от макушки до пят; но Джаред уже развернулся и возвращается к своей машине. Дженсен тоже делает это совершенно автоматически, потому что знает: дальше спрашивать бесполезно. Джаред потом расскажет всё сам. Дженсен катит вслед за ним по лесной дороге, не в силах избавиться от вернувшегося ощущения дежа вю — солнца, леса, тишины, смущённо-насмешливого вида Джареда. Это похоже на невольную «игру в Винчестеров» — их азарт первых сезонов. Когда они разъезжались на каникулы, а потом находили друг друга по условленной фамилии в телефонном справочнике. Сейчас Дженсен понимает: им просто везло. Ведь никто не отменял удостоверение личности. И чёртов интернет. Немного спасали дело наличные, бейсболки и тёмные очки; но лишь немного. Дженсен некстати вспоминает, как Джаред дразнил его — понимал, что телефонный справочник в захолустье, выбранном им, лишь один на многие мили, и зачёркивал часть фамилии фломастером. Или попросту отрывал клочок страницы. Дженсен злился, потом смеялся и находил Джареда по GPS — знал, что он не отключил геолокацию. И сейчас Дженсена захлёстывает горячая, нужная, сладкая, как смертный грех, злость: Джаред, засранец, дразнит его! И это сумасшедший подарок, лучшего просто желать нельзя. И когда Джаред сворачивает на полузаросший съезд между деревьями, сигналя Дженсену повороткой, у него уже сводит пальцы от предвкушения. Домик прячется на краю небольшого оврага, и у Дженсена ёкает сердце — он слишком похож на один из лесных схронов Бобби. Кажется, это чересчур для одного утра. Надо пригасить воображение. Хотя ещё лучше — перестать нервничать. Разрядиться, немного усмирить того, кто так активно всё это провоцирует. Едва они паркуются за глухим забором и выходят из машин, Дженсен, взведённый, как пружина, не даёт Джареду закончить ленивое потягивание — молча, прицельно и жёстко сбивает его с ног. Джаред успевает только коротко выдохнуть, когда летит спиной в траву. Минуту или две они катаются по земле плотным клубком, громко дыша, и Дженсен с мстительным наслаждением впечатывает Джареда затылком в низкий куст, пачкая шляпу зеленью. Этого недостаточно — Дженсен, переполненный адреналином, не успокаивается, пока не подминает Джареда под себя, ложась на него всем телом. Джаред бурно дышит, но больше не сопротивляется, и Дженсен тут же остывает. Просто целует его, как хотел с самого начала — долго, глубоко, продирающе-мучительно, засасывая до жжения под языком. Джаред издаёт хриплый ноющий звук, от которого у Дженсена каждый раз мутится в голове. Даже спустя пятнадцать лет. — Пойдём... в дом, — с трудом выталкивает Джаред между поцелуями. Он долго пытается попасть огромным древним ключом в перекошенную замочную скважину, отвечая на поцелуи влипшего в него Дженсена и одновременно отбиваясь от него, пока наконец не открывает дверь каким-то чудом. Их обдаёт запахом дерева и лёгкой сырости, но внутри чисто и даже светло — со стороны оврага окно почти во всю стену. Деревянный стол и скамья, громоздкий старый диван; древняя газовая плита и холодильник в дальнем углу, большая кровать под окном, погребённая под грудой подушек и разномастных одеял. — Ух ты, — на секунду отвлекается Дженсен, — в чью же берлогу мы вломились? — Не вломились, — лаконично отвечает Джаред, закрывая дверь на щеколду. Дженсен понимает, что другого объяснения не будет. Да ему и не надо. Пятнадцать лет назад всё было бы по-другому. Никаких лесных домиков, даже никаких мотелей. Да, чёрт побери, вообще ничего. Они бы молча подрались в одном из трейлеров до первой крови — ссаженной губы или скулы, а потом так же молча бы трахались, пока не выжали друг друга досуха. Что изменилось? Дженсен наблюдает за этим прямо сейчас. Потому что Джаред поворачивается и его рука на дверной ручке застывает. Он скользит взглядом по Дженсену, думая о чём-то, и Дженсен легко отдаёт ему этот выбор. И получает ещё один ответ, когда Джаред, помедлив, открывает дверь и выходит во двор. Ему не нужно идти за Джаредом, чтобы понять, что он будет делать: Джаред тщательно запрёт ворота и вернётся. Потому что изменилось именно это: они приняли правила взрослой игры. Когда Джаред возвращается, Дженсен сидит на самом краю широкой кровати и не пытается что-то изображать. Просто ждёт. Смотрит на остановившегося в дверях Джареда, на его чуть помятую шляпу, рубаху с вышивкой, раскрывшуюся на груди, широкий пояс с массивной пряжкой. Джаред склоняет голову набок — это вместо вопроса. — Механического быка не хватает, — издевается Дженсен. — Он есть, — возражает Джаред, расстёгивая рубаху. Его взгляд устремлён прямо на Дженсена, и Дженсен непроизвольно усаживается поустойчивей, потому что... — Уверен, что продержишься долго? — спрашивает Дженсен севшим голосом. Он хотел сказать совсем другое, да вообще, если честно, ничего говорить не собирался, но Джаред уже прямо перед ним, а рубаха сброшена на пол. Под ней — задравшаяся на животе футболка. Дженсену хочется содрать её и покрыть живот Джареда грубыми засосами, укусить за плечо или сосок. Насадить на твёрдый член, выдрать до бессилия. Но он не сдвинется с места. — А ты попробуй, сбрось меня, — ласково отвечает Джаред. И глаза у него сейчас такие же — полны тёмной патоки. Не будешь осторожен — увязнешь и захлебнёшься. Дженсен не отвечает, только откидывается на локти, но взгляд от Джареда не отводит. Джаред снимает шляпу. Через голову стягивает футболку. Потом, уже не рисуясь, быстро расстёгивает ремень и стаскивает джинсы вместе с трусами, пытаясь стряхнуть сапоги. С-сука! Он, чёрт побери, ещё и в сапогах! Дженсен наблюдает с колотящимся сердцем, и когда Джаред остаётся совсем голым посреди этого незнакомого лесного дома, Дженсен хрипит, капитулируя: — Шляпу!.. Джаред скалится и нахлобучивает шляпу, придерживая рукой, а Дженсен добавляет, будто бросаясь в прорубь: — ...И сапоги!.. Джаред издаёт полузадушенный звук, а потом тянет с глубоким южный акцентом: — Э-эклз, гря-азный ты сукин сы-ын! И надевает сапоги, не сводя глаз с Дженсена. Глупее ничего придумать нельзя, но Дженсен чувствует тот сумасшедший кураж их, двадцатилетних и полных чумового адреналина. Только им уже не по двадцать с небольшим, и Джаред точно считывает ожидание Дженсена. И будет, сука, мучить, пока терпит сам. Он становится коленями на кровать и усаживается сверху. Отталкивает руку Дженсена, когда тот тянется расстегнуть джинсы. Дженсен падает на спину, смотрит, как Джаред расстёгивает его ремень сам, и не может отвести взгляд от вставшего члена Джареда: слишком отвлекает. Но когда Джаред, наконец, расстёгивает и стягивает с Дженсена джинсы, случайно задевая его член сквозь боксеры, Дженсен глотает возглас, чтобы тут же вскрикнуть ещё раз: Джаред прижимается задницей к его бёдрам и медленно выписывает восьмёрки. У Дженсена мутится в глазах — Джаред горячий, как всегда, его голая кожа прожигает насквозь, Дженсен чувствует это сквозь трикотаж — как его член и яйца охватывает жаром, начинает покалывать внизу живота и продёргивать уретру изнутри, как... как перед оргазмом. Джаред вжимается сильнее, изнутри жжёт, член дёргается, выплёскивая в трусы смазку. — Блядь, — бессильно матерится Дженсен. Джаред видит мокрое пятно на трусах, ухмыляется и делает ещё несколько бесстыжих движений. Дженсен знает, что он чувствует задницей, как член становится твёрже. — Хоро-оший бычо-ок, — всё так же тянет Джаред, — горя-ачий. Дженсен не хочет кончить в трусы. Он хочет кончить в задницу Джареда, всадить поглубже и долго не вынимать. Отсосать Джареду он тоже хочет — пропустить в горло каменно-твёрдый член, приласкать языком вздувшуюся от прилива крови головку, увлажнить слюной сухую щель, высосать всё до капли. Джаред читает это в его глазах, выпрямляется, его жёстко залупившийся член выпускает тягучую, совершенно прозрачную струйку смазки, она шлёпается Дженсену на живот двумя тяжёлыми каплями. — Один — один! — ехидничает Дженсен. — Нет, — мотает головой Джаред, — я же ещё не начал! Теперь он не возражает против помощи. Только приподнимается, любезно позволяя двигаться, и Дженсен стаскивает боксеры в мгновение ока. Теперь Джаред елозит голой задницей по его голому члену, и Дженсен разочарованно стонет: это нечестно. Он ведь запросто кончит так, прямо снаружи. Но Джаред тоже хочет трахаться, ещё как хочет. Дженсен тянется рукой к его члену, уже не думая о правилах или игре характеров, сжимает, чтобы ощутить ладонью скользкую влагу на упруго-мягкой головке, потом обхватывает мошонку, наслаждаясь ощущением пушистых волос, покрывающих горячую кожу, шепчет, возвращая руку выше и придавливая уздечку большим пальцем: — В рот хочу. Отсосать хочу. — Выеби сначала, — тоже выпадает из роли Джаред, — получишь в рот. Потом... сам отсосу, если тебя ещё на что-то хватит. Дженсен пытается смотреть насмешливо, но не говорит ничего, сил на это нет: Джаред приподнимается на одно колено и сгребает горстью собственные яйца, сосредоточенно усаживаясь на член Дженсена. Дженсен смотрит на пальцы Джареда, длинные и крепкие, полностью обхватившие увесистые яйца, ему хочется чтобы это его мошонку Джаред сжал в большущем кулаке, когда Дженсен... кончит Джареду в рот. Дженсен сжимает губы и жмурится, чтобы не кончить сейчас, пока Джаред медленно садится на его член. Это долгое, умопомрачительно долгое погружение само по себе — наслаждение. Острое и долгожданное. И когда сосредоточенный Джаред насаживается на член так плотно, что Дженсен ощущает, как костяшки пальцев, придерживающих мошонку, больно упираются ему в самый низ живота, начинается обещанное шоу. Джаред дёргает с места в карьер, впечатывает Дженсена задницей в кровать, движется, словно настоящий ковбой, рывками, и каждый раз шумно выдыхает, придерживая шляпу. — Приду-урок, — восхищённо тянет Дженсен, вызывая мимолётный джаредов оскал. Нет. Джаред выглядит не как настоящий ковбой, а как тот ковбой из дешёвой порнухи — голый, загорелый, длинноногий, с влажными от пота волосками на широкой груди и плоском животе. Это смешно и пошло, но Дженсену, чёрт побери, нравится, потому что получается как-то... слишком по-настоящему, искренне и безыскусно. Дженсен опирается на локти и поддаёт бёдрами — получай своего бычка! Гарцующий Джаред бросает испепеляющий взгляд, впечатывает кромки сапог Дженсену под рёбра и вскидывает одну руку вверх, балансируя. У Дженсена плывёт перед глазами и гудит в ушах, он смотрит на размахивающего конечностями Джареда, чувствует, как горячо внутри, и почему-то думает о том, что для полноты картины не хватает только ковбойского крика. И Джаред вопит, будто издеваясь: — Йу-ху-у! Дженсен больше не может сдерживаться — смех пробивает его даже сквозь дикое возбуждение, и он громко хохочет, запрокидывая голову. Джаред коротко рычит и движется ещё быстрее. Он такой тяжёлый и горячий, что у Дженсена сейчас, кажется, выскочит сердце. От всего вместе — смеха, удушья, жары, долбаной ковбойской пляски Джареда. На особо крутой волне Джаред кончает ему на дёргающийся от смеха живот, тоже запрокинув голову, и шляпа едва не падает. Но Дженсен, кончая вместе с ним, подхватывает её и нахлобучивает Джареду на голову так, что видны только искусанные губы и небритый подбородок. Дженсен, мокрый и бурно дышащий, приподнимается и целует его, чувствуя щекой жёсткие поля шляпы, и это уже не смешно — оргазм опустошил его. Джареда, видимо, тоже. — А ещё раз слабо? — шепчет Дженсен, покусывая Джареду мочку уха, целуя мокрую, терпко-солёную шею. — Иди на хер, Эклз, — вежливо отвечает Джаред. Смеяться Дженсен уже не может — слишком болят мышцы живота от смеха и недавнего оргазма. Но это на самом деле смешно, и Дженсен отвечает невинно: — Если в твоём люксе есть душ, я могу об этом подумать. Джаред приподнимает голову, смотрит с непонятным выражением, будто пытается оценить, насколько Дженсен серьёзен, потом с видимым усилием сползает с Дженсена и с кровати, стряхивает на пол сапоги и шлёпает босиком куда-то в угол, бросая на ходу: — У тебя пять минут. Или будешь мыться ледяной водой. Джаред открывает узкую дверь, сливающуюся с деревянной обшивкой стен, и Дженсен от неожиданности тянет: — Твою мать!.. Это что, тайная комната? Джаред явно доволен произведённым эффектом — картинно исчезает в дверном проёме, не оглянувшись. С Дженсена слетают утомление и слабость, он скатывается с кровати бодрее, чем Джаред, и с любопытством заглядывает в «таинственное» помещение. Разумеется, ничего таинственного в нём нет; это крохотный крытый задний дворик на самом краю обрыва, укреплённый деревом и бетоном, но Дженсен всё равно впечатлён — всё обустроено очень продуманно и сделано добротно. Джаред не шутил насчёт воды — маленькая душевая стойка над широкой, тёмной деревянной купелью снабжена миниатюрным бойлером на солнечной батарее. Но Джаред настроен миролюбиво — забирается в кадку и широко разводит руки в стороны. В общем, привередничать нет смысла. Дженсен не отказывается от такого красноречивого приглашения, быстро перешагивает через деревянный бортик и плотно прижимается к Джареду. Напор воды слабый, и они пытаются оказаться под горячими струями целиком, толкая друг друга, но это не так-то просто. В конце концов, оба забивают на это и целуются под этим слабым потоком — сначала мягко, потом напористо, жадно. И долго. По личным ощущениям — почти вечно. Из-под душа их выгоняет только ставшая холодной вода. После неожиданного купания не хочется ложиться на испорченное, влажное от пота и спермы покрывало. Дженсен мельком думает о том, как Джаред будет разбираться с неизвестным хозяином домика, но развить мысль не успевает: Джаред короткой подсечкой ловко роняет его на диван. Тоже застеленный плотным покрывалом из грубой ткани. Она колет спину и задницу, Дженсен морщится, но сказать не успевает ничего: Джаред подтягивает его за бёдра и долгим, бесстыдным, восхитительным движением проводит языком по его члену. Сначала Дженсена будто парализует: он... он слишком хотел этого. И ощущает это первое движение с закрытыми глазами, в тёплой мутно-красной пелене под веками. Но потом ему обязательно нужно увидеть это, и Дженсен приподнимает голову, открывает глаза и встречает взгляд Джареда. Внимательный, насмешливый, тёмный. Дальше Дженсен ни о чём не думает, только чувствует мокрую, горячую глубину рта Джареда. Джаред с упоением пропускает член так глубоко, что Дженсен шипит сквозь зубы, ощущая полностью обнажившейся головкой вибрирующую глотку. Его потихоньку охватывает зыбким предоргазменным ощущением, и Джаред, выпустив член изо рта, сосредоточенно раздрачивает Дженсену задницу пальцами и языком. — Готов к употреблению, — слышит Дженсен сквозь звон в ушах. Он пытается сфокусировать взгляд, собраться с силами и сказать Джареду, что надерёт ему, ехидному паршивцу, задницу, но Джаред упирается коленом в диван, прижимается к Дженсену пылающим телом, и почти грубо засаживает ему, мокрому и изнывающему. И трахает так же грубо, остервенело, без нежности. Так, как надо. Дженсен ищет точку опоры, цепляется за шею Джареда, взвивается всем телом от каждого шлепка его твёрдого живота о член, и быстро просит, чувствуя долгие, колючие, слишком сладостные спазмы, протягивающие промежность и член: — Не... не так, Джаред, пожа... Джаред реагирует мгновенно: подхватывает его покрепче и переворачивается на спину. У Дженсена дрожат ноги и горит всё тело диким предвкушением, но он успевает кончить Джареду на грудь, едва тот касается затылком дивана. Дженсен не хочет сдерживаться, кричит, когда тело продирает ещё раз и вторая струя выплёскивается в ложбинку между грудных мышц. Дженсен дышит хрипло и сорванно, но продлевает своё долгожданное наслаждение, размазывая членом сперму по волоскам на груди Джареда, твёрдым соскам, потом проводит мокрой ладонью по животу и подаётся вперёд, чтобы мазнуть полуопавшим членом по лицу, небритым скулам, подбородку и ярким губам, оставить влажный след. Джаред ловит мокрый кончик члена губами, и у него такой нежный, бархатный рот и горячий язык, что Дженсен кончил бы ещё раз только от этого, если бы смог. Джаред не шутил — на заднем сиденье действительно лежит запасной прикид. Это не просто ещё один ответ, это всё, что Дженсен хотел бы знать. Джаред оставляет дверь машины открытой, и Дженсен, на какую-то секунду возвращая утренний кураж, сгребает Джареда за непривычно короткие волосы на затылке и крепко целует в рот, будто всего, что произошло до этого, было мало. Будто не хватило. Впрочем, они оба знают, что много всего этого не будет никогда. Просто не может быть. — Мы не разговариваем? — уточняет Дженсен, мягко касаясь губами засоса на шее Джареда. — Не разговариваем, — подтверждает Джаред, подаваясь вперёд, чтобы губы Дженсена прижались плотнее. Тёмные глаза смеются и расплываются перед глазами Дженсена — слишком близко. Нет. Не слишком. В самый раз. Размолвки бывают у всех. Разумеется, и у тех, за кем пристально следят миллионы фанатских глаз. И большая или меньшая часть их жизни становится достоянием общественности. Но к счастью, кое-что навсегда останется укрытым даже от самого пристального взгляда. — Десять минут, — говорит Джаред, заводя мотор. Его голос звучит глухо и мягко. — Уверен, что достаточно? — на всякий случай спрашивает Дженсен. Джаред молча кивает и уезжает. Дженсен мог бы поехать объездной дорогой, но вместо этого ложится на сиденье и закрывает глаза. Потому что это законный посторгазменный отдых, который Джаред ему задолжал. Когда Дженсен подъезжает к заправке, Джаред, конечно, уже играет с хозяйской собакой. В этом месте они останавливались сотни раз, и Дженсен знает, что здесь... безопасно. Джаред смотрит на резвящегося пса, но улыбка его предназначена Дженсену. Он словно обращён внутрь себя, и Дженсен понимает, что выглядит так же. Джаред поднимается ему навстречу и они коротко обнимаются, будто встретились только что. Они заходят в магазинчик — расплатиться за бензин и купить воды, по очереди жмут руки хозяину: — Привет, Майк! Джареда, конечно же, ещё на несколько минут задерживает Сара, жена Майка — милая, но слишком общительная. Дженсен ждёт — терпеливо, привычно, без капли раздражения. На заправке и в магазине пусто. Майк смотрит сквозь мутноватое стекло, как Джаред и Дженсен идут к своим машинам, недолго о чём-то говорят, крепко обнимаются и разъезжаются. — Что ты? — негромко спрашивает Сара, когда видит улыбку мужа. — Да так, — он пожимает плечами, возвращаясь к прерванному занятию — раскладыванию мелкого товара возле кассы, — знаешь, давненько их не было, я уж было поверил той ерунде в новостях. — Ты сам видел, — Сара забирает у него пустую коробку и прячет под прилавком, — всё в порядке. — По крайней мере, они разговаривают, — легко соглашается Майк.