Голоден

I'm walking in your hauntingly beautiful shadow Taunted by monstrous rhododendrons Watching me with their crimson faces Reminding everyone of your spilled blood Reminding everyone of all that I am not (с) Blackbriar

Ване снова снилась какая-то порнуха. Оно неудивительно, конечно, — секс у него был в последний раз еще до того, как мир ебанулся, кажется. Просто в свете последних событий это было… раздражающе. Он выбрался из спального мешка и растерянно огляделся. Сонливость как рукой сняло — Рудбоя не было на месте. — Да ебаный ты конь, — сквозь зубы произнес Ваня. Опять этот мудила бросил дежурство, горящий костер и спящего попутчика и куда-то слинял. Не в первый уже раз, в прошлый Ваня ему настоящую истерику закатил. Места были людные, точнее… эээ… зомбячьи были места, ночи холодные, Ваня и так спал, то и дело от малейшего шороха подрываясь, а тогда, проснувшись в очередной раз, заметил, что Рудбой бросил пост и отчалил в неизвестном направлении. Честно говоря, Ваня даже успел подумать, что тот поссать за угол ушел и его сожрали давно, но придурок вернулся и в ответ на обвинения как ни в чем не бывало заявил: — Тушенку нашел. Ваню от этого окончательно порвало, нервы уже на грани были, и Рудбою пришлось пообещать, что больше он так делать не будет. Ну и вот. Ваня достал пистолет и сел возле костра, разминая больное плечо. Надолго Рудбой свалить не мог, вернется сейчас — и Ваня прострелит ему голову, заебал. Они путешествовали вместе уже пару месяцев. Когда случилась эпидемия в духе тех, которые Ваня только в кино видел, ему повезло не заболеть в числе первых, а потом начался натурально апокалипсис, пропала связь, в убежища никого не пускали, позже некому особо стало не пускать, конечно, хотя и желающих поуменьшилось. Все знакомые стремительно дурели и жрали тех, кто, как и Ваня, оставался в своем уме, а потом и они, если от них, конечно, что-то оставалось, поднимались и… Ну что вы, кино про зомби не смотрели? Пока была возможность еще уехать куда-то, Ваня надеялся, что все как-то разрулят, а потом родители позвонили в последний раз и сказали, что у них там тоже все плохо. Когда Славка заявил, что надо валить, самолеты и поезда уже отменили. Они собрались какой-то внушительной компанией, все из одной тусовки, и решили рвануть колонной: кто просто подальше, кто искать своих в других городах. За время пути колонна сильно поредела — кто-то, конечно, нашел родных, кто-то нет, кого-то потеряли в пути. Ваня старался не думать о том, сколько им еще осталось в таком темпе, до Хабаровска было неблизко, а машины пришлось оставить еще под Екатеринбургом, дороги были забиты брошенным транспортом. Дальше двинули пешком, но далеко не ушли, наткнулись на живых, которые, как водится, оказались злее мертвых. Половину компании перебили сразу, в неразберихе Ваня потерял Славку и теперь даже не знал, жив ли тот вообще. Затаился в полупустом городе, несколько дней потом наворачивал круги по району, где их накрыли, нашел несколько своих уже обращенными, но Славки среди них не было. В конце концов, оставаться там дальше было небезопасно, и Ваня, рассудив, что маршрут у них один, и, если Слава жив, он двинет по нему, отправился в путь самостоятельно. Но, естественно, далеко он не ушел. Ваня как-то никогда не ждал зомбиапокалипсиса, не имел никаких навыков выживальщика и уж точно не был готов к тому, что придется отстреливаться от орд зомби в реальной жизни. У него был пистолет, стрелять из которого он научился буквально вчера, коробка патронов и быстрые ноги. Так себе набор, когда ты окружен недобро настроенными живыми мертвецами со всех сторон. Ваня прятался в заброшенном супермаркете, зомби были просто повсюду, а весь его опыт стелса в компьютерных играх не очень помогал с реальными врагами. Притаившись за стеллажами, он выжидал удобного момента уже несколько часов, но зомби не расходились — наоборот, их плотность как-то выросла. От усталости Ванино внимание стало рассеянным, а реакции заторможенными, и когда один зомби заметил его и опознал как потенциальную добычу, он протупил несколько секунд, а потом бежать стало поздно, пришлось стрелять. Попал в голову мертвяку только чудом, но шум выстрела привлек всех остальных в округе. Ваня понимал, что бежать смысла нет — некуда, но просто сесть и сдаться было как-то жалко. Поэтому он вскочил на ноги и приготовился умереть как герой. Тогда-то он и увидел Рудбоя в первый раз. Сперва Ваня принял его за одного из зомби — Рудбой шел впереди толпы, рванувшей на звук, но когда их взгляды предположительно встретились, остановился, и зомби просто обошли его как неинтересное препятствие, уверенно направляясь в Ванину сторону. Больше Ваня на странного зомби смотреть не стал — подумаешь, тип в капюшоне и бутафорской маске с фильтрами, как с обложки какого-нибудь третьего Сталкера. Который вроде как таращится на него вместо того, чтобы бежать за всеми урвать от Вани кусочек. Задние напирали, один даже попытался тогда Рудбоя за рукав ухватить и погрызть, но почему-то сразу отстал. Рудбой же без спешки достал здоровенный армейский нож, пропустил еще нескольких мертвецов вперед — и только потом воткнул его одному из них в голову. Ваня подивился, конечно, но рванул оттуда, пока они отвлеклись на странного чела, и спрятался в служебном помещении, куда через какое-то количество времени деликатно поскреблись. — Эй, ты там живой? — весело спросил его голос из-за двери. Он прозвучал немного невнятно, как если бы у говорившего замерзли губы на морозе или он… страдал от боли? — А ты? — напряженно ответил Ваня. — Если покусали, не открою. — И что, вечно сидеть там будешь? — усмехнулись с той стороны. — Выходи, не покусали. Ваня, помедлив, все же распахнул не слишком надежную дверь, которая вряд ли пережила бы серьезную атаку. Правда, функционирующих зомби в зале не осталось, а парень в маске стоял как ни в чем не бывало и ждал чего-то. Раненым он не выглядел. — Я Рудбой, — представился он, когда молчание затянулось. — Ваня. Почему они тебя не сожрали? Рудбой подвис на несколько секунд, будто размышлял, что ответить, потом шагнул вперед и сунул рукав своей плотной куртки Ване в лицо. Оглушающий запах крови и дохлятины заставил желудок сжаться, Ваня думал, что уже привык к вони, но это было слишком. Он отшатнулся и выставил перед собой руки, не позволяя Рудбою больше сокращать между ними расстояние. — Боже, блядь, ты хоть до апокалипсиса мылся? — спросил он, стараясь дышать ртом. Рудбой рассмеялся так непосредственно, как ребенок, который глупо разыграл взрослого. — На мне шмотки с трупа. А в фильтрах пахучие штучки, ну, как у чумных докторов в средневековье. Да тут и кусать не за что особо. Он показал ладони в перчатках, и Ваня подумал, что это, пожалуй, действительно удобно. На Рудбое была кожаная куртка, шея замотана шарфом, лицо и голова закрыты, плотные джинсы заправлены в высокие ботинки. Не броня, но случайную царапину не получишь. — И это работает? — Как видишь, — пожал плечами Рудбой, а Ваня вспомнил, как спокойно он гулял во главе отряда зомби. — А че ты их сразу не убил тогда? — А зачем? Они меня не трогают. Ну, иногда цепляются, тогда убиваю, конечно. Ваня мотнул головой. Он даже представить не мог, чтобы раздеть одного из несвежих мертвецов и напялить его одежду. — Пусть меня лучше сожрут, — буркнул он. — Как хочешь. Ты тут как оказался один? Ваня прикинул, стоит ли рассказывать, но решил, что хуже ему не станет, да и Рудбой его спас все-таки. Если он и не заслужил доверия, то, по крайней мере, не представлял угрозы для Ваниных планов. — Потерял своих в дороге. Мне в Хабаровск надо. Точнее, под Хабаровском есть лагерь для выживших. Если мои родные живы, то они там. — Да ладно! — вырвалось у Рудбоя как будто бы непроизвольно. — Ну да, путь неблизкий, — Ваня развел руками. Он и сам понимал, что это звучит странно, но кто такой этот Рудбой, чтобы перед ним оправдываться. — Но мне вроде бы больше нечем заниматься. Все мертвы. — Да я просто тоже туда иду, — невесело хохотнул Рудбой. — Пиздишь. Поближе лагерей нет? — Есть, и недалеко, кстати. Я оттуда. Но по радио слышал, что в хабаровском лагере есть ученые, которые вакцину разрабатывают. Хочу быть в первой волне, если у них получится. — Мертвых-то уже не оживить. — Зато если тебя не критично цапнут, не сдохнешь так сразу. — Ага, сначала помучаешься. Еще постараться надо, чтоб цапнули не критично, — скептически произнес Ваня, а Рудбой почему-то быстро отвернулся, хотя его лицо все равно не было видно и по нему ничего нельзя было прочитать. — Это как раз не проблема, — глухо сказал он. — Пойдем вместе? В компании веселее. — Тебе и в компании зомби было весело, — возразил Ваня, хотя мысленно уже принял приглашение. Ему самому не хватало общения, да и вдвоем шансы добраться живыми возрастали. — Не, с ними поболтать не о чем, — отмахнулся Рудбой, на что Ваня благосклонно кивнул: — Хорошо. И с того дня их стало двое. Ваня подсел ближе к костру и плотнее закутался в куртку. Возбуждение после откровенного сна схлынуло быстро, но настроение это не подняло. Становилось слишком холодно ночевать на улице. Рудбой был прав: они имели все шансы не дойти в лагерь до морозов. Накануне они долго спорили — Рудбой предложил искать другой лагерь, поближе, или убежище, чтобы перезимовать. Ваня ждать не хотел, убежище нужно было как-то отапливать и где-то брать припасы, а как искать других выживших, которые приняли бы их хоть на время, тоже не представлял. В конце концов они разругались и разошлись в разные стороны. В последнее время у них не очень ладилось, и это была целиком Ванина вина. Наверное, стоило сразу понять, что путешествовать с Рудбоем плохая идея. Он был странноватым — ну а кто сейчас не был? Ваня не лез к нему с расспросами, но догадывался, что такие, как Рудбой, не шарахаются по стране в одиночку в вонючих шмотках. Которые он ни в какую не снимал, заметно напрягаясь, когда Ванино возмущенное ворчание начинало переходить границы. В конце концов, эти шмотки работали, и Ваня отстал, смирившись с, наверное, не такой уж дурацкой паранойей Рудбоя. Он никогда не снимал маску в Ванином присутствии, даже есть и пить уходил куда-то в сторону и категорически запретил приближаться к нему во время перекусов. Он отвратительно стрелял, потому что в перчатках плохо гнулись пальцы, но отлично обходился ножом, вместо того чтобы просто снять перчатки хоть ненадолго. Рудбой поражал Ваню способностью моментально вырубаться. Останавливаясь на отдых, они дежурили по очереди, и когда была Ванина очередь, Рудбой просто заматывался в свой спальник или устраивался на заднем сидении машины, и через секунду уже мирно спал спокойным сном, как будто в мире не происходило того, из-за чего страшно было сомкнуть глаз. Во сне Рудбой игнорировал большинство звуков, но тут же подбрасывался, стоило Ване случайно пересечь какую-то воображаемую черту и подойти слишком близко. Несколько раз на их лагерь натыкались бродячие зомби, и Рудбой ухитрялся услышать их раньше, чем бодрствующий Ваня. И он никогда не мучился кошмарами. Просыпал ровно в той же позе, в которой засыпал, и, казалось, даже не дышал во сне. Порой Рудбой выглядел так, будто просто умер, но пара попыток подойти проверить закончилась тем, что он едва не заработал инфаркт, когда тот, неестественно дернувшись со сна, вскакивал на ноги. Так что Ваня просто забил. Сам он почти не мог спать, с трудом проваливался в тревожный сон и тут же видел картины прошлых дней. Несколько раз Рудбой будил его, ловко уворачиваясь от беспорядочной попытки отбиться, и пояснял, что Ване снился кошмар, он то метался во сне, то звал какого-то Славку, а в этом лесу лучше не шуметь, да и вообще… все хорошо, Вань, все закончилось. — Разве это может когда-то закончиться? — хрипло спросил Ваня. Ему иррационально хотелось вжаться в плечо Рудбоя и чтобы тот снова погладил по голове, но он уже осторожно отодвинулся. — Ладно, теперь моя очередь дежурить. Рудбой был неуклюжим, неловким, иногда он плохо понимал, как работают его конечности, запинался и начинал ныть, что ему нужен отдых. Честно говоря, Ваня в одиночку вряд ли двигался бы существенно быстрее, но порой ему хотелось Рудбоя пристрелить. Идти с ним пешком было настоящим мучением, потому что по утрам он так рвался в дорогу, что, кажется, забывал про Ваню, уходил далеко вперед, возвращался, наворачивал вокруг него круги, подбадривая и болтая без умолку. Иногда он надолго замолкал, отвечал невнятно, невпопад. Мог остановиться на месте и долго таращиться перед собой, пока Ваня раздраженно не толкал его в спину. Когда им попадалась машина на ходу, Ваня готов был плакать от счастья, хоть оно и было недолгим. — У тебя с лицом что-то не так? — спросил он однажды, когда они молча ехали по пустынной дороге. Настроения у Рудбоя не было, а Ваня тогда еще не успел к этому привыкнуть. Бензин заканчивался, скоро им предстояло бросить машину и шагать пешком, да не по дороге, а вдоль нее по лесу, рискуя переломать ноги. Но Рудбой отказывался идти на самом виду, чтобы не наткнуться на кого-нибудь, живого или мертвого, и Ваня был с ним согласен, но лазить по кустам не входило в список его любимых развлечений. — М? — отозвался Рудбой, не отрывая взгляда от дороги. — Здесь никто не отгрызет тебе лицо, можешь снять. — Сам Ваня с удовольствием подставлял лицо потоку воздуха из открытого окна. Он пытался заставить Рудбоя переодеться во что-то не пахнущее дохлятиной, хотя бы пока они путешествуют в машине, но тот был неумолим. Сначала отшучивался, потом начал огрызаться. — Ага. — Что? — Что-то с лицом. — Расскажешь? — спросил Ваня, когда молчание затянулось и стало ясно, что Рудбой не станет развивать мысль. — Может, еще показать? — усмехнулся тот. — Ну покажи. — Нет. На пиздец ты и без меня уже насмотрелся. Не хочу портить тебе аппетит. — Что случилось? — Живые случились. Ваня сглотнул, отвернулся и уставился в окно. Решил больше не спрашивать, рассудив, что это не его дело и Рудбой сам расскажет, когда начнет доверять больше, а нет — так и хрен с ним. Но дни шли, интерес не угасал, а Рудбой игнорировал эту тему и все делал отдельно — ел, пил, мылся, если им везло. И чем больше проходило времени, тем сильнее Ване хотелось наконец-то его раздеть. Рудбой был определенно странненьким, но Ваня очень быстро к этому привык, как привыкают к чему-то прежде раздражающему, а теперь ставшему обыденным. Ване казалось, что эта бесконечная дорога ведет их не пару месяцев, а уже много лет, и Рудбой болтается поблизости так давно, что и злиться на него нет смысла. Ваня привык к его выкрутасам и тараканам, но кое-что он никак не мог воспринимать как само собой разумеющееся — Рудбой постоянно завуалированно, но не останавливаясь флиртовал с ним. Уж это Ваня распознать мог, хоть и обходилось без загадочных улыбок и долгих взглядов. А может, они и были, в маске-то не видно, да и что он вообще видел там за тонированными стеклами, может, ничего и до сих пор не понял, что Ваня не девчонка, а? По одному только голосу было ясно, иногда едва ли не мурлычащему, мягкому, что это очередная шуточка, призванная вывести Ваню из себя. Он сначала даже огрызался, но потом… Ваня был рад, что не из тех, кого можно смутить, чьи щеки тут же покрываются дурацким румянцем, но скулы ощутимо теплели то от внезапного незначительного вроде бы комплимента, то от мимолетной заботы. Ваня задумывался, может ли ему понравиться человек, лица которого он ни разу не видел, который к тому же честно признался, что с ним что-то не так, и пришел к выводу, что вполне. Пока лицо Рудбоя для него оставалось тайной, он мог воображать себе кого угодно. С ним он чувствовал себя в безопасности, с ним было приятно поболтать и, не считая моментов, когда тот замыкался в себе, Ваня чувствовал какую-то мифическую взаимность. Наверное, это было нормально, что два человека в сложной жизненной ситуации начинают испытывать влечение друг к другу, даже если они оба мужчины. Но что с этим делать, Ваня еще не решил. Забота Рудбоя порой добивала его. — Ты меня за идиота держишь? — прошипел Ваня, отталкивая от себя свой рюкзак. Они устроились на привал, так и не дойдя до отмеченной на карте деревни, но день был теплый и солнечный, в лесу стояла тишина, да и от дороги никаких звуков не доносилось. В деревне они, может, заночуют. — Или с ума свести хочешь? — А? — непонимающе спросил Рудбой, не отвлекаясь от разведения костра. Пальцы не слушались, и выбить огонек из зажигалки для него было той еще задачей. Ваня взмахнул в воздухе сникерсом, будто волшебной палочкой. Он так давно не держал в руках шоколада, что рот моментально наполнился слюной, но позволить себе вцепиться в батончик и сожрать вместе с оберткой он не мог. — У меня этого не было. — Да, наверное, завалилась просто давно, а ты не заметил, — пожал плечами Рудбой абсолютно невинно. Как и в тот раз, когда Ваня обнаружил в кармане своей куртки пачку сигарет и бумажный кулек с орехами. То, что он ненавязчиво подкармливал Ваню, было даже мило, да и не все же он отдавал. Рудбой чаще уходил лутать дома и магазины в одиночку, пока Ваня караулил снаружи, так что себя наверняка не обижал. Просто это было еще не все. — И вчера у меня в рюкзаке три банки тушенки оказалось вместо двух. Тоже завалилась? — сквозь зубы произнес Ваня, не уточнив, что не только вчера. Почти все, что они находили из еды, рано или поздно каким-то образом оказывалось в его поклаже. — Ва-ань, раскусил! — рассмеялся Рудбой, сел на задницу у наконец-то разгоревшегося костра и обнял колени. Ваня хотел посоветовать ему следить за огнем, пока тот не потух, но был занят тем, чтобы справиться со странной смесью возмущения и теплоты, занявшей грудную клетку. — Мне просто тяжело было их тащить, вот я и скинул тебе одну. — Вот я ее и сожру, — пробурчал он. — Ладно. Я не жадный. Не тащу все себе, а честно делюсь. Я не как этот… — Рудбой поднял обе руки вверх и развел в стороны. Понятнее не стало. — Как называют? Которые сокровища собирают. Драконы? — Хордеры их называют. — Ваня не смог больше сдерживаться и рассмеялся. Он даже забыл о шоколадке ненадолго. Но тут же снова стал серьезным. — Тебе тоже нужно что-то есть. — Мне так много не надо. Привычка, — мягко ответил Рудбой. Хоть его голос и был приглушен маской, у Вани все равно по плечам разбежались приятные мурашки. — А тебе нужно хорошо питаться. Тощий такой. — Спасибо, — пробормотал он, опуская взгляд, будто содержимое рюкзака его сейчас волновало больше всего. — Костер гаснет, придурок. — Твою мать! Иногда Ваню с ума сводили их двусмысленные разговоры. Рудбой был мастером ходить по краю и не делать в итоге ничего предосудительного, заставляя нервничать и панически соображать, верно ли Ваня его понимает. Рудбой редко позволял себе прикосновения, лишь иногда мог дотронуться до руки, привлекая внимание, или коснуться спины, но в его словах всегда был какой-то подвох. В его заботе и даже в том, что он отправился в этот неблизкий путь вместе с Ваней, все время чудился какой-то подтекст. — Разве зомби только на запах реагируют? — крикнул Ваня издалека, предпочитая оставаться в нескольких метрах от десятка окончательно упокоенных Рудбоем мертвяков, которых он не торопясь обыскивал. В карманах порой у них находилось много полезного: зажигалки, ключи от машины или дома, возле которых они бродили, оружие. Ваня не любил трогать зомби и от души был благодарен Рудбою за то, что он не брезгливый. — Какого хрена они тебя не трогают? — Хочешь проверить? — Рудбой оторвался от своего увлекательного занятия, чтобы посмотреть на Ваню. — Давай переоденем тебя в их шмотки? Разденем сейчас кого-нибудь… — Давай разденем тебя, — вырвалось у Вани. Это прозвучало неоднозначно, и ненадолго повисла тишина. Рудбой так и замер на корточках, с рукой в кармане куртки хорошо подгнившей девочки-подростка. — Бля… — он рассмеялся, видимо, решив, что Ваня имел в виду что-то другое, и продолжил свой нелегкий труд. У девочки в карманах оказалось пусто, и Рудбой переключился на мужчину, лежащего поперек ее тела. — Я бы с удовольствием, но поверь, ты не хочешь это видеть. — Чего я только не насмотрелся, — пробормотал Ваня. Наверное, Рудбой в чем-то был даже прав, и он пока не был готов увидеть уродство человека, образ которого в голове сложился исключительно приятным, но точно хотел. Когда-нибудь. — Ты комплексуешь, что ли? Рудбой тем временем закончил обыск и легко поднялся на ноги. Подошел ближе, демонстрируя находки: перочинный нож, нетронутую пачку жвачки и два патрона для автомата, которого у них все равно не было. — Да, потому что раньше я был красавчиком, — весело заявил он. — Ты и сейчас красавчик. — Ваня снисходительно похлопал его по плечу, забирая себе нож и щедро оставляя остальное. — Времена меняются, найти живого мужчину уже большая удача. И вроде бы пошутил, а все равно стало грустно. Ему было жаль, что с Рудбоем произошло что-то плохое, и даже веселый тон и готовность шутить над собой Ваню не обманывали. Ему было жаль, но он не знал, как сказать об этом, чтобы не дать Рудбою почувствовать себя хуже. Так что, несмотря на то, что Ваню самого эти слова отчего-то вовсе не обрадовали, он просто добавил: — В лагере все равно будешь иметь успех. Рудбой аккуратно вывернулся из-под его руки, но отходить не стал. — Надеюсь, ты меня никому не отдашь, — пошутил он в ответ и, не обращая внимания на удивленный Ванин взгляд, принялся распихивать находки по карманам. Ваня не сомневался, что жвачка скоро окажется в его рюкзаке. Ваня не мог сказать, что все изменилось в один момент, но после того случая совершенно точно осознал, как коротка их жизнь, особенно теперь, когда смерть может буквально упасть им на голову. Как тот зомби, который свалился на него с крыши. Ваня, разумеется, этого не ожидал, и смотрел больше по сторонам, а не вверх. По дороге им встретился крупный поселок, давно опустевший, но изредка еще попадались вяло бредущие фигуры, которые, завидев их, очень оживлялись. В основном это были одиночки, и Ваня на них даже не отвлекался, предоставив заниматься ими Рудбою. Самого его интересовали только продуктовые магазины, большинство из которых уже было разграблено. Завидев издалека вывеску, Ваня не стал ждать Рудбоя, поэтому, когда мертвец с крыши магазина десантировался прямо на него, остался с ним один на один. Зубы клацнули у самого уха, и Ваня пнул зомби в живот, пытаясь сбросить с себя. У него в руках еще оставался чудом не выпавший пистолет, но стрелять они с Рудбоем договаривались только в совсем крайних случаях, чтобы не привлекать внимание шумом. Сейчас случай вроде бы был крайним, но еще один пинок наконец-то дал Ване возможность выползти из-под тяжелого тела. Он попытался вскочить на ноги, но упорный мертвяк вцепился в штанину и так дернул на себя, что Ваня упал на одно колено. Боль прострелила все тело, заныли даже зубы. Ушибленное колено подвело, встать снова не получилось, а он все еще не решался выстрелить, вдруг поняв, что если привлечет внимание других зомби, то точно больше не поднимется. Нужно было справляться самому, но тварь была сильной и не чувствовала боли, как бы Ваня ни пинался. Подтянувшийся ближе мертвяк навалился всем весом и собрался вцепиться ему в лицо, но в этот момент рядом возник Рудбой, буквально в последнюю секунду успевший сунуть мертвяку в зубы собственное предплечье. Между тем, как зомби сомкнул челюсть, и ударом ножа ему в голову прошло всего несколько секунд, но Ване они показались бесконечно долгими, самыми страшными секундами в его и так насыщенной кошмарами жизни. Сердце будто остановилось, пропуская удар за ударом, и даже когда Рудбой оттолкнул уже не опасное тело в сторону, Ваня никак не мог прийти в себя, глядя на него огромными испуганными глазами и позабыв связную речь. — Цел? Не успел цапнуть? — Рудбой небережно встряхнул его за плечи, голос звенел от беспокойства, а Ваня не мог заставить себя разомкнуть губы. Руки задрожали, но он так вцепился в пистолет, что пальцы свело от боли. — Вань, цел? Наконец он прошелестел почти беззвучно: — А ты? Взял Рудбоя за руку, с тревогой осматривая предплечье. На рукаве, где укусил мертвяк, остались следы зубов, но он не смог прокусить плотный кожзам. Наверное, на это Рудбой и рассчитывал, но у Вани из-за его тупой выходки вся жизнь перед глазами пролетела. Рудбой никогда не казался неуязвимым, несмотря на то, что зомби не сразу соображали, что перед ними добыча, а живых он и вовсе боялся как огня и прятался при любом намеке на встречу с ними, но лишь сейчас Ваня понял, что может потерять его. Только что мог. — Все нормально. — Совсем больной?! — заорал Ваня, толкая его в грудь и совсем забыв, что только что рисковал жизнью, не желая привлекать внимание шумом. — Никогда не делай так больше! Не смей так… Горло сдавило, и он оборвал себя на полуслове, чтобы не прозвучать совсем жалко. — Ну тише, все. — Рудбой коротко обнял его, подержал так совсем немного, гораздо меньше, чем Ваня сейчас нуждался, и снова отошел на шаг. — Все закончилось. Мы в порядке. Ваня был не в порядке. И долбанное колено все еще болело, но это было такой ерундой по сравнению с тем, что он испытал, когда тварь укусила Рудбоя! Ваня не справится один. И даже если с ним снова будет целая толпа друзей, без Рудбоя он просто не справится со всем этим. Может быть, именно с того дня Ваня принял свою совершенно несвоевременную привязанность. Он считал, что ради просто приятного попутчика никто не станет рисковать не только жизнью, а собственной человечностью (Ваня бы точно не стал, по крайней мере), а значит, симпатия наверняка взаимна. Что Рудбой как-то раньше справлялся один и, если Ваню сожрут, продолжит справляться и дальше, но если он так рискует собой ради него, значит, Ваня ему зачем-то очень нужен. Это вселяло немного надежды, хотя Ваня с неудовольствием полагал, что путешествие через всю страну сквозь толпы зомби не лучшее время для новых отношений. Отношений с парнем, который пережил что-то, из-за чего даже перчатки снять боится и ест отдельно от Вани. Но вместо кошмаров Ваню все чаще стали посещать совсем другие сны, не слишком подробные визуально, но наполненные ощущениями, которых так остро не хватало в реальности. И это можно было потерпеть, в старших классах с ним уже случалась такая ерунда, однако теперь неизменный участник его снов был постоянно рядом, был, в общем-то, единственным доступным выбором. Но, просыпаясь ночью и несколько минут еще, пока сходит возбуждение, ощущая фантомное давление пальцев в кожаных перчатках на своих бедрах, Ваня обреченно думал, что даже будь он окружен другими людьми, мужчинами или женщинами, все равно выбрал бы его. Поселок, в котором они планировали переночевать, оказался занят, и Рудбой, спорить с которым все равно не хотелось, решил, что они обойдут его по широкой дуге и заночуют в лесу. Ваня с лишь недавно воспитанной в себе практичностью подумал, что неплохо бы прокрасться ночью к поселку и попытаться слить немного бензина, а то и попробовать угнать транспорт, но заранее знал, что к живым Рудбой не сунется ни за что, так что промолчал. — Периметр чист. — Рудбой, перед отбоем еще раз пробежавшийся по округе, упал на плед рядом с костром и довольно потянулся. В тишине в его теле что-то отчетливо хрустнуло, и он, ойкнув, тут же свернулся в комок, обняв колени. — Если бы ты знал, как я скучаю по ортопедическому матрасу, ты бы не смеялся, — с притворной обидой проворчал Рудбой в ответ на Ванин смешок. — Отдыхай первый. Но вместо того, чтобы лечь спать, Ваня сел рядом. Глядя в огонь, он думал о том, как быстро успел привыкнуть к жизни в дороге и отсутствию минимального комфорта. Ко сну по четыре часа, разогретым на костре консервам и даже к болтовне Рудбоя. И если его жизнь превратилась в это, то, наверное, следовало брать от нее все, пока они еще живы. Ваня первый нарушил их уютные посиделки, уткнувшись лбом в плечо Рудбоя, и, почувствовав, как тот привычно напрягся, положил ладонь на его бедро. — Только по роже не бей сразу, — попросил Ваня. Он был уверен, что Рудбой не станет, но все равно волновался, как в первый раз. Но Рудбой отреагировал совсем не так, как Ваня надеялся. Дернулся в сторону, уходя от прикосновения, и даже отполз подальше от края пледа. Свет от костра бликовал на стеклах маски, и за ними в смутно видимых глазах Ване сейчас почудилось что-то хищное, не похожее на панику, прозвучавшую в его голосе. — Что ты делаешь? — испуганно спросил Рудбой, как будто для него это было неочевидно. Как будто он не провоцировал сам всю дорогу. Ваня нахмурился. Не мог же он понять Рудбоя неправильно? — Честно? Отсосать тебе хочу. Вслух это звучало странно. Но теперь Ваня уже не волновался, он вообще ничего больше не понимал. — Не надо. — Рудбой вскочил на ноги и отошел подальше, так чтобы их разделял костер, словно боялся, что Ваня все равно к нему полезет. — Почему? Раздеваться не прошу. Наверное, его можно было понять — Ваня сам поразился своему ледяному тону и откровенной злости, которая в вечерней лесной тишине звучала пугающе. Хотя, днем при свете солнца вряд ли он прозвучал бы мягче. Внутри у Вани все будто замерзло, внутренности холодом сковало так, что слова приходилось буквально выталкивать из себя, сдерживая рвущуюся истерику. Он неправильно понял? Это все шутка, что ли, такая? — Ладно тебе, можешь глаза закрыть, рты у всех одинаковые. Ему хотелось дать самому себе пощечину, чтобы заткнуться, потому что Ваня точно после такой реакции ничего Рудбою предлагать не хотел. Не хотел, но и заткнуться не мог. Пальцы с силой сжали плед, и Ваня даже порадовался, что Рудбой сбежал от него подальше, потому что, даже звуча виновато, он все равно продолжал забивать гвозди в крышку метафорического гроба Ваниного самолюбия. — Я не хочу. Извини, если… ты что-то не так понял или... Меня парни вообще не интересуют, никак. — Как будто сейчас выбор есть, — невесело рассмеялся Ваня, нервно запустил дрожащие пальцы в волосы. Проще всего было сделать теперь вид, что дело в этом. В отсутствии выбора, в скуке, в страхе перед завтрашним днем, который может больше не наступить. Не в том, что Ваня накрепко влип в странного парня, развлекающегося заботой о случайном в своей жизни человеке, про которого тут же забудет, как только они доберутся до своей цели. Молчание между ними было тяжелым и удушающим. Ваня не мог заставить себя поднять взгляд на Рудбоя, который продолжал нервно топтаться напротив, не зная, что сделать и сказать. — Вань, ты это… не обижаешься? — жалобно спросил Рудбой, и Ваня в один момент понял, что как раньше уже не будет, они не смогут сделать вид, что он ничего не говорил. — Нет, — буркнул он, поднимаясь на ноги и по-прежнему не глядя на Рудбоя. — Ты куда? — напрягся тот. — Прогуляюсь. — Где? Ты сдурел, ночью, один? Не надо нигде гулять. — Рудбой, отвали, а? Тебе одному можно шариться везде, а меня ты как воспринимаешь вообще, как младенца беспомощного? Ваня не ожидал, что его так заденет отказ, но он физически не мог ни реагировать, ни говорить спокойно. Ему не хватало воздуха, не хватало тишины. Даже одного присутствия Рудбоя было слишком много сейчас для него. — Нет, конечно, — растерялся тот, явно не понимая, как спокойный вечер превратился в это. Ваня тоже не понимал. — Но меня-то они не… Давай я уйду. Хочешь побыть один, оставайся лучше здесь. Я проверю окрестности еще раз. Ване хотелось наорать на него. Ване хотелось гордо уйти в темноту. Дать понять, что он и без Рудбоя справится. Но вместо этого он только прикрыл глаза и вяло дернул рукой. Вспышка злости в один момент забрала все силы. — Делай что хочешь, — сказал Ваня равнодушно, только проследил взглядом, как охотно Рудбой рванул в сторону дороги, но вдруг застыл на месте, обернулся и произнес: — Вань, когда я вернусь… Каковы шансы, что ты еще будешь здесь? Ваня поморщился. Иногда ему казалось, что Рудбой мысли читает. Откуда он вообще взялся такой умный на Ванину голову? Ваня бы честно ответил, что никаких. Хватит с него этого цирка. Но он знал, что пожалеет, когда эмоции улягутся. Ему не уйти далеко одному. Сколько раз Рудбой его спасал? Подумаешь, не влюбился в ответ. Подумаешь. — Куда я денусь? — с фальшивым равнодушием бросил Ваня. — Свали уже. Несмотря ни на что, ему все еще хотелось, чтобы произошло какое-нибудь ебаное чудо и Рудбой остался. Сказал, что просто испугался, переволновался, ебанулся. Но он растворился в темноте, только ветер бросил Ване в лицо затхлый запах мертвечины. "Убью его, пусть только вернется", — раздраженно думал Ваня. Они должны были поменяться к этому времени, но Рудбой все не возвращался, и Ваня старался занимать мысли злостью, чтобы не начинать волноваться. Куда он делся? В последнее время Рудбой от него почти не отходил. Следовал молчаливой тенью и не обращал внимания ни на вежливые просьбы, ни на прямой посыл. — Что ты за мной таскаешься все время? Давай ты налево, я направо, быстрее здесь все обыщем. — Слушай, я просто хочу привести тебя в лагерь живым, хорошо? — вяло огрызался Рудбой. Его вообще не интересовало, что там Ваня ему говорит. Все еще делился едой, но перестал шутить двусмысленные шуточки и раздавать комплименты. Вообще-то он выглядел даже виноватым, и это бесило Ваню больше, чем собственная глупость. Поэтому буквально на следующий день он решил извиниться и хотя бы попытаться сделать вид, что они могут продолжать спокойно путешествовать дальше, но Рудбой успел первым: — Прости, я иногда веду себя как придурок. — Это точно, — сухо ответил Ваня, и они еще долго после этого не обменялись ни единым словом. Это было к лучшему, если Ваня хотел избавиться окончательно от глупой надежды. Когда они придут в лагерь, все изменится. Он, наверное, найдет своих, и ему будет не до сердечных страданий. А Рудбой успокоится, снимет маску, а под ней окажется тот, на кого Ваня и не посмотрел бы, если б не оказался в отчаянном положении в изоляции от других нормальных людей. Если, конечно, им не придется зимовать вдвоем, к чему все шло. Только вчера они проехали Читу, и когда наконец-то дороги стали пустыми, не забитыми мусором, баррикадами, брошенным транспортом, не вынуждая их искать объезды или оставлять машину, снова закончился бензин, буквально посреди чистого поля. Сука. Теперь им просто нужно было найти новую машину, немного топлива — и если вести по очереди, не останавливаясь, уже к концу недели они будут на месте. Но если в ближайшие дни ничего не попадется и ночь снова застанет их на улице, они просто не проснутся или примерзнут к земле. Где-то вдалеке громко хрустнула ветка под чьей-то ногой. Ваня мог бы привыкнуть к тому, что лес всегда издает какие-то звуки, но очень часто это означало, что на их маленький лагерь наткнулся заплутавший зомби. Это не было большой проблемой, если мертвяк гулял в одиночестве, даже Ваня мог справиться с одним, хоть Рудбой и просил его держаться подальше. Но теперь Рудбой куда-то исчез, и Ваня от души надеялся, что это он возвращается обратно. Живой, здоровый и не в компании парочки зомби. Но как бы ни прислушивался, больше никаких подозрительных звуков не услышал. Злость уже давно переросла в беспокойство, которое понемногу начинало превращаться в панику. Ваня нервно вертел в руках пистолет и уже мысленно обещал Рудбою, что, так и быть, не станет его убивать, может быть, не станет даже орать на него, лишь бы уже вернулся, как вдруг сбоку снова раздался нетипичный для леса шорох человеческих шагов. Осторожных, крадущихся шагов — Рудбой вообще порой забывал подошвы от земли отрывать и шаркал как старик, будто в его ботинках были бетонные стельки. Он умел быть тихим, только обследуя неизвестную территорию, а подкрадываться к Ване смысла не было никакого. Поэтому Ваня, не делая резких движений, снял пистолет с предохранителя, и только затем начал осторожно оборачиваться. — Оп-па! — резанул слух звонкий голос, предупреждая его движение, и Ваня замер, успев только голову повернуть. Первым делом он заметил охотничье ружье, направленное ему в голову, затем обратил внимание на того, кто его держал. Молодой совсем парень, чумазый и оборванный — наверное, прятался все время в лесу. Кто-то из местных, деревенских, кто эти места и до зомбиапокалипсиса знал хорошо. Заметил свет от костра и наведался узнать, кто здесь обосновался. Скорее всего, одиночка, иначе хоть кого-то из спутников взял бы с собой, чтобы подстраховаться. Окинул маленький лагерь цепким взглядом, не теряя Ваню из поля зрения, нахмурился. Рюкзак в стороне лежал только Ванин, Рудбой со своим даже во сне не расставался, а вот второй спальник сразу бросался в глаза. — Сколько вас здесь? — спросил гость. — Видишь еще кого-то? — огрызнулся Ваня. Он сам бы хотел это знать. — Где второй? — Понятия не имею, может, сожрали уже. Естественно, гость не поверил, нервно огляделся. Он хотел выглядеть более устрашающим, чем был на самом деле, но было заметно, что ему не по себе. Кажется, ружье было единственным его козырем. — Ладно. Пистолет толкни ко мне. — сказал и сразу угрожающе предупредил: — Одно лишнее движение, и я тебе башку снесу! Ваня помедлил секунду и нехотя подчинился. Попадание почти в упор из ружья на косулю вряд ли оставит ему много шансов вдали от нормальной медицины, если такая вообще где-то еще осталась. На Рудбоя надежды не было тоже, свалил, наверное, иначе не проморгал бы поблизости этого придурка. За жопу свою испугался, что ли? Не получилось сделать вид, что ничего не было? Ваня невесело улыбнулся. Нашел из-за чего огорчаться — его же убьют сейчас, кого этот пацан обманывает, он и так снесет Ване башку, как только поймет, что тот здесь один. Но улыбку гость понял неправильно, занервничал еще больше, даже когда пинком отбросил пистолет в высокую траву. — Отдавай все барахло! — Все не утащишь. — Ваня улыбнулся шире. Зарождающаяся истерика делала все смешным. От него сбежал мужик, мир полон оживших мертвецов, но убьет его живой пацан за банку тушенки и пару спальников. Зато можно будет не волноваться, как пережить дальневосточную зиму в дороге. — Поговори мне еще! Все отдавай, что есть! Еда, оружие, патроны! А то пристрелю! — Мы без этого и так умрем. — "Мы" все-таки? Где второй?! — Я не знаю. — Говори, блядь! — гость сорвался, заорал в голос, и Ваня поморщился, привыкший вести себя тихо, особенно в лесу, где каждый произведенный людьми шум казался чужеродным и неуместным. Но, несмотря на то, что привычка не позволяла им обоим перестать прислушиваться к тому, что происходит за спиной, оба вздрогнули, когда из противоположных кустов внезапно выскочил Рудбой. Почему-то он не стал прятаться, хотя имел все шансы остаться незамеченным, у него был только его нож и, пожалуй, стоило подождать более удачного момента. Ваня не успел ни обрадоваться, ни испугаться, не успел даже удивиться отменной реакции нервного гостя, который выстрелил будто бы наугад, не успел прицелиться, поэтому попал не в голову, как, наверное, собирался, а ниже. Выстрел разворотил Рудбою грудную клетку, отбросил назад, и он, ударившись о дерево, свалился так же тихо, как и появился, только конвульсивно дернулась нога. — А вот и второй. — Гость выдохнул с облегчением, сам удивленный тому, как ловко у него все получилось. — Так… вещи вываливай из рюкзака. Живо, а то следом отправишься! Но Ваня не слышал его и даже не видел больше, что ружье вновь направлено на него. Его оглушило не выстрелом, не страхом, а таким невообразимым чувством потери, что Ваня забыл бояться, забыл, как и зачем дышать, в груди горело, будто он сам чувствовал рану Рудбоя, боль, которую он должен был испытывать, если бы выжил. Ваня вдруг понял, что не против был бы оказаться на его месте, только бы Рудбой был подальше отсюда. Он сам не ожидал от себя этих эмоций, но Рудбой столько раз спасал его, Ваня бы давным давно уже сдох без него, но он тащил его дальше, чтобы вот так просто умереть здесь? Рудбой был прав, от живых нужно было держаться подальше, ничего хорошего от них ждать не стоило. Но даже ярости в Ване не нашлось, чтобы самоубийственно броситься на убийцу, он был настолько опустошен случившимся, он устал идти куда-то, зачем-то, он ни шагу больше не сделает без Рудбоя… Рудбой еще раз словно бы непроизвольно дернул ногой и сел. Он удара о дерево один из ремешков маски лопнул, и она сползла чуть набок, капюшон упал на плечи, и в растрепанных светлых волосах Ваня в дрожащем свете костра заметил кровь. Горло болезненно сжалось при виде раны на груди, в этот раз куртка не защитила. Рана почти не кровоточила, только одна темная струйка прочертила след, когда Рудбой неловко оперся ладонью о дерево, медленно и неустойчиво вставая на ноги. В повисшем пораженном молчании Ваня отчетливо услышал глухое угрожающее рычание. — Чего он?.. — гость отшатнулся, в его голосе прорезалась настоящая паника, хотя ружье все еще оставалось в его руках. — Зараженный?! Ваня медленно мотнул головой, не осознавая даже, отвечает ли на вопрос или это был просто жест отрицания реальности. Потому что Рудбой не был заражен, они же еще несколько часов назад решали, как быть дальше, едва ли не орали друг на друга! Он чувствовал себя нормально, Ваня же видел, как это происходит, почти сутки жара и бреда, несколько часов агонии. Да если бы это произошло с Рудбоем, он бы точно заметил! Рудбой кое-как встал на ноги, опираясь на ствол, рычание из-под маски прозвучало немного приглушенно, когда он оттолкнулся ладонью от опоры и в несколько шагов преодолел расстояние до гостя. Тот выстрелил снова, но в этот раз меткость подвела, и он промахнулся. Хотя Ваня готов был поклясться, что видел, как Рудбой поднырнул под ствол, уворачиваясь от выстрела. Оказавшись вплотную, он одной рукой выхватил у парня ружье, бросил в сторону, второй вцепился в него. Только сейчас Ваня очнулся, решил не анализировать то, что случилось, просто порадоваться, что с Рудбоем все в порядке, может, напугать решил придурка, воспользоваться его ступором, ведь с голыми руками на вооруженного человека полез! А рана… Ну, видимо, она не была смертельной. Ваня потом спросит, все потом. Сначала завладеть ружьем, быстро разобраться, как эта штука устроена, направить на дерущихся и постараться не шмальнуть, чтобы не задеть Рудбоя, но быть на стреме, если ему понадобится помощь. Ладони стали влажными, а губы, наоборот, пересохли. Ваня не понимал, как все так быстро закрутилось, еще всего час назад он мирно спал! — Отвали, урод дохлый! — высоким от страха голосом вскрикнул гость, пытаясь отцепить от себя Рудбоя, который действительно, вместо того чтобы повалить его на землю и отпинать или хотя бы отскочить подальше, раз уж удалось его так быстро разоружить, упорно пытался… что? Рычал, бесполезно царапал пальцами в перчатках, вел себя как голодный зомби какой-то. Ваня с трудом сглотнул, совсем не понимая, что он должен сделать. — Рудбой, прекрати, — позвал он слабым голосом. — Хватит уже, пожалуйста. Рудбоя его голос нисколько не отрезвил, зато гость из последних сил оттолкнул его ладонью, нечаянно сбив маску, не соображая, что это едва ли не единственная его защита. Второй ремешок лопнул, и Рудбой шарахнулся в сторону, впервые на Ваниной памяти оставшись таким эмоционально уязвимым. Это могло бы заставить Ваню посочувствовать ему или хотя бы выстрелить в раскрывшегося гостя без опасности задеть Рудбоя, но Ваня застыл, позабыв про ружье и даже опустив его в моментально ослабевших руках. Боль в груди на миг стала невыносимой, а потом все прошло, как будто заморозились насмерть все чувства и ощущения. Может быть, впервые с тех пор, как его жизнь перевернулась с ног на голову, Ване захотелось беспомощно расплакаться, как потерявшемуся ребенку. В одном Рудбой точно не соврал — жизнь его здорово потаскала, и изуродован он был. С правой стороны лица от уголка рта почти до самого уха прочертила след рваная воспаленная рана, дорисовывая на губах косую жуткую усмешку, даже обнажающую, кажется, зубы. Но это была далеко не единственная его проблема. Этому трупу Ваня дал бы не меньше недели не очень аккуратного хранения. Сквозь желтоватую кожу просвечивали почерневшие тонкие вены, глаза покрыла мутная пленка, один и вовсе заплыл кровью, губы запеклись и побелели, а надо лбом влажно поблескивала еще одна рана, будто вырвали кусок кожи — наверное, маска зацепила. Зомби — Ваня категорически даже в мыслях не хотел ассоциировать это с Рудбоем — издал раздраженный хрип, лицо исказила злость, которой рана на щеке придавала совсем инфернальный вид, и кинулся на на гостя, в этот раз не оставляя ему вообще никаких шансов. Тот заорал было, но крик быстро захлебнулся, перешел в сдавленное бульканье, когда зомби вцепился зубами в его горло. Рана на щеке разошлась еще больше, и Ваня невнятно всхлипнул, вцепляясь крепче в ружье. Он не мог выстрелить, не мог бежать, ступни словно приросли к земле. Он даже не мог отвести взгляда от ужасной картины перед ним и продолжал смотреть во все глаза, как зомби, в которого каким-то образом превратился невероятный, удивительный, самый лучший человек, которого Ваня встречал в своей жизни… Зомби вдруг выпустил затихшего гостя и обернулся, уронив тело к своим ногам. Тяжело сглотнул вырванный кусок, посиневшим языком облизал губы. Ваню передернуло от такой живой мимики, наверное, и правда красивого когда-то лица, которое он никогда не видел другим. Он вскинул ружье, когда зомби остановил взгляд мутных глаз на нем. Но руки дрожали, и пусть зомби не двигался с места, Ваня понял, что не сможет попасть в него. Не сможет даже выстрелить, это же Рудбой! Ему не раз приходилось стрелять в бывших знакомых, приятелей — еще в самом начале сколько их было… Но сейчас, глядя в будто бы все понимающие мертвые глаза, Ваня вдруг решил, что пусть. Пусть сожрет, он все равно не сможет уйти далеко в одиночку, не захочет. Оставить Рудбоя здесь в таком виде и жить дальше — невозможно. Тело будто одеревенело, мышцы не слушались, и хотя Ваня искренне хотел обессиленно опустить оружие, он не смог, только стоял и ждал хоть чего-то, одного движения от Рудбоя, агрессии, нападения, чего-нибудь! Но тот вдруг снова облизнулся, поднял раскрытые ладони вверх и робко улыбнулся целым уголком рта. — Вань, опусти ружье, — хрипло сказал он. — Мне уже сегодня достаточно, честное слово. Ваня и так не сводил с него взгляда, но теперь совсем растерялся и уставился, даже не моргая. Лицо Рудбоя не менялось, те же мутные мертвые глаза внимательно следили за ним, с подбородка капала кровь. Ваня решил, что у него галлюцинации или он еще спит, потому что этот зомби перед ним, казалось, был совершенно в своем уме и даже что-то сказал ему. Чуть более невнятно, чем обычно, но такое иногда бывало по утрам — наверное, потревоженная щека виновата, сложно кусаться, не раскрывая рта. Ваня тряхнул бы головой, если бы не боялся спровоцировать Рудбоя. — Это что? — спросил он. В его голове этот вопрос звучал более осмысленно. — Это как? Рудбой без резких движений опустил руки, и Ваня понял, что он тоже его боится. В конце концов, ружье было у Вани. Поковырял пальцем дыру в груди, оставленную выстрелом, вытащил оттуда какой-то мелкий кровавый ошметок и брезгливо стряхнул на землю. — Вот сука, — горестно вздохнул Рудбой. Уходил от вопроса как мог, смутился даже. Ваня никогда раньше смущенного зомби не видел и не то чтобы хотел. — Куртку хорошую испортил, мразь. Маску сломал! В надтреснутом голосе послышалось настоящее отчаяние, Рудбой сел на корточки, поднял маску, повертел в руках, бережно погладил кончиками пальцев. Его и так вечно ссутуленные плечи печально опустились. Со спины его запросто можно было принять за нормального живого человека, что Ваня и делал все это время, в принципе. — Оставь, я починю. — растерянно произнес он. Давящее болезненное ощущение в груди появилось снова, щемящее чувство жалости и нежности, тоски, одиночества. Ваня подумал, что сошел с ума и вот так справляется с потерей. Сидит один в лесу рядом с двумя трупами и разговаривает с воздухом. Но он так остро чувствовал все — дуновение ветра, тянувшее с собой запах крови и мертвечины, треск костра, утреннюю прохладу, тяжесть ружья в руках. Он заставил себя сбросить оцепенение. — Ты… Ты не хочешь объясниться?! Рудбой явно не хотел. Он обернулся, медленно встал на ноги, прижал маску к груди, как родную, закрывая пулевое отверстие. Свет костра неровно падал на его жуткое лицо, подчеркивая каждую тень, делая потемневшие вены еще заметнее, а заплывший кровью глаз казался черным. Ваня подумал, что никого из своих обратившихся знакомых и хоть сколько-то близких людей еще не видел такими, упокаивать их приходилось быстрее, чем они превращались вот в это. Еще сложнее было принять, что из них всех Рудбой был, наверное, самым особенным, пусть к его маске Ваня привык больше, чем к настоящему лицу. Рудбой опустил голову, помолчал немного, переминаясь с ноги на ногу. Координация движений у него была получше, чем у других зомби, его почти даже не дергало — странно, что раньше Ваня не обращал внимания на слабые и редкие конвульсивные вздрагивая рук. Затрясешься тут от такой жизни. Наконец Рудбой наскреб в себе немного смелости и, как на каком-нибудь собрании анонимных зомби, признался: — Меня зовут Ваня. Я умер в первый день эпидемии. История Рудбоя оказалась почти самой обыкновенной. С кем в сегодняшнем мире не случалось? Накануне катастрофы он расстался со своим парнем — некрасивый скандал завершился его уходом и коротким загулом со знакомой девчонкой. Наутро она выставила Рудбоя за дверь, и тот, еще мучаясь злым похмельем, вспомнил, что зарядное от телефона и паспорт остались в квартире бывшего вместе с парой любимых кроссовок и прочим барахлом, гораздо менее милым его сердцу. Добираться было долго, едва ли не на другой конец города, Рудбою этот путь дался непросто — и благодаря вовсе не похмелью. Люди падали прямо на улицах, какое-то смутное тревожное чувство подсказало Рудбою, что он все равно ничем не сможет помочь, даже если вызовет скорую и скажет, что тут женщине… и ее спутнику… и какой-то старушке еще, господи, блядь, да тут всем плохо, просто приезжайте быстрее! Так что дальше Рудбой решил просто не обращать ни на кого внимания и двигаться к своей цели. Вызванное такси не приехало, в метро спускаться он побоялся после того, как его едва не снесла волна выбегающих оттуда перепуганных и раненых людей — там тоже происходило что-то нехорошее. В подробности он не вдавался, Ваня и так уже знал, что внезапно умершие люди начали подниматься и гоняться за выжившими. Рудбой в итоге рассказал, что добрался домой к бывшему только к вечеру, забрызганный чьей-то кровью и изрядно охуевший от происходящего. Бывший был рад ему даже больше, чем он думал. — Всю руку мне изжевал, сука, — мрачно сообщил Рудбой, дернув плечом. — Не смотри на меня так. Да, я пытался сначала с ним поговорить! Я был тупой, хорошо, что мы сейчас все умные. А тогда я… ну просто позволил ему вцепиться зубами. Дальше он закрылся от зомби в ванной, где медленно и мучительно помер от укуса. На том бы история его осознанной жизни и прервалась, вот только поднялся он абсолютно осознающим себя, разве что мертвым. — Я все чувствовал. Ну то есть… не то чтобы все. Я понял, что изменился, что со мной каждую минуту происходит что-то… новое. Неправильное. Когда ты понимаешь, что можешь прислушаться к себе и ощутить все, абсолютно все, как каждая твоя клетка распадается на части. — Рудбой усмехнулся, но не очень весело. — Выбрался из своего убежища, плохо ходил сначала, все тело было каким-то чужим, деревянным. Артему, это бывший мой, я уже был неинтересен, он даже внимания на меня не обратил. Когда вышел на улицу, я никому из них больше не был интересен. Мы чуем своих. Дальше Рудбой, уже гораздо искреннее посмеиваясь над своей наивностью зомби-неофита, рассказал, как решил найти помощь и попробовать вылечиться от этого вируса, раз уж он сохранил здравый смысл. Но первая же группа живых, которую он встретил, не оценила его порыва. Испуганные и озлобленные, они решили, что если уж на ком и срывать злость, так это на враге, который хотя бы понимает, что с ним делают и способен страдать. — Хотели от меня по кусочку отрезать, но успели только лицо порезать. Я перепугался, конечно, ужасно, но что понял хорошо — надо беречь голову. В остальном мне мало что страшно. Ну и голодный я был очень, если честно. — Ты их сожрал? — впервые прервал рассказ Ваня. Вышло почти шепотом. — Ну, фактически только одного. — смущенно ответил Рудбой. — Обычные мертвецы, конечно, могут жрать, пока не лопнут, там чувства меры нет вообще. Но в меня столько не влезет при всем желании. Как-то попробовал наесться с запасом — так несколько часов двигаться не мог, я не вру! — Ты ешь людей?! — получилось громко, на октаву выше, чем Ваня говорил обычно. Рудбой развел руками, его лицо приняло возмущенное выражение. — Ну не смог я с крыши вниз головой! Хотел и не смог! Понимаешь? Я… не трогаю тех, кто не трогает меня. Стараюсь оставаться человеком, пока еще могу. Когда я ем… Не знаю, как это работает. Это будто бы останавливает разложение. Или хотя бы замедляет. Наверное, я все что угодно могу слопать и все переварю, но помогает только… "Человечина?" — А меня почему не сожрал? — с вызовом спросил Ваня и сам смутился, потому что прозвучало это, будто он Рудбоя упрекает, и тот моментально огрызнулся: — А ты мне ничего плохого не сделал. — Значит, тащишь с собой как консерву? — Ваня нервно заржал, на что Рудбой обиделся окончательно. — Ты меня не слушаешь вообще, — буркнул он, отворачиваясь. — Все не так. Ваня опустил ружье. Стрелять в Рудбоя он не собирался, но и совсем выпускать из рук оружие не стал. — После той компании, которая меня порезала, я решил, что если уж живые мне не рады, нужно искать мертвых. Таких же, как я. Лицо приходилось прятать, скрывать, что я такое. Шатался по улицам вместе с толпами зомби, не представляешь, как это уныло. Никого больше не встретил, разве что они так же хорошо маскировались, как я. Потом услышал по радио про лагерь под Хабаровском, что там ученые эти. И подумал: а что я теряю? Если они мне не помогут, может, я как-то помогу им, изучить это все лучше, с вакциной там, буду добровольцем, короче. И пошел. А когда тебя встретил… Если честно, я от живых предпочитаю подальше держаться, сам понимаешь. Как встретились, так бы и разошлись, но ты… Ваня, ты пахнешь иначе. — Что это вообще значит? — пробормотал Ваня озадаченно. — Типа ты меня все равно сожрешь? — Да что ты пристал? Что за фантазии у тебя? Я не собираюсь тебя жрать, у меня с самоконтролем получше, чем у… некоторых. — Тогда о чем ты говоришь? — Я не знаю! Твой запах не такой, как у живых людей. Но и не как у мертвых, ясное дело. Не могу объяснить. Другой. — Понятнее не стало. — Я подумал, что это что-то значит, может, что у тебя иммунитет. Решил обязательно довести тебя в лагерь живым. — На опыты меня сдать решил? — вскинулся Ваня тут же. Не то чтобы ему понравилась мысль, что он особенный. Этот мир нуждается в каком-нибудь другом герое. — Сначала мне было все равно, хоть и на опыты, — устало и немного виновато пробормотал Рудбой. — Но теперь я тебя в обиду не дам. Только скажи, и я их сожру. Шутка прозвучала мрачно, а может, была и не шуткой. Ваня смотрел на беспокойно мнущегося Рудбоя и понимал, что он, пожалуй, мог бы. А еще что на эту тему он говорить больше не хочет. — Я ни единому твоему слову не верю, — сердито сказал Ваня. — Артем, значит, да? А кто говорил, что парнями не интересуется? — Напиздел, естественно, — развел руками Рудбой, удивленно заморгав, скорее по привычке. Ваня подумал, что ему не нужно было ни моргать, ни вздыхать, но он зачем-то все еще делал это. Может, потому Ваня и не понял с самого начала, что все это время рядом был не живой человек. — А что я должен был сказать, чтобы ты меня не раздевал? Что я мертв внутри? — Правду. — Правда, Ванечка, в том, что я сдох, — безжалостно ответил Рудбой и отвернулся, присел на корточки рядом с мертвым гостем, привычными движениями начал обшаривать карманы. Забормотал едва слышно и не очень разборчиво. — Не знаю, что в моей голове происходит, может, химия вся эта еще работает, может, привычка. Я думал, ты мне скорее морду разобьешь, чем ответишь взаимностью, и просто творил, что хотел. Так, напоследок почувствовать, что значит просто говорить с парнем, который нравится. Пока вообще еще что-то человеческое чувствую. Но то, что в голове еще все не до конца умерло, не значит, будто нужно этому потакать. Со мной уже все. Ваня вряд ли смог бы выразить словами, как ему больно это слышать, особенно сегодня, когда столько свалилось всего, что осознать было не проще, чем вообще все происходящее в мире. Ему было ужасно жаль, он был удивлен и благодарен, что после всего рассказанного Рудбой просто беззащитно повернулся к нему спиной, принимая то, что Ваня может шмальнуть в него из ружья; был расстроен, что это с Рудбоем вообще произошло, и думал, что лучше бы он тогда умер или стал нормальным зомби, и иррационально был рад, что успел познакомиться с ним хотя бы вот так. Ваня думал, как обо всем этом сказать, но все не находил слов, а Рудбой тем временем закончил обшаривать карманы и поднялся, забросив тело на свое плечо. Пошатнулся, потеряв на миг равновесие, но выпрямился, поправил ношу и обернулся к Ване. — Что будешь с ним делать? — напрягся тот. Сентиментальные чувства в одно мгновение рассеялись, уступая под давлением жуткой реальности. — Съем, — недовольно дернул Рудбой свободным плечом и уже куда мягче пояснил: — Сегодня охота неудачно прошла, уперся хрен знает куда. Чуть тебя не потерял — и все равно ни хрена не поймал. — Так ты ночами охотиться уходишь? — наконец понял Ваня. С трудом сглотнул, прежде чем спросить: — На людей? — Людей сложно найти и поймать тоже. Голод забить можно чем угодно, хоть опилками, но моя-то цель не сгнить. Животных ловлю, это не очень помогает, но лучше, чем совсем ничего. Ваня кивнул, задумчиво посмотрел на безжизненно висящие ноги, подавил в себе желание попросить снять неплохие ботинки. Он еще не настолько отчаялся. Сказал нарочито равнодушно: — Можно я не буду смотреть? Рудбой уставился на него удивленно. — Думаешь, я его прямо в лагере?.. Ваня, господи… Я отойду, — помотал головой, как будто отгоняя образы того, как он трапезничает человечиной, а Ваня сидит рядом и слушает забавные истории его зомби-приключений. — А ты возьми ружье и стреляй на любой шум из кустов, хорошо? Ваня не ответил, глядя прямо на Рудбоя. Это все еще казалось каким-то сном, и он упорно отрицал необходимость принимать какие-то решения. Его это пугало, хотя выбор был небольшой. Ваня попытался убедить себя, что выбирает ради себя, но на самом деле был рад, что его интересы пока совпадают с возможностью ничего не менять. Еще немного побыть с ним. Рудбой расценил Ванино молчание явно неправильно, потому что напрягся и, хотя пытался звучать как ни в чем ни бывало, Ваня все равно заметил, что он занервничал: — Ты же еще будешь здесь, когда я вернусь? — А если я тебя застрелю, когда ты будешь возвращаться? — Ваня нарочно пропустил мимо ушей его вопрос. — Как я пойму, что это ты? Зомби с облегчением усмехнулся целым уголком рта. — Ну хочешь, я буду громко петь? *** — Без меня ты, наверное, быстрее бы шел, — внезапно заметил Ваня к вечеру следующего дня. Он больше не смог уснуть после случившегося вчера и вымотался гораздо раньше, чем обычно, поэтому решено было сделать привал. Уже начинало темнеть, и пара километров вряд ли что-то решала. — Ну да, — легко согласился Рудбой, кинул собранные ветки для костра в центр поляны и отошел, позволяя Ване разводить огонь самостоятельно. — Но это было бы скучно. — Тебе и спать не нужно. Теперь будешь сам дежурить. — Кажется, определенные плюсы в состоянии Рудбоя все-таки были, и хотя радоваться было особо нечему, Ваня попытался искать во всем хорошее, чтобы не думать о плохом. — Только буди меня, когда уходишь. Он не стал уточнять, куда Рудбой мог бы уйти, подробности таких прогулок лучше было вообще не выяснять. Но сложно было не признать, что, знай он правду раньше, им было бы гораздо проще. Вопрос в том лишь, принял бы Ваня еще месяц назад эту правду так спокойно, как сейчас. — Мне нужно иногда отдыхать, буквально пары часов достаточно. Это даже не сон, скорее такое, — Рудбой помахал руками в воздухе, будто пытался обрисовать силуэт чего-то абстрактного, — зомбиоцепенение. — Когда ты голодный, ты вообще на дурачка становишься похож, — не глядя на него, заметил Ваня. — Теряю силы, — мирно согласился Рудбой. — А охотиться тогда как? — Вся жизнь зомби сплошная охота. Ну или нужно подсуетиться заранее. — А почему… — начал было Ваня, но Рудбой его со смехом перебил: — Ты такой почемучка, я скучаю по временам, когда ты ничего не знал. Очевидно, эта тема ему была не особенно приятна. Но притворяться, что все нормально, они не могли. Поэтому шутку Ваня не поддержал и, устроившись у костра, серьезно спросил: — Почему ты думаешь, что ученые в лагере вообще тебя туда пустят? Ну даже если им будет интересно… Они же не дадут зараженному просто разгуливать среди людей. Даже если он очень честно пообещает никого не трогать. Что ты будешь там есть? Как вообще… — Эй-эй, — натянуто рассмеялся Рудбой. — Я так далеко не планировал. — Ваня, ты идешь через всю страну и даже не задумывался, что будешь делать, если на месте тебя попытаются убить? Эти вопросы весь день не давали покоя, а Рудбой даже не задавался ими и просто пошел наудачу? Вот как при жизни был тупой, так и после смерти не поумнел. — Если они это сделают, все просто закончится, — негромко ответил он, поворошил палочкой костер. — Я и так тут болтаюсь дольше, чем должен был. Я не рассчитывал на то, что мне дадут остаться в лагере. Я хотел помочь. — Ты вообще не в себе, — Ваня покачал головой, вскочил на ноги, походил туда-сюда. К счастью, его мозги еще не сгнили, и он мог придумать что-то дельное для этого дурака. — Может, мне стоит пойти первым и поговорить с ними прежде, чем ты выскочишь с криком, что ты первый в мире разумный зомби? — Может, там все зомби разумные и я никого не удивлю. Спасибо, но другого плана у меня все равно нет. — Я не дам им тебя убить или запереть в клетке, — развел Ваня руками. — Если они не согласятся на мои условия, я просто… не знаю, наебу их как-нибудь и вернусь к тебе. Перезимуем где-нибудь в Якутии, там все зомби позамерзают к херам, а весной двинем обратно в тепло. — Вань… — Не будь на Рудбое маски, Ваня наверняка бы уржался с его удивленной физиономии, но интонации были и так достаточно красноречивы. Он не собирался спорить, было же очевидно, что в их компании Рудбой только выполняет приказы, а думать пусть оставит более компетентному в этом Ване. — Там, может, ситуация уже решится как-то. Придумаем что-нибудь. — Тебе не обязательно таскаться со мной, — осторожно и медленно произнес Рудбой, будто это Ваня нес здесь ерунду. — Это лагерь выживших, там безопасно. Не нужно больше ночевать в лесу и растягивать банку тушенки на три дня. Ваня долго молча смотрел на него, его лицо выражало не больше, чем маска Рудбоя. — Я спать, — в конце концов сказал он, залез в спальник и отвернулся. — Ты не боишься, что меня все-таки догонит зомби-вирус и мои мозги наконец-то окончательно сгниют? — поинтересовался Рудбой. — И я нападу на тебя, когда ты будешь спать? — Нет, — соврал Ваня довольно решительно. Он думал и об этом тоже и действительно не исключал такого поворота, но боялся не так сильно, как должен был. — А я — да. — Тогда в твоих интересах этого не допустить. Все, завали ебало. Я устал. Наконец-то им повезло. То есть на фоне последних дней это было необычайным везением. Началось все с того, что одним утром выпал снег. В этих краях зима приходила рано, но Ваня знал, что она еще поебет мозги, прежде чем все засыпет, и снег растает уже к обеду. Так и получилось, но вечером зарядил ледяной дождь, а они все еще двигались пешком, быстро вымокли, и Ваню начало колотить от холода. С лекарствами было туго, а простыть в дороге до температуры и жара было равнозначно смерти. Вдобавок залипать начал Рудбой. Все чаще отставал, едва поднимал ноги, а однажды и вовсе уперся лбом в попавшееся на пути дерево и так и остался стоять, пока Ваня не вернулся и не толкнул его. Он подстрелил для Рудбоя лису, бешеную, наверное, — выскочила прямо на них и не желала отвязываться, пока Ваня с третьего раза не попал по ней из пистолета. Сам он ее не тронул, а Рудбой сточил где-то в кустах и потом еще несколько часов бодренько шагал. Но темп ходьбы быстро упал снова, речь стала невнятной и тихой, потом он и вовсе замолчал и перестал отвечать на вопросы. В эти моменты он больше всего был похож на ожившего мертвеца, и Ваня утешался только мыслью, что ему нужно поесть, и Рудбой снова станет нормальным, насколько возможно. К тому времени, как он окончательно замерз, а Рудбой запнулся, упал на одно колено и не стал больше подниматься, стало ясно, что нужно где-то переждать. Ваня почти на себе дотащил Рудбоя до ближайшей крупной деревни. В ней было пусто, даже мертвецов не осталось. По крайней мере, ни один им не попался. Зато нашелся отличный крепкий дом с запасом дров, немного отсыревших, но если покопаться в поленнице, можно было найти, чем растопить печь. Еще здесь был запас круп, полный подпол только начавшей подгнивать картошки и даже настоящий колодец, в который Ваня долго с опаской вглядывался, но ничего подозрительного там вроде бы не плавало. На этом везение закончилось. Погода испортилась окончательно, надолго зарядил снег с дождем, и даже найденные в доме теплые вещи не спасли бы их положения. Ни одной машины на ходу Ваня не обнаружил, видно было, что деревню покидали в спешке и побросали много полезного, но вот транспорт весь угнали. Они провели в деревне три дня, прежде чем погода наладилась, но Рудбой перестал быть транспортабелен окончательно. Он лежал на кровати и не шевелился, как будто умер окончательно, и лишь иногда разговаривал. Очень быстро стало понятно, что если оставаться зимовать, то здесь лучшее место для этого, но Ваня не хотел сдаваться так близко от цели. Была бы у них машина, им хватило бы суток быстрой езды без долгих остановок. Рудбой мог вести без смены, если бы не был голоден. Но никаких животных в округе не нашлось, даже когда дождь закончился и Ваня выбрался на охоту. Да он и понятия не имел, как охотиться, и никого чуть осторожнее той прилипчивой лисы не смог бы поймать. — Тебе, наверное, стоит одному дальше пойти, — сказал Рудбой утром четвертого дня. — А я тебя потом догоню. — Когда? — холодно спросил Ваня. Спорить на эту тему он не собирался. Такой вариант, конечно же, пришел в голову и ему, но оставить Рудбоя тут одного означало почти наверняка больше никогда его не увидеть. Хотя бы потому, что Ваня не дойдет один, и это был единственный аргумент, против которого Рудбой не решался спорить. — Я никуда без тебя не пойду, так что продолжай лежать молча. Я что-нибудь придумаю. Думать тут, в общем-то, было нечего. Под ребрами царапалось неприятное чувство, пока он собирался — закинул в рюкзак еды, проверил крепление с ножом на плече, легко ли выхватывается из-за пояса пистолет, ботинки потуже перешнуровал. Нашел в доме куртку потеплее и поудобнее. Все это время Ваня чувствовал на себе взгляд Рудбоя, но молчал и делал вид, будто того в комнате нет. Он мог бы собраться в другой комнате, но, наверное, делал это специально. Если ничего не выйдет, Рудбой хотя бы не будет о нем жалеть. Прощаться Ваня не стал, повесил на свободное плечо рюкзак, зачесал волосы назад и вышел, не взглянув на Рудбоя напоследок. До трассы было три километра, и Ване этот бросок дался легко — оказалось, что он настолько привык ходить пешком, что почти не замечал расстояний. Дорога была пуста, в какую сторону ни смотри, навряд ли она и в лучшие времена была более оживленной. Ваня давно не ходил так свободно по открытой местности, но никакого волнения в себе не обнаруживал. Вокруг было тихо и тепло, снег под ногами быстро превращался в грязь. Несмотря на спокойствие, Ваня понимал, что его план далек от совершенства, но рассудил, что либо он в любом случае умрет, либо ему наконец-то повезет. Правда, в его случае должно было случиться чудо, чтобы это имело хоть какой-то полезный эффект. И оно случилось. Наконец-то им с Рудбоем повезло. Он увидел спускающуюся по трассе с холма черную точку еще до того, как услышал звук мотора, прищурился от яркого солнца, решив, что ему кажется. Уазик двигался с запада на восток на такой скорости, что Ваня не рискнул выбегать на дорогу — он не был уверен, что его не снесут, приняв за бродячего зомби. На то, чтобы придумать, как остановить машину, оставалось меньше минуты. Других людей можно было искать месяцами, у Вани совсем не хватало на это времени. Так что, подпустив их поближе, Ваня выстрелил по колесам. Больше от безысходности, наверное, не рассчитывал попасть, но ему хватило двух выстрелов, чтобы следом раздался хлопок и уазик вильнул, сбился с траектории и, оставив на асфальте черный след от шин, въехал в придорожные кусты. Из машины выскочили трое. Двое взрослых мужчин и один молодой парень, не старше восемнадцати. У них было одно ружье и утыканная гвоздями бита. Они настороженно озирались, ожидая, что из засады выскочит еще кто-нибудь, и, видимо, это и было причиной, по которой они его не прибили сразу, без разговоров. Ваня быстро затолкал пистолет за пояс и поднял руки. — Просто хотел поговорить, честно! — Ты нахуя по колесам, а? — рявкнули на него. Обступили со всех сторон. Ваня покосился на биту, ее он опасался больше всего. — Я уехать хочу, — быстро заговорил он. — Бензин закончился, несколько дней тут торчу. Вообще-то я пытался добраться до лагеря выживших в Амлекане. Слышали о нем? Дружелюбнее лица не стали. Парень все вертел головой, высматривая опасность, но прятаться здесь было негде. Мужик с ружьем смерил мрачным взглядом Ванин пистолет и спросил: — Ты откуда? — Из деревни, — охотно ответил Ваня, махнув рукой в сторону грунтовки. Мужик с сомнением хмыкнул: — Ты же в Амлекан шел. — Ага, повезло наткнуться до того, как погода испортилась. — Один? — Больше живых нет. — Хоть на полиграфе проверяйте, Ваня не соврал. — Допустим. — Второй мужик, тот, что с битой, сплюнул, отошел глянуть колесо. Ваня надеялся, что там все не безнадежно. — Первое время они постоянно по радио пиздели, к себе звали. Потом догадались, что кого попало пускать не стоит. Заткнулись. Мужчины обменялись странными ухмылками. — Хорошо, что ты про них напомнил. Можно и в Амлекан. Было в них что-то, наталкивающее на мысль, что брать их с собой не стоит. Таким людям было не место среди мирных, они могли быть уже и не людьми вовсе, хуже, чем зомби. Тех хоть инстинкт гонит. Но Ваню сейчас все более чем устраивало. Если бы он подстрелил машину бегущего от смерти семейства с детьми, было бы в миллион раз хуже. Рудбой вот взвалил на себя бесполезную ношу — и где он сейчас? В одиночку уже бы добрался. — Возьмите меня с собой, — попросил Ваня, даже удивившись, как отчаянно прозвучал его голос. Он был натурально в отчаянии, эти ребята его последняя надежда. Кажется, они даже растрогались. Парень недоверчиво хохотнул, мужчины заулыбались, но на Ваню смотрели так, будто он был уже мертв. Неодушевленная вешалка для неплохого рюкзака, теплой куртки и пистолета. Ваня знал, что им нужны были эти вещи, но мародеры всегда захотят взять больше. — Не за просто так. У меня есть припасы и оружие, одному все равно не утащить. Пришлось оставить в деревне. Там вообще толком пошарить еще никто не успел. В глазах этих троих было сомнение, и Ваня почувствовал, как от волнения становятся влажными ладони. До деревни они могут добраться и без него, но что не выпустят оттуда — это точно. Но выбирать не из чего. — Запаска-то есть? — нервно улыбнулся он. — Компенсирую вам ваше колесо. — Ладно, веди в свое убежище, — усмехнулся один из них, на что второй его притормозил: — Может, сперва наших предупредим? — Не, сами посмотрим, может, там и нет ничего. А если есть, можно не делиться. Меняйте колесо, пешком не попрусь. — Обернулся к Ване, вопросительно поднял брови: — Что? Ваня, давя в себе зуд предвкушения, запоздало сообразил, что улыбается, как ебанутый. — Как же мне повезло, что я вас встретил. Пиздеть не затыкаясь было Ваниной суперспособностью еще со школы. Иногда было достаточно слова, чтобы развить тему, наворотить на нее диких подробностей, не всегда правдивых, но рассказанных убедительно и с таким честным лицом, что даже очевидцы противоположного начинали сомневаться в своих воспоминаниях. Ваня выяснил, что мужика с ружьем зовут Михаилом, тот, что с битой — Игорь, а пацанчик — Денис. У них было убежище в нескольких часах пути, где их ждали, по крайней мере, некие Валя и Марина. Вероятно, были и другие, но с Ваней подробностями не делились. Еще он узнал, что Денис не приходится родственником остальным, и только. Зато сам рассказывал охотно, с щенячьим восторгом человека, вечность не общавшегося с живыми людьми. Ваня рассказал про Славу, как они пережили первые самые тяжелые дни и как потерялись после. Как он встретил Рудбоя, уже простившись с жизнью, и они шли вместе. Остановился лишь на моменте, где Рудбой получает прямое попадание из дробовика, об остальном врать не стал, просто умолчал. Ваня заебывал молчаливых спутников идиотскими историями из детства и их с Рудбоем путешествия, не затыкаясь ни на секунду. Спрашивал, будут ли рады ему в убежище остальные. По мрачным переглядкам понимал, что новые друзья скорее ограничатся его припасами, оставив Ваню остывать с переломанными костями и дырками от гвоздей в башке. Но своих опасений вслух не озвучивал, разговаривая, разговаривая… Когда они подъехали к нужному дому, он даже немного охрип. Адреналин так ебашил по вискам, что Ваня едва не подпрыгивал на месте, и выскочить из машины было огромным облегчением. Он бы намотал пару кругов вокруг машины, будто ополоумевший ретривер, чтобы успокоиться, если бы не торопился. — Сюда. — Ваня махнул рукой, на крыльцо чуть не вприпрыжку вбежал. Сердце больно колотилось о ребра, звуки казались приглушенными, только кровь в ушах шумела. Следом за ним предусмотрительно пошел Михаил со своим ружьем, затем Игорь, а безоружный Денис замыкал цепочку. В предбаннике было прохладно, это остужало горящие щеки и резко включало мозги. Ваня дождался, когда Михаил перешагнет порог вслед за ним, и потянулся к стоящей у дверей самодельной деревянной метле на длинном древке. А затем развернулся и сильным ударом без замаха ткнул тупым концом в кадык Михаила. Тот захрипел так жутко, будто прямо сейчас собирался обернуться зомби, но Ваня не позволил себе и на мгновение замешкаться. Воспользовался тем, что, согнувшись пополам, мужчина все еще перекрывал дорогу Игорю с битой, и успел выхватить из-за пояса пистолет. — Сука! — только и успел крикнуть Игорь, поняв наконец, что их бессовестно развели, но тут же получил пулю в грудь и опрокинулся назад, взмахнув руками и выронив свое оружие. Михаил упал на колени, задыхаясь, а Ваня направил пистолет на Дениса. — Ты че наделал?! — тонким голосом вскрикнул тот, попятившись и даже не попытавшись подхватить биту. — Стоять, — сквозь зубы скомандовал Ваня. Осторожно отбросил носком ботинка ружье подальше, хотя Михаил был не в том состоянии, чтобы стрелять. У него пошла кровь горлом. Денис замер было, но снова сделал осторожный шаг назад, не сводя с Вани огромных испуганных глаз. — Раздевайся. — Что? — ошеломленно пролепетал он. Ваня перехватил пистолет поудобнее: так и не привык долго держать оружие на вытянутой руке. Он надеялся лишь, что звучит достаточно уверенно, потому что внутри бушевал целый ураган ощущений, но ни одно из них не было приятным. — Все с себя снимай. — Я не б-буду, — замотал головой Денис. — Я не буду! Ваня нахмурился, опустил пистолет, воспользовавшись возможностью дать руке отдых, и единожды выстрелил в задыхающегося Михаила. Тот наконец-то затих и упал лицом вниз. — Раздевайся, — повторил Ваня мрачно. — Ты че, извращенец какой-то? Ты не д-думай, что я… — Захлопнись. Денис все же неохотно подчинился, намеренно медленно стаскивая с себя свои тряпки и аккуратно складывая их на ступенях крыльца. Оставшись в одних трусах, жалобно посмотрел на Ваню, но тот только головой мотнул, и он со вздохом стащил и их тоже. Проще было вообще избавиться от одежды, чем обыскивать его, подвергая себя и Рудбоя лишней опасности. Парня, покрытого мурашками от холода, совсем еще молодого, было почти жаль, но Ваня не сомневался, что был бы не первым, кого этот вчерашний школьник ударил ножом в спину. Так что, когда Денис закончил с одеждой, Ваня посторонился, пропуская его внутрь. — Заходи. Направо. В комнате стоял тяжелый душный запах разложения, особенно ощутимый после свежего воздуха улицы. Видимо, Рудбою было совсем плохо. Он так и лежал все в той же позе, в которой Ваня его оставил несколько часов назад. Он показался окоченевшим, будто давным-давно мертвым, даже тот единственный выстрел не вывел его из оцепенения, зато стоило им войти, он ломано дернулся и приподнялся, упираясь ладонями в жесткий матрас. — Что… — Денис испуганно шарахнулся в сторону. — Зомби?! — К сожалению, — хрипло усмехнулся Ваня. На секунду ему показалось, что дела настолько плохи, что Рудбой не узнал и его тоже. — Или к счастью, иначе тот выстрел из ружья он бы не пережил. Кажется, Денис внимательно слушал Ванину болтовню в машине и сообразил, о чем он, потому что его глаза стали еще больше, он перевел полный ужаса взгляд на Рудбоя, который, к огромному Ваниному облегчению, сел ровно, спустил ноги с кровати и настороженно, немного невнятно спросил: — Вань, это кто? — Не кто, а что. Пожрать тебе принес. Денис немужественно всхлипнул, вжимаясь голыми лопатками в стену и не понимая до конца, что перед ним за зомби говорящий, а Рудбой медленно развернулся к Ване. — Ты чего? — вырвалось у него. — Это же человек живой. Не хватало еще начать уговаривать. Горло свело так, что слова оттуда выталкивать приходилось. — Нам пора идти, а ты лежишь тут! Ты заботился обо мне, еду мне таскал. Вот. До Дениса расклад дошел быстрее, чем до туго соображающего Рудбоя. — Не надо… Не надо! — быстро заговорил он, обращаясь к Ване. — Ну отпусти меня, а? Ну хотите… Хотите я вас к своим отведу? У нас есть еда и оружие! Много! Возьмете там кого хотите… Ну меня-то за что?! Рудбой резко поднялся с места, Ваня не знал, хотел ли он заткнуть придурка, почти переходящего на ультразвук, или выбросить его за шкирку из комнаты и начать нудеть, что так поступать нельзя. Но Денис был перед ним, без оружия и даже без одежды, без возможности отступить, а Рудбой так бешено голоден… Он медленно неуверенными движениями потянулся к ремешкам маски. — Надеюсь, на вкусовые качества эта гниль не влияет, — с трудом произнес Ваня. Его раздражало, что какой-то голый пацан находится так близко к Рудбою. Раздражало, и он ничего не мог с этим поделать. Застежка первого ремешка тихо щелкнула. — Не хочу смотреть. Разберешься сам. Ваня отвернулся и вышел за дверь, игнорируя отчаянный взгляд в спину. Бросил на диван пистолет, обхватил плечи руками и сильно сжал. Когда за дверью раздался страшный дикий крик, крепко зажмурился. Под веками пекло, адреналин схлынул разом, забрав с собой и все силы, которые позволяли ему все это время так уверенно держаться. Крик оборвался не сразу, но даже тогда Ваня не смог заставить себя открыть глаза или хотя бы разжать пальцы. Он не понимал, что делает. На силе чего вообще он рискнул сунуться к троим вооруженным людям и притащить их сюда, чтобы скормить своему ручному монстру. Невесело подумал о том, что он как персонаж какого-то кино про зомби, из тех, которые не могут смириться с утратой и продолжают кормить своих умерших близких человечиной. Только главные герои всегда побеждают таких персонажей, но эти трое, видимо, главными не были. Ваня подождет настоящего героя — эта мысль не могла его оправдать, но давала немного утешения. Да, он сошел с ума, раз делает это, но разве Рудбой не заслужил немного заботы? Ваня не смог бы его бросить, потому что Рудбой бы не поступил так с ним, потому что в нем все еще больше человеческого, чем в этой троице, потому что Ваня влюбился как дурак и не собирается и шагу больше сделать без него. Так что… все было хорошо. Ваня просидел на крыльце почти до темноты и успел замерзнуть. Загнал уазик во двор, нашел внутри пачку сигарет и выкурил почти половину. Вытащил наружу и накрыл брезентом мертвеца. Походил вокруг дома, прислушиваясь к негромким звукам изнутри, снова сел на холодные ступени. Вернулся к машине, достал оттуда потрепанный плед, постелил на крыльцо. Долго смотрел, как опускается к верхушкам сосен красное солнце. Шаги Рудбоя услышал заранее и только тогда почувствовал, как его отпускает, и со сдержанным равнодушием прислушался к ощущениям, но не нашел ничего, кроме опустошения. Все было хорошо, насколько это вообще возможно сегодня. Рудбой сел рядом молча, но Ваня буквально кожей чувствовал исходящие от него волны недовольства. Он не думал, что придется оправдываться перед ним, но почему-то стал: — Всегда казалось, что маленькие деревни в стране выглядят, словно апокалипсис уже наступил. Так что внешне ничего не поменялось. И города пока еще такие, как будто люди просто еще спят по домам, но скоро проснутся и выйдут на работу, по своим ебаным делам… — начал Ваня издалека, немного растерянно оглядывая двор. Он не представлял себе раньше ситуации, в которой зомби станет его осуждать за то, что он сделал, но сейчас больше всего боялся столкнуться с разочарованием. Он сошел с ума, а кто остался нормальным? Нормальным и при этом в живых. — Почему за столько времени нам ни разу не встретились хорошие люди?! — Потому что все хорошие люди мертвы, — пустым, ничего не выражающим голосом ответил Рудбой. — Ваня, ты больше не должен так делать. — Я должен привести тебя живым. — огрызнулся тот. — Это я должен привести тебя живым. Они могли тебя убить! — психанул Рудбой быстро, будто его отстраненность была лишь напускной, а на самом деле внутри бушевала истерика. Наелся, набрался сил, чтобы выебываться зомби-благородством. Заметил накрытый брезентом труп и заорал высоким то ли от возмущения, то ли от испуга голосом: — Их еще и трое? У них был огнестрел! У Вани не было настроения с ним пререкаться. Он сделал то, что сделал, и поступит так снова, если придется. Так что просто сменил тему, обернувшись к Рудбою и хитро прищурившись: — Знаешь, что у них еще было? — толкнул его локтем и указал на незамеченный еще Рудбоем уазик. Тот удивленно замер, и, хотя он снова напялил маску, Ваня разглядел, что его мутные глаза за стеклами удивленно расширились. — Завтра в это время мы уже будем чиллить в лагере. — Я буду чиллить в клетке. — Это будет комфортабельная временная клетка. — Ваня потянулся и расслабленно улыбнулся. — Иначе они все пойдут на корм. — Ты ебанулся, — Рудбой мрачно покачал головой. Он пока не одобрял, но еще привыкнет. — Возьми с собой, — Ваня кивнул на труп. — До лагеря дотянешь, но я не хочу, чтобы ты пришел туда голодным. Только разделывай сам. Я ебанулся, но не настолько. Ваня смотрел перед собой так долго, что не понял, как продрог до костей. Только когда Рудбой тактично кашлянул, опомнился и вздрогнул, растерянно потер лицо замерзшими ладонями. — Я пойду посмотрю. — Рудбой подождал ответа несколько секунд, но не дождался и добавил: — Побудь здесь. Если что, просто стреляй в воздух, я услышу. — Все услышат, — отстраненно произнес Ваня, наблюдая, как несколько зомби начали пробираться в их сторону через поваленный забор, возведенный когда-то вокруг лагеря выживших. Кажется, они здорово опоздали, руины лагеря уже припорошило снегом, который не спешил таять и, наверное, уже не растает до весны. Ваня не мог сказать, почему ему это было важно — просто нужно было цепляться за какую-то мысль кроме страшной правды. Участок небольшой деревни огородили самодельным забором и баррикадами из хлама. Наверное, по радио все действительно звучало внушительно, но это было всего лишь хлипкое убежище посреди ничего. Неудивительно, что оно пало, но Ване все равно было тревожно и странно, будто это вообще оставалось последним оплотом человечества на всей планете, и его не стало. О родителях думать не хотелось, даже от кромки леса, где они с Рудбоем остановились, было видно, что вокруг лагеря бродят мертвецы. Наверняка среди них шатались и те, кто прятался за забором. — Похер, я приду, — сказал Рудбой смущенно, как будто винил себя в том, что они ничего здесь не нашли, и зашагал в сторону пролома в заборе навстречу зомби, которые без интереса попытались пройти мимо него. Ваня отвернулся, не заинтересованный в том, как Рудбой станет с ними разбираться, поискал взглядом удобное место, чтобы пересидеть. Из кустов прямо к нему вышла женщина с разодранной шеей, одетая в теплую куртку, — явно из лагеря, свежая совсем по сравнению с теми, кто попадался им на пути. Раньше Ваня бы испугался или хотя бы напрягся. Палить из пистолета он не хотел, из ружья тем более, да и вообще стычки с зомби не любил. В кино оно у героев выходило очень ловко, но Ваня не обманывался насчет своей сноровки и подставляться не очень хотел. Женщина знакомо заторможенно споткнулась, но, зафиксировав взгляд на Ване, узнала в нем добычу и решительно двинулась к нему, а эмоций у него все еще не появилось. Ваня так много прошел, столько пережил и потерял, что теперь, когда дорога окончилась ничем, когда цель оказалась потеряна, он понятия не имел, что делать дальше. Нужно было позвать Рудбоя, и Ваня обернулся к забору, но там уже никого не было, только неподвижные тела на земле. Тогда он поднял биту и первый шагнул к зомби. Размахнулся и ударил, когда женщина была так близко, что он мог разглядеть голод в ее неподвижных зрачках. Одним махом Ваня не убил ее, но от удара она не удержалась на ногах и упала на бок. Он не стал ждать, когда мертвячка поднимется, занес биту повыше и с силой опустил ей на голову. Удивительно, но даже зная, что уже все, Ваня не мог остановиться и замер только после седьмого удара, окончательно превратившего голову зомби в кашу, — и то лишь потому, что устал. Выпрямился, выдохнул, брезгливо осмотрел забрызганные ботинки. Огляделся по сторонам, но больше никого не заметил. Рудбой тоже не появлялся. Тогда Ваня вздохнул и принялся шариться у мертвячки по карманам. Чтобы Рудбой не очень возмущался, он выждал для приличия еще немного времени и все же выдвинулся в сторону лагеря. По дороге ему предсказуемо не попадалось никого, представляющего опасность, только тела на земле, на которые смотреть не хотелось, но приходилось, каждый раз внутренне замирая — вдруг увидит знакомое лицо. Но знакомых среди них не оказалось. Лагерь выживших был небольшим, но изнутри казался достаточно капитальным — забором окружили центр поселка, даже построили несколько шатких вышек для обзора. Это их, конечно, не спасло в итоге, но при определенной доле удачи выживать здесь было можно. Улицы были пусты, но завалены хламом, часть домов выгорела, в стенах уцелевших виднелись дыры от пуль — здесь развернулось настоящее сражение. Ваня, не особо торопясь, направился к единственному двухэтажному зданию, где раньше, видимо, располагалась администрация поселка, а потом выжившие развернули главный штаб. Там он и нашел Рудбоя, методично разделывающегося с ничего не подозревающими беззащитными зомби. Ваня подождал, пока он закончит. — Никого? — спросил он. — Никого живого. Но смотри. — Рудбой махнул рукой, чтобы Ваня следовал за ним, и пошел дальше по улице, туда, где виднелись распахнутые ворота и был, видимо, главный и единственный въезд в лагерь. Здесь почти не было трупов, зомби ворвались не отсюда. Рудбой остановился и быстро заговорил: — Ворота открыты, а не сломаны, и транспорта почти нет. Они уехали. Может, и твои родители тоже. И ученые. Этих, наверное, в первую очередь спасали. — Да. Наверное, — произнес Ваня, почти не испытывая облегчения от этой новости. Надежда увидеть родных и без того была призрачной, но ему нравилось иметь цель. Теперь же он был в шаге от освобождения от цели, смысла и ноши, которую не мог больше волочить, настолько, что не знал, что с этой свободой делать. Даже крошечная надежда была спасением, но одновременно убивала любую возможность передышки. — Давай… поищем что-нибудь. Лабораторию они отыскали в здании администрации, на первом этаже. Незнакомое Ване оборудование осталось здесь, но судя по бардаку, разбросанным вещам, бумажкам, вывернутым ящикам, барахло собирали в спешке и брали только самое необходимое. Рудбой был прав — возможно, ученым удалось спастись, во всяком случае исследования прихватили тоже, а кто еще мог в них разобраться. Беглый осмотр лаборатории ничего не дал, все хоть сколько-то интересное они забрали с собой. Когда Ваня уже собирался выходить, из туалета внезапно выскочил мертвяк, больше напугав его хлопком двери о стену, чем своим появлением. Он вздрогнул и обрернулся, брезгливо разглядывая зомби. У того не было нижней челюсти, и посиневший язык, свисающий вниз, казался до отвращения слишком длинным. Зомби тут же ломанулся к Ване, но Рудбой флегматично вытянул вперед руку прямо перед его лицом, и зомби на полном ходу врезался в нее шеей. Издав непроизвольный взвяк, он тяжело рухнул на спину. Подняться уже не успел, Рудбой присел рядом на корточки и вогнал нож в незащищенное небо. Поднял голову, молча глядя на Ваню. — Чего уставился? — спросил тот. — Идем дальше. На втором этаже им повезло больше. Двойные раскрытые настежь двери вели в просторное помещение, откуда, видимо, и происходило управление лагерем. Здесь бардака не было, все вещи лежали на своих местах, из чего можно было сделать вывод, что сюда вообще не успели зайти, когда начались проблемы. Это было им только на руку, потому что, кроме плана лагеря, нарисованного на белой маркерной доске на ножках, из которого они узнали, что в этом же здании находится склад с провизией и медпункт, на стене оказалась немного устаревшая карта страны с отметками из разноцветных канцелярских кнопок. Возле каждой были подписи с названиями населенных пунктов, некоторые, впрочем, оказались зачеркнуты. — Это местоположения убежищ и лагерей, — догадался Рудбой и добавил сперва воодушевленно, но затем его голос зазвучал разочарованно: — Они переговаривались по радио и… как тупо сдавать свои координаты. Хотя нам это может пригодиться. Ваня согласно кивнул. — Карту лучше сжечь, чтобы другие не увидели, но местоположение нужно запомнить. На юге вот идти уже некуда, полезная информация. — Я могу отвести тебя в одно из этих убежищ. Все равно мы не знаем, куда ушли люди отсюда. Придется все же где-то зимовать. — Лучше уж тогда здесь. Починим забор, укрепим базу. Пошарим по округе, у людей здесь небольшой выбор, куда еще пойти. Найдутся. Рудбой в замешательстве молчал. Ваня понимал, как это звучало, но до ближайшего лагеря тащиться далеко, они могли бы попробовать доехать, но до места назначения топлива все равно не хватит. Ему было чем обосновать свое предложение. Даже если на самом деле думал, не как не сдохнуть в пути. Он думал о том, что к любому другому лагерю Рудбоя и на пушечный выстрел не подпустят. — Вань, мы могли бы… — осторожно начал Рудбой, но Ваня жестко перебил: — Могли бы. А могли и не. — Там безопасно. — Так же, как было здесь? — он многозначительно приподнял брови. — С тобой мне безопаснее всего. Рудбой сделал движение, будто собирался тяжело терпеливо вздохнуть, но никакого звука не раздалось. — До тех пор, пока я в своем уме. Видимо, это действительно беспокоило Рудбоя. Ваня не мог сказал, что этот вопрос никак не трогал его самого, но разбираться с ним решил по мере поступления проблем. Пока Рудбой не давал повода сомневаться в своей безопасности. Ваня знал, на что надавить, чтобы успокоить его, и коварно прищурился. — Ты хочешь от меня избавиться? Я тебе надоел? Разумеется, Рудбой тут же повелся. — Нет. Я хочу, чтобы ты был жив, — признал он, сдаваясь. — Ну так я жив. Благодаря тебе в основном. — Ваня бросил взгляд в окно. — Темнеет. Давай разделимся и по-быстрому тут все осмотрим. — В фильмах ужасов это ничем хорошим не заканчивается. — Ну так мы не… — начал было Ваня, осекся и не стал договаривать мысль до конца. — Этаж все равно придется зачистить. Ты налево, я направо, встретимся в конце коридора. Тут… Он обернулся к плану лагеря, нашел здание, где они сейчас находились. — … должен быть еще медпункт, может, даже не разграбленный. И жилые помещения. Завтра решим, что делать дальше, хорошо? Рудбой кивнул и послушно первым двинулся в коридор. Ваня думал, что они справятся минут за пятнадцать, но в следующей же комнате все пошло по пизде. Здесь не было никаких других помещений, обычный прямоугольный кабинет с раскрытым настежь окном. На подоконнике лежал снег, ветер трепал оборванные жалюзи. Ваня подошел ближе, потому что ему показалось, что он услышал какой-то звук с улицы. Возможно, это был один из уцелевших зомби, которого Рудбой пропустил. Из окна Ваня ничего не увидел, даже высунувшись по пояс, но когда начал оборачиваться, шорох раздался прямо у него за спиной. После свежего воздуха улицы в лицо дохнуло гнилью особенно сильно, Ваня отшатнулся, сильно ударившись поясницей о подоконник, и единственным, что удержало его от падения из окна, оказались руки мертвяка, судорожно вцепившегося в его плечи. Ваня вывернулся из хватки, оттолкнул его, но ветер швырнул занавеску ему в лицо, и он замешкался буквально на секунду, запнулся обо что-то, и в следующий миг в шею будто кипятком плеснуло. Ваня задохнулся от боли, но не позволил себе запаниковать. Нащупал автоматически на подоконнике что-то тяжелое, предмет удобно лег в руку, и он впечатал его в висок твари, не желающей размыкать зубы. Зомби обмяк и повис на Ване всем весом, отчего у него подломились колени. Он уронил тяжелый предмет, оказавшийся большим степлером, и с трудом отцепил от себя мертвеца. Рвано выдохнул и привалился боком к подоконнику. Горячий ручеек крови щекотно пробежал под одеждой, Ваня зажмурился от жжения и повернулся, чтобы подставить шею холодным порывам воздуха — так было незначительно легче. Очертания комнаты поплыли перед глазами, и в дверном проеме оказалось два Рудбоя. — Вань? — встревоженно спросили они. — Что случилось? — Прости. — Он не обещал Рудбою, что будет в порядке, но отчего-то было стыдно за то, что произошло. Будто Ваня виноват в том, что у него больше не получится выполнить свою миссию. — Ваня! — Рудбой подошел ближе, развернул его к себе. Осторожно отвел расстегнутый воротник куртки и застыл. Судя по ощущениям, видок там был тот еще, но Ване было не разглядеть, да и шеей вертеть слишком больно, поэтому он застыл в руках Рудбоя, направил взгляд в сторону — невыносимо было на него смотреть, даже не видя лица. — Прости меня. — Это… Это ничего, — произнес тот сдавленно. — Может быть… у тебя иммунитет. Должно же это что-то значить. Должно! Попытка говорить спокойно провалилась, в голосе прорезалась паника, на которую у Вани моральных сил уже не хватало. Глаза заволокло влажной пеленой, стало очень холодно и страшно, потому что Рудбою он не верил. Ванин особенный для Рудбоя запах мог означать что угодно, и надеяться именно на чудесное спасение было глупо. Нужно было собраться с силами и попросить его оборвать мучения сейчас, пока Ваня еще на человека походит. Рудбой разноется, конечно, уговаривать его еще… — Так, иммунитет или нет, а зашить все равно придется. — Рудбой нервно дернулся к выходу, обернулся, снова бережно сжал его плечи. Никогда раньше так много не касался. — Потерпишь? — Если надо, — с трудом выговорил Ваня. — Надо. Я тут аптечку нашел. Рудбой оставил его на одну минуту, за это время Ваня успел только вяло подумать, удастся ли умереть, если вывалиться со второго этажа, но никаких попыток так и не предпринял. Он беспомощно стоял на месте, пока Рудбой не вернулся. Сейчас не хотелось ни думать, ни чувствовать — жжение проникало внутрь, и Ване, наверное, чудилось оттого, что накрутил себя, но он будто по-настоящему ощущал, как что-то расползается по всему его телу, изменяет его, отравляет. Ваня видел, как от этого умирают, Рудбой с невеселой ухмылкой рассказывал, что это было мучительно, и нисколько не обманывался — дальше будет еще хуже. Под аптечкой Рудбой подразумевал целый ящик медикаментов, который притащил из другой комнаты и торопливо с грохотом поставил на стол. Бросил на Ваню мимолетный взгляд, прежде чем зарыться в его содержимое. — Держишься? Рану зажми. — Если бы он задел артерию, я бы уже умер, — пробормотал Ваня. Трогать больное место ему не хотелось. — Самая нелепая смерть после укуса зомби — умереть от кровотечения, — без намека на веселье пошутил Рудбой. Нашел в ящике загнутую иглу, нить и какой-то антисептик. — Садись на стол. Ваня подчинился просто потому, что не знал, что еще ему остается. Мгновенная смерть его обошла, а время скоротать было нужно. И провести его в компании Рудбоя, которому придется касаться Вани, оказалось не самым плохим вариантом. Рудбой сорвал остатки жалюзи, чтобы в комнату попадало больше света, обернулся к столу и внезапно одну за одной стащил перчатки. На несколько секунд Ваня забыл о боли, он никогда не видел Рудбоя без них. У него были далеко не все ногти, вены и кончики пальцев почернели, сами пальцы гнулись плохо, и сложно было представить, как он собирается управляться с иглой. Видимо, Рудбой и сам это понимал, потому что, натягивая на ладони латексные перчатки вместо своих привычных, но грязных, был напряжен как перед сложной операцией. — Не то чтобы я делал это раньше, — предупредил он. Ваня кивнул, рассудив, что хуже ему уже не станет. Если Рудбою хочется напоследок так развлечься — пожалуйста. Казалось, будет больно, гораздо больнее, чем если бы у Рудбоя был опыт и все в порядке с пальцами. Ваня хмыкнул, уже без злости на себя и без смутного сожаления решив, что хотел бы подумать так в других обстоятельствах. Жжение и острая боль расползались по всему телу, и хотя Ваня знал, что рана небольшая, ощущения были, будто его разорвало пополам. Короткие неловкие уколы иглой почти не ощущались, а глупые мысли отвлекали от этого еще сильнее. Разглядеть что-то было сложно, Ване пришлось стащить с себя куртку, давая доступ к ране, откинуть голову назад. Твердые холодные пальцы иногда бережно придерживали его за шею с уцелевшей стороны, чтобы вернуть в более удобное для Рудбоя положение. Он не дышал, но если бы мог, наверное, звучал бы загнанно и взволнованно. Стоял очень близко, между Ваниных разведенных бедер, и Ваня понимал, что это все истерика, но его это все очень веселило. Все было не так, как он мечтал — но посмотрите на них! — Перестань трястись, — попросил Рудбой. — Я же вижу, что ты смеешься, но пожалуйста. Мне и так сложно. Он неловко кольнул туда, куда не надо было, и выругался, Ваня вздрогнул от боли и неожиданности, беззлобно огрызнулся: — Прости, мне-то легко, один ты страдаешь. — Давай не впадать в панику. Все будет хорошо. — Ты же понимаешь, что нет. — Говорить было больно, да и Рудбой снова надавил на шею, фиксируя в одном положении, но Ваня упрямо продолжил: — Зачем ты издеваешься над умирающим? Добей меня и все. Он поморщился, чувствуя, как игла вошла в кожу, выскользнула, протягивая за собой нить. Одно хорошо — руки у Рудбоя уже не дрожали. Он обреченно наблюдал, как Рудбой в ответ обрезал нить и начал мастерить повязку. Жечь стало еще сильнее, когда ткань плотно прижалась к ране. Рудбой зафиксировал ее пластырем и покачал головой, явно недовольный своим поделием. — Промыть рану пока нечем, только антисептик. Я сейчас оставлю тебя, пойду поищу чистую воду и где ее нагреть. В соседней комнате есть кровать, пойдем. Тебе надо лечь. Ваня позволил ему себя увести, хотя предпочел бы остаться в таком же положении до конца. Под ребрами скреблось неприятное предчувствие, что он умрет, пока Рудбоя не будет рядом. Еще и упрется куда-нибудь. — Не хочу быть таким, — сухо сказал он, сев на кровать. Рудбой стоял над ним, пока Ваня тяжело не опустился на нее спиной. — Ты и не станешь. Скоро вернусь. Рудбой пришел, когда уже окончательно стемнело, а Ваня поверил, что он действительно не успеет. Жжение больше не расходилось от укуса волнами, оно поселилось внутри, укоренилось. Казалось, будто кровь высыхает прямо внутри него, превращается в острые кристаллы, царапается. Ваня вспомнил почерневшие вены на лице и руках Рудбоя и подумал, что это ощущение не так уж далеко от истины. И когда Рудбой вернулся, Ваня уже не понимал, сколько времени прошло — по ощущениям целая вечность. Он срезал с Вани футболку и снял повязку с раны, заново промывая, стирая кровь с его кожи, ласково гладил, что-то успокаивающе бормотал, но Ваня уже не верил. Он обрывочно думал о Славке, судьбу которого так и не узнал, о родителях, до которых не успел добраться, о том, что Рудбой до сих пор снился ему в снах, мало похожих на кошмары о нападении зомби. Рудбой кутал его в одеяло и обещал, что Ваня обязательно справится, переживет и победит вирус, но он не верил больше, чувствуя, как распадается на части в нем то, что раньше делало его человеком. Соприкасаться голой кожей с тканью было больно, облегчение приносили только прикосновения холодных рук, короткие и неловкие, будто Рудбой все еще думал о том, что Ване это может быть неприятно. Ваня не просил больше убить его и прекратить эти бесполезные страдания, потому что на самом деле хотел жить, даже если не верил в то, что, казалось, давало Рудбою силы за него еще бороться. — Ты останешься со мной! — сердито шипел тот, стирая полотенцем испарину с Ваниного лба. — Живи, я тебя ни о чем больше не прошу, только переживи эти сутки, и я тебя куда угодно отведу, родной, не оставляй меня вот так, ну! — Жарко, открой окно, — попросил Ваня хриплым скрипучим голосом, которого сам бы испугался. Рудбой обернулся к окнам, стекла в которых были разбиты, и несколько секунд просто смотрел туда вместо того, чтобы что-то делать. Взошла луна, полная и яркая, как фонарь, она освещала комнату так сильно, что Ване хотелось зажмуриться, но он боялся, что больше не увидит Рудбоя, если окажется в темноте. — Сними маску. — Не надо, Вань. — Сними, пожалуйста. — Трясущиеся влажные пальцы нащупали рукав его куртки и сжались намертво. С минуты на минуту он рассыплется пеплом — и хотя бы напоследок посмотреть бы на того, благодаря кому Ваня зашел так далеко. Наверное, Рудбой подумал о том же, потому что поддался, осторожно отнял руку, чтобы откинуть на плечи капюшон, расстегнуть ремешки и позволить лунному свету превратить изуродованное лицо в белую венецианскую маску. Треснувшую от уголка губ через всю щеку, но сохранившую остатки первоначальной красоты. Глаза казались бездонными черными провалами, сеть почерневших вен — осыпающейся штукатуркой, под которой пряталось живое, настоящее. Ване очень хотелось прикоснуться к холодной коже, но он не нашел сил поднять руку. — Жаль, что мы не встретились, когда были живы, — сказал он, проваливаясь в вязкую пылающую темноту и больше не чувствуя, что его держат. Тьма остывала, как труп. Как вода, набранная в ванну. Медленно, сперва становясь терпимой, затем неприятной, некомфортной. Тьма вышвырнула Ваню из себя, как будто в ее липком нутре ему больше не было места. Вокруг все еще было темно, как в гробу, но Ваня легко различал очертания предметов. Ветер трепал оборванные жалюзи, они сталкивались с громкими неприятными хлопками, но холода он не чувствовал. Тяжелое одеяло укрыло с головой, Рудбоя рядом не было. Попробовал пошевелиться — но руки и ноги затекли и не слушались. Сколько он так пролежал? Была ночь, но Ваня не был уверен, что это все та же ночь, когда его укусили. Точно, он же умирать собрался. Или… Неужели и правда иммунитет? Он еще был слаб, тело казалось чужим, ватным, а мышцы деревянными, их ломило и подергивало. Но главное — рана не болела. Ваня смутно помнил, как Рудбой, ругаясь, втыкал в него иглу шприца. Обезболивающее, видимо. Он был в полубреду, а Рудбой без маски, взволнованный, сосредоточенный. Маска валялась здесь же, у Вани в ногах, — заметил, когда не без усилия сел. Захотелось отыскать Рудбоя и отвесить ему подзатыльник. Без маски ему опасно тут разгуливать, вдруг вернутся живые? Ваня хотел позвать его, но из горла вырвался лишь задушенный хрип. Серьезно, сколько он тут провалялся? Желудок сводило от голода, будто там родилась маленькая колючая черная дыра. Непослушное тело не смогло справиться с гравитацией, и Ваня тяжело с грохотом свалился с кровати. Кажется, ничего себе не отбил, но комната перевернулась перед глазами несколько раз. Ему потребовалось несколько минут, чтобы встать на четвереньки, и еще с десяток, чтобы подняться на ноги, опираясь о кровать. Повязка между шеей и плечом мешалась, чего Рудбой там навязал, и не болит ведь совсем. Может, Ване показалось, что укус был? Поэтому он выжил? Заметил на стене зеркало и шагнул к нему, тут же запнувшись о собственные ноги. Отодрал пластырь, марлевый компресс, пропитанный кровью, и замер перед своим отражением. Смотрел долго-долго, не испытывая совсем ничего, в голове одна пустота, ни единой мысли. Без любопытства, без страха, даже без отвращения. Укус воспалился, побагровел и вздулся, темные — совсем черные в темноте — вены разбежались от него отравленными ручейками по груди, становясь бесцветными на животе, и совсем исчезали ниже. Желтоватая в лунном свете кожа резко контрастировала с синими губами и чернотой вокруг запавших глаз, покрытых мутной белой пленкой. Слизистые воспалились и покраснели, капилляры полопались — Ваня выглядел даже хуже, чем перед защитой дипломной. С усилием он поднял руку и, не с первой попытки согнув ее в локте, ткнул пальцем в рану. Почувствовал давление, кожа неподатливо сдвинулась и долго не возвращалась на место. Сухая, покрытая темными пятнами ладонь застыла в том же положении, в котором Ваня ее оставил — попытки согнуть пальцы успехом не увенчались. "Вот как, — подумал Ваня. Сердце не забилось сильнее и дыхание не сбилось. Он хотел повторить это вслух, но, кроме короткого рычания, ничего издать не смог. — Ну супер". Ваня рассматривал свои заострившиеся плечи, ввалившийся живот и тонкие синеватые руки, все ждал, что видение рассеется, вернется головная боль, пятка зачешется, но, кроме голода, не чувствовал ничего. "Это определенно означало не иммунитет". Три шага к двери дались Ване очень непросто, но дальше пошло лучше. Нужно было найти Рудбоя и расспросить его. Как теперь ходить, говорить… Ваня помнил каждое его движение, каждую интонацию — Рудбой был неловким, но если не знать правды, не отличить от обычного неуклюжего человека. Он смог научиться заново, значит, сможет и Ваня. В груди отдалось эхо знакомого щемящего чувства острой жалости, когда он подумал о том, что Рудбой чувствовал, столкнувшись с этим впервые. Ваня задумывался об этом и раньше, но, глядя со стороны, не мог осознать, насколько это было действительно пугающе. У Вани есть Рудбой, а у него не было никого. О чем он думал, когда очнулся? Когда ощущал, как каждую секунду в нем что-то меняется, рвется, разрушается? Ваня попытался ускорить шаг, но тут же запнулся, идти приходилось едва ли не по стеночке. На этаже Рудбоя не было, и как преодолеть лестницу, не навернувшись с нее, он не представлял. Может, им не нужны были никакие ученые, чтобы объяснить, откуда они такие взялись. Зомби не могут стать жизнеспособным новым человеком, они не могут размножаться и питаться без живых людей, поэтому так стремительно эволюционируют, ведь они уже сейчас — вымирающий вид. Может, они с Рудбоем вовсе не сбой в коде, не брак, а вершина эволюции, короткая вспышка перед окончательной гибелью человечества. А может, Ванины мозги уже достаточно подгнили, чтобы выдавать всратые теории. Хотя таким он и при жизни грешил. Найдет Рудбоя — обязательно с ним поделится. Ступени казались бесконечными. Ваня опирался на перила всем своим весом, стараясь не соскальзывать — переломать кости в первый же день новой жизни было бы жаль. А ведь Рудбой еще бегать ухитрялся. Сколько ему понадобилось времени и моральных сил, чтобы заставить себя существовать и двигаться дальше? Как скоро на самом деле он покинул квартиру своего бывшего и вышел на улицу? Он отыскался в холле. Ваня остановился у подножия лестницы, с тревогой глядя на него, сидящего на диване под засушенным растением в большой напольной кадке. Без маски Рудбой казался незнакомым и очень уязвимым. Он не двигался, как всегда, выглядя то ли спящим, то ли мертвым. На коленях у него лежал Ванин пистолет, и Ваня только на секунду по-настоящему испугался, что он… Но Рудбой вдруг дернулся, выходя из оцепенения с уже знакомым коротким рычанием — почувствовал, что больше не один, уставился на Ваню заплывшим кровью глазом. Второй отчего-то не открывался, слипшись ресницами. А Ваня почувствовал это впервые. Тонкий запах, окутавший все пространство вокруг, и диван, и кадку с растением. Не гнилой затхлости, к которой он привык. Так не пахли мертвые, и живые тоже, это не было похоже на запах пищи, но так же приятно, как аромат свежего хлеба возле пекарни. В него хотелось зарыться лицом, закутаться целиком, жить в нем. Ваня с трудом боролся с желанием опуститься на колени — если бы тело было послушнее, он бы не смог. И это то, что Рудбой постоянно испытывал рядом с ним? Желание впитаться в этот запах без остатка, раствориться в нем, стать частью него. Ваня зарычал, смирившись, что над речью надо еще поработать, а так хотелось сказать, что Рудбой охуеть как хорошо пахнет. — Ваня? — испуганно вырвалось у того. Он резво вскочил с дивана, Ване осталось лишь позавидовать, потому что все, что он мог, — это стоять на месте и слегка покачиваться, как пьяный, стараясь удержать равновесие. — Блядь. Рудбой схватил его за плечи — латексные перчатки выбросил, свои где-то потерял и впервые по-настоящему касался кожа к коже. Даже обидно было, что Ваня ничего по этому поводу физически больше не ощущает. А Рудбой рассматривал его лицо, разорванную шею, испещренную вздувшимися венами грудь, и в глазах его нарастала настоящая паника. Он все еще наивно ждал, что Ваня вернется таким же, как был. Это было трогательно и мило, хотя и хотелось уебать ему за то, что вообще допустил Ванино обращение и ждал его с пистолетом внизу вместо того, чтобы закончить все еще тогда, когда Ваня был в здравом уме. — Блядь, Вань! — трагически зашептал Рудбой срывающимся голосом. Гладил его лицо холодными ладонями, его плечи, беспорядочно шарил взглядом, словно в надежде отыскать в нем хоть что-то живое, уловить, как поднимается от вдоха грудная клетка, как дрожат в улыбке уголки губ. И совершенно не понимая еще, что Ваня такой же, как он, и понимает каждое слово. — Прости меня, я должен был присмотреть, я должен был тебя спасти, это моя вина, ты не заслужил этого. Его брови надломились, белые губы дрогнули. Ваня был уверен, что если бы этот человек физически мог плакать, он бы расплакался. Рудбой рывком прижал его к себе, обнимая, и Ване самому захотелось быть способным плакать от прерывистого: — Ванечка, хороший мой, прости. Может, это его подтолкнуло к новой вехе зомби-детства. — Ваня, — выдохнул он кое-как. Рудбой застыл на несколько секунд, а затем быстро отстранился, продолжая удерживать его на расстоянии вытянутых рук. Улыбка давалась пока не очень, и Ваня не был уверен, что она не похожа на жуткий голодный оскал. — Так мило, что ты… больше не боишься… прикасаться, но я… — Фраза была бесконечно долгой. Неповоротливый тяжелый язык ощущался во рту чужеродным объектом, который хотелось выплюнуть. — Ванечка? — ошарашенно пробормотал Рудбой, глядя на него во весь свой единственный глаз. — … сейчас бы с уд… удов… — Ваня поджал губы и запрокинул голову. Ну, Рудбой хотя бы не смеется над его попытками. — Ваня, я так… хочу жрать.