В чём смысл продолжать? 2 месяц после конца сражений
Война закончилась. Последняя гадкая тварь — детёныш единорога, слёг замертво. Горди по итогу не смог его спасти. Если Азулин правильно помнил, эту мразь звали..Мария? Вероятно,что именно так. Однако, почему же ничего не изменилось? Где же благословение бога? Где же его обещанное в священной книге возвращение?
Падре продолжил служить богу, работая в храме: однако, уже не понимал, в чём же смысл. Похоже, он попросту забыл про них? Быть может, они недостаточно старались ради него, существа, что смотрело за их жизнедеятельностью с небес ещё с самого их рождения? Вероятно,оно наблюдало за каждым их грехом. Может, всё было напрасно? Священник постоянно задавался подобными вопросами, отчаянно пытаясь найти хоть одну зацепку на ответ. Столь желанный, столь недосягаемый для него.
Не смотря на свои сомнения, тот продолжать служить. Служить и ждать, что рано или поздно бог снизойдёт до них и вернётся, наконец, в потерянный рай. И их народ заживёт по новому под торжествующим благословением. Люди перестанут быть столь греховны.
По итогам, как армия, считай, правила людьми, так и правит. После войны церковь держалась, грубо говоря, на соплях. Из-за этого нынешний военачальник, Азулин, сразу же после того, как нашлось время, а также рабочие силы, отремонтировал руками поданных церквушку. По сути, особой верой он теперь явно не блистал. От части, он делал это исключительно из-за привязанности к Падре — человеку, что подарил ему желание и веру в то, что всё не напрасно. Что ему есть, куда стремиться и он справится. Даже когда всё получилось ровно наоборот, синеглазый продолжал верить словам богослуживца. Уже незная почему, вероятно из-за того, что привык к ему и его странной спокойности и монотонному, но всё равно такому нежному голосу? Азулин до появления в его жизни Падре мало кому доверял. Только если брату, который предал его, выбрав жалкое существо, а также отцу. Отцу, которого было жалко до боли. Каждый раз вспоминая, что его мать встречалась,а позже ещё и ушла к другому, Азу ненароком думал, правильно ли то, что он продолжает скучать иза её ухода? Не зря ли он переживает из-за содеянного? Может, только и хорошо, что он так сделал?
Если говорить о взаимоотношениях Падре и Азулина, то на деле они были очень тёплыми. Они оба старались понимать и принимать друг друга. После пылких сражений с рогатыми чёрными мразями люди стали чаще приходить в церковь, чуть ли не слёзно моля бога вернутся. Многие потеряли отцов, сыновей, родственников и так далее, в сражениях, что обошлись без нужного исхода — ради они не достойны того, чтобы всё закончилось? Чтобы закончилось их многолетние ожидание нисхождения до них. Чтобы закончилось ожидание ответа на то, было ли всё напрасно. У Падре, при виде чего-то подобного, сердце кровью обливалось. От части, хотелось взвыть, закричать так сильно, чтобы он смог докричаться до всевышнего. Он чувствовал что-то похожее, но в более приглушённом формате. Отец вспоминал всех, чьи смерти видел на своих собственных глазах. Вспоминал в том числе и сержанта ласки. Безусловно, парень знал, что про мёртвых нельзя вспоминать плохое и винить их, однако… Вдруг если бы в тот злосчастный день Карисиас послушался бы - всё пошло бы по-другому? Всё обошлось куда лучше? Быть может, выжило куда больше людей, чем по итогу того злополучного дня? Осознал бы сержант, что если в божьей книги написано, что те животные похожие на гусениц, однако на деле являющиеся светлячками - это самые настоящие наркотики: то вдруг полегло куда меньше людей? Вдруг братья Мимозины выжили? Вдруг один не убил бы другого, а следом и не повесился бы? Не смотря на все его переживания, тот держал их в себе, как и положено хорошему священнику. Нужно идти дальше, благодаря бога за каждый вздох, зато — что он смог выжить. За то, что он вообще живёт в этом, не совсем прекрасном, полном жестокости, но однако мире что создал всевышний. Нужно продолжать радоваться жизнью, что даровал ему бог.
Вернёмся в нынешнее время. На данный момент военачальник стоял в церкви, разглядывая лица святых, попутно направляясь к...Другу, возлюбленному? Решить кто же для него обладатель нежно-сиренивых волос - настоящим казалось адом. Что уж говорить о разговоре со священнослуживцем на эту тему. Верить в это, к тому же, и не хотелось,от слова совсем. Солнце потихоньку садилось за горизонт, а люди покидали церковь. Поп, к которому он направлялся, заканчивал произносить своими прекрасными устами последнюю молитву, — вечернюю, на сон грядущий и на день следующий. При этом, он плавно жестикулировал, тоесть — зачитывал её на языке жестов. В такие моменты командир делал мысленные заметки для себя — длинноволосый действительно просто идеален, заботится даже о глухих, при этом сохраняя внешнее спокойствие и говоря также. Голос его никогда не дрожал, как бы ни было тоскливо читать написанное мелкими буквами обращение к небожителю,всё также пытаясь осознать что всё что обещано в священной книге так и не сбылось.
Когда отец заметил знакомую фигуру среди оставшихся людей, молитва уже подходила к концу. Он знал её наизусть, из-за чего частенько просто окидывал взором слушающих. На его лице появилась слабоватая улыбка, всё равно источающая радость. Радость вызванная там, что бывший когда-то новобранцем человек, который за этот год добился большинства, что хотел тогда, когда Падре даровал тому экземпляр священной книги, как и раньше - появляется здесь. Появляется здесь не только чтобы типично послушать молитвы, но ещё и ради разговоров и прогулки.
Азулин начал подходить по ближе только тогда, когда последний, кто находился помимо них в церкви её покинул. Длинные волосы нежно-фиолетового цвета свисали с плеч Падре. Относительно кудрявые, вероятно, мягкие до ужаса на ощупь. Одежда всё такая же, однако, теперь есть и просто золотой кулон в виде сердца, помимо приколотого значка. Очки тоже не поменялись, всё такие же чистые и сверкающие,но одновременно мутные, серо-голубого цвета. Вероятно это из-за того, что они попросту и должны быть затонироными. Глаз из-под них толком не было видно, однако пронзительный,но отчего то безмятежный взгляд, полный до безумия убаюкивающим спокойствием смотрел именно в его сторону. Азулин не мог поверить, что смог влюбиться в кого-то. Тем более, в мужчину. Не верил и не хотел, что было понятно. Как никак голубо-волосый с детства не любил такие гадкие понятия как «любовь» и «привязанность» к кому-то.
-Привет, камикадзе, -так ласково называл святого отца Азу, после случая, когда тот чуть ли не взорвал себя вместе единорогами и бог знает как выжил, — Как поживаешь?
-привет, — как обычно, всё также умиротворённо и с каплей нежности, произнёс тот, к кому обращались, — как и всегда, относительно хорошо. Что насчёт тебя, Азулин?
В последнее время Падре не называл его «сыном», а называл просто, чётко и по имени — попросту Азулин. «Масконосец» вовсе не возражал против этого.
После тех слов, Падре встал из-за алтаря и они направились к выходу из храма. Обычно, когда Азулин приходил на вечернюю молитву, они не долго гуляли, а после чего расходились. Такое было не часто, так как у коротковолосого обычно придостаточно дел и к концу дня включительно. Но сегодня пятница, значит — за этим днём следуют двое выходных. Можно расслабиться.
— у меня нормально. — говоря это, Азулин пошёл в след за Падре. — о чём поговорим в этот раз?
От части, Азулину в такие моменты казалось, что он сходит с ума, что он просто свихнулся в этой грёбанной армии. Он не мог поверить, что это было правдой. То, что Падре остался живым при таких обстоятельствах. Это до ужаса прекрасно и просто невообразимо. Может даже от части и пугающе. А с другой стороны, надо радоваться. Всё, как никак, идёт как по маслу.
На лице голубоволосого появилась лёгкая и искренняя улыбка, но она не была видна из-под маски, что скрывала его лицо. Скрывала его изуродованную часть облика.
— Как насчёт того, чтобы поговорить о прошлом? Например о том поручении, которое было твоим первым? — голос его в первый раз за день вздрогнул. Вздрогнул от боязни неизвестности. Разговор на эту тему действительно был желанным и отпугивающим одновременно. С какой-то стороны хотелось узнать точку зрения и кого-то другого, а с другой. Вдруг в какой-то момент просто не получится подобрать нужных слов? — В последнее время на языке так и вертится желание о нём. Безусловно, да простит меня бог за возможно проскочущую негативную речь в сторону ныне умерших.
Вечер по итогу прошёл спокойно и непринуждённо, за разговорами на кучу тем. По итогу, тему насчёт того дня закрыли раз и навсегда, так как не хотелось споров из-за разных точек зрения, с учётом того, что обе могли быть неправильными. Ночь потихоньку опускалась на крыши домов, люди потихоньку исчезали с улиц, как и свет в окнах. Теперь он горел в них весьма редко, вероятно, сейчас было около десяти вечера.
Мельком так или иначе в мыслях Падре всплывали обрывки их разговора, который закончился, конкретно этот его раздел, уже около двух с половиной часов назад. Из слов Азулина было чётко ясно: Коко умер весьма неестественной смертью. Вышеупомянутому военному пришлось вгрызаться в плоть своего сослуживца, чтобы сводить концы с концами в дикой местности. Однако, с какой-то стороны жёлтый должен и отблагодарить Азулина. Его муки закончились, ему не пришлось тянутся до госпиталя или людей по минимуму, взвывая от увечий, что нанесли ему единороги.
— Падре! — Азулин помахал рукой у лица товарища, пытаясь вернуть его в диолог, — о чём ты вообще там задумался? Ворон ловишь?
— О своём, сын мой, — подобные прозвища всё же иногда проскакивали в его речи, когда тот забывался, что говорит с именно с Азулином — О чём ты говорил?
Со стороны Азулина послышалось недовольное ворчание, перед тем, как он произнёс что-то внятное — предлагал побродить ещё пару десятков минут и разойтись. Глаза слипаются уже.
Падре просто кивнул в ответ, собираясь с мыслями, думая, что сказать. Как итог началась непринуждённая беседа на милые и весьма типичные темы, с иногда появляющимися извинениями перед божеством,что произносил именно Падре. Даже вне храма вера не покидала его, как и подобало священнику.
Как и было согласовано до этого, погуляли они ещё около двадцати-тридцати минут,после чего Азулин проводил святого отца до его дома, где они и разминулись. Их нескольки часовая беседа приняла понятный и логичный конец: простое прощание.
- Сладких снов, камикадзе. Надеюсь что тебе не приснятся единороги и ты не подорвёшь себя как в тот раз, не думая о последствиях. - последние слова Азулин произносил с лёгкой долькой обиды в перемешку с укоризненностью,упрёком.
- Пока, Азулин. - за этими словами следовала двух-трёх секундная пауза. - Да хранит бог твой сон. Спокойной ночи.
Так и подошёл к концу этот день. Ночь уже брала бразды правления, как и делала каждоё отведённое для неё время. На небе продолжали загораться яркие жёлтые точечки: звёзды. Плохо видные, однако такие привлекательные. Вероятно, можно было с лёгкостью найти свой мимолётный сердечный покой в них.
Однако, после конца войны и явного разачарования в содеянном, богослуживец не мог забыться толком нигде. Спасали только редкие длинные диологи с Азулином,которые позволяли забыться на какое-то время. Уйти от проблем в реальном мире и изредко погрузится в сожаления о прошлом. Последнее было весьма редко, именно Азулин редко давал сделать это. Даже если Падре таки начинал мысленно это делать, спустя краткий промежуток времени от одной и до шести минут - его вырывали из собственных мыслей на подобные темы.
Перед тем, как уйти, священник спешно приобнял человека, с которым провёл всё это время. В ответ получил тоже самое, в таком же спешном ритме. Когда они окончательно размянулись, обоим стало куда спокойнее,от части даже веселее. У них двоих настроение явно приподнялось, у Падре же появились куда больше славных мыслей. Был бы на земле бог, он бы, вероятно,порадовался за сына своего. По мнению Азулина и, вероятно,много кого ещё - за одного из самых,поистине, преданных людских сыновей.
