Монстр

Монстр. Это прозвище ходило за Чонгуком тенью. Люди боялись даже вслух произносить его имя, а со временем и вовсе забывая, считая, что произнося эти страшные шесть букв чужого имени, навлекают на себя и всю свою семью смерти и несчастья. Чонгук же каждый раз откровенно усмехался, слушая очередное нелепое предположение о себе. "Он, наверное, травмированный ребёнок, но и это не может его оправдать". "Связался с плохой компанией и находится под наркотиками". "Он вовсе не человек. Людям не свойственна такая жестокость и безразличие". "Психопат, убийца, больной, ненормальный, устрашающий, ужасный, опасный" — подобных слов о себе Чонгук наслушался предостаточно. Вот даже сейчас, сидя на кресле наподобие трона, обитого бархатными тканями, Чон слушал очередные проклятия и оскорбления в свою сторону, откровенно скучая от однообразия грязных предложений. — Как считаешь, с чего начать? Чеддер или маасдам? — перед Чонгуком на небольшом высоком столике лежат две большие головки сыра, бутылка вина и блюдо с крупным виноградом. — Или совместить? — ослеплённый прожекторами мужчина, кажется, и не слышит его слов, не видя кто перед ним сейчас находится. В помещении стоит приторный запах железа, но Чонгука это нисколько не отвлекает от приема пищи. Мужчина бьётся в болевой агонии, когда ему прорезают кожу меж рёбер острым скальпелем и с поразительной легкостью, словно палку, ломая ребро. С губ Чонгука, одновременно с каплей крови изо рта мужчины, прямо на бетонный пол капает капля дорогого красного вина, впитываясь в белоснежную салфетку, растекаясь кругом с рваными краями. Точно такими же рваными, как кожа вокруг разреза. Тихий смешок срывается с красивых тонких губ, теряясь в хрипах теряющего сознания мужчины. "— Чонгук-и, а правда, что звёзды — это души умерших людей? — Чимин сидит рядом с Чонгуком на мостике, болтая ногами в тёплой воде озерка, обнимая руку любимого человека. — Правда. — Кивает, потираясь щекой о пушистые волосы Пака, принюхиваясь. Волосы Чимина всегда пахнут чем-то сладким, и сегодня это явно бабл гам. Чонгук не прогадал, покупая в круглосуточном магазинчике жвачку с тем же вкусом. — А ещё говорят, что влюблённые, даже если умирают в разное время, после смерти становятся одной звездой, сияющей в разы ярче обычных. ...Крик. Душераздирающий крик Чимина с просьбами прекратить. Чонгук смотрел. Его заставили смотреть. Довольно тучный мужчина без сожаления больно заломал Паку руки, скручивая колючей проволокой чуть выше запястий, тем самым протыкая парню руки, в мгновение "украшая" пол под ними тёмно-красными пятнами. В воздухе витает запах железа, алкоголя и спирта. Чимина будут пытать. Пытать на глазах у обездвиженного Чонгука, накачанного седативными. — Чонгук... Не смотри, пожалуйста, — срывается с потресканных губ и через мгновение Чон готов оглохнуть от крика Чимина, которого сейчас за просто так истязает больной ублюдок. Его Чимина, который и комара не убьёт, потому что тот тоже живой. Его Чимина, который был самым солнечным и волшебным человеком в этом прогнившем городке..." Чонгук не трясёт головой и активно не моргает, выплывая из воспоминаний. Он сидит так же, безразлично смотря на подвешенного за наручники тучного мужчину, чей вес ему же играет далеко не в плюс. Покрутив на пальце крупный перстень с дорогим камнем, брюнет медленно скользит взглядом по наёмнику, который, не выражая эмоций, сейчас протирает скальпель о белоснежный кусок ткани. Чонгук никогда никуда не торопится. Мужчина, который работает на Чона, ни разу не замечал за ним спешки. Брюнет всегда расслаблен, нетороплив, говорит плавно, тягуче, завораживая своей интонацией и легкой хрипотцой. Ходит, словно парит по воздуху. Он бесшумен и тих, что опаснее в разы. Работа есть работа, но мужчина впервые видит такого нанимателя, как Чонгук. Он его вовсе не пугает, наоборот, интересует и притягивает. Не из-за денег, нет, он просто... Очень необычный, загадочный. Настолько, что порой сомневаешься человек ли перед тобой? Обращаться к нему было велено исключительно "Джей", и никак иначе. Оттого настоящее имя было неизвестно, а в городке и подавно узнать его было невозможно. — Джей, что с ним делать? — Приведи в чувства и продолжим. За пять лет он достаточно насладился жизнью. Теперь пора ему испытать то, что он заставил испытать другого. Думаю, ему понравится, — Чонгук ловит губами подброшенную виноградину и раскусывает пополам, съедая. Отрезает ломтик маасдама и сквозь большую дырочку смотрит на "жертву". Сонко профессионал и знает как и куда бить, чтобы создать максимально нужную Чонгуку консистенцию. Даст ли Чонгук поблажки? О нет. Только не ему и только не Чонгук. На следующие минуты Чонгук снова погружается в воспоминания, во всех красках и деталях вспоминая тот роковой день, пока трое мужчин наполняют стеклянный цилиндр "три на три", стоящий неподалеку, водой из шланга. "— Отпусти его! Что он тебе сделал... — Чонгук начинает задыхаться, когда видит, как мужчина с ненормальным наслаждением в глазах проводит острием по рёбрам Чимина, оставляя порез, из которого тут же сочится кровь, но его это не останавливает, он сильнее надавливает на нож, следя за мимикой вымученного Пака, который и кричать больше не может, лишь жмурится и хрипит что-то, держась на грани сознания. — Он сделал то, что достался тебе. Он должен принадлежать мне или никому более. А он выбрал тебя. И чем ты лучше? А? — поднимает чиминов подбородок толстыми пальцами, рассматривая как куклу. — Я же говорил тебе, — обращается уже к Паку, — или я или никто. Но ты такой эгоист, что подставил и себя и своего "избранника", — мужчина показал пальцами кавычки. — Теперь плати за это, глазурька моя сладкая. — Видя как лицо Чимина перекашивает от последней фразы, по заброшке разносится смех, больше похожий на демонический. — Убей меня, если тебе нужна смерть, но отпусти его. Меня убей! — Чонгук предпринимает попытку дёрнуться, но препарат все еще действует и брюнет не чувствует своего тела совершенно. — Убить тебя? Слишком просто. Для начала ты настрадаешься морально, смотря на его глупую смерть, а потом я, прошу заметить, по твоей просьбе, убью и тебя, — снова смех и блеск ножа, рассекающего воздух, наносящего несколько ножевых Чимину. Чонгук читает по губам Пака "прости" ровно за секунду, как тот теряет сознание." — Знаешь, почему ты здесь? – Чонгук встаёт, но все так же находится вне зоны видимости. — Просвети, — шипит недавно пришедший в себя мужчина, пока Сонко отходит, слыша приближающиеся шаги "Джея". — Потому что я жив и пришёл отомстить тебе, — когда свет прожекторов попадает на Чонгука, мужчина щурится, тихо ругается из-за пятен перед глазами, а потом в одну секунду его лицо перекашивает гримасой страха. — Ты... Но ты же... Я же... — Сглатывает, мотая головой, — нет, нет, нет. Это ложь! Мираж! Это не ты, ты не докажешь! — Голос подрагивает от испуга, ведь если это действительно тот самый парень, то ему несдобровать. — От чего же. Могу доказать. — Чонгук с дичайшей неохотой задирает рубашку из белого атласа, предоставляя к обзору мужчины три шва. Четыре шрама от ножевых, нанесённые далеких пять лет назад, уже подрассосались и остались лишь белыми полосами в районе рёбер. Чонгук не просто так выбрал места удара для "жертвы", каждый из них был нанесён и Чимину. Брюнет их лишь дублирует. Мужчина громко сглатывает, пока Чон заправляет рубашку и, сцепив руки в замок за спиной, проходится по помещению. Тишину теперь нарушают только набирающаяся вода и громкое сбитое дыхание мужчины, который боится приближения Чонгука, дергаясь в сторону, лишь бы вырвать себе миллиметры, которые, как ему кажется, смогут его спасти. Но брюнет придерживается тактики дикой кошки, которая выслеживает добычу, крадучись подбирается ближе и резким прыжком умерщвляет добычу, перегрызая глотку. Но сегодня кошка сменит тактику, потому что не голодна. Кошка будет наслаждаться зрелищем. "Тэджон Чимина мучил долго. Настолько, что уже сам устал, утирая со лба пот. — Даю вам минуту на сопливые прощания. Потом я пресеку ваши никчёмные жизни. — На полу, под Чимином, уже приличная лужа спёкшейся крови, а организм не успевает "латать" новые порезы, из-за чего кровь очень медленно, но уверенно покидает бледнеющего на глазах Чимина. — Я люблю тебя, Чонгук. Прости, что так нелепо тебя оставляю, любовь моя. Мы обязательно встретимся и там нас уже никто не разлучит. Просто верь мне и не убивайся из-за моей смерти. Прошу тебя. — Слова даются с трудом, но Чимин говорит, потому что больше никогда не сможет. Чонгук не перебивает, потому что в горле ком и выдавить хотя бы звук крайне сложно. — Прости... Прости меня, Чимин. Я не сберёг тебя, прости... — Чонгук уже не сдерживает крупные слезы, которые падают на пол. Брюнет пытается высвободиться, но препарат всё ещё действует и немой крик душит Чонгука, когда лезвие ножа беспрепятственно входит в самое сердце Чимина, прерывая его биение навсегда. Чимин мёртв. Он больше не обнимет своего незаменимого человека, не будет перебирать его отросшие пряди волос, не приготовит слегка подгоревшие тосты, не поцелует в уголки губ и не посмотрит в глаза, прошептав тихое "люблю". Чимин мёртв из-за людской зависти и больного сознания, поражённого иллюзией, словно опухолью. Она поражает всё сильнее, и от неё не избавиться. Единственное избавление — смерть в муках. Глаза застланы пеленой, а губы шепчут в бреду лишь одно имя и надломленное "прости". В момент, когда нож начинает входить в горячую плоть с остервенением, и выходить под неразборчивые предложения, Чонгук собирает последние силы и смотрит на Чимина, который всё ещё выглядит живым, несмотря на обезображенное мучениями тело. Оно всё такое же родное и красивое, но успевшее сменить полутон на более бледный. "Прости, что не сберёг тебя, Чимин. Прости, что не подарил нам безопасное будущее. Прости, что не смог предотвратить твою смерть. Я вернусь из под земли и отомщу за твою смерть, моя жизнь." Чонгук медленно закрывает глаза, уже не дергаясь от ножевых ранений, не рассчитанных на быструю смерть, оттого несущие медленную и болезненную кончину, потому что уже всё выстрадал. Ему уже не больно. Не так больно, как было всего парой минут ранее, наблюдая последний рваный вздох Чимина." Куб уже по самые края наполнен водой, что вызывает у Чонгука хищную улыбку. Всё готово. Да свершится месть. — Эй, ты, парень, давай договоримся, — голос мужчины дрожит, он понимает, что смерть неминуема, поэтому пытается выторговать себе жизнь, — я заплачу. Очень много запла... — но его перебивают: — Мне не нужны ворованные купюры. Они мне уже не понадобятся. — Чонгук предельно строг и грациозен, когда стукает ногтем по стеклянному кубу, в котором так маняще плескается вода. Через минуты взгляды всех устремляются на дверь, в которую вводят бледную и испуганную жену подонка, чьё имя Чонгук не хотел вспоминать, хотя знал. — Мина... При чём тут моя жена!? Ты, Чон, отпусти её немедленно! — черноволосый начинает проворно дёргаться в цепях, навстречу жене, но ту слишком крепко держат, заткнув рот тряпкой. — Ты трус, знал? Я просто повторяю то, что ты сделал с Чимином. Никто не заслужил той смерти, которую ты ему уготовил, поэтому испытай на собственной шкуре каково это. — Чонгук хлопает в ладоши и женщину волокут к кубу, царапая колени об бетонный пол, погружая туда полностью, фиксируя над поверхностью воды лишь голову. — Отпусти её! Это я убил Чимина, почему она? Убей меня, хрен с тобой, но её отпусти! — Тэджон метает взгляд на жену, которая уже бледна как мертвец, а её исцарапанные колени оставляют в воде красные разводы. — "Убить тебя? Слишком просто. Для начала ты настрадаешься морально, смотря на её глупую смерть, а потом я, прошу заметить, по твоей просьбе, убью и тебя", — Чонгук идеально цитирует чужую фразу пятилетней давности и видит новую волну боли на толстом лице. — Я вернулся не ради прощения. — Но как ты выжил... — неверяще шепчет мужчина, — как... — Всё просто. Я умолил небеса, будучи в коме, дать мне время на месть. И вот я тут, цел, невредим, бессмертен. Чонгук щёлкает пальцами и неприметный металлический шарик падает в воду, издавая противный писк, а после распадается на две половинки, из которых показываются десять пираний, которые тут же чуют кровь и набрасываются на жертву. Женщина истошно воет, дёргается, но фиксатор держит крепко, а рыбы голодны. Чон с непроницаемостью смотрит на то, как оголяются чужие кости, а вода становится слишком красной, из-за чего видимость ухудшается. Крови больше, а значит рыбы агрессивнее. Вопль Тэджона и Мины сливаются в уродливую какафорию, но Чонгук даже не затыкает уши, потому что помнит, как сам так же выл, словно ощущая на себе каждую рану Чимина. Ему не жалко никого из этих людей. Он давно забыл, что такое жалость. Крики Тэджона умоляющие прекратить все громче, а крик женщины спустя несколько минут обрывается. На дне куба валяется нечто, напоминающее кишки, и, возможно, это они и есть. Чонгук морщит нос, потому что тот зачесался и подходит к еле дышащему мужчине. — Не дал вам попрощаться, потому что твою бабу вытащили прямиком с члена молоденького паренька. Что, теряешь форму, раз жена изменяет? — хмыкает, опуская взгляд, — но он уже кормит уличных псин, для сведения. Попрощайся минуту с её головой и я завершу начатое. Чонгук отходит в тень, куда не достают прожектора и отпивает вино, заедая виноградом и сыром. Мужчина сначала истерит, потом притихает и лишь тихо что-то шепчет. Спустя минуту, Чонгук берёт острый нож и, подойдя, несколько секунд смотрит в глаза Тэджона, вгоняя нож в сердце по самую рукоять. Тот лишь дёргается пару раз, а после обмякает уже навсегда. Месть свершилась и Чонгук может спокойно выдохнуть. Он омывает руки, говоря тут прибраться, а сам отправляется на могилу Чимина. Она неприметная, маленькая, заросшая сорняками, но Чонгук не щадя рук вырывает все, очищая бугорок земли, на который укладывает двести тюльпанов — любимых чиминовых цветов. Цветы тёплым одеялом окутывают могилу и Чонгук прикрывает глаза, рассказывая всё Чимину, завершая некой символической фразой: — Спи спокойно, жизнь моя. Чонгук рассыпается на атомы, разносимые ветром, которые ещё долго эхом вторят последние слова "Спи спокойно, жизнь моя".